Текст книги "Три вида удачи (ЛП)"

Автор книги: Ким Харрисон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 27 страниц)

– Круто, – сказал Лев и задержался, явно не спеша уходить. – Прости, правда. Я не понял, что письмо не мне, пока не вскрыл его. Мне вообще никто никогда не присылает деньги. – Он криво усмехнулся. – Ну, кроме бабушки. И то – пять баксов на тринадцатилетие.

– Ты… эм… не хочешь зайти? – Я качнулась к двери.

Херм в последнее время стал добавлять к письмам рукописные приписки, и зуд узнать, что он там написал, только усиливался – как бы я ни ненавидела этого человека. – Эшли готовит пасту. У нас всегда найдётся место ещё для одного.

Скривившись, я вытащила жезл из заднего кармана и подтянула дросс с его плеча, собрав его до того, как он добрался до телефона, закреплённого у него на руке.

– Честно, Лев. У тебя что, в квартире нет ловушки? – пробормотала я.

– И платить вампирам, чтобы вы её убрали? – ухмыльнулся он. – Сломалась – живу дальше. Спасибо за приглашение на ужин, но я хочу успеть на тропу до заката. Не горю желанием связываться с койотами.

Вампиры. В смысле – лум высосет его досуха…

Я выдавила тонкую улыбку, ловко зажав жезл, покрытый дроссом, между пальцами, и прислонила велосипед к ноге. Койоты взрослого мужчину не тронут, но собак без поводка они умеют выманивать с велодорожек в овраги, и… да.

– Может, в другой раз, – сказала я, покатив велосипед дальше по коридору. Его взгляд скользнул мимо меня – к моей двери.

– В другой раз, – согласился он. Повернулся, одной рукой возясь с телефоном, пока не заиграла музыка. – Передай Эшли, что я позже загляну.

– Обязательно, – сказала я, и он сбежал по лестнице.

– Остерегайся дроссовых кроликов, – прошептала я ему вслед, а мысли снова уползли к новым жезлам. Гордость за то, что они у меня есть, мешалась с желанием держать их в секрете. Эшли захочет знать, что случилось со старыми, а рассказывать ей про паука, пропитанного тенью, – плохая идея.

Я подтянула рюкзак и жезлы повыше на плечо и потянулась к ручке, даже не утруждаясь искать ключи. Эшли никогда не запирала дверь. Меня это бесило. Как и ожидалось, дверь была открыта – но раздражение испарилось, когда я услышала тревожный скулёж восьмидесяти фунтов счастья.

– Привет, Плак, – сказала я, когда чёрный лабрадор сунул нос в дверной проём и протиснулся в коридор. Вместе с ним выкатился запах готовящейся пасты, и на секунду всё моё внимание ушло на то, чтобы умиротворить извивающееся животное, удерживая жезл повыше, а велосипед – прижатым к себе, пока тяжёлый хвост Плака лупил по стенам, по мне, по всему подряд.

– Как дела, парень? Эшли уже тебя выгуляла? – спросила я, не замечая ни малейшего намёка на желание выйти на прогулку, пока он обнюхивал мой новый футляр для жезлов. – Если нет – пойдём после ужина, ладно? – добавила я. – Эй, привет! Это я! – пробормотала, пытаясь протиснуться внутрь.

– Я так и знала! – крикнула Эшли с кухни, её голос был даже громче моего. – Плак последние пять минут торчит у двери. Клянусь, он слышит, как у тебя щёлкает велосипед.

– Я столкнулась с Львом, – сказала я, всё ещё пытаясь обойти пса. – Он будет позже. Давай, Плак, шевелись!

Удовлетворив любопытство, Плак потрусил на кухню – в поисках подачки. У двери стояла маленькая настольная ловушка, и я очистила жезл от дросса, прежде чем сунуть его в карман вместе с телефоном. Уставшая, я бросила рюкзак на красно-оранжевую плитку, повесила велосипед на стену и поставила жезлы в угол – на удачу.

Свет заката заливал дом напротив, отражаясь в балконных дверях и странным образом имитируя рассвет внутри квартиры, но я всё равно включила свет, направляясь на кухню. Кухня была открыта в общее пространство, и, хотя у нас была барная стойка, ели мы обычно перед телевизором. Гостиная была уютной, хоть и небольшой; почти весь естественный свет шёл через раздвижные стеклянные двери на узкий балкон. Две двери вели в наши отдельные комнаты и общую ванную.

Комната Эшли была лучше – утреннее солнце и вид на улицу. В детстве она была моей, но селить Эшли в комнату отца я не могла. Теперь от неё веяло кокетливой женственностью: яркие цвета, подушки. Ничего общего с моей тёмной, аскетичной спальней, где даже в самую жару сохранялась прохлада. Может, поэтому я и отдала её Эшли.

Мы с Эшли сделали ремонт вскоре после её переезда, оставив из моего только подписанный альбом Tool и маленькую домашнюю ловушку на столике у дивана. Я бы, наверное, обиделась, но теперь комната выглядела красиво – смесь мексиканского искусства и чрезмерного среднезападного уюта, – а у меня не было ни глаза, ни выносливости для декора. К тому же я всё равно помогала выбирать почти всё.

– Пахнет вкусно, – сказала я, закрывая жалюзи. Она улыбнулась мне – открыто, по-настоящему. Мы были почти ровесницами, но на этом сходство заканчивалось. Эшли была блондинкой, голубоглазой, мягкой, как ива. Гораздо общительнее меня, с друзьями по всему кампусу. Пусть и не спортивная в классическом смысле, она могла вбить меня в пол – её дизайнерская обувь и модные наряды это подтверждали. Она меняла лодстоун под настроение, и мне каждый раз было больно находить её выброшенные варианты в мусоре. Эта умная женщина всегда была чем-то занята, и это удивительно хорошо уравновешивало мою поверхностную заинтересованность почти во всём, что не касалось работы.

Пластырь украшал её мизинец – коробка на столешнице говорила о том, что она наклеила его совсем недавно. Новые сандалии были поцарапаны, а на шее виднелась узкая дуга обгоревшей кожи – либо она забыла намазаться солнцезащитным кремом… либо, что куда вероятнее, при разрыве дросса он сработал раньше времени.

Эшли жила в мире постоянной невезухи, и сочувствие к ней у меня всегда шло вперемешку с пониманием, что чаще всего она сама была в этом виновата. Как и Лев, она знала, как убирать дросс, и просто предпочитала принимать удары. Я нет. Я любила чистое пространство.

– Ты уже в душ сходила? – спросила Эшли, бросая квадратик шоколада в соус. Плак стоял рядом, нос – в зоне прямой досягаемости столешницы.

Серьёзно? Я дёрнула за пропотевшую велоформу, но она, скорее всего, просто поддерживала разговор.

– Я поздно попала в комнату чистильщиков. Даррелл хотела закрываться, так что я сразу пошла домой.

– Могу подержать на паузе, если хочешь. – Она всё ещё не оборачивалась. – Хотя паста почти готова.

– Подожду. А… я на секунду. Дядя прислал мне ещё одну пачку налички.

– Шопинг-марафон! – пропела Эшли, помешивая растопленный шоколад, пока я вытащила записку из кармана и развернула её – любопытство взяло верх.

В своём обычном параноидальном стиле Херм написал её на гостиничном бланке, и у меня нахмурились брови.

Дорогая Петра. Надеюсь, это письмо застанет тебя в добром здравии. Надеюсь, работа в университете идёт хорошо. Дай знать, если в ходе развития твоих навыков тебе покажется что-то странным. Ты можешь связаться со мной по старому номеру телефона твоего отца. Твой отец был особенным – и ты тоже.

Особенная? – с горечью подумала я, чувствуя, как тревога и злость сдавливают лоб.

Как насчёт «странная» – в смысле тень решила превратить мои жезлы в леденцы, а? И какого чёрта у него вообще был старый телефон моего отца? Прошло десять лет. Я даже не была уверена, что у меня самой остался его номер.

Но он был.

У меня даже сохранилось его последнее голосовое сообщение.

– Он хочет, чтобы я ему позвонила, – сказала я, стараясь удержать лицо спокойным, сминая письмо и швыряя его в мусор. Словно это когда-нибудь случится.

Этот человек был изгоем – не только из-за последнего прорыва тени в 2014-м, за который он нёс ответственность, но и из-за своих мерзких теорий о том, что дросс можно использовать как топливо для магии. Что, скорее всего, и привело к инциденту изначально.

– Типа… по телефону? – Эшли замедлила движение ложки. – Чувак, ты никогда не говорила, что у тебя есть его номер. Ты должна это сделать. Или, ещё лучше, встретиться с ним. Я бы пошла с тобой, если тебе страшно.

– Боже, нет, – сказала я, лихорадочно подыскивая аргумент. – А вдруг он захочет подарить мне машину?

– Тогда ты научишься водить, – бодро сказала Эшли. – Семья есть семья.

– Наверное.

Но я ни за что не собиралась говорить ей, что «дядя» – это Херм Иварос, а деньги нужны ему, чтобы заглушить собственную вину. Не все видели первоисточники, слишком много чистильщиков и прядильщиков предпочитали закрывать глаза на зверства одного из «своих».

Я видела. Даррелл позаботилась об этом. Мой отец доверял Херму – и погиб из-за этого. Случайно или нет, использование дросса для магии убивало. И мой отец заплатил эту цену.

Раздражённая, я вошла на кухню и достала с подвесной корзины два апельсина, чтобы нарезать их полумесяцами. Рядом со мной Эшли нахмурилась, глядя в гостиную – на деньги на кофейном столике. Завтра они отправятся в ASPCA.

«Дядя Джон» в прошлом году оплатил всю программу стерилизации в Сент-Уно. Ура, дядя Джон…

Звук ножа, режущего апельсины, смешался с мягким бульканьем соуса, и Эшли убавила огонь.

Может, стоит что-то сказать, – подумала я. Мой сегодняшний выход, скорее всего, уже обсуждали по всему кампусу.

– Я, э-э… нашла новый рез в корпусе «Лэнс», – сказала я нерешительно. – Сняла с него две бутылки.

– Чёрт, – выдохнула Эшли, явно разочарованная. – Конечно, ты нашла его именно в первый раз за два года, когда меня не было с тобой. Что там было?

Я потянулась за миской.

– Женщина, забитая до смерти в конце девятнадцатого века. Она не доставила мне проблем.

Это была правда. Проблемой оказался паук, оживлённый тенью.

– Ну? – Я положила апельсины в миску. – Как прошла репетиция, мисс Валедикториан?

Она усмехнулась, накручивая вилкой спагетти.

– Скучно.

Она съела, молча оценивая степень готовности. На шее у неё покачивался новый кулон, но я не стала бы ставить на то, что это её лодстоун – пока. Возможно, она всё ещё копила свет в болтающихся серьгах, которые носила в прошлом месяце, или в кольце на мизинце, которое не снимала последние две недели. Всё – стекло.

– Я дала им копию своей речи, и они попросили смягчить «бунтарскую» часть, – добавила она, выключая конфорку. – Ни за что. Это мои пятнадцать минут славы.

– Чёрт возьми, да.

– М-м-м.

Я молча смотрела, как она отнесла кастрюлю к раковине и слила пасту через дуршлаг. Если бы я знала её хуже, подумала бы, что она от чего-то уходит.

Я взяла две полоски пасты и одну отдала Плаку.

– Что будешь пить?

Эшли разложила спагетти по тарелкам.

– Сидр покрепче.

– О-о! Празднуем! – Я оттолкнулась от столешницы и достала две бутылки. – Значит, выходное интервью прошло хорошо?

– Гильдия прядильщиков забрала мои жезлы, – пробормотала она, явно расстроенная, разливая соус. – Кстати, спасибо за шикарный отзыв. Каллахан поставил моей заявке на две университетские должности пять звёзд, и меня пригласили податься на третью. Вот её я и хочу.

– Круто. С кем? – спросила я, бутылки по очереди зашипели, когда я их открыла. Если она устроится на кампусе, ей не придётся никуда переезжать. – С Роуэном?

– Нет… – Эшли положила кусок хлеба на тарелку, взяла бутылку и села за редко используемый стол. Плак цокал когтями, следуя за ней, довольный тем, что устроился у её ноги. Он был моим псом, но мягкое сердце в нашей паре однозначно принадлежало ей.

Она села за стол?

Тревога вспыхнула мгновенно, пока я тащила свою тарелку, напиток и апельсины.

– С кем? – переспросила я, ставя всё на место и сдвигая стопку почты со стула.

Эшли подняла подбородок.

– Доктор Бенедикт Стром. Ему нужен выделенный чистильщик в команду.

Я дёрнулась, так и не сев.

Вот зачем он звал меня на кофе. Он выуживал информацию об Эшли.

Мило…

Её голубые глаза сузились, когда я уселась на стул. Я молча пососала зуб, прикидывая, с какой стороны заходить. Споры с Эшли редко заканчивались хорошо, и я обычно выбирала, за какие битвы браться. Эта была из тех, за которые умирают. Дело было не в том, что мне не нравилась идея, что она будет работать с парнем, которого я считала занудой. Эшли не была чистильщиком. Она была магом.

– Они уже на финальной стадии перед выпуском, и ему нужен кто-то, кто будет подготавливать исследовательский дросс и следить за изменениями. Гильдия прядильщиков согласилась, что ему нужен выделенный чистильщик.

Хочешь быть уверена, что он не врёт – проверь.

– Ты маг, а не чистильщик.

Её щёки порозовели.

– Я прекрасно вижу дросс. Мои пси-поля имеют твёрдую четвёрку по охвату и плотности, а заклинания притяжения и отталкивания ещё лучше. Добавь к этому жезл – и я смогу работать с дроссом не хуже любого чистильщика, – сказала она, уткнувшись взглядом в тарелку и с яростью намазывая масло на хлеб. – И я не собираюсь идти туда с установкой, что у меня не получится.

Я сделала глоток крепкого сидра, чувствуя землистое жжение.

– Даже если отбросить, что это позиция чистильщика, вся теория Бенедикта дырявая, – сказала я ровно. – Если ты умная, ты будешь держаться от этого подальше. Это конец карьеры.

– Это сработает. И я хочу быть частью этого. – Эшли промокнула губы салфеткой. – Если придётся почистить пару ловушек – да хоть сто. Господи, Петра. Ты сама половину времени пользуешься жезлом, чтобы опустошить домашнюю ловушку.

Я пользовалась жезлом, потому что дросс обжигал мне пальцы, пока не остывал. Ни у кого другого с этим проблем не было – кроме меня. Я с глухим стуком поставила бутылку на стол, чувствуя неловкость.

Плак, прижав хвост, прокрался в гостиную и спрятался за диваном.

Аппетит пропал. Я нахмурилась. Эшли не выдержала бы второсортного отношения, которое ей пришлось бы терпеть на должности чистильщика, и пусть Бенедикт и подавал работу как нечто большее, для них она всё равно была бы уборщицей – той, кто подчищает за самодовольными профессионалами, считающими ниже своего достоинства собственноручно загонять дросс в ловушку.

– Эшли, – сказала я сухо, и она вспыхнула. – Использовать пси-поля и заклинания притяжения, чтобы собрать дросс для диссертации – это одно. Но ты не можешь прикасаться к дроссу, не ломаясь об него. К тому же ты не можешь менять дросс —

– Могу, – резко перебила она.

– И даже если можешь, природа дросса – делать невероятное вероятным. А это значит – возвращаться к исходному состоянию.

Мы уже спорили об этом раньше, но не тогда, когда на кону стояла реальная работа. С вилкой в руке Эшли прищурилась.

– Мне кажется, ты боишься, что, если это сработает, ты потеряешь работу.

– Да вовсе не в этом дело, – сказала я, хотя мысль мелькнула. – Он же делает дросс инертным, верно? Инертный дросс притягивает тень. А если он сработает как теневая пуговица и начнёт тянуть каждую чёртову тень в радиусе сотни миль?

Эшли накрутила спагетти на вилку.

– Я видела предложение. У них есть решение.

Раздражённая, я снова глотнула сидра.

– Ладно. Допустим, всё сработает, и обработанный дросс остаётся и инертным, и невидимым для тени. Люди начнут колдовать больше, чем следует. Дросса станет ещё больше.

– Какая разница, если он инертный? – Её тон смягчился, и я подняла вилку. Хоть сделаю вид, что ем, пока она методично хоронит свою многообещающую карьеру.

– Единственная причина, по которой вообще собирают дросс, – чтобы избежать плохой удачи, когда он ломается, – сказала я, покручивая вилку. – А если он не сломается? Никогда?

– В этом же и смысл! – раздражённо сказала она, уткнувшись в тарелку. – Нет распада – нет невезения.

– Всё рано или поздно ломается, – терпеливо сказала я. – Жаль, что ты вообще подалась.

– Ну спасибо тебе огромное, – громко сказала Эшли, и Плак скрылся в моей комнате. – Ты бы предпочла, чтобы я работала на тупиковой работе, клепая чары для улучшения цвета лица и продавая их из-под полы в каком-нибудь торговом центре в Тусоне? Это может быть крупнейшая инновация в обращении с дроссом с тех пор, как мы перестали сметать его мётлами и начали прясть в узлы и хранить в лумах. Я хочу быть частью этого, – жёстко сказала она. – Я хочу изменить мир. Доктор Стром изменит всё.

– Эшли, я знаю этого парня с двенадцати лет. Не делай этого.

– Да? Ну, ты просто боишься перемен. – Злая, она крутанула вилку, но комок был слишком большим, и она уронила его, раздражённая.

– Я не боюсь перемен, – сказала я. – Я боюсь, что Бенни не понимает или не уважает фундаментальные свойства дросса. Я боюсь, что его самоуверенность укусит его за зад – и всех остальных, кто будет пользоваться его новой «чарой». Сделать дросс «пахнущим приятно» значит дать больше поводов колдовать. В лучшем случае к концу зимы мы будем по колено в дроссе. В худшем – это притянет достаточно тени, чтобы вызвать новый прорыв и, возможно, вытащить нас на свет.

– Один прорыв тени нас не раскроет, – проворчала Эшли, и я выдохнула, признавая её правоту. Но страх оказаться подопытной крысой в правительственной лаборатории преследовал всех. Миряне превосходили нас числом тысяча к одному, и, если бы они узнали, вычислить нас было бы несложно. Достаточно простого теста зрения – чем больше светочувствительных палочек у тебя в глазах, тем лучше ты видишь дросс. Самые опытные чистильщики имели столько палочек, что видели в темноте почти как собаки.

– Я не хочу ссориться, – сказала я, вонзая вилку в гору пасты и накручивая её. – Метод Бенни несостоятелен, и, если честно, я не думаю, что ты выдержишь то пренебрежение, с которым сталкиваются чистильщики.

– Его зовут доктор Стром, – резко сказала она. – И он никогда меня не унижал.

– Раньше – да, – сказала я, начиная закипать. – «Петра?» – добавила я писклявым фальцетом. – «В ванной снова полно дросса! Когда ты собираешься это убрать?» – Мой голос стал ниже. – Я не делаю дросс, и я всё ещё нахожу дроссовых кроликов под раковиной.

– Иногда он ускользает, – сказала Эшли, опуская вилку, щёки у неё вспыхнули. – Знаешь что? Мне кажется, ты хочешь, чтобы это провалилось, потому что боишься: как только магам больше не понадобится, чтобы ты собирала дросс, тебе вообще не останется места в их обществе. Если только ты не научишься использовать дросс для магии – а мы знаем, чем это заканчивается.

У меня приоткрылся рот. Я уставилась на неё. Губы сжались, я встала. Ладно, я могла поднять пару старых аргументов, но сравнивать меня с пожирателем дросса – это было уже слишком.

– Петра, прости, – сказала она, когда я отнесла тарелку на кухню и с чересчур аккуратным видом поставила её на столешницу. – Я не должна была так говорить. Пожалуйста, прости. Это было жестоко.

Но аппетит у меня пропал, и я смотрела на неё – не на кухонную стойку между нами. Брови у Эшли были сведены тревогой, и она выглядела искренней. Она знала: если бы не чистильщики, маги давно бы застряли без выхода. Собственно, я всегда думала, что в этом и кроется половина проблемы. Они это знали – и злились из-за этого. Мы были им нужны. По крайней мере, до тех пор, пока Бенни не запустит свой новый процесс. В этом она была права.

– Скорее всего, я вообще не получу эту работу, – сказала она с грустной усмешкой. – Там подалась, ну, сотня человек.

И она этого хочет, – подумала я, наконец поняв, откуда берётся её злость. Она хотела этого отчаянно и чувствовала себя бессильной.

– Но тебя пригласили, – сказала я, чувствуя, как внутри всё сжимается. Ей уже предложили шанс – и она собиралась его взять. А я застряну между ними на ближайшие полдесятка лет, пока они будут дорабатывать, тыкать, крутить и проталкивать всё это на рынок.

Эшли улыбнулась, решив, что я простила её за тот резкий выпад.

– Пригласили, да? – Её улыбка померкла. – Пожалуйста, порадуйся за меня. Ты – единственный человек, чьё мнение для меня действительно важно.

Плечи у меня опустились, я вздохнула.

– Радуюсь, – наконец сказала я и с чистым сердцем подняла бутылку сидра. – Я правда рада за тебя. За новые начала.

Её улыбка вернулась, и на мгновение мир снова стал нормальным.

– И за счастливые концовки, – сказала она, приподнимаясь, чтобы мы могли чокнуться.

Кивнув, я стукнула бутылкой о её – и мы выпили за то, что ждало впереди.

Глава 5

Жара в общем зале чистильщиков на верхнем этаже здания Сурран была слегка удушающей – человек пятьдесят, не меньше, – но бодрый гул голосов и явное чувство товарищества с лихвой это компенсировали. Как чистильщик, прикреплённая к луму, я не обязана была присутствовать на ежедневных собраниях, если только у меня не было о чём отчитаться. Найти нового реза стояло в списке задач довольно высоко, но настоящая причина, по которой я встала ни свет ни заря и притащилась сюда, была в другом: если уж после ухода Эшли мне предстояло получить нового тагалонга, я хотела быть в команде, которая будет оценивать поступающих студентов – отсюда и повседневные джинсы с футболкой хэви-метал группы вместо моего обычного велокостюма.

– Кофе, – прошептала я, узнавая несколько знакомых лиц, прежде чем направиться к столику у стены и высокому термосу рядом с наполовину пустой коробкой пончиков. Длинное помещение было не столько верхним этажом старого здания, сколько переделанным чердаком; кондиционеры уже работали на полную, готовясь к ожидаемой жаре. И если маг и нашёл бы к чему придраться в комнате с высоким потолком и слуховыми окнами, то нахождение так высоко означало, что весь этаж был естественным образом свободен от дросса – отчасти потому, что магам незачем было сюда подниматься, но ещё и потому, что дросс обычно стекал вниз.

Шум стоял изрядный – все ждали Райана. Некоторые были одеты как велосипедные курьеры, кое-кто – в костюмах, но большинство выглядело как студенты. Несколько человек – самые возрастные и, по всей видимости, самые умелые – были одеты почти как бездомные, их поношенная одежда пахла стиральным порошком. Я стояла ко всем спиной и обернулась как раз в тот момент, когда первый приветственный глоток кофе скользнул вниз по горлу, – и едва не врезалась в Кайла.

– Привет, Грейди, – сказал он, и его хитрая ухмылка сразу дала понять: что-то не так. – Может, чего-нибудь к кофе? Водочки, например?

Я улыбнулась и, уперев палец ему в грудь, оттолкнула этого долговязого – ему было чуть за двадцать – с дороги.

– Ты такой смешной, Кайл. Как ты вообще доживаешь до вечера, чтобы тебе никто не сломал нос? – покачивая бёдрами, я направилась к стулу в глубине зала.

За моей спиной кто-то свистнул и что-то взорвалось, но улыбка сползла с лица, когда я поняла, что все места заняты, кроме одного. Оно было в первом ряду – и на нём стояла литровая бутылка водки.

– Грейди! – заорал сидевший рядом с ним тяжёлый мужик в лохмотьях. – Я занял тебе место. Прямо здесь, впереди.

Это был Терри. Слева от него, в костюме, сидел его лучший друг Веббер. Справа от пустого стула ждала Джессика, улыбаясь так, будто вот-вот лопнет.

– Сюда, дорогая, – промурлыкала она, похлопывая по сиденью. – Мы знаем, что ты занята, так что скинулись и купили тебе новую бутылку, чтобы тебе не пришлось идти на склад.

Я расправила плечи и, покачиваясь, направилась к первому ряду, будто королева.

– Вы все так добры, что подумали обо мне, – громко сказала я, перекрывая выкрики и тычущие в меня пальцы, на которые я не собиралась отвечать, усаживаясь и задвигая бутылку под стул.

Я поставила бутылку под кресло и села, чувствуя себя слегка не в своей тарелке, когда все трое тут же придвинулись ближе.

– Ну, давай посмотрим, – сказал Терри, и я уставилась на него пустым взглядом.

– Посмотрим на что?

Джессика придвинулась ещё ближе.

– На твои новые жезлы.

– А, – сказала я и стянула с плеча новый тубус для чертежей, провернув крышку. Чёрная кнопка из тени снова украшала центр, словно огромная заклёпка. Вторая была приклеена изнутри крышки, прямо под первой. Третья была спрятана за шнурками моего ботинка, как обычная монетка. Можно было бы подумать, что держать инертный дросс вот так, на виду, рискованно, но тень была редкостью, а если уж я находила её, мне нужно было чем-то заманить её в бутылку. К тому же дросс, связанный в моих новых стиках, должен был отталкивать любую тень, которая заметила бы инертный дросс.

По крайней мере, такова была теория, – подумала я, вспомнив паука, оживлённого тенью. Мне совсем не нравилось, что я использовала стики с инертным дроссом в сердцевине. То, что кто-то попытался меня разыграть, подсунув его, оставляло неприятный осадок. Да, я не собиралась пользоваться ими в тот момент, когда их сделала – это была просто оценка, не больше, – но кто-то другой мог бы.

– Вау, слухи разлетаются быстро, – сказала я, вытаскивая один стик.

– Видишь? Я же говорил, – Терри протянул руку, и Веббер хлопнул в неё двадцаткой. – Она бы не получила новый кейс, если бы не обзавелась новыми стиками.

Сдавленность в груди отпустила. Меня выдал не шёпот за спиной, а тубус без наклеек. Но тревога вернулась вдвойне, когда вокруг Джессики начали собираться люди, восхищённо тянув: «О-о-о».

– Они потрясающие, – сказал Кайл, и от его прежней язвительности не осталось и следа. – Можно?

Вопреки здравому смыслу, я дала ему один. Он отступил к подиуму и раскачивал необычный красный жезл, пока тот не лёг в руку, и во мне проснулось острое, собственническое ощущение.

– Потрясающе, – сказала Джессика, не отрывая от них глаз.

– У них серебряные наконечники? Как у тех, что в холле? – сказал Терри, и я вытянула второй жезл, чтобы показать ему. – Даррелл продала тебе их? – добавил он, проводя толстым пальцем вдоль рун. – Чёрт. Может, и мне снова начать ловить тень в бутылки из-под водки.

– Это были жезлы её отца, если я не ошибаюсь, – протянул кто-то, и я подняла глаза на Нога. Старик был в уличных лохмотьях, явно на свободном выгуле. Нужно было иметь твёрдую руку и четвёртый класс допуска по пси-полям, чтобы собирать дросс в общественном месте и не привлекать внимания, и Ног был одним из лучших. Сент-Унок был закрытым кампусом, но обыватели всё ещё ходили по его улицам.

– Можно? – спросил он, и я дала ему жезл, подумав, что он странная смесь уверенности и силы, завернутая в тряпьё с запахом кондиционера для белья.

Снова кольнуло сомнение, когда жезл покинул мою руку, но то, как Ног держал его, немного меня успокоило – не то, что дикая болтанка Кайла.

– Даррелл держала их для меня, – сказала я, протягивая руку. – Кайл?

– Неудивительно, что твой отец был университетским чистильщиком, – сказала Джессика.

– Прядильщиком, – поправил Ног, рассеянно проводя большим пальцем по руне. – И хорошим человеком. Я по нему скучаю.

Лицо у меня осталось пустым, а в голове было тесно, когда он вернул мне жезл.

– Спасибо, – сказала я, убирая его. – Кайл, если ты его поцарапаешь, я тебя убью.

Кайл наконец перестал размахивать жезлом и отдал его мне.

– Ты уже пользовалась ими? – спросил он.

– Пока нет.

– Ты продаёшь Эшли свои старые? – добавил он.

Но тут вошёл Райан, избавив меня от необходимости отвечать. Сжав губы, я снова закрыла тубус, тяжёлые мысли о папе не отпускали, пока он шёл к переду зала. Кайл занял место человека позади меня, и я дёрнулась, когда он наклонился вперёд и прошептал:

– Я куплю твои старые. Дам больше, чем Эшли, – после чего откинулся назад.

– Ладно, у нас сегодня плотный день, мальчики и девочки! – крикнул Райан, отодвигая подиум и усаживаясь за стоящий рядом стол. – За дело.

Постепенно зал стих. Райан, слегка за шестьдесят, был одним из лучших университетских прядильщиков: он не только работал в луме, но и отвечал за нас – распределял задания, разбирал редкие повышения и ещё более редкие споры. Я всегда думала, что с его хромотой из него вышел бы отличный «вольный», но прядильщики никогда не возвращались к работе с дроссом.

Он широко раскрыл глаза, увидев меня прямо перед собой с бутылкой водки и тремя друзьями, ухмылявшимися во весь рот, и я пожала плечами, чувствуя, как теплеет лицо. Даррелл, должно быть, уже поговорила с ним.

– Первый пункт, – сказал он, когда шорох стих. – Благодарственная запись Грейди за обнаружение спящего реза вчера в здании Лэнс.

– Спасибо, мисс Грейди, – приторно протянул Кайл, и Джессика тут же повернулась и слегка стукнула его по плечу.

Райан взглянул на его вздрагивание и перетасовал бумаги.

– Олив, проследи, чтобы это попало в список квартальных проверок, пока мы не узнаем его цикл. Нам не нужно, чтобы он снова активировался. В этом здании проводят манипуляции третьего и четвёртого класса. Грейди, хочешь что-нибудь добавить?

– Э-э, нет, – сказала я, не ожидав вопроса. – Разве что человек, в чьём офисе он находится, – десятка по шкале «заноза в заднице». – У меня дёрнулся глаз при воспоминании о тени. – Вообще-то я бы предложила ежемесячные проверки, пока не станет ясно, насколько чисто они будут держать этот этаж.

Райан замялся из-за странной просьбы, и я добавила:

– Были признаки долгосрочных проблем с дроссом.

Пожилой мужчина проглотил готовые слова; внезапное напряжение дало понять, что он знает о тени. Спасибо, Даррелл.

– Звучит разумно, – согласился он, кивнув Олив.

– Принято, – Олив улыбнулась мне и убрала телефон.

– Отлично. – Райан постучал бумагами, собирая внимание зала. – Повторная оценка через шесть месяцев. А теперь – выпускная неделя.

По комнате прокатился общий стон, и я отпила кофе, радуясь, что больше не в центре внимания.

– Поскольку добровольцев на выпускную вечеринку в арборетуме я всё равно не дождусь, Дэниел, Найд, Лен, Кайл – спасибо, что вызвались.

– Я был в прошлом году, – заныл Кайл.

– Значит, смокинг тебе всё ещё должен быть впору, – громко сказала Найд, и я улыбнулась, отметив, что Кайл заметно моложе остальных. Либо он серьёзно облажался, либо проявил скрытый потенциал, который Райан хотел развить. Я ставила на первое.

– В этом году ожидается больше свободного дросса, чем обычно, так что будьте готовы, – добавил Райан.

– А у меня были планы, – надулся Кайл, и Найд обняла его за плечи.

– Да соберись ты, – бодро сказала она. – В этот раз тебе стоит задержаться до конца. Потом у нас будет своя вечеринка.

Дэниел сделал вид, что что-то пьёт, и сердитое выражение лица Кайла сгладилось.

Мои брови поползли вверх. Не облажался. Скрытый потенциал. Неужели чудеса никогда не кончаются? Но хотя выпускные торжества традиционно порождали кучу бесхозного дросса из-за чрезмерного количества магии и обильных возлияний, эта работа считалась лёгкой и с повышенной оплатой за риск. На бесплатную еду тоже никто никогда не жаловался.

Слава богу, Сент-Унок – закрытый кампус.

– Пейс, Арчи, Сара, Гарри, Сол, – продолжил Райан, и я повернулась к переду зала. – Сегодня первокурсники обходят университет. Вы – на оценке. Приёмная комиссия ждала вас десять минут назад. Простите. Моя вина. В этом году у нас много выпускников, так что мне понадобится как минимум восемь потенциальных кандидатов.

Пятеро чистильщиков поднялись, один из них прихватил последний кофе, прежде чем они вышли из зала, чтобы провести первокурсников по университету, одновременно незаметно оценивая их чувствительность к дроссу и отсекая лучших. Я откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди, удивлённая тем, что он не назвал меня. Он знал, что я готова взять нового тагалонга. Как рейтинговый чистильщик, я могла выбирать из всего списка.