Текст книги "Три вида удачи (ЛП)"
Автор книги: Ким Харрисон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 27 страниц)
Ким Харрисон
Три вида удачи
Название: A Rip Through Time
Автор: Ким Харрисон / Kim Harrison
Серии: The Shadow Age #1 / Эпоха теней #1
Перевод: A_Zhakupova
Редактор: A_Zhakupova
Глава 1
Я наклонилась в поворот, и шины велосипеда загудели, пока асфальт не стал грубее и плавный ход не рассыпался в дрожь – неслышную, но отчётливо ощущаемую, под тяжёлый бит Nine Inch Nails в наушниках. Зеркальце на руле из-за вибрации было почти бесполезно, но поток остановился, и я сбросила скорость, чувствуя, как от дороги поднимается дневной жар, пока взгляд скользил по машинам: стёкла подняты, кондиционеры работают. Обтягивающий спандекс с логотипом несуществующей курьерской службы давал мне кое-какую поблажку, но после слишком многих опасных случаев с распахивающимися дверями я предпочитала быть начеку.
Вот почему – шлем и противоскользящие перчатки. На них, как и на рюкзаке и фляге, пристёгнутой к раме, был треугольный логотип чистильщиков. Такой же – на тубусе за спиной: металлической трубе, густо обклеенной стикерами гранжа и альтернативного рока.
Первая причина выбрать велосипед, – подумала я, обгоняя машины. Здесь, за пределами университетского кампуса, низкие приземистые здания почти не скрывали заходящее солнце, и я щурилась, выруливая к перекрёстку. Светофор сменился раньше, чем я успела подъехать, и, поймав взгляд водителя слева, я в такт жёсткому ритму в ушах вжала педали, чтобы успеть пересечь улицу.
Я держалась в потоке, мышцы работали слаженно, а взгляд автоматически отслеживал улицу и тротуар по знакомой схеме самозащиты. Но снова и снова он возвращался к мерцающему отблеску на пол квартала впереди. Он дрожал, как марево от жары, и я подавила предупреждающий оклик, когда женщина шагнула прямо в мутное сияние и подхватила его – небрежно, словно собачье дерьмо. В тот же миг она споткнулась на тротуаре, и искажение дросса, прилипшее к её каблуку, исчезло, израсходовавшись вспышкой неудачи.
В двух дверях дальше, под строительными лесами, затаился более уверенный блеск. Почти всё население мира его не видело – проходили сквозь него, цепляя клочья дросса и разнося их по городу. Лишь крошечные полпроцента что-то ощущали, и ещё меньшая доля – такие, как я, – действительно могла с этим что-то сделать.
Город Сент-Унок, к востоку от Тусона, имел один из самых высоких процентов пользователей магии по эту сторону Миссисипи: не один на тысячу, а скорее восемь из десяти. На нашем закрытом кампусе, названном в честь города, показатель был ещё выше. Именно это делало Университет Сент-Унока особенным – и мою работу жизненно важной для сохранения тайны нашего существования.
Я подала сигнал, проверила, что позади, и сместилась в полосу, объезжая мутное мерцание по широкой дуге. Дросс на мне никогда не «срывался», но мог бы пробить шину, если бы я через него проехала. Не стоит искушать судьбу, – подумала я, зная, что кто-нибудь обязательно подъедет, чтобы убрать это. Кусок дросса, правда, был немаленький. Какой-то маг явно небрежно обращался со своей магией.
Вот уж сюрприз, – подумала я, «кроличьим прыжком» запрыгивая на бордюр и сбавляя ход, когда перекинула ногу через седло и докатилась на одной педали к велопарковке у трёхэтажного офисного здания. Позади, на улице, раздался гудок, за которым последовал хруст металла. Я обернулась, уже зная, что авария произошла именно там, где секунду назад находилось это жаркое искажение.
Или было, – подумала я, когда водители в галстуках и строгих костюмах вывалились из машин – усталые и злые от жары. Может, стоило попытаться собрать дросс, но у меня была заявка, и даже лучшие из нас не убирают дросс в час пик. К тому же марево скрытой энергии исчезло, израсходовавшись в столкновении. Всё, что осталось, если вообще осталось, наверняка застряло под одной из машин – там ему и лежать, медленно разлагаясь среди оборванных ремней и текущих шлангов: затяжной тотал.
Велопарковка у входа была маленьким островком неподвижности между декоративными кактусами и разросшейся лавандой. Я дёрнула один наушник, позволив ему болтаться, сняла шлем и взъерошила чёлку, пытаясь сгладить причёску «голова-шлем». Иногда было паршиво видеть источник неудачи – настолько привычной, что её принимали за естественный порядок вещей, а не за чьи-то магические отходы.
– Вторая причина выбрать велосипед, – прошептала я, перекидывая через плечо тубус и рюкзак, и точно рассчитала момент, чтобы проскочить во вращающуюся дверь. – Парковка у входа всегда свободна.
Я вынула второй наушник, когда меня накрыла прохлада здания. Люди выходили потоком, и на стойке регистрации меня осмотрели лишь мельком, пока я отмечалась и открывала сумку для проверки. Лифт был пуст, и по дороге наверх в моих наушниках жёсткий Резнор бодался с приторными The Carpenters.
Воздух изменился, стоило мне выйти. Я явно была среди тех самых полпроцента. Магия. Я ощущала её сильнее, чем несгоревшее реактивное топливо с ближайшей авиабазы: металлический привкус в глубине горла и лёгкое пощипывание озона в носу.
Что не всегда хорошо, – подумала я, когда администратор этажа узнала знак чистильщика на моей экипировке и указала мне в коридор, уже тянувшись к телефону, чтобы предупредить управляющего здания. Большинство магов видели отходы, которые создавали при колдовстве: мерцание искажений, мутное свечение на периферии зрения. Два обязательных семестра по манипуляции и улавливанию дросса обычно давали магам достаточно навыков, чтобы направлять дросс в ловушки, не касаясь его. Но только Прядильщики и Чистильщики могли физически прикасаться к дроссу, не провоцируя всплеск неудачи.
Именно так я и получила работу чистильщика восемь лет назад – в душераздавливающем возрасте восемнадцати. Восемнадцать – и намертво загнанная в низкостатусную, но неожиданно востребованную профессию. Пусть я и не могла колдовать, мои навыки обращения с дроссом сделали меня не просто «необходимым работником», но и передовой линией защиты от смертельной тени.
Впрочем, большинство видело во мне лишь мусорщицу. Проходя по коридору, я услышала шёпот:
– Это Петра Грейди? Выглядит как бездомная.
Моя натянутая улыбка дрогнула. Бездомная? Ну да, я была похожа на курьера – но именно поэтому меня и вызывали: они не справлялись. К тому же, явись я в бархатной мантии и с трёхметровыми резными жезлами, меня бы упекли в психушку.
– Петра Грейди? Мисс Грейди?
Мужской голос заставил меня остановиться, и я резко развернулась. Ко мне шёл грузный мужчина в костюме, явно на полразмера меньше нужного, размахивая руками.
– Виновна по всем пунктам, – сказала я, ненавидя свой высокий голос: рост пять футов четыре дюйма, компактное атлетичное телосложение – и никакого шанса на низкий, сексуальный тембр.
– Спасибо, что пришли так быстро, – сказал он, очевидно управляющий здания, и зашагал вперёд, увлекая меня за собой по коридору. Само собой разумелось, что он маг.
– Эм, я Марк, – добавил он. – Пси-менеджер.
То есть именно он был тем, на ком всё сходилось, если возникала проблема с дроссом. Последнее он произнёс шёпотом, но смысл был ясен: почти весь этаж – маги. Пси-менеджера в платёжке могло и не быть, но по его галстуку с пятнами от ланча, внушительному животу и потёртым коричневым туфлям я бы согласилась, что он менеджер какого-то рода. Выглядел он как обычный человек, но я готова была поставить на то, что витиеватое перстень-класс на пухлом пальце и был его лодстоуном.
Стеклянный осколок в центре был бы совершенно ничем не примечателен, если бы он не «привязался» к нему, позволив использовать и накапливать световую энергию, которая его касалась – или, по крайней мере, половину этой энергии. Маги работали с волновой составляющей; Прядильщики – с корпускулярной. Всё, что оставалось после разделения света на две части, отбрасывалось как дросс. Вот тут-то и вступала в дело я: пусть я и не могла колдовать, но могла безнаказанно прикасаться к отходам, которые они производили.
И всё же, увидев камень у него на пальце, я ощутила, как давно погасшая зависть на миг вспыхнула – и тут же исчезла.
– Я… э-э… узнал о выбросе только сегодня утром, – добавил Марк, явно нервничая. – Но, думаю, он уже свободно бродит дня два.
Он указал налево, и мы углубились в здание.
– Два дня – это слишком долго, – сказала я, и он пожал плечами. – Оставь дросс без присмотра, и он начнёт расти, притягивая к себе другой дросс, пока его естественное рассеивание не станет причиной уже не пролитого кофе и зависших компьютеров, а массовых аварий и лифтов, летящих в подвал.
– И направо, – сказал он, когда мы свернули в короткий коридор, упиравшийся в двойные противопожарные двери. – Он в служебном офисе. У вас ведь должен быть споттер? – добавил он, проводя бейджем по считывателю.
Динамик пискнул, но дверь не открылась. Покраснев, Марк попробовал ещё раз.
– Моя помощница заканчивает учёбу на этой неделе, – сказала я, когда он попытался в третий раз – с тем же результатом.
В Университете Сент-Унока было принято на год закреплять перспективных новичков за опытными чистильщиками – в рамках учебно-практической программы. Я же последние два года работала с одной и той же колдуньей, пока она собирала данные для своей диссертации о дроссовых аномалиях. Но работа была завершена, и Эшли уезжала уже на следующей неделе. Мне будет её не хватать. Я и представить не могла, что мне понравится жить с соседкой, когда она впервые предложила делить аренду, но Эшли оказалась на удивление терпимой. Для мага.
– Это постоянно так, – сказал Марк, снова нервно проводя картой, и наконец замок щёлкнул. – Это не из-за сбежавшего дросса.
– Конечно, – ответила я, предпочитая пока воздержаться от выводов.
Марк распахнул двери и придержал их для меня. Я вошла следом, впитывая атмосферу большого офиса с низкими потолками и открытой планировкой, перегороженного невысокими перегородками и освещённого лампами полного спектра. Было уже нерабочее время, столы пустовали. Мутные клочья дросса задерживались под стульями и в углах, как пылевые «зайчики», – следы скрытой магии: тайные подогревы кофе, «не трогай меня, босс»-гламуры, заклинания забывчивости, чтобы стащить еду из холодильника или спрятать нелегальное использование компьютеров. Мелочь, которая, если её не трогать, обычно ограничивалась порезами бумагой и пролитым кофе… ну, в худшем случае – взрывом буррито в микроволновке.
Как и ожидалось, фоновая ловушка этажа была заполнена примерно наполовину: треножник из жезлов, замаскированный под стойку с кулером. Я наблюдала, как струйка дросса, словно живой солнечный луч, скользнула под офисную дверь в дальнем конце зала. По коже пробежали мурашки.
Что-то тянуло его туда.
– Тайлер? – позвал Марк, а я с трудом подавила дрожь. – Чистильщик здесь.
– Слава богу, – сказал мужчина средних лет, вынырнув из-за дальнего стола. Он провёл рукой по редеющим волосам, потом поправил прямоугольные очки на узком носу. У него тоже было массивное кольцо-выпускника – держатель для лодстоуна, только его камень был огранён так, чтобы походить на бриллиант. – Оно в моём кабинете, – сказал он, выходя вперёд; чёрные туфли зашаркали по полу. Белый лабораторный халат дополнял профессиональный облик, и я не удивилась, когда он повернул к двери, под которой дросс уже исчез. Кто-то приклеил к ней табличку НЕ ВХОДИТЬ, и я провела ладонью по предплечью, прогоняя мурашки.
– Насколько вы уверены, что он всё ещё там? – спросила я, снимая рюкзак и тубус с чертежами.
Несмотря на низкий фоновый уровень дросса здесь, защитная дверь заела, а вокруг были следы происшествий: разбитый графин в мусорке, сломанный стул, перевёрнутый на столе. Кто-то выбросил клавиатуру.
– Почти уверен, – сказал доктор Тайлер, и его гримаса говорила об обратном. – Единственный другой выход – через серверную здания. Я… э-э… не знаю, почему не смог его поймать, – добавил он, коснувшись жезла в нагрудном кармане.
Жезл был замаскирован под стилус – терялся среди ручек, маркеров и лазерных указок. Слабый аттрактор внутри был удобным способом собирать дросс на людях или когда маг не умел пользоваться заклинанием притяжения. У меня тоже был такой – потому что, хоть я и могла без проблем прикасаться к дроссу, первый толчок соединения всегда был неприятным.
– Чем дольше он болтается на свободе, тем сложнее с ним справиться, – сказала я, хотя он и сам это знал.
Его первая ошибка – позволить дроссу уйти. Вторая – уехать на выходные и оставить всё до понедельника.
А это уже три дня без присмотра, а не два.
Я подавила усмешку, вытащила телефон и открыла электронный счёт. Доплата за опасные условия.
– Марк, хорошо, что вы здесь. Авторизуете, пожалуйста?
Марк со вздохом взял телефон.
– Я надеялся, что это войдёт в наш контракт с лумом.
Мой телефон тихо звякнул.
– Уборка трёхдневного выброса в соглашение не входит.
– Три дня? – Марк посмотрел на доктора Тайлера, и тот имел порядочность покраснеть. – Вы сказали, что было два.
– Или я могу поставить вас в график, – легко сказала я. – Это снизит стоимость примерно на тридцать процентов. Думаю, смогу прислать кого-нибудь к среде.
– Я туда не вернусь, – резко сказал доктор Тайлер.
Марк мрачно ткнул большим пальцем в мой телефон.
– Настолько плохо? – Я убрала телефон и сорвала с двери табличку НЕ ВХОДИТЬ, стараясь не вздрогнуть от ощущения колючек, пробежавших по позвоночнику. За дверью было очень много дросса. Я чувствовала его. – Что вы такого делаете, что у вас накопился столь крупный дроссовый очаг?
Марк переминался с ноги на ногу.
– Доктор Тайлер использует заклинание притяжения третьего класса, чтобы очищать серверы здания от пыли и строительной взвеси – для профилактики сбоев. Он накладывает его в своём кабинете. Там тихо, и между ним и… ну, обычными людьми – три защищённые двери.
Притяжение третьего класса для борьбы с пылью?
Телекинез в лучшем виде. Большинство магов, специализирующихся на заклинаниях притяжения, останавливались на умении выкатить карандаш из-под стула или впечатать муху в стекло. Создать пси-поле на целую комнату, способное удерживать столько магии, – это означало, что доктор Тайлер был хорош. Очень хорош.
– И дросс… сбежал. Каким образом? – спросила я.
Тайлер прислонился к ближайшему столу, скрестив руки на груди, явно недовольный тем, что я намекаю, будто он за собой не убрал.
– Я его закупорил. Печать сорвалась, – процедил он.
Лицо Марка покраснело – похоже, он не очень поверил. Плохая печать? Как по-магически – свалить вину на защиту лума.
Большинство чистильщиков были как молочники наоборот: забирали полные бутылки с захваченным дроссом и оставляли пустые, чтобы их наполнили. Я же больше напоминала мусорщика – брала то, что воняло так, что молочник к этому и близко не подошёл бы.
И, как и с мусорщиком, лучше было не становиться у меня на пути – иначе я просто уходила, оставляя вас и ваш токсичный хлам.
– Тайлер. Сходите за кофе, – процедил Марк.
– Уже после пяти, – сухо ответил Тайлер.
– Тогда без кофеина, – сказал Марк.
Тайлер оттолкнулся от стола и тяжело зашагал прочь.
– Мисс Грейди, чем я могу помочь?
Кроме как отправить Тайлера на исправительное «бутилированние» дросса?
– Проследите, чтобы никто не открывал эту дверь, пока я не выйду. – Я положила ладонь на дверь, и с лица сошло всякое выражение, когда почти подпороговое покалывание усилилось. – Никто. Без исключений. Разве что здание загорится.
– Да, мэм.
Я подняла рюкзак и тубус.
– Это займёт около пятнадцати минут.
– Пятнадцать минут? – донёсся голос Тайлера с другого конца зала; в руке у него был телефон. – Я весь день пытался его поймать.
– Вот поэтому это и стоит вам недельной зарплаты, – зло сказал Марк.
Пожав плечами в знак согласия, я открыла дверь и вошла внутрь, впитывая приглушённую тишину, когда она захлопнулась за мной. Дросса, который я видела, ускользающего под дверью, больше не было, но ощущение неправильности – нерастраченной энергии – висело на краях сознания, как тёплый туман.
В остальном это был обычный офис: слегка захламлённый и пахнущий обедом Тайлера. В одной стене было внутреннее окно, выходящее в компьютерную лабораторию, где оборудование тихо мигало само себе. Дверь туда имелась, но раз серверы не рухнули, дросс, скорее всего, всё ещё был заперт в этой комнате.
Интересно…
Обычно дросс тянуло к технике, как к конфетам. Что-то удерживало его здесь.
И я была готова поставить что угодно на то, что дело не в стандартной ловушке среднего уровня на столе доктора Тайлера – трёх жезлах длиной с карандаш, с дроссовыми сердцевинами, связанными в треногу резинкой вместо штатного, поставляемого лумом шнура с узлами.
Вероятно, именно поэтому ему и не удалось поймать дросс во второй раз.
Нахмурившись, я покопалась вокруг, пока не нашла в мусорной корзине шнур из узловатого шёлка, который должен был удерживать ловушку в сборе. Он был перетёрт в двух местах и совершенно бесполезен.
– Дебил, – процедила я, имея в виду мага, после чего откатила его мягкое кресло с колёсиками в угол, освобождая себе пространство. Уперев руку в бок, я окинула комнату быстрым взглядом, затем опустилась на колени перед дверью на синем ковре с плотным ворсом. Я выдохнула, приводя себя в равновесие, и привычная, умиротворяющая дымка медитативного состояния скользнула внутрь так же легко, как дыхание. Удерживая её, я открыла тубус и наклонила его, позволяя трем длинным, с насечками, жезлам выскользнуть наружу. Они были чёрные, гладкие – кроме насечек, – и их шелковистая прохлада потянула плечи вниз, когда они, как вода, проскользнули между пальцами.
В отличие от большинства чистильщиков, я сделала их сама – после двух полных лет, потраченных на теорию и конструирование на кафедре, прежде чем Райан сманил меня из проектирования пси-защиты в чистильщики, как и моего отца. Жезлы в моих руках на самом деле были выпускным экзаменом, и я вложила в их сердцевину достаточно дросса, чтобы они могли притягивать и удерживать большинство заклинаний, потому что единственное, что дросс любил больше техники, – это другой дросс. Собранный под жезлами, он легко отправлялся в бутылку.
Один жезл, два, три, четыре, пять. Держи их ровно – и останешься жива, – подумала я, устанавливая три жезла треногой, создавая под перекрещенными концами просторную «пещеру», а сверху – небольшую открытую чашу, где должна была стоять ёмкость.
Шесть, семь, восемь, девять, десять. Тень – удержи, силу – отдай, – добавила я, когда размотала шёлковый шнур, удерживавший мои волосы, и связала им три жезла вместе.
Связанный дросс не распадался в неудачу. Именно так мы избавлялись от него до появления стеклянных сейфов с облицовкой. Но связанный или свободный, дросс всегда тянулся к дроссу. Обвивая перекрещенные жезлы, узел тянул захваченный дросс вверх – прямо в бутылку.
Детская считалка была не обязательна, чтобы всё это работало, и никто никогда не использовал больше трёх жезлов, но стишок помогал мне сосредоточиться, а прячущийся дросс словно оседал в слепом пятне, пока я поднималась на ноги и вытирала ладони от ковровой пыли. Отступив назад, я наклонила голову сначала в одну сторону, потом в другую, вставила наушники и нажала «пуск». Оставалось только ждать, когда дросс проявится и заполнит ловушку.
Но под тягучий голос Резнора я нахмурилась. Комната ощущалась… чистой. Я чувствовала скрытую энергию где-то рядом, но она не тянулась к усиленной ловушке.
– Хм, – пробормотала я, уперев руки в бёдра.
Очевидно, поток был больше, чем могли выманить мои жезлы. Дросс оставался невидимым – прятался в столе, в трещине пола или, возможно, ушёл в проводку, хотя такое случалось редко. У меня не было длинного шнура, так что придётся проявить изобретательность.
Решётка – чиста и крепка, храни меня от всего дурного и дорогого, – мысленно проговорила я, взяв один из жезлов ловушки Тайлера и используя его как жезл, проводя им по стенам, затем по креслу и, наконец… по столу.
Даже с жезлом в роли буфера вспышка жара прострелила кончики пальцев, и я дёрнулась назад.
– Попался, – почти пропела я.
Поток был крупным – слишком крупным для жезла. Смирившись с небольшой болью, я отбросила импровизированный «жезл» в сторону, положила ладонь на стол и скривилась от пульсации жара, вытягивая с поверхности намёк на дымку и сгущая её в узел между движущимися ладонями. Взбудораженный дросс покалывал и жёг, как солнечный ожог, грозясь сорваться на меня, пока я скатывала его в шар, обволакивая скрытую энергию пси-полем, пока не исчезла последняя искра тепла. Удовлетворённая, я щелчком отправила чернильную серебристую сферу искажения в ожидающую ловушку, где она закрутилась всё меньшими кругами, пока дросс не замедлился и не растёкся, оседая в центре.
Пробный дросс не подавал признаков попытки к бегству, и, убедившись, что жезлы удержат его, я повернулась к столу. Я чувствовала дросс – он растекался, как ленивый солнечный луч, заполняя ящики и переливаясь через край, капая на пол и пропитывая ковёр, словно лежал здесь годами, а не три дня. Доктору Тайлеру повезло, что он случайно не наехал на карандаш и не раскроил себе голову, разметав по синему ковру эти чудесные магические мозги.
– По-плохому, – прошептала я, уводя мысли глубже к центру. Руки на уровне живота, я вдохнула, разводя ладони и создавая пси-поле. Выдыхая, я свела руки, сжимая и укрепляя его.
Я вдохнула снова. Три вдоха спустя у меня уже был шар пси-энергии размером со стол – рассеянный, покалывающий. Потребность дышать будто замерла, и я лениво сдвинула свою туманную «версию себя», накрывая стол, фактически превращая её в сеть для поимки всего, что там скрывалось. Этот приём был не для слабонервных. Мне понадобилось почти пять лет и рецепт от мигрени, который я не обновляла больше двух лет, чтобы довести поле до таких размеров. Именно поэтому звонили мне, когда всё становилось липким.
Я намеренно выдохнула, сжимая поле в последний раз, и по телу разлилось приятное тепло, когда воля нащупала дросс. Под столом вспыхнуло мутное свечение, обозначая всполохи искажений. Туже, меньше – я сжимала пси-пузырь, пока не зазвенели сами синапсы. Вдох за вдохом я вытягивала отходы из укрытия, сгущая их, пока под столом не проявился туманный солнечный луч.
– Тайлер, да вы везунчик. Эта штука огромная.
Зачарованная, я подтянула рюкзак и достала большую из двух стеклянных бутылей. Уверенными движениями я поставила её на треногу, горлышком вниз. – Легко и аккуратно. Ну же.
Но моя уверенная улыбка погасла, когда свечение под столом не двинулось к ловушке, а продолжило сжиматься само по себе, рябь искажений уплотнялась, складываясь в теневую форму. По коже побежали мурашки, а где-то в глубине сознания поднялся мягкий всхлип. Искренние крики доносились отовсюду и ниоткуда одновременно – будто голос удерживали сами промежутки между материей.
– Чёрт, – прошептала я, когда дросс под столом Тайлера принял видимую форму, сжавшись, словно избитый. Будто моё внимание придало ему сил, всхлипы стали громче, скользя из подреального в слышимое. Возник образ женщины – платье разорвано на плече, серебристая кровь проступает там, где её избили.
– Когда ты появилась? – прошептала я, не в силах отвести взгляд.
Женщина была ненастоящей, но когда-то существовала – судя по всему, её забили насмерть в конце XIX века. Её смерть оставила след в реальности – каркас, на который дросс мог опереться, пытаясь напугать меня и вынудить оставить его в покое. Некоторые считали, что, когда дросс собирается в слишком крупный поток, он становится псевдоразумным – как его старший, уродливый и смертельно опасный брат, тень. Но я была склонна считать происходящее бессознательной реакцией. С тенью я уже сталкивалась, и это было всё равно что сравнивать хомяка с велоцираптором: оба могут укусить, но от одного ты способен просто уйти.
Как бы то ни было, изображать мёртвую женщину меня не собьёт, и я положила ладонь на перекрещенные жезлы ловушки, направляя волю, чтобы втянуть призрачный образ внутрь.
Постепенно изображение женщины начало расплываться – мерцающие нити дросса потянулись из-под стола. Полосы искажений взвились за жезлами, стягиваясь к точкам пересечения, пока я не затянула узловатый шёлковый шнур и пойманная дымка не поднялась вверх, к единственному оставленному выходу – стеклянной бутылке.
Медленно бутылка начала наполняться тепловым маревом, по мере сгущения проступали мелкие серебряные искры. Стенающая женщина стала распадаться, не в силах удерживать форму, когда её масса сократилась вдвое. К сожалению, бутылка не могла вместить всё, что оставалось.
– Эшли? – позвала я, забыв, что её здесь нет, и, поморщившись, полезла в рюкзак за второй бутылкой.
– И… падай, – прошептала я, ослабляя натяжение шёлкового шнура на перекрещённом дереве, перекрывая поток, одновременно приподнимая полную бутылку и закупоривая её. Ни намёка дросса не вырвалось ни из ловушки, ни из сосуда, и новая ёмкость заняла своё место меньше чем за удар сердца. Довольная, я снова затянула шёлковый узел, и дымка в ловушке вскипела. Медленно вторая бутылка начала светлеть. Чем больше отходов она вмещала, тем быстрее оставшийся дросс устремлялся внутрь, пока с лёгким толчком ощущения искажение в ловушке не исчезло. Стол доктора Тайлера стал чистым.
– Пятнадцать минут по счётчику, – выдохнула я, закупоривая вторую бутылку. Она была тёплой в руке, и я с удовлетворением посмотрела на мерцающую дымку. Удовлетворённая, я вытащила наушники и поставила бутылки на стол. Найти незарегистрированный рез в таком старом здании было необычно, но это объясняло, почему разлив так быстро разросся. Остатки, или резы, действовали как гравитационные колодцы для дросса – притягивали к себе всё в зоне влияния и увеличивались.
Эшли бы это понравилось, – подумала я.
Но когда я потянулась разобрать ловушку, замерла. Кончики пальцев дрожали, будто от далёкого гула.
Рука опустилась, и я настороженно заглянула в ловушку. Она выглядела пустой, но нутро подсказывало – это не так. Когда я снова потянулась снять ловушку, рука провалилась ещё раз. Холод. Жезлы были холодными. В моей ловушке что-то было. И это был не дросс.
Помни про ось Z, – подумала я, щурясь на место, где сходились жезлы с насечками.
По мне пробежала тревога.
– Теневая сопля, только не снова, – выругалась я, увидев паука.
Он выглядел… обычным. Паучок размером с монету, вероятно, сидел в ковре, когда я ставила ловушку. Но определяющей чертой дросса было то, что он заставлял происходить жуткие вещи – а дросса там было много.
– Ты же просто паук, да, Фред? – сказала я с надеждой.
И тут я отступила, когда над ним прокатилась рябь искажений, отблёскивая обсидианом и серебром.
Это ушедшая тень, – подумала я, уставившись на внезапно корчащееся насекомое. И она в моей ловушке. В моей ловушке. А бутылок больше нет!
Хуже того – оно росло. Края становились дымчатыми, пока тень начинала мутировать паука.
– О нет, – выдохнула я, в панике наблюдая, как паук тряхнул жезлы, и узловатый шёлк, удерживавший ловушку, начал ослабевать. – Стой!
Я споткнулась назад, когда жезлы с глухим стуком упали на ковёр и покатились. Мохнатые лапы задергались, паук рванул к ближайшему жезлу и принялся грызть его, словно конфету.
– Нет, нет, нет!
Рванув к столу Тайлера, я начала рыться. Я могла заманить паука в бутылку с помощью теневой кнопки, но мне нужна была, чёрт возьми, бутылка, чтобы его туда посадить!
Единственное, чего хотела тень, – это инертный дросс.
Дросс, утративший способность распадаться. Вещество редкое и, к счастью, труднодоступное, потому что оно было настоящим магнитом для тени. Единственным его природным источником были резы – вот почему мы так усердно избавлялись от них и, вероятно, почему тень оказалась здесь. Но почему тень потянулась к дроссовому сердечнику в моих жезлах – этого я не понимала. Дросс в моих жезлах не был инертным.
Может, это безумие, – подумала я, дёргая ящики стола в поисках хоть чего-то полезного. Скрепки, степлер, пластыри, тюбик с антибиотиковой мазью, пустые картриджи, папки…
Есть! Я схватила почти пустую бутылку из-под водки, открутила крышку и вылила остатки в мусор. К сожалению, теневой паук был уже слишком велик, чтобы пролезть в горлышко. Значит, придётся выманить тень наружу.
Без споттера, – мелькнуло у меня в голове, когда я сняла с верхней части футляра для жезлов чёрную монету инертного дросса размером с десятицентовик и уронила её в бутылку. Кнопка ударилась о дно с невыносимо жизнерадостным дзинь, и я резко отвернулась, побледнев. Куски моего жезла были разбросаны по ковру. Теневой паук прогрызся до сердцевины, высвобождая и пожирая связанный дросс. Каким-то образом он не только выжил, но использовал дросс, разросшись до размеров крысы. Шипя, он повернулся к следующему жезлу.
– Эй! – закричала я, и паук дёрнулся, будто удивлённый. Пошатываясь, я схватила один из жезлов, когда он рванул ко мне, широко раздвинув жвала. Клубы тени делали его размытым, неясным – за исключением глаз. И, в отличие от дросса, он был чёрным как грех.
– Всё в порядке, мисс Грейди? – донёсся голос из-за двери.
– Держите эту дверь закрытой! – заорала я, а затем вскрикнула, тыкая жезлом в паука. Он отпрянул, жвалы дёргались, но затем он прыгнул на мой узловатый короткий шнур и утащил его под стол.
Да что за чёрт! – мелькнуло у меня в голове, когда паук прогрыз один из узлов, добираясь до дросса. Каковы были шансы, что и жезлы, и связка ловушки выйдут из строя одновременно? Аномалия должна была быть в тени, а не в моих инструментах.
Злая и растерянная, я снова ткнула в него жезлом. Паук застрекотал, выпустил шнур и вцепился в жезл. В панике я со всего размаха впечатала его в стену – паука и всё остальное.
Паук лопнул с отвратительным шлёп, затем упал на пол и замер, дрожа. На одно блаженное мгновение я решила, что убила его и всё кончено, но потом он снова собрался – и я поняла, что убила лишь паука.
– Теневая гадость, жезлы не трогать, – прошептала я, перемещаясь из стороны в сторону, оценивая, «видит» ли оно. Да, паук был мёртв, но тень его анимировала, и он с шипением развернулся ко мне, ощупывая воздух передними лапами.
Тень была заперта в трупе. Если я вытащу её, она станет свободной – а это можно было заманить в бутылку. Но если сделать это неправильно, в кабинете доктора Тайлера появятся уже два структурированных реза, на которых дросс сможет выстраиваться.
– Посмотрим, какая ты умная, теневая дрянь, – прошептала я, катя к ней бутылку из-под водки. Если мне повезёт, тень покинет тело и уйдёт в бутылку.
Но дальше произошло то, чего я никак не ожидала.
