Текст книги "Три вида удачи (ЛП)"
Автор книги: Ким Харрисон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 27 страниц)
Херм почти ползком снизил скорость; грузовик покачивался, пробираясь по неровной земле.
– Найти свой путь. Вернуть равновесие между магией и тенью, так, как хотел твой отец.
Я упёрлась ладонью в панель, чтобы удержаться. Вернуть равновесие?
– Даррелл послала меня найти тебя, – сказала я. – Она отправила меня с моим камнем, чтобы вернуть тебя и починить хранилище, а не учить меня управлять тенью.
Херм покачал головой.
– Если она отправила тебя ко мне, значит, знала, что я смогу защитить тебя. Возможно, помочь тебе во всём разобраться. Она была там. Она видела – хотя, вероятно, так и не поняла всей правды о том дне. Тебе нужны уединение и хоть какая-то структура. Когда разберёшься, что делаешь, сможешь вернуться и попробовать изменить мир.
– Я не пытаюсь менять мир, – зло сказала я. – Я просто хочу, чтобы всё стало как раньше.
Херм нахмурился, будто я сморозила глупость.
– Ничто не станет как раньше. И зачем тебе вообще этого хотеть? Ты ткач, Грейди, – сказал он, когда дорога снова стала ровнее. – И теперь об этом знают и сепаратисты, и магическое ополчение. Позволь мне научить тебя, как выжить с этим.
Я сидела в грузовике Херма, чувствуя себя в ловушке.
– Я не могу в это поверить, – сказала я, бессильно взмахнув рукой. – Я могла бы остаться дома и есть мороженое. Моя собака была бы жива. Но я не осталась. Я пыталась помочь – и теперь мой мир разрушен.
Я отвернулась к окну, глядя на далёкие огни Тусона и Сент-Унока, ощущая, как ночь вот-вот меня поглотит. Он сказал, что я ткач. Повелитель тени. А кем я была на самом деле – так это изгоем. Кто вообще захочет быть рядом с таким? Не чистильщик. Никто.
Лев сунул голову в окно, тревожно хмуря брови.
– Эм, кажется, у нас проблема, – сказал он, и я проследила за его взглядом к Бенедикту, забившемуся в задний угол, с рукой, прижатой к груди. – Эшли его сильно приложила. У ополчения есть мед—
– Мы не едем к ополчению! – заорала я, и Лев поморщился.
– Лев, я в порядке! – сказал Бенедикт, явно нет. – Мне просто нужна вода.
– Должна быть в ящике с инструментами, – сказал Херм, потом глянул на часы и пробормотал что-то себе под нос.
Лев снова вылез в окно, и я на мгновение потеряла его из виду, когда он открыл ящик под окном и вытащил оттуда несколько бутылок. Первую он протянул Бенедикту, потом две – мне.
– Грейди, я бы не позволил им запереть тебя в клетке. Если ты и правда ткач, нам нужно понять, на что ты способна. Магия после заката? Никакого истощения? Ополчение может помочь Бену. Помочь тебе. Без условий. Ты можешь исчезнуть куда угодно, а сепаратисты всё равно тебя найдут.
Без условий. Пока я делаю то, что им нужно.
– Лев, заткнись, – сказала я, открывая первую бутылку и протягивая её Херму.
Явно испытывая отвращение, Лев сел рядом с Бенедиктом.
– Спасибо, – сказал старик, и я поморщилась, не понравилось мне, что в этом жесте было больше смысла, чем слов. – Рад, что ты выбралась. – Он сбросил скорость ещё сильнее, вглядываясь в кустарник. – У меня почти десять лет не было лодстоуна. Без него я едва ли не самый обычный человек.
– Ты хочешь сказать – чистильщик, – ровно сказала я. – Ты всё ещё можешь трогать дросс.
Херм на секунду замолчал.
– Я всё ещё могу трогать дросс, – признал он. – Хочешь забрать лопату из моих рук? А то я, похоже, никак не перестану копать.
Я сжала в руке неоткрытую бутылку, злясь.
– Ты хочешь свой камень обратно, – сказала я и удивилась, когда он резко замотал головой.
– Не тогда, когда он служит домом для тени. Я подожду, пока она его перерастёт.
Он знает. Я сделала вдох, собираясь с мыслями, когда Лев снова заглянул в окно.
– Бену нужен госпиталь, – прошептал он. – Херм, у тебя есть телефон? Мой не ловит сеть.
С кузова грузовика крикнул Бенедикт:
– Мне не нужен госпиталь! – Он поморщился, едва различимый в гаснущем свете. – Но я бы хотел знать, куда мы едем.
– Самодельное убежище. Это обнадёживает, – сказал Херм, проезжая мост через глубокий сухой каньон, сразу же сворачивая направо и делая петлю, чтобы спуститься прямо в русло. Я широко раскрыла глаза и упёрлась ладонью в приборную панель, когда он съехал по насыпи и загнал грузовик под мост, в один из огромных тоннелей.
– Что ты делаешь? – спросила я, когда он заглушил двигатель, и тот умер с болезненным дребезгом и глухим стуком.
Не отвечая, он вышел и полез открывать капот. Вверх повалил пар, и он отступил, растворяясь в лунном дыму.
– Мы переждём здесь, пока он остынет, – пропыхтел он, а Лев перепрыгнул через борт. – Пару часов они водостоки проверять не будут, а этот может вообще не быть на их картах. До рассвета мы будем в Финиксе. А дальше они тебя уже не найдут.
Взгляд Херма метнулся назад, туда, где Лев помогал Бенедикту медленно выбраться из кузова.
– Стоит ли нам ждать вертолёт по дороге? – спросил он.
– Тебе ещё как повезло, – сказал Лев, подставляя плечо Бенедикту и помогая ему добраться до стены большого каменного водостока. – Здесь нет вышек.
Херм ухмыльнулся, глядя сквозь пар от двигателя.
– Да. Я знаю.
– Я же сказал, что я в порядке, – сказал Бенедикт, шаркая шагом, согбенный и бледный от боли, но я сомневалась.
– Нам нужно развести огонь, – сказала я. – В водостоке его никто не увидит.
Лев кивнул и, оставив мой жезл в грузовике, вылез наружу. Запах сырого песка защекотал нос, и я вдохнула ночной воздух, ощущая прохладное облегчение открытого неба, которое наконец отпускало дневной жар. У входа в водосток набилась куча сухой растительности, и Лев уже сооружал нечто вроде очага. Бенедикт сидел неподалёку, спиной к стене, вытянув ноги.
– Сложнее, чем кажется, – прошептала я, осторожно дёргая за зацепившуюся ветку.
Лев поднялся с каменного круга и какое-то время наблюдал за мной.
– Пойду посмотрю, можно ли подтянуть ремень вентилятора, – сказал он. – Тебе воды, Бен?
– Нет, – ответил Бенедикт, и Лев ободряюще хлопнул его по плечу, прежде чем вернуться к грузовику. Его голос стал выше, когда он спросил у Херма, есть ли у него фонарик. Да, я, пожалуй, тоже не хотела бы тратить свой лодстоун на свет.
– Как думаешь, он сможет починить хранилище? – спросил Бенедикт, а я дёрнула сглаженную водой палку, пока та не вырвалась из спутанных веток.
– Да, но он этого не сделает, – сказала я раздражённо. Я уронила палку и потянулась за другой. Ощущение ловушки усиливалось. Он правда думает, что я могу установить новый мировой порядок? Серьёзно?
– Но хранилище должно быть, – настаивал Бенедикт. – Дросс должен куда-то деваться.
– Это кто сказал? – донёсся голос Херма от грузовика; он явно нас подслушал. – Отпусти это, Грейди. Кто-нибудь другой починит хранилище. Тебе сейчас нужно думать о себе.
Я нахмурилась, глядя, как Херм и Лев склонились над открытым капотом. Мой мир схлопнулся. Ничего не было прежним, и единственный человек, который мог бы всё исправить, хотел, чтобы я ушла даже от шанса собрать всё обратно – спрятаться в надежде научиться пользоваться тем, что оставил мне отец.
Мы избавились от сепаратистов и нашли Херма. Жаль только, что впечатлённой я не была.
Глава 24
Вороны что-то нашли – скорее всего, сову. Они терзали её без пощады, и их резкие карканья были единственным звуком в прохладной тишине предрассветного утра. Постанывая, я перевернулась и натянула на себя потрёпанное одеяло. Холод от бетонной трубы отдавался неприятной ломотой. Наш первоначальный план выехать в полночь рухнул, когда грузовик отказался заводиться. Мне было всё равно – Финикс изначально и не был моей целью.
Как бы то ни было, если сон и приходил, то урывками, и меньше всего мне хотелось просыпаться.
– Этот лживый сукин сын! Петра? Петра!
Я резко села, проснувшись окончательно, тело ломило от напряжения. Бенедикт стоял над Хермом; тот, уже немолодой, сутулился, прислонившись спиной к стенке трубы. С заспанными глазами Херм моргнул, будто выныривая из оцепенения.
– Ты должен был быть на дежурстве! – воскликнул Бенедикт, бледный, но явно в лучшем состоянии, чем прошлой ночью.
– Я был на дежурстве, – Херм потер щетину и посмотрел на потухший костёр. – Лев взял утреннюю смену.
Взгляд Бенедикта скользнул к светлеющему проёму трубы, где в дымке занимался рассвет.
– Льва нет.
– Нет? – по мне прокатилась волна адреналина, бодрее любого гигантского кофе. – Ты уверен? Его рюкзак здесь.
Я скинула одеяло и встала, посмотрев на грузовик, всё ещё припаркованный позади нас. – Может, отошёл… дерево поискать или что-то вроде того.
С явным отвращением Бенедикт прошёл к краю трубы и посмотрел вверх, на ворон, его силуэт резко выделялся на фоне предрассветного неба.
– Нам нужно уходить, пока он не добрался до зоны связи. Он – рейнджер ополчения. А я – доверчивый идиот. А ты – старик.
– Эй! – крикнул Херм, но мне и самой было не по себе. Оставить Льва на дежурстве было не самым умным решением, но я и представить не могла, что он просто уйдёт – пешком, через пустыню, искать своих.
Уставшая, я опустилась у холодного кострища и подтянула к себе рюкзак Льва. Оказалось, он оставил нам все батончики и все бутылки с водой, кроме двух.
– Рада, что тебе лучше, Бенни.
Бенедикт повернулся, словно удивлённый, и приложил руку к груди.
– Да… думаю, да.
– Ладно. – Я с усилием поднялась, уже чувствуя усталость. – Пошли. По дороге поедим. Может, успеем перехватить его, пока он не вышел на связь.
Бенедикт посмотрел мимо меня на грузовик.
– На машине у нас больше шансов. И через час станет жарко.
– Конечно, – сказал Херм. – Мы находим Льва, а он снова стягивает на тебя целый отряд. Не думай, что я не видел, что он сделал с тобой у моего аварийного тоннеля.
– Ты видел? – спросила я, поднимая голову от того, что стряхивала с себя грязь. – Почему ты не помог нам?
Херм расширил глаза.
– Пушки? Лодстоуны? Ты кем меня считаешь?
Я выдохнула. Ну да.
– Забудь про Льва. У нас один шанс. Думаю, надо идти в горы. – Херм посмотрел из-под водопропускной трубы на близкие холмы. – Чем выше заберёмся, тем прохладнее будет.
– Делайте что хотите, – сказал Бенедикт. – Я попробую завести грузовик.
– Тот самый, с которым Лев «возился» всю ночь? – Херм хмыкнул. – Грейди права. Нам нужно уходить. Горы, потом побережье.
Бенедикт наклонился над двигателем, изучая его.
– Лев не хотел, чтобы он завёлся, – сказал он отстранённо. – Он нас тут бросил. Что бы он ни сделал, я смогу это исправить.
Шанс выбраться отсюда на машине стоил тех двадцати минут, которые это могло занять, и, когда мысль о том, чтобы найти собственное дерево, стала навязчивой, Херм с усилием поднялся на ноги. Одной рукой держась за спину, он заковылял к Бенедикту, растянувшемуся над давно остывшим двигателем – усталый, перепачканный дорогой, раздражённый тем, что осталось от его презентационного костюма. К нему липкой дымкой тянулась прядь дросса, словно тепловое марево, и я поморщилась, когда она лопнула, а он ударился локтем о кусок неподатливого металла. Выругавшись, он стряхнул боль с руки и снова наклонился над мотором.
– Попробуй вот это, – сказал Херм, указывая, и Бенедикт ткнул отвёрткой в двигатель.
– Я устала от плохой удачи, – сказала я, подходя к краю трубы и всматриваясь в предрассветное небо в поисках хоть какого-нибудь признака вертолёта.
…Но, если честно, мне следовало ожидать от Льва чего-нибудь неожиданного. Боже, этот человек был ходячим клише.
– Это не плохая удача. Это твоя удача, – Херм постучал по чему-то под капотом.
Бенедикт взглянул на него.
– Ты это называешь удачей?
– Нет. Я называю это удачей Грейди.
– Похоже на правду, – тихо сказал Бенедикт, потом громче: – Ладно, уговорили. Что за удача у Грейди?
Херм отступил от двигателя; щетина на его лице выглядела особенно плохо в этот ранний час.
– Она ушла от сепаратистов – хорошо. Потом её нашла соседка – плохо. Но взрыв показал мне, где вы, – хорошо. Лев ушёл ночью, что, думаю, мы все согласимся, плохо, если он появится с ополчением, но хорошо, если мы успеем ускользнуть и потеряться.
Слишком много «если».
– Я не собираюсь бежать с тобой, – сказала я, и глаз Херма дёрнулся. – Я возвращаюсь в Сент-Унок.
– Удача Грейди – дельфийская, – продолжил Херм, скрестив руки на груди и глядя на меня враждебно. – Трудно понять, пока всё не станет прошлым. А иногда и тогда непонятно. Прямо как она сама.
Бенедикт наклонился над грузовиком ещё ниже, простонав.
– Я тут ничего хорошего не вижу.
– Я тоже, – сказала я, разглядывая его задницу. Вздохнув, я подошла ближе. Я так переживала за него прошлой ночью. Теперь чувствовала себя глупо. Звенящий крик дорожного бегуна заполнил тишину, и я улыбнулась, вспомнив, как Плак гонялся за хитрыми птицами.
Ох, Плак, – подумала я и внезапно изо всех сил попыталась не расплакаться, когда боль грозила захлестнуть меня. Я скучала по нему и быстро заморгала, втягивая всё обратно, откладывая разбор на потом.
– Думаешь, ты сможешь завести его? – спросила я, подходя ближе. Вороны всё ещё донимали то, что прижали к земле, и я задумалась, отстанут ли они, когда взойдёт солнце.
Бенедикт посмотрел на меня и, оттолкнувшись от двигателя, я протянула ему батончик.
– Спасибо. Если пойму, что он сделал, – я не думаю, что он его сломал, может, просто выдернул какую-нибудь заглушку. – Он откусил, его взгляд ушёл к яркому кругу выхода из трубы. – Что не так с этими воронами?
– Понятия не имею, – сказала я, вздрогнув, когда одна из них опустилась на край трубы.
– Тень! – воскликнул Херм, и я ахнула, пятясь назад. Это была не ворона, а тень, стоявшая на утрамбованном песке. Существо выглядело как огромная птица, размах крыльев – не меньше шести футов, они почти касались стен трубы. С них капала мутная, вязкая слизь, шипя, когда она попадала на сухой песок и испарялась в маслянистый смог. Расправив крылья, оно уставилось на меня чёрным глазом и подпрыгнуло вперёд. Ко мне.
– Чёрт возьми! – завизжала я, толкая Бенедикта себе за спину. – Назад! Где мой жезл?!
– Я знал! – ликующе сказал Херм и всё же торопливо увеличил расстояние между собой и тенью. – У тебя действительно есть тень. Она уже была в этом лодстоуне, правда?
Пульс забился. Бенедикт положил руку мне на плечо, а я сжала камень у себя на шее, когда воспоминание о том, как тень прикончила тех двоих из ополчения, накрыло меня.
– Раз или два, – сказала я, глядя на уродливую форму. – Но откуда ты знаешь, что она моя?
Уродливая птица каркнула – звук, от которого по спине пробежала дрожь, эхом разнёсся в неподвижном воздухе.
– Ну, в основном потому, что оно просто стоит там, – сказал Херм, медленно выглядывая из-за грузовика и хмурясь. – Я видел, как связанная тень принимает форму, всего один раз. У твоего отца она выглядела как птица.
– Ну да, – осторожно сказала я. – А у меня раньше всегда была змея. – Я настороженно отодвинула Бенедикта назад. Жезл остался в грузовике. Схватить было нечего. Но тень не двигалась – просто сидела и смотрела на меня. – Это что-то новое.
Херм тихо хмыкнул, а «птица» щёлкнула клювом в его сторону.
– Солнце встаёт. Думаю, она хочет укрыться в твоём лодстоуне. Дай ей немного дросса, завернутого в пси-поле, и, может быть, она спрячется там.
– Это не питомец, – сказала я, испуганно. – Это тень!
Херм пожал плечами, а «ворона» сложила крылья. От неё потянулся чёрный туман, в усиливающемся свете отливавший маслянистым серебром. Наклонив голову, она прищурилась на меня почти по-человечески и впрыгнула в тень водосточной трубы.
– Она уменьшается? – прошептал Бенедикт, и я вздрогнула от его дыхания у уха.
– Твой отец говорил, что тень всегда ровно такого размера, какого ей нужно быть.
Херм сделал шаг вперёд, и тень-ворона развернулась – резко, со щелчком, угрожающе клацнув клювом. Усмехнувшись, Херм остался на месте.
– Мерзкая штука.
Я не была уверена, что он имеет в виду – её характер или внешний вид, потому что конструкция из тени выглядела ужасно. Маслянистая кожа проглядывала проплешинами, вздутая, с пробивающимися перьями. Клюв был грязно-белым, а когти – узловатыми, покрытыми волдырями.
Но когда она снова повернулась ко мне, агрессия спала, и она тихо зачирикала. Пульс у меня заколотился, и я заставила себя не отступать, когда она подпрыгнула ближе. Перья, которые она оставляла за собой, испарялись жемчужным дымком.
– Подожди, – сказала я, внезапно запаниковав. Существо уменьшилось до размера небольшой собаки, но всё равно шло прямо на меня. – О боже. Стой. Стой!
Хихикая, тень-ворона остановилась. Бенедикт с шумом выдохнул, и я вдруг почувствовала себя глупо. Его руки сжали мне плечи, а пульс бился быстро.
– Она тебя слушает, – сказал Бенедикт, не со страхом, а с любопытством глядя на неё.
– Слушает, да? – сказала я. – Хорошая страшная птичка, – протянула я, с лёгкой насмешкой, и она наклонила голову в сторону каркающих ворон, разогнав их собственным резким криком. Звук словно прополз по моей коже, и я с трудом подавила дрожь, даже когда почувствовала укол того, что могло быть… узнаванием?
– Она тебя не тронет, – сказал Херм так, будто делал это каждый день. – Ты её ткач.
Легко ему говорить. Но Бенедикт смотрел, и, чувствуя нереальность происходящего, я протянула сжатый кулак, как к бродячей собаке – против воли притянутая к ней. В смысле, это же было худшее из худшего. И оно тянулось ко мне?
Тень-птица посмотрела на меня, потом на Бенедикта. Я шагнула ближе, опуская руку, когда она зашипела.
– Дай ей дросса, – снова сказал Херм, и я нахмурилась. При двух пользователях магии и без ловушки его вокруг и так было предостаточно.
– Иди, напугайся, – бросила я легкомысленно и тут же дёрнулась, чуть не налетев на Бенедикта, когда она расправила крылья и рванулась вперёд – прыжком и толчком, бросившись ко мне. Наполовину змея, наполовину птица, она заскользила по земле, как изуродованный, хромой кролик, пока не добралась до меня и не взвилась по моей ноге.
– Убери это! – завизжала я, в панике, когда оно исчезло в кармане моих джинсов.
– Бенни! – выкрикнула я, боясь пошевелиться, когда по ноге прошла холодная вибрация. Оно было там. В моём. Кармане. И мне было до смерти страшно.
Бенедикт уставился на меня широко раскрытыми глазами, протянув руку, будто собирался тут же полезть и вытащить это. Оно бы его убило, и я отшатнулась назад.
А вот Херм смеялся, и я его за это возненавидела, стоя в тени водосточного тоннеля и дрожа – боясь пошевелиться, боясь обернуть это в пси-поле и вытянуть. Просто… боясь.
– Вытащи это из моего кармана, – прошептала я, и Херм прочистил горло, двигаясь медленно, выходя из-за капота грузовика.
– Ты ему нравишься, – сказал он. – С этим я связываться не буду.
Он помедлил.
– Что, кстати, поднимает вопрос: сколько раз ты пускала его к себе в голову?
– Ни разу, – быстро сказала я.
Но это было неправдой, и я неловко поёжилась, когда меня кольнули ледяные уколы.
Приподняв брови, Херм отпил воды и уставился на меня, ожидая.
Я посмотрела на Бенедикта, потом – на карман. Было странно. Эта штука раньше была размером с грифа, а теперь – крошечный комок, холодный и колючий.
– Ну… один раз до падения лума, один – когда умер Плак, – я вдохнула, не отрывая взгляда от Бенедикта. – И вчера, когда мы сбежали от охраны.
Губы Бенедикта приоткрылись, и я пожала плечами, испуганная. Комок в кармане пускал волны колкости.
– Ты могла стать тенью, – сказал он, побледнев.
Меня замутило, когда я вспомнила, как тень пыталась пролезть сквозь трещину в стекле лума, чтобы сбежать. А потом – как она спряталась в бутылке, когда Даррелл подставила её под дросс за дверью лума. Я должна была остановить это тогда. Это было разумно, даже если смертельно опасно. И это было моё?
Херм довольно хмыкнул, когда я нервно коснулась своего кулона – спутанного узла-пряди. Она съела дросс и из моего жезла тоже. А потом был тот сон…
– Ты была аномалией, – сказал Бенедикт, и я прикусила губу, смутившись. – Дело было не в новых лабораториях и не в том, что тень сама всё поняла. Ты двигала дросс через калибровочную трубку своими пси-полями, а не дросс-магнитом. Дросс был инертным, пока я его не заморозил.
Его взгляд стал рассеянным.
– Поэтому лабораторная тень и зацепилась за тебя.
– Вот что делает её ткачом, – бодро сказал Херм. – Ткач тени и света. Давай. Вытащи её.
Он ухмыльнулся, глядя на карман моих джинсов.
– Ну же. Слабо.
Слабо, значит? Но холодная пустота притупилась, и, пока Бенедикт наблюдал почти в ужасе, я неловко полезла в карман, ахнув, когда что-то ледяное обвилось вокруг моих пальцев. Сердце колотилось. Я вытащила руку и уставилась на чёрную дымку змеи, обвившейся вокруг моих пальцев.
– О боже! – воскликнул Бенедикт, отступая к грузовику, но я не могла оторвать от неё взгляда – крошечный вихрь тени в моих пальцах поднимался, будто отвечая на мой страх. Как маленькая кобра, она поднялась, расправив капюшон, и зашипела на Херма – звук, как скрежет веток по заиндевевшему стеклу.
– Может, тебе стоит попробовать расслабиться, – сказал Херм, и я выдохнула, дыхание распалось на ленты и тут же снова сошлось.
– Она такая маленькая, – сказала я, сдерживая дрожь, пока тонкая ледяная чёрная змейка обвивалась вокруг моих пальцев. Кожа зудела, ныла от холода, но слабое давление в мыслях казалось… тёплым.
Херм подался вперёд с новой настороженностью.
– Никогда не называй себя чистильщиком.
Он боится, – подумала я, и змея наконец прекратила издавать этот странный звук. Я вздрогнула, когда её очертания исчезли, и она растаяла в холодной чёрной лужице на моей ладони. Сердце колотилось, и я сунула её обратно в карман. Она пришла ко мне…
– Нам нужно убираться отсюда, пока Лев не объявился, – сказал Бенедикт.
В его голосе появился новый страх – за меня, а не из-за меня. Я думаю, до этого самого момента всё было лишь «возможно», теорией. Теперь – стало реальностью.
– Финикс – настолько далеко, насколько хватит денег, – сказал Херм, и я покачала головой. Ох, да, я могла признать, что в этом было определённое искушение: клаустрофобное убежище машины, пустота дороги, где не нужно ни о чём думать, видеть лишь работников фастфуда и, может быть, кого-нибудь на заправке. Мир снова имел бы смысл, если бы я затерялась среди обычных людей, прячась и от них, и от своих.
Но мысль о Джессике и Кайле… Райан ведь был жив. Сепаратисты и ополчение шли бы по моему следу – и скрываться было не тем, как я хотела жить.
– Я не бегу, – сказала я, и чёрная лужица в кармане окатила меня волной прохлады. – Ты убежал – и они сделали из тебя изгоя. Я так жить не буду.
– Ты вообще слушаешь? – резко сказал Херм, бросив на Бенедикта взгляд, обрывающий его протест. – Грейди, как только твои друзья узнают, кто ты, они будут тебя бояться. Они оболгут твоё имя и вычеркнут всё, что ты сделала. Правда никогда не станет известна. Меня сделали изгоем не потому, что я ушёл. Я ушёл потому, что они сделали изгоем меня.
– Мои друзья поймут, и я не мой отец, – сказала я, опуская пальцы в карман в надежде, что тень перестанет снова холодно покалывать бедро.
– Нет, твой отец был умнее, – зло сказал Херм, и у меня дёрнулся глаз. – Тебе нужно скрываться от магов и обычных одинаково, пока ты не поймёшь, как встраивается твоя магия. Я смогу держать тебя в безопасности, пока ты не научишься жить вне системы.
Он замялся, его злость ослабла, когда он заметил мою руку в кармане.
– Ты даже не знаешь, как пользоваться тем камнем у тебя на шее. Дай мне помочь тебе, или ты окажешься в лаборатории ополчения – четыре стены и дверь, которая никогда не открывается.
Раздражённая, я топнула к костру и дёрнула за этот драный плед из грузовика.
– Херм, я не собираюсь убегать и прятаться. И если ты этого не понимаешь – или хотя бы не уважаешь, – я просто вычеркну тебя из своей жизни и разберусь сама, – я стряхнула с пледа грязь, злясь на весь мир. – Но в одном ты прав. Покажи мне, как пользоваться моим лодстоуном. Он мне понадобится, если Лев и его серьга с алмазным лодстоуном вернутся.
Нахмурившись, Херм откинулся на грузовик, скрестив руки на груди.
– И что, чтобы ты пошла вслепую, думая, что знаешь всё? Я не собираюсь учить тебя дерьму.
Бенедикт тяжело вздохнул, ковыряясь в двигателе. Плед никак не хотел складываться, и в конце концов я смяла его и закинула в кузов.
– Скажи мне, как пользоваться этой штукой, и, может быть, у меня появится шанс, – сказала я.
Херм посмотрел на меня – его выражение было таким же непроницаемым, как рассветное солнце, заливающее пересохшее русло. Я перевела взгляд с него на Бенедикта, когда тот сел на переднее сиденье, поставив ногу на подножку, и повернул ключ.
Вжжж, вжжж, щёлк.
Ничего.
– Ты сказал, что хочешь мне помочь? – сказала я. – Научи меня этим пользоваться.
Бенедикт молча вылез из грузовика и снова навис над блоком двигателя.
Я ждала, затаив дыхание, пока Херм, оттолкнувшись от бампера, поднялся. Настроение у него было паршивое. Он шумно вздохнул, плечи опустились, потом он поднял голову.
– Ладно. Попробуем, – сказал он сухо.
Взгляд Бенедикта метнулся вверх, когда я вытащила бледно-зелёный камень из-под рубашки и положила его на ладонь. Сердце колотилось, колени подкашивались.
– Твоему отцу понадобилось шесть месяцев, чтобы это понять, – заметил Херм. – Но ты, думаю, схватишь быстрее. Шаг первый. Оберни вокруг него пси-поле, как если бы это был случайный сгусток дросса. Он зелёный, значит, твоя тень сейчас в кармане, но она, скорее всего, оставила немного энергии – поиграться.
– Пси-поле. Есть, – сказала я. И, сосредоточившись, решила, что что-то там есть. Слабое давление ощущалось в черепе, холод кольнул пальцы, будто быстрый ледяной спрей. – Поймала, – сказала я, раздражённая тем, как время тянется.
– Правда? – его бровь дёрнулась, потом выражение исчезло. – Ладно. То, что ты чувствуешь, – это не энергия солнца. Это энергия, которую выделяет тень. Тёмная материя.
– Дросс? – вырвалось у меня, испуганно, и глаза Бенедикта встретились с моими поверх двигателя.
– Не дросс. Тёмная материя, – сказал Херм. – Это не противоположность свету и не его отсутствие. Представь тёмную энергию как нечто со своей собственной природой, своими свойствами, противоположными тем, что есть у света.
– Окей, – сказала я, подумав о своём бесполезном, но обязательном вводном курсе по физике.
– Именно так твой отец это объяснял, – сказал Херм, его настроение понемногу смягчалось. – Ты знаешь, что свет состоит из частиц, которые движутся волнами.
– Конечно, – сказала я, не помня этого вовсе.
– Маги работают с волновой частью, Прядильщики – с частицей, а дросс возникает, когда эти две вещи разделяют.
Он замялся, пока я не кивнула.
– Тёмная материя – ни частица, ни волна. Она существует без массы и веса, которые мы можем измерить, и вот в чём фокус: в отличие от света, она движется мгновенно. Она уже там. Она всегда там – как гравитация или время.
Он взглянул на кулон в моей руке.
– Но она накапливается в достаточном количестве только там, где лежала тень.
Я поняла, что он говорит не о тени от солнца, а о настоящей тени. И всё равно…
– Если думаешь, что справишься, попробуй нагреть её, – бросил он, ставя наполовину пустую бутылку воды у выхода из водопропускного тоннеля. – Тёмная материя уже здесь и ждёт. Чем дольше твоя тень задерживается в амулете, тем больше её становится. Когда её слишком много, она избегает камня, и ты либо используешь часть, либо находишь новый кусок молдавита, куда ей переселиться.
Неуверенно я посмотрела на Бенедикта. Он даже не делал вид, что чинит грузовик – просто вытирал руки от масла и смотрел. Я почувствовала, как меня заливает неловкое тепло. Нагреть воду, – подумала я саркастически, крепче сжимая кулон.
Сомнение дрогнуло, но Херм смотрел на меня так, будто ждал, что я провалюсь. Вздохнув, я перевела внимание на пластиковую бутылку.
Я сжала пси-поле, втягивая его внутрь кулона. Ледяные уколы в голове усилились, и внутренним зрением я увидела открытую решётку зелёного стекла молдавита. Чувствуя холод и отстранённость, я позволила ознобу прокатиться по мне, сдержав дёрганье, когда подъём и спад колючего ощущения нашли меня – словно звон медленного, гигантского колокола.
У меня перехватило дыхание. Это было то же самое чувство, что я испытала на свалке.
– С практикой ты можешь заметить вторую волну, похожую на пульс, – сказал Херм, и мои глаза распахнулись. – Твой отец говорил, что это эхо творения, гремящее, как гром, у края вселенной. Камень усиливает его. Чем больше в нём тёмной материи, тем сильнее ощущение.
Чёрт возьми, это реально, – подумала я, купаясь в этом поднимающем душу приливе и спаде.
– Через несколько месяцев практики ты сможешь чувствовать вторую волну энергии, меньшую, чем первая, – продолжил Херм, когда мои глаза закрылись.
– Я чувствую, – сказала я, утопая в двойном, до слёз сильном ощущении: первая волна отзывалась где-то на задворках вселенной, вторая отскакивала внутри головы. Это было моё пси-поле, его песня – на полшага не в такт с вселенной.
– Да ну? – усмехнулся Херм, решив, что я притворяюсь, а я не смогла не улыбнуться. – Ладно. Совмести звон своего пси-поля с вселенной, и ты сможешь подключиться к тёмной энергии, которую твоя тень оставила в камне, и использовать её.
Как тогда с дроном, – подумала я и медленно выдохнула не для того, чтобы замедлить пульс, а чтобы привести этот сотрясающий душу звук творения в соответствие с более тихим, домашним эхом в голове.
Как прежде, я точно знала момент, когда они совпали, и снова начала дышать, когда ледяные уколы в руке выровнялись. Слабая вибрация – и холодная, и тёплая одновременно – легла в мысли. Я посмотрела вниз. Мои руки искрились тьмой. Энергия вселенной была моей.
– Боже мой, Петра, у тебя получается, – прошептал Бенедикт. – Как тогда с дроном.
– С каким дроном? – спросил Херм.
Ухмыляясь – и клянусь, что это было так, – я вытолкнула насыщенное энергией поле из ладони, позволив темно мерцающей энергии обернуть бутылку, словно это был случайный сгусток дросса, который нужно поймать. Я знала, как это сделать, и, выдыхая, отпустила энергию, заставляя молекулы вибрировать быстрее, будто я была живой, дышащей микроволновкой.
А потом мы все подпрыгнули от резкого хлопка, и из бутылки вверх ударила струя перегретой воды – крошечный гейзер. Я вздрогнула, потеряв контроль, и моё пси-поле схлопнулось.
– Чёрт возьми! Эта штука улетела футов на тридцать! – закричал Бенедикт, в восторге. – Петра, я же говорил, что это магия!
Я не могла пошевелиться, когда Бенедикт схватил меня за плечо и резко, неожиданно обнял. Почти сразу он отстранился, его взгляд метнулся к пустой, помятой пластиковой бутылке, потом к сверкающему кулону в моей руке. Там, где мы соприкоснулись, у меня всё покалывало, и я едва могла дышать. Я сотворила магию.
