Текст книги "Три вида удачи (ЛП)"

Автор книги: Ким Харрисон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 27 страниц)

– Потому что я на это учился. – Лев выпрямился. – В ополчение набирают из обычных военных. У нас, как и везде, есть люди в вооружённых силах, и есть скрытая программа для магов – что-то вроде магического ROTC. Я собирался пойти в рейнджеры, когда выйду, но у нас возникли разногласия.

Он повернулся к Бенедикту. – Как ты это сбил, Бен? Эти штуки почти неубиваемы.

– Я же говорил, – Бенедикт кивнул в мою сторону. – Это Петра.

Лев сместил вес на одну ногу, всё ещё не убеждённый. Рядом с ним Эшли была непривычно молчалива.

– Значит, этот лодстоун работает? – сказал он, и я опустила взгляд, схватив лодстоун и заправляя его обратно под рубашку. Чтоб тебя паук плюнул, лежи смирно…

– Нет, – вспыхнула я. – Он Даррелл. Я сбила дрон дроссом. Много дросса.

– Я видел, как она это сделала, – сказал Бенедикт. – Может —

У Плака насторожились уши, и пёс уставился на дрон: глубоко внутри снова замигал маленький красный огонёк. Он загудел, объектив завыл, фокусируясь и смещаясь, делая быстрый круг на триста шестьдесят.

Лев скривился. Серёжка блеснула, когда он потянулся к дрону. У меня по коже побежали мурашки от его пси-поля – а затем он его уплотнил, заливая дрон энергией. Электроника с глухим бух расплавилась, и в неподвижный воздух потянулся столб чёрного дыма. Медленно красный огонёк погас – но он нас видел. Всех.

Эшли отшатнулась, лицо у неё стало пепельным.

– В моей машине только два места. Лев…

Лев стоял, не отрывая взгляда от дымящегося обломка.

– Эшли, прости. Если ты сейчас поедешь домой, тебя свяжут со Стромом и Иваросом. Нас всех.

– Я не работаю с Хермом Иваросом! – заорал Бенедикт, и кактусовый крапивник где-то рядом ответил ему резким кик-кик-кик.

Но теперь всё было вопросом видимости, и я быстро сжала его руку, пока Плак прижимался к моей ноге.

Эшли обвела взглядом светлеющее небо, тревожная складка легла между бровей.

– Петра, нам нужно найти Херма. Они никогда не поверят, что это были не мы, если мы его не приведём, – сказала она, голос стал громче, срываясь. – Я не могу, чтобы меня арестовало ополчение! Лев, как мы вообще отсюда выберемся? Они узнают мою машину!

По лицу Льва скользнуло раздражение.

– Ты можешь успокоиться? Нам не обязательно ехать на машине.

– Но мы же не можем здесь остаться! – воскликнула она, и внутри меня туго затянулась нитка тревоги.

– Можем подождать до темноты и уйти пешком? – предложила я, хотя на самом деле удивлялась, что над нами до сих пор не завис второй дрон, и подняла взгляд к безупречно чистому небу. Здесь было так тихо, что можно было услышать, как пёрнет ящерица.

– Можно попробовать через тоннель, – сказал Лев, и Эшли издала нервный, почти истеричный смешок.

– Ага, конечно. Почему бы и нет? Мы же не знаем, куда он ведёт! – сказала она.

Я посмотрела на Бенедикта, он – на меня.

– Тоннель? – сказала я за нас обоих.

– Он уводит отсюда, – сказал Лев Эшли. Та отвернулась от него, обхватив себя руками, опустив голову. – Мы можем пойти через тоннель. Это хороший план, Эшли.

– Какой тоннель? – снова спросила я, и Лев бросил на Эшли тёмный взгляд, прежде чем повернуться ко мне.

– В бункере есть тоннель. Он должен вести наружу, – сказал он, нахмурившись. – Если ополчение следит, всё, что они увидят, – как мы заходим в лачугу, – добавил он уже Эшли. – Ничего подозрительного, пока нас давно не будет. – Он смягчил голос. – Мы всё ещё можем найти Херма.

Его взгляд поднялся к грудам хлама, вычерченным на фоне яркого неба. – Или можем пересидеть здесь.

– Против рейнджеров ополчения? – с насмешкой сказал Бенедикт. – Лев, ты, может, и умеешь использовать магию в обороне, а я – нет.

Лев раздражённо нахмурился.

– Да не так уж это сложно. Навёл – нагрел. Бум.

Он говорил о том, как причинять людям вред магией, и меня замутило.

– Я этого делать не буду. Я рискну и пойду через тоннель, – сказал Бенедикт.

– Я тоже, – сказала я. – Если повезёт, мы стряхнём рейнджеров, а если нет – хотя бы уйдём с солнца.

Лев посмотрел на Эшли; она пожала плечами, и он кивнул.

– Значит, тоннель. – Лев швырнул панцирь под ступени лачуги; следом туда же полетел и сам дрон. – У нас пять минут. Собирайтесь для пешего хода. Еда, вода. Ничего лишнего.

– Предметы первой необходимости. Эшли, клянусь, если я найду в твоих вещах шампунь, я заставлю тебя его выпить.

– Боже, Лев, – проворчала она, топая вверх по лестнице. – Ты мне не мать.

Бенедикт двинулся следом, замешкавшись, когда я пошла пристегнуть велосипед у перил.

– Думаешь, ты сюда вернёшься? – сказал Лев, и я щёлкнула замком.

– Это велосипед за три тысячи долларов, – сказала я, поднимаясь по ступеням, и он отступил, освобождая мне путь.

Мне совсем не хотелось идти через тоннель, но нам нужно было убираться. Я не могла тягаться с воинствующими магами, и сомневалась, что Бенедикт с Эшли смогут. Лев – возможно.

Когти Плака заскребли по деревянным ступеням, когда он последовал за мной внутрь. Вода. Мне нужна вся вода, какую смогу унести. И батончики. Они много места не займут.

Эшли сидела на диване, уставившись на свою курьерскую сумку, вываленную на кофейный столик для сортировки.

– Подожди, пока не увидишь бункер, – сказала она, явно рассеянная. – Это полноценное убежище лума. Весь холодильник в записках про лум и прочем. Я даже нашла фотографию твоего отца.

– Серьёзно? – следуя её примеру, я зашуршала в своей сумке, радуясь, что сохранила пустую бутылку со вчера и наполнила её.

Бенедикт стоял в проёме, сдирая скотч с замка, пока Лев направлялся в коридор, а Плак семенил за ним.

– Пять минут! – громко сказал Лев, будто командовал. – Мы не возвращаемся!

– Что делает фотография моего отца там? – спросила я Эшли, почти уверенная, что мы не оставили внизу ничего, что сделало бы мою ложь очевидной.

– Жутковато да, – сказала Эшли, закидывая сумку на плечо и направляясь в ванную. – Лев? У меня только одна бутылка. Есть пустые, чтобы наполнить?

Бенни закрыл дверь, удовлетворённо услышав щелчок замка. Я взвалила сумку на плечо и встряхнула батончики, когда он подошёл ближе, нахмурившись.

– Мне бы самому не помешала ещё одна бутылка воды. Мы ведь ничего не оставили в подвале, правда?

Я пожала плечами, застёгивая молнию; звук был резким на фоне приглушённого бормотания Эшли из ванной. Я видела, как она так реагирует на стресс и раньше, но сейчас это выглядело чрезмерным.

– Как только выберемся отсюда, мы от них оторвёмся и найдём Херма сами. Вернём его к луму. Ладно? Я не собираюсь сдавать его, чтобы повесить на него вину. Это не то, чего хотела Даррелл.

Нервно, Бенедикт кивнул и закинул сумку на одно плечо.

– Петра? – Эшли высунулась из ванной. – Пойдём. Нам пора. Там безопасно. Лев бы не повёл меня туда, не проверив всё. Он подумал, что кто-то всё ещё внутри, потому что телевизор работал, но там пусто. Обещаю.

Обещаю, – подумала я, закидывая сумку на плечо, подхватывая длинный металлический жезл, найденный среди обломков, и следуя за Бенедиктом.

Лев был уже наполовину внизу, когда я подошла; у меня приоткрылись губы при виде расколотой двери и следов оплавления. Я решила, что он просто вышиб дверь силой, когда электроника не сработала. Я выдохнула; внутри поселилась тревога. Насколько хорошо я знаю Льва? Похоже, не так уж хорошо.

– Подожди, пока увидишь, – сказала Эшли, чересчур бодро, пробираясь боком через рваное отверстие и спускаясь по ступеням.

– Давай, Плак! – позвала она высоким голосом. – Проверим холодильник на собачьи вкусняшки!

Плак заскулил, засуетился и шагнул через низкий порог, шлёпаясь вниз по ступеням, соблазнённый обещанием еды.

– Этот пёс думает желудком, – сказала я, и Бенедикт улыбнулся.

Но улыбка быстро исчезла, когда Эшли позвала меня. Бросив Бенедикту тревожный взгляд, я начала спускаться; металлическая окантовка жезла звенела.

– Класс, – сказала я, когда воздух стал холоднее. – Неудивительно, что в доме прохладно.

– Это ещё не всё, – сказала Эшли, когда я ступила на нижнюю ступень и огляделась так, будто видела это впервые. – Иди, посмотри. Здесь можно жить месяцами.

– Думаю, кто-то так и делал, – сказал Бенедикт, толкнув меня плечом и направляясь к холодильнику. Он с облегчением выдохнул, открыв его, и я сдержала улыбку, когда он начал набивать сумку бутылками с водой.

– Петра? – Эшли, раскрасневшись, сунула мне под нос фотографию. – Это Херм с твоим отцом? Правда?

Я взяла снимок, вглядываясь в лицо отца, вспоминая его.

– Да, – тихо сказала я, недоумевая, почему Эшли раньше не заметила, что всё на холодильнике крутится вокруг меня. – Они были друзьями.

Пока не перестали. И отец умер. Потребность поговорить с Хермом стала острее. – Эй, эм… ополчение найдёт эту дверь, если начнёт расследование. Нам не стоит отсюда уходить? – Я не смогла вернуть фотографию на место и сунула её в карман. – Лев?

– Я здесь! – откликнулся он из мастерской, и Бенедикт захлопнул холодильник, резким движением он застегнул сумку и закинул её на плечо. – Пошли!

Бенедикт протопал мимо нас с Эшли, плечи у него были ссутулены, вид – явно тревожный.

– Пусть это будет длинный тоннель, – сказал он. – Выходить прямо среди хлама – так себе идея.

– У кого-нибудь есть фонарик? – спросила я, следуя за ним и за Эшли; шаги мои замедлились, когда я увидела большую, грубо выломанную дыру там, где раньше была перфорированная панель. Верстак тоже сдвинули.

– Э-э, фонарик? – повторила я, когда они сгрудились у тёмного проёма, а хвост Плака поник. Пол был земляной, стены – тоже. Потолок держался на брусьях два на четыре, но у меня было дурное предчувствие, что древесина тут скорее для вида, чем для прочности. – Так… у меня на телефоне десять процентов. Я туда не полезу без фонарика.

– Расслабься. – Лев сложил ладони, и между ними вспыхнул свет; он развёл руки. – Если у меня камень сядет, у Эшли хватит лодстоунов, чтобы держать свет неделю. Эта женщина копит камни, как первокурсница.

Я залилась краской. Конечно, у нас есть свет. Всё, что мне нужно, – идти следом и подбирать мусор. Боже, Грейди. Ты можешь быть ещё глупее?

– Я не коплю камни, – проворчала Эшли, хотя я точно знала, что при ней их как минимум четыре.

– И ты уверена, что сможешь найти Ивароса? – спросил Лев.

Я кивнула, сильнее сжав жезл.

– Даррелл дала мне его последнее известное местоположение, – солгала я.

Глаз Льва дёрнулся, и он двинулся вниз по пологому уклону.

– Пошли!

Эшли замялась, глядя в чёрную дыру.

– Я не думаю, что смогу это сделать, – сказала она, и я почувствовала всплеск сочувствия, сама глядя на фанерный потолок.

– Это не может быть так уж долго, – бодро сказал Бенедикт, обняв Эшли за плечи и подтолкнув вперёд. – Всё будет хорошо. Ты будешь ужинать в Тусоне. Обещаю.

– Ага, если откроется чёрный ход, – буркнула Эшли, и они вдвоём исчезли, перекрыв свет Льва.

Я погладила Плака; он прижался ко мне, псу этот тоннельный коридор тоже явно не нравился.

– Ты со мной, фасолинка, – сказала я, и он заскулил, виляя хвостом. – Пошли.

Глава 19

– Если бы у меня были проблемы с замкнутыми пространствами, меня бы это реально выбесило, – сказал Лев; его голос эхом разнёсся по тоннелю, пока он шагал впереди. Из света в его руке тонкой лентой вытекал дросс, расползаясь, как туман. Эшли и Бенедикт держались шагах в десяти впереди, чтобы не попасть в эту гадость, а Плак тащился у меня под ногами, явно недовольный. Я игнорировала дросс, который производил Лев, пока грубо вырытый аварийный тоннель Херма не влился в большой, обслуживаемый городом водосток. В земляном тоннеле Херма дросс, скорее всего, спокойно бы осел, разбиваясь о камни и крыс. В основном безвредно. Но здесь…

Вздохнув, я провела своим слишком длинным жезлом по гладкому бетонному полу, собирая отходы Льва, словно сладкую вату. Если оставить это тут, можно повредить что-нибудь важное. Дросса было немного, но что, чёрт побери, мне с ним делать?

– По крайней мере, не воняет, – продолжил Лев свой монолог. – Не думаю, что смог бы вынести прогулку по канализации. Значит, это для дождевой воды.

– Никаких граффити, – сказал Бенедикт спереди.

– Это хорошо, да? – эхом отозвалась Эшли. – Ни на кого не нарвёмся.

– Ага, – сказала я с конца колонны, хотя для меня отсутствие граффити означало запертые ворота.

– Может, мы уже должны были увидеть конец? – добавила Эшли. – Мы же прошли почти полмили.

Мы уже пришли? – мрачно подумала я, когда никто не ответил.

Я вздрогнула, когда свет Льва погас.

– Подождите, сейчас, – сказал Бенедикт; в его ладони расцвёл чистый яркий свет, обнажая тревогу на лице. – У Льва всё. Кончился.

– Мне нужно сделать лодстоун побольше, – Лев, шаркая, остановился рядом с ними. – Не ожидал, что мы так долго будем внизу.

– Нельзя было хоть немного предупредить? – упрекнула Эшли. Она обхватила себя руками, словно замёрзла, но складка между бровями была от тревоги. Или от злости – возможно.

Бенедикт поднял своё светящееся пси-поле повыше с напускной невозмутимостью и сместился к стене, пропуская Эшли и Льва вперёд. Явно на нервах, Эшли сцепила руку с рукой Льва; её болтовня заполнила тоннель, когда она позвала Плака, и пёс радостно к ней присоединился.

Я обменялась с Бенедиктом тревожным взглядом, махнув ему идти дальше, оставив меня подметать дросс.

– Чем дальше, тем лучше, да? – бросил он, отворачиваясь.

Я вздохнула, глядя на тонкую дорожку дросса, рассыпанную по полу за ним, как хлебные крошки. – Я не теневой мусорщик, – прошептала я и решила, что на жезле его уже слишком много. Я провела рукой по длине жезла, сталкивая дросс и сжимая его в шар. Вспышка жара прошила меня, пальцы покалывало, пока он не остыл в моём пси-поле. Раздражённая, я швырнула сжатый дросс назад, в тёмный тоннель – пусть кто-нибудь другой с ним разбирается. Рейнджеры ополчения, например, если они за нами следили.

Почти сразу подвеска Даррелл с лодстоуном дёрнулась, пульсируя внезапным, сжимающим грудь холодом. Встревоженная, я схватила кулон и удивилась, когда сквозь пальцы просочился холодный зелёный свет.

У них что, нет инструкции к этой штуке? – подумала я, когда свечение вокруг пальцев угасло. Казалось, камень отреагировал на то, что я выбросила дросс, и я заправила его обратно под рубашку, поёживаясь от ледяного прикосновения. В угасающем свете от рук Бенедикта камень был уже не чёрным, а бледно-зелёным. Набухает.

– Петра, у меня опять это паршивое чувство, – прошептал Бенедикт; он замедлил шаг, пока я не поравнялась с ним.

– Да? – дросса у его ног было больше, чем должен был объяснять его свет; мой взгляд дёрнулся к потолку, притянутый тонкой струйкой дросса, вихрящейся вниз из трещины в гладком бетоне. Какого чёрта? – Эшли! Как там дросс выглядит наверху? – крикнула я, оттаскивая Бенедикта в сторону. Прекрасно. Дросс всегда тянуло к самой низкой точке, а мы были довольно низко. Скорее всего, это оседал выброс из хранилища – и, по моему везению, станет хуже, прежде чем станет лучше.

– Густой! – откликнулась она, и в её руке вспыхнул второй свет, поднятый высоко. – О боже! Он идёт с потолка. Хочешь подняться сюда и поработать «на точку», чтобы убрать его?

Нет, я не хотела подниматься туда и убирать его. Мне было некуда его девать. Но слова, чтобы велеть ей протолкнуться вперёд и разобраться с осадком, застряли, когда между нами и Эшли от пола поднялось дрожание искажения, а её болтовня стала всё тише. Это был не дросс. Это была тень.

Как? – в панике подумала я, хватая Бенедикта за руку и оттаскивая его на шаг назад. Тень, чтоб тебя – нам нужно выбираться отсюда!

– Это прямо как то ощущение, что у меня было там, внизу, в… – Бенедикт осёкся. Его взгляд прилип к тени: мутное ничто сгустилось, свернулось – и стало туманной змеёй. Она собралась в тугой клуб, уворачиваясь от дросса, сыплющегося и с потолка, и из руки Бенедикта, затем приподняла маленькую голову как у кобры и начала покачиваться, нацеливаясь на нас.

Она встала между нами и выходом.

Я не рискнула звать Эшли – та всё ещё болтала про «этот чёртов дросс, который лезет ей в волосы». У неё был Плак, и я не собиралась рисковать тем, что он сорвётся и побежит ко мне. Не сейчас.

– Она здесь потому, что тут темно? – прошептал Бенедикт. И, откровенно говоря, он был слишком спокоен.

– Понятия не имею. Тут вообще происходит какая-то хрень, – сказала я жёстко. – Это ведь не из-за моей резинки для волос, да? Я её ношу восемь лет. Правда, не в городских тоннелях, которые солнца не видели никогда.

Я потянула Бенедикта назад на шаг и резко опустила конец жезла между нами и тенью. Та дёрнулась, хвост хлестнул по воздуху – тень явно старалась держаться подальше от дросса.

Почему она вообще здесь? Внизу?

– Эшли! Хватай Плака! У нас тень! – крикнула я.

– Тень?! – Лев дёрнулся так, будто его ударили током. А его вообще сложно было выбить из колеи.

– Ты издеваешься?! – в голосе Эшли звенела злость. Я прищурилась, разглядывая её силуэт. – Петра, у меня нет ни одной кнопки против тени!

– У меня есть! Продолжайте двигаться! – заорала я, поднимая ногу с «кнопкой», всё ещё зажатой в шнурках. – Если в конце тоннеля запертые ворота – открывайте! Мы с Бенедиктом побежим на счёт три так, будто за нами сам ад!

– Чёрт… – выдохнула она, схватила Льва за руку, свистнула Плаку и дёрнула Льва за собой – они сорвались на бег.

Свет заметался по гладким стенам. Лев что-то кричал, перекрывая Эшли, но она была права: им нужно было убираться.

Я справлюсь.

Мне придётся.

– К стене. Дай ей пространство, – сказала я Бенедикту, не отрывая взгляда от колышущейся дымки и нащупывая гладкий диск. – Тень всегда идёт за тем, что ниже. Я брошу приманку – и мы бежим. Следи за потолком: дросс сыплется. Готов? Три… два… один…

Я щёлкнула и отправила чёрную монету обратно, туда, откуда мы пришли.

– Пошёл!

Бенедикт дёрнулся, когда тень рванула мимо нас, бросившись за звонким дзынь, с которым монета ударилась о стену.

Мы побежали.

Искры дросса больно хлестали по лицу, с потолка падали вспышки жара, будто лава. Под ногами поднимались новые клубы. Эшли была права – тоннель шёл вверх, но мы бежали сквозь настоящий поток дросса.

Боже, пожалуйста, пусть там будет выход.

И тут впереди с оглушительным треском лопнул потолок.

Бенедикт рванул вперёд. Я бросилась за ним – и резко остановилась, когда передо мной вздулся и осел слой искажения, как жерло вулкана. Сверху хлынул дросс, заливая коридор.

Тень, чтоб тебя!

Я увидела Бенедикта сквозь дымку – в его руке пульсировал шар света. Вокруг его щиколоток уже клубился дросс, сверху лилось ещё больше. Я оказалась по неправильную сторону трещины.

Ладно. Я могу выдержать дросс, не давая ему ломаться на мне. Но столько? Было больно – пока я не обернула его пси-полем. Всё, что заливало коридор, жгло бы, как шаги по углям. Я отступила, ступни покалывало, пока я собиралась с духом.

Я никогда раньше не сталкивалась с таким количеством дросса. И становилось только хуже: невидимые языки жара стекали с потолка и катились под сводом тоннеля, как грозовые тучи.

– Петра, нам нужно уходить! – крикнул Бенедикт и, не думая, протянул руку прямо в поток.

Дросс разошёлся, образовав узкую полоску чистого пространства.

И тут до меня дошло.

Я вдохнула, собрала пси-поле и оттолкнула дросс. Сработало. Я нырнула в этот крошечный просвет, врезалась в Бенедикта и едва не сбила нас обоих с ног.

– Ты в порядке?! Почему остановилась?! – выкрикнул он, поднимая меня.

Мы побежали вместе. Мы уже миновали вентиляцию, и кожа над ботинками горела от дросса, заполнявшего тоннель.

– Давай! Давай! – кричал Бенедикт, когда впереди мелькнул дневной свет.

И тут за спиной грохнуло.

Мы оба вскрикнули и рванули вперёд – тоннель позади нас рухнул полностью. Жезл бился о стены, пока я ловила равновесие, но именно Бенедикт удержал меня на ногах и протащил дальше.

Он выронил свет.

Я обернулась – и у меня похолодело внутри.

Волна дросса катилась на нас, как пыльная буря, заполняя всё пространство.

Бенедикт…

Я выживу – очевидно. Но гореть это будет адски.

И тут меня дёрнуло изнутри.

Что-то ударило по сознанию.

Тень.

Маслянистая, холодная – мир потускнел, звуки глохли, словно ушли под воду. Меня накрыла чужая, самодовольная ярость, жадная и липкая. Она видела меня так же ясно, как я её. Во рту пересохло, когда Бенедикт потащил меня вперёд.

Тень прошла за мной сквозь мой пси-пузырь, спасаясь от потока дросса.

Ей нельзя было оставаться в тоннеле.

И деваться ей было некуда.

Кроме как в одного из нас.

В меня.

– Петра! – Бенедикт рывком поставил меня на ноги, и я моргнула, пытаясь сфокусироваться на его лице.

Не Бенедикт, – отчаянно подумала я.

– Т-тень… – выдавила я, и он потащил меня к проблеску света и к крикам Эшли, пока Лев пытался сломать решётку в конце тоннеля.

Тень цеплялась за меня, пытаясь пробраться в голову. Камень на шее вспыхнул – сначала жаром, потом ледяным холодом, – и я вытолкнула это морозное присутствие прочь, запечатывая и лодстоун Даррелл, и собственный разум защитным пси-полем. Я не могла идти, и только Бенедикт удерживал меня на ногах, пока я из последних сил отталкивала тень.

– Давай… – прохрипела я, пытаясь переставить ноги, но они будто налились свинцом.

Впереди дросс скапливался под потолком, как дым от пожара. За ним – честный, настоящий солнечный свет, совсем рядом, но всё равно недосягаемый. Я не могла двигаться: тень держала меня, парализуя, пока мы боролись за контроль, а Бенедикт тянул меня к торжествующему крику Эшли. Решётка рухнула.

Бенедикт споткнулся, и я вскрикнула, когда он буквально вытолкнул нас наружу. Я упала и перекатилась, бедро и плечо взорвались болью, когда я ударилась о плотный песок. Адреналин хлынул в кровь. Фокус обострился – жара прогнала ледяное ощущение тени. С закрытыми глазами я судорожно втянула воздух, откашливая дросс, пальцы сжались в мокром песке.

Мы выбрались.

Я была жива.

Почти уверена…

– Что, сладкий ад, это вообще было?! – зло заорал Лев, стоя у сломанной решётки.

Я села, мутно соображая. Ноги жгло, и я отползла подальше от дросса, который всё ещё валил из пасти тоннеля, закручиваясь дымом, пока солнце не ударило по нему и он не осел. Берега высотой футов в восемь, заросшие травой, поднимались вокруг, запирая нас в раскалённой, неподвижной чаше. Было, наверное, полдень, и далёкий гром заставил меня вздрогнуть. Тени больше не было, но меня всё ещё колотило от холода, пока я нащупывала сумку и жезл.

– Нам нужно уходить, – прошептала я. Ясно было, что я вытеснила тень из головы, но она должна была быть где-то здесь. Тоннель превратился в смертельную ловушку дросса.

– Петра, ты в порядке? – Бенедикт наклонился, закашлявшись. Его облепил дросс, и я потёрла глаза, тут же пожалев об этом, когда песок больно резанул.

Эшли стояла у пролома и смотрела на нас, раздражённо щурясь, словно уже собиралась обвинить меня в обвале.

Лев стоял внизу сухого русла, дросс клубился у его ног, дрожа, как марево от жары. Мы наверняка видели разное – дросс стекался к решётке, будто разогретое масло, – но было ясно: беда близко, бетон вокруг решётки начал крошиться. Вот почему рухнул потолок…

– Почему там вообще была тень?! – заорал Лев, побелев. – Там же дросса хватило бы, чтобы убить что угодно!

Если бы я не знала его лучше, сказала бы, что он напуган. Я скривилась и стряхнула с себя дросс, ощущение связи больно дёрнуло.

– Тоннель проходил под накоплением дросса, – пробормотала я. – Скорее всего, его образовало после обрушения хранилища. Он разъел потолок, пока не прорвался. Поэтому хранилища и облицовывают стеклом.

Раздражённая, я отшвырнула мерзкую массу в поток, не заботясь, о что она разобьётся. Вот так, значит, быть магом? – мелькнуло у меня. Безразлично и хладнокровно.

– Нам нужно двигаться.

Но я замерла, услышав низкое рычание.

– О нет… – прошептала я, когда Лев резко обернулся, выругавшись и едва не свалившись обратно к тоннелю. Он выставил светящуюся руку, его серьга с лодстоуном ослепительно сверкала на солнце.

Перед Эшли стоял огромный пёс – медвежий, чёрный на фоне зелени осоки, облепившей склон русла. Его всклоченная шерсть была мокрой и воняла. Глухое рычание, обещавшее насилие, поднималось из груди, зубы были оскалены, взгляд прикован к ней.

– Пожалуйста, нет… – прошептала я, сердце разрывалось, когда Бенедикт попытался оттащить меня вверх по склону.

Это был Плак.

Тень вышвырнуло из тоннеля так же, как и нас. Свет был для неё слишком сильным – ей нужно было укрыться в чём-то, иначе она бы погибла. Я выгнала её из себя, и она ушла в ближайшее подходящее. В Плака.

– Это тень! – закричал Лев, и уверенность в его голосе треснула. Он переступил, пытаясь удержать равновесие. Серьга светилась, втягивая солнечный свет, пока он заслонял Эшли собой. Его взгляд не отрывался от Плака. И это должен был быть Плак. Или когда-то был им. Он ушёл в тень – и у меня оборвалось сердце.

– Лев, не надо! – крикнула я, когда теневой пёс рванулся к Эшли, клацая зубами. – Он ушёл в тень! Ты его убьёшь! Стой!

Эшли отшатнулась, закричала, поскользнулась на склоне и упала.

Я рванулась вперёд, дыхание сбилось от резкого, болезненного визга Плака.

– Нет! – выкрикнула я, вытягивая руку, но пси-поле Льва ударило Плака, и пёс рухнул, проскользив по песку и замерев у ног Эшли.

В ужасе она вскочила, уставившись на неподвижное тело Плака.

– Что ты наделал?! – заорал Бенедикт. – Петра могла вытащить это из него!

Сияние лодстоуна в ухе Льва дрогнуло и погасло.

– Отвали, лабораторная крыса! – рявкнул он, с осунувшимся лицом и дрожащей рукой. – Грейди сама это сказала. Пёс ушёл в тень. Его уже нельзя было спасти.

Эшли отступила на шаг, не сводя глаз с Плака.

– О-он… он ушёл в тень… – выдохнула она и подняла на меня расширенные от ужаса глаза. – Плак не должен был умереть.

Вот дерьмо.

Горло сжалось, и я заковыляла к Плаку. Точнее – к тому, чем он стал. Огромная туша из шерсти и зубов лежала неподвижно; глаза открыты, губы неестественно оттянуты назад, обнажая слишком длинные клыки. Ни крови, ни рваных ран. Я догадалась, что Лев просто сварил ему сердце, обернув его пси-полем и вскипятив кровь внутри, как в микроволновке.

А потом лапа Плака дёрнулась – и сердце у меня треснуло ещё сильнее.

Мы ещё не закончили.

Прости, Плак.

Он был хорошим псом. Он этого не заслужил.

Стиснув челюсти, чтобы не разреветься, я встала между Плаком и Львом. Плак не был пауком. Он был думающим существом, способным любить, а тени нужно время, чтобы его «прочитать». Секунд тридцать, может.

– Бенедикт, уведи Эшли наверх, ладно? – сказала я. Помощь мне бы не помешала, но она была в полной прострации.

Лев шумно выдохнул, всё ещё потрясённый.

– Ну да, благодарите меня все сразу, – пробормотал он.

– Сейчас! – рявкнула я, потому что грудь Плака снова шевельнулась.

Злость Бенедикта сменилась пониманием; лицо стало пустым.

– Пошли, – сказал он, увлекая Эшли в нерешительный, сбивчивый шаг.

Лев, в отличие от них, не двинулся. А я осталась рядом с Плаком, понятия не имея, что вообще могу сделать. Ни бутылки, ни запасных «кнопок тени». Только палка с серебряным наконечником.

– Ты собираешься его закопать? – спросил Лев. – Серьёзно?

– Заткнись! – закричала я сквозь боль. – Это не вина Плака!

Я дёрнулась, когда Плак хрипло фыркнул, и все трое обернулись, застыв с расширенными глазами.

– Эшли, уйди отсюда, – сказала я, просто пытаясь убрать их с дороги, пока Плак начал дёргаться.

Держа палку в руке, я раскрутила её, набирая инерцию. Это будет непросто – ни через сердце, ни через голову.

– Поздравляю, Лев. Ты убил моего пса, но тень всё ещё в нём. Отойди, чтобы я могла её выгнать. Иначе это повторится.

Плак выгнулся, движение оборвалось резким рывком вверх. Губы отлипли от клыков, и он повернулся к Льву, зарычав.

– Я… я его убил! – Лев побледнел, сжав кулак. – Какого хрена?!

– Не надо! – крикнул Бенедикт, но Лев ударил в пустоту, рванув солнце на себя, прогоняя энергию через камень – прямо в Плака.

Я отшатнулась, в ужасе прикрывая лицо рукой, когда на меня брызнули перегретая кровь и плоть. Плак зарычал дико, и я увидела, как Бенедикт утаскивает Эшли прочь. Лев стоял, оцепенев, глядя, как Плак становится ещё больше, истекая кровью, которой в нём физически не могло быть столько.

– Как это убить?! – заорал Лев.

Я рванулась вперёд и со всей силы хлопнула палкой по задним лапам Плака, чтобы отвлечь его.

Пёс-тень крутанулся, низкий рык ударил прямо в нутро. Его грудь исчезла – взорвалась от второго выброса перегретой энергии. Полость была пустой, зияющей.

Я отказалась плакать.

– Прости, Плак, – прошептала я.

Пёс удерживал тень в пять раз дольше, чем тот паук, и одного воспоминания об этом хватило, чтобы во рту пересохло. Я не смогла бы выдержать столько тени. Я вообще не должна была уметь выдерживать её.

Плак… – подумала я, ударяя концом жезла ему в плечо.

– Вон! – заорала я, и он залаял, изворачиваясь и пытаясь вцепиться в него, когда жезл с глухим стуком ударил по его боку. – Убирайся из моей собаки! – потребовала я.

И тут лодстоун Даррелл треснул холодом, от которого немело сознание и перехватывало дыхание. Я отшатнулась, сжимая камень в кулаке, в ужасе глядя, как из Плака поднимается щупальце тени – как злая дымка. Она уходила от него. Добровольно. Тень не делает так, если только не нашла себе что-то получше. Меня?

– Нет… – прошептала я, пятясь, когда лодстоун стал ледяным, вытягивая тень из Плака с хлёсткой быстротой кнута. В панике я попыталась остановить это, но было слишком поздно – и с коротким, знакомым щелчком тень оказалась в камне.

Нити оборвались. Плак рухнул.

Нет… – мелькнула одна-единственная мысль, и тут я захлебнулась воздухом, отшатнувшись, прикрывая лицо рукой. Жезл с грохотом упал на землю. Небо вспыхнуло белым, солнечный жар обжёг. Закричав, я рухнула на колени в утрамбованный песок, закрыв глаза. Пульс колотился, и на миг мне стало страшно – а вдруг я сама ушла в тень?

Но той неправильности, что пыталась захватить меня, когда я коснулась паука, ведомого тенью, больше не было. Я дрожала от холода, когда лодстоун качнулся передо мной. Он был покрыт инеем. Камень обжёг мне ладонь, когда я поймала его. Пальцы дрожали, пока я стирала замёрзшую влагу. Он был чёрный. Совсем чёрный.

Мои пальцы сами разжались, и подвеска сорвалась вниз, качнувшись – от неё всё ещё тянуло холодом. Боже мой, он удерживает тень.

– Грейди? – окликнул Лев, и я резко подняла голову.

– Не трогай меня! – рявкнула я, выставляя руку, чтобы он держался подальше, одновременно шаря в поисках длинного жезла и опираясь на него, чтобы подняться. Сердце колотилось, грудь жгло, когда лодстоун ударился о меня и снова качнулся. Сгорбившись, я откинула волосы с лица.

То, что когда-то было Плаком, лежало у моих ног – наконец-то неподвижное, огромное, пропахшее тяжёлым мускусом. Сжав грудь, я перевела взгляд на ближайший кактус, когда где-то прокричал кактусовый крапивник. Мир плыл, дрожал от жары, кожа горела – кроме пальцев.