Текст книги "Полугород (ЛП)"

Автор книги: Кейт Голден

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 25 страниц)

– Ты думаешь, твои слова имеют на меня хоть какой-то эффект? Думаешь, я не знаю, что студенты, профессора, все чувствуют то же, что и ты? – Он тяжело выдыхает, приходя в себя. – Можешь убрать кинжалы, охотница. Сконцентрируйся на том, чтобы действительно чему-то здесь научиться. Мое нахождение в Харкере – не твоя борьба.

Он не ждет моего ответа, разворачивается и уходит по коридору к лестнице.

Но он не знает. Никогда не поймет. Он понятия не имеет, что является моим боем, а что нет. О том, что чаще всего мне снятся мужчины с таким же клеймом, обрывающие жизнь моего отца. Он не знает о ярости эона, которая кипит во мне, как котел, оставленный на огне, пока всё внутри не испарилось в яростный туман. Рид Грейвхарт не знает меня. И никогда не узнает.

ГЛАВА 17

Мои ноги тяжело ступают по заросшей тропинке, кусты наперстянки и ваточника склоняются к моим ногам, пока мы с Софией возвращаемся с «полевого выхода» класса Донмер к окраине Непостоянной чащи. Утро мы провели, изучая редкие травы и лепестки цветов. Донмер решила, что это подействует успокаивающе на студентов, ставших свидетелями нападения призраков прошлой ночью. Когда по пути на занятия к Кроули мы догоняем Эллиота и Питера, Питер как раз звонит Китти, а брови Эллиота хмуро сдвинуты.

– Что происходит? – спрашиваю я.

Эллиот пожимает плечами.

– Китти пропустила нашу лекцию этим утром.

Странно. Это совсем не в духе Китти прогуливать занятия.

– Вам удалось до неё дозвониться?

– Нет, – отвечает Питер, убирая телефон в карман.

– Давайте зайдем к ней в комнату перед ланчем, – предлагает София. – Спорим, у неё там парень.

Брезгливое выражение лица Питера заставляет нас рассмеяться, и мы спешим на урок Кроули, чтобы занять свои места.

После занятий мы направляемся в Элкфор-холл. Декан разослала электронное письмо, объясняющее, что призраки смогли проскользнуть через неисправный портал в башне Мортимер, который редко используется, и этого объяснения, похоже, хватило большинству студентов и их родителей.

К счастью, никто не погиб, а студенты, доставленные в лазарет, находятся в стабильном состоянии. Этим утром мы все благодарны магии пикси. Я думала, что известие о том, что Харкер не защищен от девиантов на сто процентов, станет ушатом ледяной воды для большинства первокурсников, но у меня такое чувство, что они наоборот воодушевлены возможностью наконец-то сразиться с реальными угрозами. Я снова вспоминаю, что у них нет моего опыта. Они не знают, как сильно нужно бояться.

– Если она и правда в постели с кем-то, – говорит Питер, стуча в дверь Китти, – это будет очень неловко.

Эллиот прислоняется к стене.

– Я заставал Соф в такие моменты раз пять.

Лицо Питера вытягивается, будто сама эта мысль причиняет ему боль.

– Она тебе не кузина, – замечаю я.

София фыркает.

– Почти что так и есть.

Кулак Питера еще раз ударяет в дверь, прежде чем та распахивается, являя нам девушку с узким лицом, глаза которой влажны и покраснели от беспокойства. Я узнаю в ней ту самую девушку, с которой Китти пила вино и ела попкорн вчера вечером. Мое сердце тут же начинает бешено колотиться.

– Что случилось? – голос Питера напряжен.

Её взгляд мечется от Питера ко мне, Софии и Эллиоту позади нас.

– Наша соседка… она уехала из школы.

– Китти? – Питер проскальзывает мимо неё в комнату. Это трехместный номер, так же обставленный антиквариатом и винтажным деревом, как и остальные. Мягкий свет падает на стол, за которым тревожно сидит другая девушка, румяная блондинка, сжимающая в руке листок бумаги.

– Что значит «уехала из школы»? – спрашивает София.

Блондинка протягивает бумагу Софии. Я наблюдаю за её лицом, пока она читает то, что, как я полагаю, является письмом от Китти. Глаза Софии пробегают строку за строкой, тревога ложится тенями на её лицо. Закончив, она передает письмо Питеру.

– Она отчислилась.

– Быть не может, – говорит Эллиот. – Она была одержима этим местом.

– Её вещи пропали? – спрашиваю я.

– Все до единой, – удрученно отвечает блондинка за столом. – Она даже забрала кое-что из моей обуви.

– Думаете, она нас ненавидела? – спрашивает первая девушка свою соседку. – Ну зачем тебе нужно было спать под эти дурацкие видео?

– Я же говорила тебе, это называется АСМР! – огрызается блондинка и пулей вылетает из комнаты.

Первая девушка издает раздраженный звук.

– Я Мила. Откуда вы знаете Китти?

– Она моя двоюродная сестра, – говорит Питер, изучая письмо. – Вы пробовали ей звонить?

– Раз семьдесят, не меньше, – отвечает Мила.

Питер кивает. Он тоже не смог до неё дозвониться.

– Когда вы видели её в последний раз?

– Вчера вечером. Мы смотрели кино в холле.

Китти приглашала меня присоединиться. Я поворачиваюсь к Питеру.

– Ты разговаривал с ней после нападения призраков?

Он ведь собирался пойти проверить, всё ли с ней в порядке.

– Она прислала мне смс, что проспала всё нападение.

– Это странно, – размышляет Мила. – Утром её здесь не было. Нам обеим пришли от неё сообщения, что она плохо себя чувствует и пошла в лазарет. Но мы спрашивали пикси. Они её не видели.

– Она улепетывала отсюда со всех ног, – мрачно говорит София, снова просматривая записку. – В письме так прямо и сказано.

Но на лице Питера написано скорее подозрение, чем печаль.

– Видимо, так. Спасибо, Мила.

– Жаль, что мы были такими паршивыми соседками, – говорит та, присаживаясь на свое лоскутное одеяло.

Рот Питера кривится в усмешке.

– Уверен, дело было совсем не в вас.

***

Среди гула обедающей толпы в столовой Питер говорит:

– Это письмо должно быть фальшивкой.

Раздается грохот – круглощекий гном толкает тележку с кастрюлями через украшенные резьбой деревянные двери. Питер понижает голос.

– Она бы никогда не бросила Харкер. Она всю жизнь мечтала учиться здесь.

За те несколько недель, что я знакома с Китти, у меня сложилось такое же впечатление.

– Это её почерк?

– Я не знаю, – отвечает он, глядя на письмо. – Мы познакомились только этим летом. Мне нужно было бы сравнить с одной из её тетрадей, но…

– Она исчезла, – вставляет София. – Вместе со всеми своими вещами.

– Мои записи с урока Лизетт… – Я выхватываю свою сумку и роюсь в папках и блокнотах, пока не нахожу наш исписанный лист по «Стратификации девиантов».

София и Питер сравнивают дополнение Китти о гарпиях с её письмом. Эллиот доедает свою порцию фруктов, а затем пододвигает тарелку Питера и принимается за неё. Когда я хмурюсь, глядя на него, он добродушно пожимает плечами.

– Он занят.

– Они разные, – решает Питер.

Губы Софии кривятся, глаза всё еще прикованы к петелькам букв «е» и наклону «л» в почерке Китти.

– По-моему, они выглядят одинаково.

Словно мое тело настроилось не только на его демоническую природу, но и на его аромат вечнозеленого леса и лемонграсса, я оборачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть, как Рид проходит позади нас с яблоком и потрепанной книгой и садится в одиночестве за широкий деревянный стол.

У меня промелькнула шальная мысль: надеюсь, я смыла с себя всю кровь призраков. Прошлой ночью я терла каждый дюйм своего тела, пока не содрала даже подобие летнего загара и не стала такой же бледной, как гуль. По крайней мере, теперь я гуль, который пахнет ванилью и розой. Не то чтобы мне было дело до того, чем я пахну для Рида.

– Может, у неё была депрессия, – тихо говорю я Питеру на случай, если Рид подслушивает.

– Иногда люди просто бросают учебу, – говорит Эллиот. – Соф бросила старшую школу.

Я перевожу взгляд на неё.

– Ты бросала?

– Ненадолго. – Она отмахивается от вопроса. – Это долгая история. Дай мне еще раз проверить буквы.

– Говорю вам, независимо от почерка, Китти никогда бы не использовала слово «облом». Она была академиком. Она высмеивала меня за то, что я называл графические романы романами.

София фыркает.

– В её защиту скажу…

– Я серьезно.

– Ты уверен, что у тебя просто не задето самолюбие? – говорит Эллиот. – Твоя кузина была, типа… твоим единственным другом здесь, верно? – София бросает на Эллиота злобный взгляд, и он добавляет: – Пока ты не встретил нас. Очевидно.

– Это говорит не моё эго. Подумайте об этом, она сбежала в ночь нападения призраков? Украла чужую обувь? Зачем?

Я вспоминаю свою комнату. Два отдельных платяных шкафа… и наша обувь, сваленная вместе в одном шкафу.

– Если бы кто-то попытался сделать вид, что она ушла из школы, им пришлось бы забрать её вещи. Но если бы они не знали, какие туфли принадлежат ей, они могли случайно прихватить обувь её соседок.

– Ты думаешь, кто-то её похитил? – Питер бледнеет при этих словах. – Зачем?

Я не говорю, что если бы Китти убил призрак, реакция школы на нападение, несомненно, была бы другой, или что она вообще была не на нашем этаже, а призраков больше нигде в кампусе той ночью не видели. Это означает, что скорее кто-то использовал суматоху как прикрытие, чтобы вывести её… Вместо этого я говорю:

– Сомневаюсь, что это так. Я просто рассуждаю.

Обычно я склонна следовать логике. Пенни когда-то верила, что в нашей квартире живут привидения, и хотя я провожу большинство ночей, сражаясь с существами, в которых дети наряжаются на Хэллоуин, я в это просто не поверила. Даже когда шкаф со стуком открывался сам по себе посреди ночи или когда мы слышали стоны в заброшенной квартире над нами, я и глазом не моргнула.

Оказалось, что в мансарде здания жил сквоттер. Какой-то любитель мака, чьи тяжелые шаги заставляли наши шкафы распахиваться. Пенни испытала ужасное облегчение. Я же на самом деле думала, что призрак был бы предпочтительнее физического доказательства того, насколько мрачными были условия жизни в Южном Центре.

Китти была хрестоматийной отличницей и казалась склонной к эмоциональным вспышкам. Логично, что она могла почувствовать себя перегруженной учебной программой в Харкере. Мы здесь всего три недели, и даже я считаю, что двадцать четыре кредита – это много. И всё же я не могу избавиться от зловещего чувства, просачивающегося в мои кости.

– Но нам следует это проверить в любом случае.

– Мы проверим, – говорит София. – Конечно, проверим.

– Мы найдем её, – говорит Эллиот.

Питер только смотрит на свою пустую тарелку из-под фруктов и кивает.

***

– Ну и денек, – говорит Фиона, снимая свои огромные очки и потирая виски, пока пристраивает свою крошечную задницу на моем столе. Она болтает босыми ногами, скинув туфли на каблуках. – Совет директоров ведет себя просто невыносимо по поводу комитета для гала-концерта в этом году.

Я незаметно сворачиваю две вкладки на компьютере: одну с последним постом Китти в соцсетях, а другую – сайт сплетен с заголовком: «Медиамагнат Каспар Харлок замечен на романтическом ужине с кандидатом в мэры Беатрис Аббот».

– Хотела бы я дать какой-нибудь совет, но я думала, что совет директоров и есть комитет, так что…

Фиона поджимает губы, глядя на меня.

– Ты такая же трудная, как и твоя сестра, ты это знаешь?

– Гадость. Не сравнивай меня с Нор.

– Ты позвонишь ей как-нибудь? Она говорит, что ты в последнее время не отвечаешь на её звонки.

Теперь, когда она об этом упомянула, я вспоминаю, как заглушила звонок от Норы во время изучения особенно жуткого кейса на «Ритуалах и экзорцизме». После этого я опоздала на урок Лизетт и, кажется, так ей и не перезвонила. Обычно я довольно дисциплинирована в этом плане – моя слабая попытка угодить каменной королеве старших сестер типа «А».

– Кстати говоря, – говорит Фиона, отрываясь от телефона и внезапно пристально глядя на меня. – Ты лучше себя чувствуешь?

Я слишком бледная, чтобы побледнеть еще сильнее, так что я, вероятно, становлюсь просто белой как полотно.

– А?

Красноречиво, Вив, очень красноречиво.

– После твоего расстройства желудка.

– Ну…

– И пищевого отравления после этого, и мигреней, менструальных спазмов…

– Кто вообще еще говорит «менструальный»? Ты не настолько старая, Фиона…

– Вив, я серьезно. – Она сверлит меня взглядом, пока я тяжело не сглатываю. – Если что-то…

– Это из-за мамы, – выпаливаю я.

Фиона изучает меня и ждет. Она фантастически терпелива в такие моменты. Ни единой морщинки на лбу. Хотя, возможно, это ботокс.

Знаете это чувство, когда понимаете, что стоите на пороге чего-то безвозвратно глупого? Как вы кожей чувствуете слова, которые обрекут вас, взмывая по горлу и опасно замирая на кончике языка? Ну, я знаю. Я говорю или делаю что-то безвозвратно глупое как минимум раз в месяц. В прошлом месяце это было, вероятно, зачисление в Академию Харкер по защите от девиантов. В позапрошлом – попытка (неудачная) проткнуть вампира палочкой от мороженого.

В этом месяце это:

– Она попросила меня помочь ей с кампанией. Кое-что… вроде как личное, чем я не могу ни с кем поделиться. На самом деле, – я сглатываю, – она просила меня не говорить тебе и просто что-нибудь придумать, но из меня такой плохой лжец.

Плохой лжец? Неверно. Я отличный лжец. И большая ложь, которая мне нужна, чтобы уволиться из «Виндзора» на время учебы в Харкере, только что тронулась с места.

И без того круглые глаза Фионы становятся еще круглее. Я вижу белки со всех сторон.

– Понимаю.

Я просто не смогу продолжать учиться в Харкере и работать здесь у Фионы полный рабочий день. По крайней мере, не провалившись с треском и там, и там. Но в Харкере зимние каникулы сразу после выставки «Пропасть» в ноябре. Если я смогу продержаться до тех пор…

– Ага. Так что мне на самом деле нужно взять отпуск до самой выставки. Если это возможно.

– Ты хочешь взять творческий отпуск? С сохранением зарплаты? На работе, за которую тысяча молодых специалистов готова убить?

– Это ради мамы. Ты же знаешь, какая она. Её кампания для неё – всё, и я просто не могу её подвести.

Ладно, поезд не просто тронулся, он захвачен террористами.

– Я не знаю… – говорит Фиона, барабаня пальцами по губам.

– Мне очень жаль, Фиона. Если бы мама не заставляла меня это делать, я бы ни дня не пропустила. – Когда она хмурится, я добавляю: – Я на самом деле хочу продолжать работать здесь. На тебя. Ты можешь присылать мне задания. Бумажную работу. Я могу делать это из офисов маминой кампании. Но я буду скучать по этому месту. Я на самом деле полюбила все эти древние реликвии, историю и человечность. Тишину…

К моему удивлению, я имею в виду каждое слово. Я не люблю работать на Фиону – приносить ей утренние миндальные сахарные бомбы с мокко, напоминать ей, когда она забыла надеть туфлю перед встречей, эти несусветные часы работы, – но, полагаю, мне нравится «Виндзор». И я была бы не прочь получать прожиточный минимум за то, чтобы однажды фотографировать здесь экспонаты.

Фиона выглядит немного растроганной, поэтому я добавляю:

– И кондиционер, конечно. Моя квартира всё лето была похожа на ацтекскую потогонную хижину.

Фиона кривится, но я вижу веселье, проглядывающее сквозь её поджатые губы.

– Прикол, но я бьюсь об заклад, ты узнала об этом прямо здесь, в этом здании.

Она и не подозревает, насколько она права.

– Никто не говорит «прикол» с тех пор, как рвы с водой вышли из моды.

Фиона спрыгивает с моего стола, сокрушенно качая головой.

– Тебе что, девяносто? – кричу я ей вдогонку, когда она идет по коридору к своему кабинету, цокая каблуками. – Просто дай мне номер своего дерматолога, и я сохраню твои секреты!

Её дверь закрывается со стуком.

И на самом деле я выдыхаю с облегчением. Поезд успешно доставлен в безопасное место. Теперь я смогу сохранить свою скудную зарплату, чтобы платить за аренду и изредка есть, и, что не менее важно, поддерживать видимость. Вив Аббот, Любимая Дочь, всё еще будет карабкаться по корпоративной лестнице к приемлемой и социально одобряемой работе.

Тем временем я продолжу учиться в Харкере и расследовать дело моего отца. И Китти…

Вив Аббот, Охотнице-Детективу, просто нужна ключ-карта сотрудника, чтобы попасть в эти архивы.

А это значит, что всё, что мне нужно делать – это не давать маме узнать, что я прогуливаю дни в «Виндзоре», и не давать Фионе узнать, что я на самом деле не помогаю ей с «деликатным вопросом кампании». И не давать Пенни и Фионе когда-либо обсуждать мой график сна. К счастью, Фиона так часто путешествует, курируя выставки «Виндзора» и приобретая новые древности, что у неё не хватает времени на глубокие беседы с собственной женой, не говоря уже о Пенни или моей матери.

И да, занятия в Харкере изнурительны и уже оставляют очень мало времени на домашние задания, эссе, исследовательские работы и, конечно, тренировки, но я просто втисну всё это в вечерние часы.

И я буду видеться с Джеймсом по выходным, чтобы поддерживать наши отношения.

И медитировать между занятиями, чтобы сдерживать изменчивые эмоции эона и жажду крови, а также ради тех туманных преимуществ для психического здоровья, о которых я столько слышала.

И я буду видеться со своей семьей буквально каждый раз, когда они меня попросят, потому что я всё еще лелею безумную веру в то, что между нами снова может быть так, как когда-то.

И я буду делать то, что на самом деле хотела бы – например, ходить на пилатес, фотографировать, тусоваться с Пенни и моими новыми друзьями (хотя никогда не вместе, конечно), водить Хаунда в парк, путешествовать и встретить кого-то, кого я действительно захочу видеть по выходным… всё это в какой-то другой жизни, наверное, потому что именно в такое безвозвратно глупое положение я себя поставила.

ГЛАВА 18

Серебряные зубы профессора Кроули свирепо смотрят на меня.

– Не пялься, – шепчет Питер.

Я тут же опускаю взгляд в открытую книгу на столе. Рукописные чернила выцветают на пожелтевших страницах, переплет облезает от частого использования, а загроможденные предложения становится трудно разбирать. Мне кажется, эта книга была написана еще до того, как изобрели пунктуацию.

Профессор Кроули горбится над проектором, пока один из студентов приглушает канделябры на стенах. На экране фокусируются слова «Нежить», и я замечаю несколько зажженных свечей на полках позади него. Когда он снова поворачивается к нам лицом, его серебряные зубы мерцают в колеблющемся свете.

– Ох, черт, у нас что, спиритический сеанс? – стонет Эллиот.

– Надеюсь, нет. – София фыркает. – Я наобщалась с нежитью на целую жизнь вперед.

– Итак. – Кроули ухмыляется. – Кто знает разницу между этими тремя?

Проектор щелкает, сменяя три изображения. Первое – старое фото с туманным полупрозрачным контуром. Призрак в чьем-то подвале, едва запечатленный на пленку. Я киваю, оценивая впечатляющие навыки фотографа. Мне никогда не удавалось поймать такое на свой полукадровый фотоаппарат.

Второе – разинутая пасть и безглазое, безносое лицо призрака-врайта, с которыми мы сражались всего несколько ночей назад. Одна из девочек в нашем классе отворачивается, подавляя тошноту. Третье изображение – гниющее скелетообразное тело, выныривающее из мутной реки с отрубленной рукой во рту. Мы с папой сражались с таким во время семейной поездки к Великим озерам. Гуль почти откусил папе руку. Хорошие были времена.

Питер высоко поднимает руку.

– Привидения не имеют телесной формы, но могут манипулировать физическими объектами. Врайты имеют форму, но не являются сознательными существами, а гули – это разумные создания, которые питаются как живыми, так и мертвыми.

Зубы Кроули сверкают в улыбке.

– Совершенно верно, Ройдон. Гули и врайты перемещаются в мире так же, как мы с вами, – продолжает Кроули перед проектором. – Но привидений можно призвать только с помощью колдовства. Вот почему при любом заклинании призыва вы всегда должны искать предмет-источник.

– Что-нибудь от Китти? – шепчу я Питеру, когда Кроули отвлекается. Прошло два дня с тех пор, как мы нашли её письмо.

– Пока ничего, – шепчет он. – И в школе мне сказали, что они не получили её учебники. У студентов, которые уходят, есть сорок восемь часов, чтобы вернуть их секретарю.

Тревога просачивается сквозь меня. Китти была воплощением ответственности. Я открываю рот, чтобы сказать ему, что мне всё это очень не нравится, когда затемненный класс заливает свет, и почти пятьдесят голов охотников поворачиваются в сторону дверного проема.

– У нас обнаружение. – Волосы Рида слегка влажные, будто он только что из душа. – Девиант в Астере. Мне нужны мои первокурсники из группы полевой подготовки.

София и Эллиот обмениваются восторженными взглядами, прежде чем встать и собрать свои книги и ручки.

– Что ж, хорошо. – Кроули кивает, но я вижу, как раздражение мелькает в его стальном взгляде. Полагаю, это такая же часть учебной программы, как и его занятия, даже если он не в восторге от инструктора.

Но мое сердце колотится в груди слишком сильно, чтобы думать о неприязни Кроули к Риду. Мало того, что в моем городе объявился девиант, с которым мне не разрешено сражаться, так теперь еще и два человека, которые мне дороги, отправятся на битву без меня? Ну уж нет.

Рид позволяет двери захлопнуться за собой, и когда София и Эллиот спешат вон из класса, я поднимаюсь, чтобы последовать за ними. Я едва улавливаю приглушенное «Вив, не надо» от Питера, но уже поздно. Я настроилась на охоту.

К тому же, это может быть лучшим способом стащить у Рида его ключ-карту. Из меня вышел бы неплохой карманник, если бы мы остались жить в Лете в мои подростковые годы.

Весь корпус Рида напрягается, когда он замечает меня в коридоре.

– Охотница…

– Позволь мне пойти, – говорю я ему. – Я знаю этот город лучше всех.

– Нет. – Он отворачивается и направляется к дверям ротонды. – Где Бриггс?

Мы с Софией и Эллиотом обмениваемся взглядами.

– Не знаю, – быстро говорю я. Если Рид еще не знает, что она отчислилась, я не буду той, кто ему об этом скажет. Не тогда, когда может происходить что-то скверное. – Позволь мне сражаться вместо неё.

– Я сказал «нет».

– Я тренируюсь уже несколько недель.

– И, как и все студенты, ты продолжишь это делать. У тебя будет полно возможностей для полевой подготовки, когда ты выучишь…

– Хватит нести чушь. Я иду с вами.

Рид останавливается как вкопанный. Его голос остр как бритва, как и его взгляд, когда он поворачивается ко мне лицом.

– Нет, не идешь. Я твой инструктор.

– Это не значит, что ты можешь меня остановить.

Тихий гнев закипает в его глазах.

– В прошлый раз я неплохо тебя остановил.

– Сегодня при мне два серебряных кинжала и на одну повязку меньше.

– Достаточно, – рычит Рид. – Ты переходишь границы.

Я втягиваю воздух через нос.

– Пожалуйста, – говорю я, хотя это слово жжет горло. – Пожалуйста. Я хочу помочь.

Рот Рида сжимается в плоскую линию. Проходят мучительные минуты, мое сердце обнажено перед ним. Я борюсь с желанием начать ерзать.

Наконец он уступает.

– Только наблюдение. Или ты больше не выйдешь в поле до конца года, понятно?

Я выдыхаю весь воздух из легких.

– Разумеется.

Ни единого шанса.

***

Если бы я знала, что девиант, о котором идет речь, ошивается возле приюта Шайло, я бы, возможно, меньше сопротивлялась. В одной поездке через туннель, в небольшом районе у побережья Астеры под названием Айдлс, находится единственное психиатрическое учреждение к югу от Разлома. К северу от Разлома у вас есть выбор из чистых больниц, оздоровительных центров и роскошных ретритов. Это же место – нечто совсем иное.

Половина окон заколочена, так что заходящее солнце отражается лишь в двух стеклах. Если необработанное дерево когда-то и было покрашено, краска давно облупилась. Ставни висят вкривь и вкось, а все комнатные растения в горшках вдоль подъездной дорожки к парадным дверям окаменели. Если бы я коснулась листьев, они бы рассыпались в пыль в моей руке.

– Это похоже на декорации к фильму ужасов, – замечает Эллиот, глядя на возвышающееся здание.

– Типа шестой части какой-нибудь франшизы, – добавляет София, кусая губу. – «Посаженные на кол в сумасшедшем доме».

– Это просто запущенное психиатрическое учреждение, – говорю я Софии, пока холодный ветер кусает кожу.

– Конечно. – Она кивает. – С девиантом, бегающим внутри.

– Нам поступил вызов от гробовщика-фейри из города, – говорит Рид позади нас мрачным голосом. – Появилось тело из приюта, полностью обескровленное.

Рид вручает каждому из нас по безупречно выструганному деревянному колу.

– Значит, это вампир, – заключаю я.

Эллиот кладет свой кол в передний карман.

– Боже, я надеюсь на это.

Когда мы осторожно приоткрываем входные двери, я заглядываю внутрь, ожидая бойни. Адское существо, которое сожрало половину пациентов и персонала. Но внутри из хрипящей акустической системы звучит мягкий джаз, а женщина с седеющими волосами дежурит за стойкой регистрации.

– Здравствуйте. – Она улыбается, и в уголках её глаз собираются морщинки. – Чем я могу вам помочь?

Рид направляется к стойке, осторожно обходя шныряющую крысу, пробегающую у него на пути. Я кошусь на Эллиота, но он даже не вздрагивает, опровергая сказочную теорию о том, что большие и сильные мужчины боятся мышей.

– Приветствую, – воркует Рид. На его щеке появляется настоящая ямочка. Странно видеть, как он включает обаяние с кем-то. Несмотря на его внешность кинозвезды, я не думала, что он способен быть приятным. – Мы представители фармацевтической компании. Мы звонили ранее?

– О да, – бормочет женщина. – Проходите сюда…

Но я не слышу остального. Всё мое тело наэлектризовано. Вампир рядом. Я чувствую это.

Все мысли о том, чтобы быть командным игроком или украсть ключ-карту, вылетают из головы. Здесь хищник, и мне нужно его прикончить.

Пока Рид очаровывает даму за стойкой, я пячусь назад, на цыпочках прокрадываюсь по коридору и сворачиваю за первый попавшийся угол. София видит это и следует моему примеру, оставляя парней позади.

– Почему ты сорвалась? – шепчет она, когда мы проходим мимо медсестры, закатывающей молодую женщину в палату с мягкой обивкой.

– Интуиция.

Мы тихо крадемся по коридору, над головой потрескивают люминесцентные лампы. Жужжание в моей коже усиливается, когда мы заворачиваем за темный угол. Но София останавливается, чтобы заглянуть в одну из открытых дверей.

– Там пациент, он очень бледный, – шепчет она. – Вампирская бледность.

– Нет, сюда.

Я должна продолжать следовать за фейерверком в моих венах. В конце концов София догоняет меня.

– Может, просветишь меня?

Но у меня нет времени объяснять. Да я и не совсем знаю как. Раньше я охотилась только с отцом. Мой пульс учащается. Кончики пальцев рук и ног начинают пульсировать. Я близко, я чувствую это.

Услышав звук ведра, с грохотом упавшего на пол, я срываюсь на бег по коридору, оставляя Софию позади.

– Что за… Вив?

Но я игнорирую её, потребность в охоте щелкает внутри меня. Настойчивая, яростная мольба, на которую должен быть дан ответ. Я говорю себе, что в любом случае работаю лучше одна – я не могу беспокоиться о том, что София может пострадать.

Она бросается за мной, но я быстрее, перепрыгиваю через пустые каталки и несусь вниз по лестнице, следуя лишь за требовательным ощущением внутри. Через два угла, вниз по еще одному пролету и на заброшенный этаж, где я понимаю, что больше ничего не слышу.

Я сжимаю кулаки и жду. И слушаю. И изучаю неподвижный сумрак, где мигает одна лампа.

В конце коридора на меня прикрикивает неопрятный санитар.

– Мисс.

Его голос похож на расстроенную арфу.

– Этот этаж закрыт для посещения.

Мое тело звенит, как проклятый Колокол Свободы.

– Попался, – шиплю я.

Санитар прикидывается в замешательстве на долю секунды, прежде чем понять, что игра окончена. Он роняет бумаги из рук и бросается наутек по коридору. И я пускаюсь прямо за ним.

Мы перепрыгиваем через корзину с носками, скользим вокруг оборудования на нашем пути. Он толкает в меня стойку для капельницы с вампирской силой, и она задевает мое плечо, сбивая меня на линолеум. Я вскакиваю и мчусь за ним, мимо тележки с лекарствами, где санитар что-то хватает, хотя я не вижу что именно.

Вампир ныряет в дверь, которую он открыл звенящей связкой ключей, и я проскальзываю следом за ним прямо перед тем, как она захлопывается. Если София и гналась за мной, у неё нет шансов найти нас теперь. Эта мысль одновременно приносит облегчение и ужас.

Этот коридор темнее предыдущего, и в самом конце есть место только для одного пациента – комната без двери, а скорее с решетками, как клетка в зоопарке. Внутри кровать и кресло-качалка.

Наступает тишина, пока я прислушиваюсь, пытаясь обнаружить вампира. Но я слышу только собственные шаги. И…

Голос. Доносящийся из той уединенной комнаты в самом конце. Женщина, разговаривающая с кем-то. Тихо и причудливо. Или разговаривает сама с собой? Мне остается шаг до ответа, когда боль пронзает челюсть. Я падаю на землю, вампир бросается, чтобы нанести еще один удар.

Я вскакиваю и уворачиваюсь прежде, чем он успевает коснуться меня, тянусь за колом… только чтобы обнаружить, что его нет.

Моя кровь стынет. Падение. В коридоре снаружи. Он, должно быть, выскользнул из моего заднего кармана.

Дерьмо, дерьмо…

Уворачиваясь от следующего удара вампира, я бросаюсь обратно к двери, через которую мы вошли, но обнаруживаю, что она заперта. У меня нет ключа, чтобы выйти.

Нужно найти дерево, нужно найти дерево…

– Обожаю, когда они бегают, – воркует вампир, направляясь ко мне.

– Это моя чертова фраза, – фыркаю я.

Я бесполезно дергаю за стальную ручку, прежде чем сдаться и осмотреть заброшенный коридор. Санитар медленно наступает на меня со злобным блеском в глазах. Он знает, что я в ловушке. Я знаю, что я в ловушке. И когда нет ничего, кроме этой мягкой камеры, выброшенной швабры и ведра…

Швабра. Идеально.

Я позволяю вампиру подойти ближе. Он не торопится, вероятно, наслаждаясь запахом моего страха. Но мне это на руку. Это отвлечение, которое мне нужно. Что-то поблескивает в его ладони, но у меня нет времени раздумывать об этом. Я резко ухожу влево и ныряю за шваброй и ведром.

Он быстрее, чем любое существо должно быть, он ловит мою ногу и швыряет меня вниз, пол несется мне навстречу. Хотя я пытаюсь отползти, он шагает ко мне, его клыки выступают и поблескивают под люминесцентными лампами.

Но теперь я достаточно близко, чтобы опрокинуть ведро, и вместе с ним швабра с грохотом падает рядом с моей головой. Я ломаю её пополам о колено и вонзаю вверх в сторону вампира. Его холодная рука всё еще обхватывает мою лодыжку, когда зазубренный конец самодельного кола пронзает его сердце.

Облегчение и удовлетворение проносятся сквозь меня, но я чувствую и резкую боль в лодыжке. Тяжело дыша, я пинаю умирающего, хрипящего вампира от себя и нахожу иглу для подкожных инъекций, вонзенную в чувствительную плоть над носком.

– Черт бы это побрал, – тяжело выдыхаю я, вытаскивая её с гримасой боли.

Я смотрю на кровь, сочащуюся из раны на груди вампира. Неужели я настолько в отчаянии, чтобы исцелиться тем, чем меня только что укололи? Я никогда раньше не пила вампирскую кровь… Я читаю этикетку на игле – просто валиум – и решаю не начинать сегодня. Я выхватываю зажигалку и поджигаю тело вампира за его форму. Горячие языки пламени тянутся ко мне, пока тело сморщивается и сгорает, прежде чем рассеяться в ничто.