Текст книги "Полугород (ЛП)"

Автор книги: Кейт Голден

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 25 страниц)

ГЛАВА 45

Рид не сразу отвечает на поцелуй. Я чувствую, как его дыхание судорожно вырывается мне в губы – будто внутри него натянулась и начала рваться какая-то нить. Я запускаю пальцы в его мягкие волосы и прижимаюсь губами к изгибу челюсти.

– Нам пора… – он издает горловой звук, когда мой язык очерчивает линию его шеи, – возвращаться в Харкер.

– Не сейчас, – умоляю я, не отрываясь от его кожи. – Только не сейчас.

Прежде чем он успевает ответить, я забираюсь на него, усаживаясь к нему на колени. Его руки находят мою талию, скользя под край футболки. Он смотрит на меня, и его глаза подсвечены лишь серебристым сиянием луны и тусклыми огнями экспозиции.

– И когда мы уйдем, – я с силой сжимаю его плечи, – мы уйдем вместе.

Его пальцы впиваются в мою кожу. – Вив…

– Я пойду за тобой куда угодно. В Харкер или на край света. – Я изучаю контур его носа, эмоции, вскипающие в его глазах… – Тебе не обязательно быть одному.

– Я тебя не заслуживаю. – Его голос звучит хрипло.

– Заслуживаешь. Мы оба заслуживаем счастья, Рид.

Он наклоняется ближе, и я жду его сводящих с ума губ, но он удивляет меня, прижимаясь поцелуем к моему лбу. Это настолько простое и нежное действие, что у меня на глазах наворачиваются слезы. Забудьте о том, что я никогда раньше такого не чувствовала. Меня никогда так не любили. Никто и никогда.

Мы так близки, что я чувствую, как его сердце колотится о мое. Чувствую тепло его груди, чувствую запах лимонника от его кожи, слышу хриплые вдохи и выдохи. Когда он отстраняется, его щеки раскраснелись, а губы горячие. Он целует меня в щеку и в край челюсти. Его руки легко скользят под подол моей юбки, кончики пальцев касаются тазовых костей. Внутри меня всё вспыхивает и плавится. Я прижимаюсь к нему, как изголодавшийся зверек.

Он закрывает глаза. – Вив.

Я не слышу ничего, кроме собственного сердцебиения. Энергия между нами натянута, как тетива. Растянутая до предела нить, которая вот-вот лопнет. Я развожу ноги чуть шире, придвигаясь ближе, прижимаясь грудью к нему; мои соски напряжены и ноют. Его лоб упирается в мой, наши губы так близко, что я готова сорвать голос, умоляя его поцеловать меня.

– Поцелуй меня, – шепчу я.

Все наши прежние поцелуи – те, о которых я думала перед сном или вкус которых чувствовала по утрам, – были лишь легким ветерком по сравнению со штормовой силой этого поцелуя. Желание вздымается во мне всё выше с каждым прикосновением языка, каждым вдохом, каждым укусом. Его руки везде – на моей пояснице, на челюсти, в моих волосах, на ребрах, пальцах. Каждый дюйм, на который он притягивает меня ближе, заставляет мое тело работать на пределе, каждый нерв вспыхивает, как звездное небо снаружи. Страсть к нему готова разорвать меня изнутри.

Каждым касанием губ я говорю Риду: «Я никогда раньше так не чувствовала».

Мое дыхание, сбивающееся в такт его стонам – это послание азбукой Морзе: Ты. Даешь. Мне. Дом.

Я не могу ни о чем думать, когда он так двигается. Когда шепчет, как я красива. Как идеальна. Что я была создана для него. Я не могу думать о том, почему не говорю ему, что влюбляюсь. Может, он уже знает. Я целую его еще глубже, чтобы он не сомневался.

Это влажно и шумно, беспорядочно и спешно. Неуклюже, будто мы подростки на заднем сиденье машины. Никакое слияние тел не покажется достаточно близким. Ни единого дюйма касания кожи к коже не будет достаточно. И меня это устраивает. Я пылаю, как костер, потрескивая и обжигая от нужды настолько первобытной, что я не верю, что мое сердце еще не выскочило из груди. Клянусь, кажется, эта жажда, это горение – всё, что я когда-либо знала.

Не прерывая поцелуя, я безуспешно тяну за его рубашку. Сними, – пытаюсь я сказать ему. Мне нужно чувствовать тепло твоей кожи. Он срывает мешающую ткань через голову и отшвыривает её в сторону. На мгновение он замирает, глядя на мой рот, а я облизываю губы, тщетно пытаясь восстановить дыхание.

Пока мое внимание не переключается на перекаты загорелых мышц под собой. Он поджарый, но высечен будто из мрамора, как те статуи, что стоят дальше по залу. Мышцы сложены, как кирпичи. Грудные, пресс, предплечья. У меня текут слюни. Мои руки медленно очерчивают все выступы и впадины. Идеально. Завораживающе. Не из этого мира.

Он хрипло ворчит, позволяя мне ощупывать его с благоговением. Моя ладонь опускается на низ его живота, чувствуя тонкие волоски под пупком. Его пальцы соскальзывают на мои ягодицы и сжимают их. Я непроизвольно подаюсь вперед и чувствую его твердую плоть между своих разведенных ног. Как стальной лом.

– О боже, – выдыхаю я.

Он снова целует меня, властно, жадно, снова и снова заставляя меня чувствовать его возбуждение. Трение о клитор кружит голову. Его огромные теплые ладони скользят под мои стринги и сжимают задницу. Мои пальцы впиваются в его ключицы и плечи. Я тихо скулю, когда он задевает «ту самую» точку, и он отвечает грубым: – Да. Да.

Его голос – как педаль газа. Я трусь о него. Целоваться становится слишком трудно – это требует слишком много внимания, – поэтому наши губы лишь едва соприкасаются, пока мы делим один вдох на двоих, обмениваясь умоляющими, жалобными звуками. Мои соски слишком чувствительны, когда касаются его груди, и я жалею, что на мне нет бюстгальтера, который защитил бы меня от этой пытки.

– Может быть, нам… – он обрывает себя гортанным стоном. Похоже, он теряет контроль, но я слишком сосредоточена на оргазме, который нарастает от одного только трения. Его язык скользит вниз по моей шее, пока зубы не захватывают ворот моего свитера. Я срываю его с себя и беспомощно издаю стон, когда его руки накрывают мою грудь и сжимают её.

– Господи, – выдыхает он. – Твое тело… – Он вздрагивает, резко прижимаясь спиной к стене за нами. Только тогда я замечаю, что без свитера мой серебряный медальон обжег его кожу.

– Ох, – выдыхаю я. – Прости меня, пожалуйста.

Он потирает грудь. – Не извиняйся.

Осторожно я снимаю цепочку через голову и бросаю её на пол на свой свитер. Впервые за несколько месяцев я сняла её.

Рот Рида снова накрывает мой, его бедра непроизвольно толкаются вверх. Его большие пальцы задевают мои соски, заставляя меня извиваться. Я придвигаюсь ближе, мне нужно больше, я дышу как в лихорадке. Грязно. Это грязно. Трахаться там, где мы только что убивали. Хотела бы я, чтобы это не заводило меня так сильно, но мой мир рассыпается на искры и звезды, тело превращается в один сплошной поток электричества, а какофония моих сдавленных всхлипов и его приглушенного рычания становится оглушительной.

– Рид, – ною я, когда его губы прижимаются под моим ухом. Его руки не отрываются от моей груди, лаская и массируя. Он задевает соски до тех пор, пока боль между ног не становится невыносимой. – Рид, – повторяю я.

– Тсс, – успокаивает он. Еще одно медленное касание языком шеи. – Мы можем помедленнее.

Я не знаю, как сказать ему, что это не то, чего я хочу. Что я хочу, чтобы он разрушил меня изнутри и снаружи. Я пытаюсь дышать, пока он неспешно ласкает меня. Позволяю ему не торопиться.

– Я никогда не мог выкинуть тебя из головы, – шепчет он. – Это как пытка.

– Мне знакомо это чувство, – издаю стон я, когда чувствую, как его плоть пульсирует напротив моего низа.

Каким-то милосердным инстинктом он подхватывает меня и укладывает на холодный пол музея, нависая сверху.

– Еще, – умоляю я.

Он тихо смеется. – Я же раздавлю тебя.

– Давай.

Я тяну его на себя, пытаясь заставить его прижать весь этот восхитительный вес к каждой пульсирующей части моего тела. Ближе, ближе, ближе. Я не хочу, чтобы между нами было хоть какое-то пространство. Там, где заканчивается он, начинаюсь я. Я выгибаю спину, сливаясь с ним, пока он не издает низкий утробный звук, который я чувствую всем животом.

Он дотягивается до своей рубашки и подкладывает её мне под голову вместо подушки. Одним быстрым, уверенным движением он стягивает с меня юбку и белье; я отпихиваю их ногой и остаюсь лежать под ним обнаженной. Он ругается, когда его взгляд скользит по моему телу. Затем он опускается на колени между моих бедер.

Я наблюдаю за ним сквозь опущенные ресницы. Его руки уперты в бедра, грудь тяжело вздымается от рваного, частого дыхания. Живот сокращается, когда его возбуждение под брюками дергается.

Но я не могу перестать смотреть в его глаза. Они потемнели. Налились краснотой. Почти безумные от похоти и нужды. А я промокла. Бесстыдно. От того, как он смотрит на меня, влага стекает по моему бедру. Движимая чем-то, чего я никогда не чувствовала, я сгибаю колени, упираясь ступнями в пол, и раздвигаю ноги перед ним. Жар заливает мои щеки и грудь, но мне плевать. Мне нужно, чтобы он видел, что он со мной делает.

– Черт, – выдавливает Рид, закатывая глаза. Его ладони сжимаются в кулаки на бедрах. Приглушенное рычание рождается в его груди… и два закрученных бараньих рога прорастают из его макушки.

О боже мой. Их гребни светятся в лунном свете – глянцево-черные, древние.

– Ты говорил, что они ненастоящие, – мой голос едва слышен.

Я никогда не видела рогов демона. Чудовищные, яростные штуки. И всё же… такие красивые. Я смотрю на него в бесстыдном, испуганном восторге.

– Дерьмо, – ругается Рид, зажмуриваясь. Он сжимает рукой свой пах через ткань брюк. – Мне нужна минута… Прости меня…

– Не надо, – хриплю я. Громче сказать не получается. Я приподнимаюсь, чтобы осторожно протянуть руку. – Можно?

Брови Рида взлетают в настороженном удивлении. Я киваю, давая понять, что не шучу, и он придвигается ко мне, пока рога не оказываются прямо у моей ладони. Только тогда я замечаю, что моя рука дрожит. Но он молчит, и я тоже, когда провожу пальцами по изогнутой кости. Рид содрогается от стона.

– Чувствительные?

Он только кивает, опуская голову к моему животу. Мои пальцы едва касаются их, и он издает звук, будто ему проткнули легкое.

– Я солгал, – его голос настолько тихий, что я едва слышу. – Когда ты спросила, нужна ли мне твоя душа.

Мое сердце замирает. Каким-то образом в своем томлении я забыла, что мужчина, в которого я влюбилась, вовсе не человек. И я сейчас максимально уязвима: совершенно голая, раскрасневшаяся и запыхавшаяся. На мне даже кинжалов нет. Но в голове эхом отдаются слова Рида: «Ты же знаешь, я бы никогда не причинил тебе боли, верно?»

– Это очень трудно? – спрашиваю я дрожащим голосом. – Бороться с этим?

Он кивает, всё еще не поднимая глаз. – Я хочу тебя всю. Всё, что у тебя есть, я хочу забрать.

– Тогда бери, – говорю я ему. – Сделай меня своей.

Я еще раз провожу подушечками пальцев по его рогу, и Рид жадно приникает ртом к внутренней стороне моего бедра. Его язык подбирается всё ближе и ближе к моему центру, пока я снова ложусь, не в силах больше удерживать себя.

Я зажмуриваюсь, когда его губы касаются моей плоти. – Да. – Резкий вдох. – Ох. Прямо там…

Пожалуйста, никогда не останавливайся. Никогда не отрывайся от меня.

Он ласкает меня языком, пока я не оказываюсь на самом краю. Я скребу пальцами по прохладному мрамору, скуля и умоляя, пока он не вводит палец внутрь. Мое тело наполняется жаром, его так много, что я не могу усидеть на месте – дергаюсь и извиваюсь. Содрогаюсь от нужды. Он добавляет второй палец и крепко обхватывает меня за талию, пока берет меня рукой.

– О боже, – лепечу я. – О боже. О боже.

– Мне нужно быть внутри тебя, – шепчет он, скорее самому себе, чем мне. Он поднимает голову, и я вижу его дикий взгляд, перекаты мышц на плечах, рога, острые как копья. – Можно?

Я киваю так охотно, что шея напрягается. Он еще раз входит в меня пальцами, и в моем горле застревает всхлип. Звук моего возбуждения громко разносится по пустому крылу музея, но мне слишком сильно это нужно, чтобы беспокоиться.

– Черт, – говорит он с мрачным осознанием, сжимая рукой свой член через брюки. Он тверд как камень. – У меня ничего нет с собой.

– Всё в порядке, – шепчу я. – Ты же не можешь сделать меня беременной.

– У меня никого не было…

– Я знаю, – говорю я. – Иди сюда. – Мои руки зудят от желания коснуться его. Почувствовать его жар и вдохнуть запах кожи. Боюсь, этой ночью родилась страшная зависимость. Какая-то далекая часть моего сознания гадает, как я проведу хоть минуту вдали от него после этого.

– Ты не представляешь, как долго я об этом думал, – говорит он, снимая брюки и белье. В полумраке я различаю его внушительные размеры, и мои конечности становятся ватными. В этом нет ничего демонического, кроме масштаба. Я приподнимаюсь, чтобы обхватить рукой бархатистую кожу. Рид хрипит, сжимая челюсти. Его бедра дергаются вперед, и капля влаги появляется на головке.

– С той ночи, когда мы подожгли лавку Марии? – спрашиваю я, ошеломленная.

Его голос звучит сдавленно. – Намного раньше.

– С тех пор, как ты спас меня от превращения в ужин для оборотня? – Я болтаю, потому что нервничаю, и знаю, что он это видит. То, что мы собираемся сделать, очень важно.

Рид качает головой, снова прижимая нас обоих к полу и нависая сверху. Он разводит мои колени в стороны, устраиваясь между ног. – Я мог бы убить его десятком способов за то, как он на тебя смотрел.

– Ох. – Я тяжело сглатываю. Мои руки свободно лежат на его шее. – Когда же тогда?

– Вив, – говорит он, отстраняясь, чтобы я могла видеть всю картину: его ночно-синие глаза, растрепанные волосы и смертоносные демонические рога. – Мы не обязаны это делать.

– Я хочу, – выдыхаю я. – Очень сильно. – Нужда пульсирует между моих ног.

– Ну, это может произойти быстрее, чем мне хотелось бы.

Он медленно входит в меня. Я застываю где-то между острым удовольствием от его стонов и болью от того, что меня растягивают сильнее, чем я была готова. Когда я слегка морщусь, Рид замирает. – Вив…

– Не останавливайся, – заикаюсь я.

– Но…

Я почти плачу от желания, умоляя: – Я серьезно.

Рид хмурится, прежде чем выпрямиться и крепче сжать мои дрожащие бедра. Напрягая пресс, с рогами, венчающими голову, он входит еще на дюйм с низким, рокочущим стоном. Интересно, какая часть этого болезненного звука – его борьба с низменными демоническими инстинктами. Борьба с желанием поглотить мою душу.

Его пальцы впиваются в мою плоть так сильно, что костяшки белеют. Это выглядит невероятно эротично, и становится совсем невыносимо, когда его большой палец начинает ласкать мой клитор, чтобы расслабить меня. Я становлюсь всё более влажной, пока он успокаивает меня, снимая напряжение, и он входит до конца, издавая почти неслышный вздох похвалы. – Хорошо. Да. Не двигайся… Черт, Вив…

Когда я издаю стон и толкаюсь ему навстречу, приближаясь к краю, Рид склоняется ко мне, чтобы облизать линию моей шеи и ямку у ключицы. Непристойные звуки эхом разносятся по огромному залу. Влажные, тягучие, горячие. Хрипы и вздохи удовольствия. Мы оба потные, дрожащие, извивающиеся друг на друге; жар в моем низу нарастает и нарастает каждый раз, когда он задевает «ту самую» точку внутри меня в такт движениям пальцев… Давление невообразимое. Внизу живота, в бедрах. Как бутылка газировки во время землетрясения.

– Черт, – отчаянно стонет он мне в шею. – Подожди… остановись на…

Я сжимаюсь вокруг него, чувствуя его каждой клеточкой, сердце колотится, пот капает, зубы сцеплены, и затем волна удовольствия, настолько огромная, что становится почти страшно, прошибает всё мое тело.

Это не изящно и не тонко, как те оргазмы, которые я имитировала в прошлом, или даже те немногие настоящие, что у меня были. Это сокрушительная, дикая, кричащая штука. Рука Рида накрывает мой рот, пока он берет меня, яростно и отчаянно, вращая бедрами и произнося мое имя снова и снова, пока сам переживает сокрушительный финал.

Мы оба медленно возвращаемся на землю. Его рога исчезли, и мы лежим – липкие, потные, обнаженные на полу «Виндзора» в том же тусклом свете экспозиции. Последняя мысль, которая посещает меня перед тем, как я засыпаю в объятиях Рида: если бы всё было иначе, я могла бы, наконец, стать счастливой.

ГЛАВА 46

Я прижимаюсь лицом к металлу, пытаясь услышать хоть что-то еще, и ищу щель в стене контейнера. Хоть малейший просвет, через который я смогла бы увидеть…

Кровь. Вспышки серебра. Двенадцать демонов против моего отца. Это нечестный бой. И у каждого на коже клеймо Выводка.

Он кричит, нанося удары мечом; его ребра и шея залиты кровью…

Я знаю, что нужна ему. Но как бы сильно я ни дергала дверь контейнера, она не поддается.

Один рослый мужчина, чьего лица я не могу разглядеть в темноте, замахивается на него. Я слышу приглушенное узнавание в голосе отца. Он не удивлен. – Ты, – говорит он. – После стольких лет… Хотя бы скажи мне, почему.

Я не слышу ответа. Вижу только вспышку света. Огонь? Молния? Дождя нет. Мужчины смыкают кольцо. Серебряный меч отца скрежещет о когти.

– Давай же, папа, – шепчу я. Я знаю, что слух у демонов такой же острый, как у меня. Но это не мешает мне твердить как заклинание: – Давай, давай же.

Я сжимаю ладони в какой-то бесполезной молитве. Я умоляю любого, кто меня слышит, сделать так, чтобы мой отец выжил. Почему сегодня за нами погналось столько Выводков? Что им от него нужно?

Они теснят его. Толкают к ограждению. Они загнали его в угол. Если я собираюсь помочь, это нужно делать прямо сейчас. Мне плевать, какой грохот поднимет дверь контейнера. Сейчас, сейчас, сейчас…

Но я не могу выбраться.

Он не дает демонам забрать его. Ни душу, ни жизнь. Он произносит что-то, чего я не могу разобрать, и бросается с причала в бурлящую воду внизу.

Я прижимаю кулак ко рту, чтобы заглушить крик. Я рыдаю, уткнувшись в ладони.

Несколько демонов ругаются. Они в ярости. Они хотели убить его сами. Тот рослый мужчина, которого он узнал, наклоняется над краем, вглядываясь в океанскую воду.

Когда Выводки уходят, и я выплакиваю всё, что было внутри, на ржавое дно грузового контейнера, приезжает полиция. Я кричу, пока они не находят меня, и когда они распахивают дверь, я тяжело падаю на деревянный настил дока. Всё тело ломит от рыданий. Глаза сухие и воспаленные. Я проношусь мимо полицейских к ограждению, и там, в бушующем, ревущем море, качается безжизненное тело моего отца.

Я кричу, зовя его, пока голос не покидает меня.

А потом кричу снова, новые, свежие слезы застилают глаза и стекают по лицу, пока я смотрю, как его тело подбрасывает на неспокойных волнах. Боль невыносима. Мысль о том, что я больше никогда не смогу прийти к нему, когда мне будет страшно…

Я кричу, зовя папу, до тех пор, пока не понимаю, что вот-вот потеряю сознание от того, как этот крик дерет мне горло.

И даже тогда я не могу остановиться…

***

– ВИВ! Я вскакиваю, жадно хватая ртом воздух; в горле першит, я пытаюсь сглотнуть, но легкие будто скованы.

– Вив, – повторяет Рид. Его руки на мне, он крепко держит меня за плечи, не давая упасть. – Тебе снился кошмар. – Его лицо – маска тревоги, синие глаза расширены, он ищет в моем взгляде источник этой боли. – Ты в порядке, – шепчет он, касаясь пальцами моей мокрой щеки. – Ты здесь, в «Виндзоре». Со мной.

Сердце колотится, глаза постепенно привыкают к темноте, и я вспоминаю, где нахожусь. Где мы заснули. Его рубашка всё еще лежит у меня под головой.

– Прости, – слабо бормочу я. Грудь заливает чувство стыда и гнилая, пустая скорбь.

– Всё хорошо. – Он проводит рукой вдоль моего позвоночника вверх и вниз, пока мое дыхание не выравнивается.

– Нам, наверное, пора идти. – Мой голос эхом разносится по выставочному залу.

Рид кивает, прогоняя остатки сна. Когда я натягиваю туфли, он тихо спрашивает: – О чем твои кошмары?

– Об отце. О той ночи, когда он умер.

Рид кивает, будто и сам об этом догадывался. – Ты говорила, это бы Выводок?

– Они убили его. Он спрятал меня в безопасном месте, чтобы они меня не нашли. Но я всё видела. – Слова до сих пор причиняют боль, даже спустя столько лет. – Мне было десять.

Глаза Рида расширяются, будто его только что осенило. Что-то ужасающее. – Я помню, как слышал об этом… Около десяти лет назад стая Выводка устранила одного из лучших охотников в Астере. Так ты была там? – Мой желудок сводит от мысли о том, как они, должно быть, хвастались перед ним этим убийством. Я лишь киваю.

– Вив… – Его явно потрясло это открытие. – Мне так жаль.

– Эй. Всё нормально. – Я мимолетно целую его в губы, но он почти не отвечает. – Это не твоя вина.

Он втягивает воздух. – Я знаю, но…

– Они снятся мне уже не так часто. В последнее время мне вообще ничего не снилось.

– Правда? – Рид качает главой. – А мне почти каждую ночь снишься ты.

Я пытаюсь подавить то мультяшное трепетание, которое эти слова вызывают в моем сердце. – Ты так и не сказал мне, когда начались твои порочные фантазии.

От пронзительности его взгляда у меня перехватывает дыхание. – В ту секунду, когда я тебя увидел. Ты спасала ту мать с детьми. Самая красивая женщина, которую я когда-либо встречал, избивающая демона в кашу в крошечном черном платье… Я не горжусь тем, что делал в ту ночь, когда вернулся домой.

Усталый смех вырывается из меня; я снова застегиваю медальон на шее, а Рид надевает рубашку. Я изучаю его в лунном свете и внезапно ловлю себя на мысли, что скучаю по рогам, которые он так ненавидит. – Кажется, я нашла первую вещь, в которой мы не похожи.

– Не считая того, что ты ангел-истребитель демонов, а я – исчадие ада?

Его слова вызывают у меня слабую улыбку. – Мне нравятся твои рога, – говорю я, прежде чем новая мысль вспыхивает в голове. – Эй, точно!

Рид моргает. – Что точно?

– Я всё пыталась придумать имена для своих кинжалов. Ангел и Исчадие ада.

Рид поднимается и обдумывает это. – Мне нравится.

– Я отнесу пару этих сломанных артефактов в кабинет Фионы. Встретимся у врат?

– Конечно. – Его глаза выглядят грустными. Интересно, думает ли он тоже о том, как много изменится, когда мы вернемся в Харкер. О невозможной битве, которая ждет нас впереди.

***

Наверху я заношу несколько наиболее поврежденных экспонатов в кабинет Фионы, где застаю её сидящей на полу в своем классическом стиле: погруженная в бумаги, босая, а рядом дымится огромная кружка мокко-латте. Очки оставили вмятину на переносице, стройные ноги аккуратно поджаты под юбку-карандаш.

– Вив. – Округлые глаза Фионы блестят в мягком свете настольной лампы. – Что ты здесь до сих пор делаешь?

Я кладу артефакты на пол рядом с ней. – Не хотела оставлять их в зале.

– Спасибо, – тихо говорит она, возвращаясь к работе.

– Что сказали Старейшины?

Фиона поджимает губы. – Связаться с ними не так-то просто. Я передала весть охотникам Цитадели. Теперь ждем.

Я киваю, собираясь уходить, но кое-что новое всплывает на поверхность. – Знаешь, ты могла бы сказать мне, кто ты.

– Вообще-то, не могла. Поэтому я и держусь особняком в школе. Одно из условий Старейшин для моей роли здесь, в «Виндзоре», – чтобы ни смертные, ни лимантрийцы не знали о моей двойной жизни. В этом музее хранится не только история, Вив. Если бы кто-то узнал мою человеческую личность, это сделало бы «Виндзор» слишком уязвимым. – Я представляю, как вампир берет Нору в заложники, чтобы получить мастер-ключ Фионы, и содрогаюсь. – Сегодня вечером я нарушила серьезное правило, о чем не планирую сообщать Старейшинам. Надеюсь, вы с Ридом сохраните это в тайне?

– Разумеется.

Когда я уже поворачиваюсь к выходу, она добавляет: – Я действительно хотела помочь. Не хотела, чтобы ты была одна, Вив. Когда я увидела, как ты проводишь тот ритуал, я начала искать твои документы – хотела узнать, почему ты не зачислена… но тебя не было в списках. Ни пометки «мертва», ни «местонахождение неизвестно»… ты просто полностью отсутствовала. Я решила, что охотником в вашем роду был отец. Видимо, он тоже не учился в Харкере. В архивах не было никакого Дэвида Аббота.

Точно так же, как я видела в тот день в архивах.

– Но я изучила отчет о его смерти, чтобы подтвердить свои подозрения, – продолжает она. – Посмотреть, было ли в этом что-то явно девиантное. Не нашла ничего особенного, кроме того числа «двадцать шесть».

Мои мышцы напрягаются. – Какое «двадцать шесть»?

Её глаза за стеклами очков расширяются. – Ты никогда не видела отчет о вскрытии?

Я качаю головой, сердце начинает колотиться. – Он утонул. Я видела это своими глазами. Я пыталась найти демонов Выводка, которые его убили, но… Нет, я не смотрела отчет. Зачем мне было читать о акулах, которые его терзали, или о том, как холодный океан раздул его труп? Даже сейчас от этой мысли желудок сводит судорогой.

Фиона кривит рот, будто сомневаясь, выдержу ли я то, что она собирается сказать.

– Говори.

Она делает вдох. – Он вырезал число двадцать шесть на собственной ладони. Я провела столько исследований, сколько смогла, – она обводит рукой «Виндзор», – и среди смертных, и среди иных. Ради тебя, ради Нор… Так и не нашла ничего, что имело бы смысл.

Двадцать шесть. Двадцать шесть.

Это бьет по мне, как товарный поезд. Предательство. Тошнота.

– Вив? – спрашивает Фиона. – Что случилось?

Но я не могу дышать, не то что говорить. Я срываюсь с места, лечу вниз по пожарной лестнице, через зеркальный вестибюль «Виндзора», а Фиона бежит за мной. Я чуть не сбиваю Рида с ног.

– Уходим, – задыхаюсь я. – Сейчас же.

Он не спрашивает, что произошло. Он верит мне, хватая мои пальцы в свою руку. Мы прыгаем в портал, и мое сердце колотится где-то на уровне зубов.

ГЛАВА 47

Я мчусь через темный, заваленный снегом кампус. Почти рассвет. Если вчера Харкер казался мне холодным и отталкивающим, то тот пустой, подернутый снегом вечер в парке – ничто по сравнению с виснущей тьмой, которая наползает на меня сейчас. В небе нет ни единого просвета. Сегодня новолуние.

Рид бежит за мной, а за ним – Фиона, вернувшаяся в облик охотницы. Я пролетаю через внутренний двор Старого кампуса, мимо всех этих охотничьих трофеев и безделушек, прямо к тому самому победному фото моего отца. Где-то в глубине души я знала, что вернусь сюда. Проходить мимо его улыбающегося лица каждый раз, когда я шла из Элкфор-холла к вратам или на занятия, стало моей любимой частью жизни в Харкере. Сегодня кажется, что я ждала этого момента всё это время.

– Что происходит? – тяжело дыша, спрашивает Рид за моей спиной.

Я еще раз перечитываю табличку под фото: «Дэвид Каддел выигрывает чемпионат Харкера по лакроссу за «Стрелков», 1994 год. Также на фото: номер пятнадцать, Тим Хокинс; номер двадцать шесть, Эдгар Дрисколл».

Я перечитываю дважды, чтобы убедиться. Номер двадцать шесть. Эдгар Дрисколл. Эдгар Дрисколл.

Шок пронзает систему. Декан Харкера, чернокнижник, друг моего отца… и его убийца. Тот самый, кого он узнал. «Ты. После стольких лет… Хотя бы скажи мне, почему».

Всё сходится, будто до этого я смотрела на пазл в перевернутом виде. Эдгар был тем, кто всё это время собирал ингредиенты для Верховного Тана. Конечно, декан «нашел» объект происхождения в ночь игры в лакросс. Он сам наложил заклятие. У него был доступ к запертому ящику в оружейной и к тайному саду с асфоделями… Вероятно, это он подделал письма Риду о том, что Китти охотится за границей. У него были все причины отправить меня в смертельную, бессмысленную погоню за Белым Оленем. Бьюсь об заклад, он даже подбросил мне мешочек с маком, как только пронюхал, что мы с Ридом ищем тайный сад. Какая же я была дура – я умоляла Рида попросить декана о помощи. Я готова побить себя за собственную глупость.

– О боже, – выдыхаю я. – Китти. И Лайра.

– Ты должна сказать мне, что случилось, – требует Рид.

– Декан. Всё это время это был декан. Он обратился, Рид. Он работает на Верховного Тана. Он убил… – всхлип вырывается из меня. – О боже, он убил моего отца.

Рид притягивает меня к своей груди, и слезы ужаса прорываются наружу, пачкая его рубашку. Если мой отец узнал, что декан Харкера примкнул к Выводку, это было достаточно веской причиной сменить имя и прятать меня от Харкера. Вероятно, он уничтожил мои документы задолго до той ночи, когда за ним пришли.

Та ночь. Отец говорил мне, что не может бежать вечно. Но почему Эдгар вообще охотился за ним? Стоит мне распутать одну нить, как другая затягивается еще туже. Я касаюсь пальцами потертых краев своего медальона, пока слезы текут ручьем.

– Не могу поверить… – голос Фионы затихает в ночи.

– У него нет клейма, – тихо говорит Рид. Я не могу даже представить масштаб предательства.

– Мне жаль, Рид. – Затем я вспоминаю шрам, который заметила на шее Эдгара перед тем, как он намеренно отправил меня на верную смерть к брату Рида. – У него ужасный шрам на шее. Будто он срезал кусок кожи. – Я смотрю на клеймо Рида. – Примерно размером с твое клеймо.

– Проклятье, – сквозь зубы бросает Рид.

Я не говорю ни ему, ни Фионе последнюю деталь, которую осознала. Как эон, я должна была почувствовать, что он обратился ко злу. Я чую всех девиантов, даже чернокнижников и ведьм, перешедших на темную сторону. Но Питер невольно ответил мне на этот вопрос, когда я думала, что за всем стоит Лизетт. «Могущественная обращенная ведьма может замаскировать себя или других», – сказал он. У меня не было шанса узнать.

– Вам нужно идти в Цитадель, – говорит Фиона. – Прямо сейчас. Там будет безопаснее, чем в кампусе. Я оповещу остальных преподавателей.

– Я доставлю её туда, – отвечает Рид. – А потом вернусь на подмогу.

Фиона бросает на меня последний встревоженный взгляд и спешит к башне Мортимер. Когда Рид снова переводит взгляд на меня, в его глазах читается смертельная сосредоточенность. Больше никакой боли. Никаких обид. – Тебе нужно уехать из кампуса.

Внутри меня что-то замирает. Возможно, мое сердце. – Что? А как же Цитадель?

– Я знаю Эдгара лучше всех. Как только мы сообщим Старейшинам и он узнает, что мы на его хвосте… он доложит Верховному Тану. Это означает войну. Я не могу допустить, чтобы ты оказалась в самом центре.

– Ладно. Хорошо… – Мой мозг уже прокручивает новый план действий. – Мы можем поехать в мою квартиру, я предупрежу Пенни…

– Никаких «мы». – Рид раздраженно качает головой. – Ты будешь держаться подальше от этого дерьма, а я разберусь с этим в Цитадели.

– Позволь мне пойти с тобой.

– Нет. Я уже… – Он сжимает челюсти так сильно, что я слышу скрежет зубной эмали. – Я чуть не потерял тебя, Вив. Я постоянно думаю о той ночи в «Лихорадочном сне». Я просыпаюсь посреди ночи от того, что мне дурно.

– Рид… – Но у меня нет слов. Я не позволю ему и Фионе делать это без меня.

Рид делает шаг ближе и берет меня за подбородок. – Я не смогу сражаться с Эдгаром, а тем более с Верховным Таном, если не буду знать, что ты в безопасности.

Но я уже пячусь в сторону Элкфора. – А я не смогу сидеть сложа руки и ничего не делать. Не после моего отца. Больше никогда. – Ты можешь либо встретить меня у ворот Старого кампуса через пять минут, либо встретить меня перед Цитаделью, когда я приду туда раньше тебя.