Текст книги "Полугород (ЛП)"

Автор книги: Кейт Голден

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 25 страниц)

Я бросаю телефон на трибуны и выхожу к нему в центр арены. Некоторые студенты продолжают свои поединки. Другие делают перерыв на воду, чтобы посмотреть. Я наклоняюсь и чувствую приятную ноющую боль от хорошей растяжки. Встаю и расслабляю плечи. Разминаю шею в обе стороны. – На этот раз без повязки?

Улыбка Рида обнажает ту самую великолепную ямочку на щеке. – Решил, что ты заслужила на одну помеху меньше. На самом деле… – он отстегивает мягкий щит для ударов ногами и поднимает кулаки, – вот. На две помехи меньше.

– Щедро.

Я принимаю стойку, но он не двигается. – Ну, когда начнем?

Лицо Рида превращается в маску яростной конкуренции. – Вечно ты играешь с огнем.

– Давай, мальчик-демон, – подначиваю я его. – Покажи когти.

К несчастью, азарт есть не только у меня. Прежде чем я успеваю сообразить, что происходит, его алая чешуя уже поблескивает под холодным утренним светом. Его пальцы удлиняются и вытягиваются, иссиня-черные когти на концах остры как бритвы.

Его слова вспыхивают в моем сознании, пока я рассматриваю звериную алую кожу: «Тебе бы пошел красный».

Студенты затаили дыхание. Отвращение. Террор. Интрига.

Там, где я ожидала найти в себе ужас, есть только восторг. Трепет охоты поет в моей крови эона. Мое зрение сужается, пока я не вижу только мощное тело Рида и ничего больше. Мои губы обнажают зубы, и я прыгаю вперед.

Мои кулаки сталкиваются с древней чешуей, пока Рид отвечает мне удар на удар. Я уклоняюсь от его выпадов, блокирую его летящие кулаки. Мои удары ногами безрезультатно приходятся по его свободным спортивным штанам или по спине в этой потной майке без рукавов…

Соберись, Вив.

Когда когти Рида проносятся мимо моего бока, я ухожу вправо. Когда они проходят так близко – почти ласково – у моей шеи, я ловко пригибаюсь. Моя улыбка становится всё более торжествующей, а его – всё более смертоносной. Я стала лучше после нескольких месяцев здесь. Более сильным бойцом. Более гибкой. Сплав интуиции всей жизни и месяцев формального обучения.

Ударом ноги с разворота я валю его на землю, мои ноги оказываются по обе стороны от его торса. Мои пальцы почти смыкаются на его пульсирующей шее в ожидании сладкого звука того, как он сдастся – будет умолять меня о пощаде – когда он переворачивает меня под себя и прижимает к земле, удерживая мою руку своей первобытной ладонью.

Он нависает надо мной, рыча как зверь, и я вырываюсь прежде, чем он успеет провести захват. Мое колено сильно впивается ему в живот, и он кряхтит, поглощая боль. Я вскакиваю и лечу на него, тяжело дыша, всё тело горит яростным, жестоким восторгом…

Пока резкая боль не пронзает мое предплечье. Острие этого изогнутого когтя врезается в мою плоть.

Я валюсь на землю, сильно ударяясь коленями, рот наполняется пылью.

Рид ругается надо мной. Тихо и глухо. Сквозь стыд. – Блять, прости…

Я откатываюсь в сторону, боль разрывает бицепс. – Нет, всё…

Рид тянется ко мне, но я встаю и отхожу назад, зажимая руку. – Я в порядке.

Студенты подаются вперед. Шепот закручивается вихрем. София встает со своего места. – Я в порядке, – повторяю я в пустоту. Самой себе. Я в порядке.

– Вив…

Это выражение его лица. Я могла бы прожить всю жизнь, так и не увидев такой мучительной вины в этих голубых глазах.

Я бросаюсь вон с арены, сжимая руку, прежде чем Рид успеет сказать хоть слово. Прежде чем кто-то увидит кровь, сочащуюся сквозь мои пальцы.

***

Не проходит и тридцати минут, как в дверь моей комнаты в общежитии вовсю колотит кулак. Настойчиво. Обеспокоенно. Даже без этой искры, прошивающей мое тело, я знаю, что это Рид.

Я замираю в одном лифчике и легинсах, кровь стекает по моей руке и капает на паркет у моих ног. Моя вторая попытка наложить швы привела лишь к мешанине из ниток, марли и спиртовых салфеток, разбросанных по моему столу.

Стук раздается снова. – Вив.

Мое сердце колотится. Рана кровоточит еще сильнее. Но я не могу пошевелиться. Я сама его подначивала. Я заставила его причинить боль студенту – то самое, в чем, я знаю, он поклялся никогда не делать. Это ничем не отличается от моих собственных страхов быть эоном. Страха ранить смертных. Особенно тех, кто мне дорог.

Стыд обволакивает кожу горячим, тяжелым слоем. Даже когда он продолжает колотить в дверь, я не нахожу в себе сил ответить.

– Я слышу твое дыхание, – рявкает Рид. Затем тише: – Я чувствую запах крови… Впусти меня, Вив.

Но я не впускаю.

***

К десяти часам вечера рана всё еще сочится сквозь повязку. Когда я отклеиваю тонкие белые слои, глубокая борозда на моей коже пускает струйки крови по всей руке. Я роюсь в нашей деревянной аптечке и обнаруживаю, что использовала всю марлю. Черт.

Мне нужны швы, но рана расположена слишком неудобно на руке, чтобы я могла наложить их сама, а в лазарет я не пойду. Даже если пикси могли бы подлатать меня быстро и безболезненно своими силами… они записывают каждую травму. Это означало бы доложить школе, что их собственный инструктор по бою был тем, кто меня полоснул.

София на игре у Эллиота, Питер прямо сказал мне, что не может даже иголку в руках держать, не то что втыкать её в кого-то… и у меня начинает кружиться голова – не самый лучший знак. Инстинкт самосохранения, кажется, всё-таки берет верх над гордостью. Хотя, думаю, лишь на волосок.

Я заново перевязываю рану и плетусь по коридору в своих подвернутых спортивках Харкера с аптечкой в руках. Оказавшись на улице, я понимаю, что слишком холодно для одной тонкой черной футболки, но я уже на полпути через Старый кампус. Я знаю: если развернусь сейчас, у меня не хватит духу закутаться и проделать весь этот путь снова. Нужно воспользоваться этой решимостью, подпитанной потерей крови.

Я стучу один раз в дверь его коттеджа. Когда Рид не отвечает на второй стук, я начинаю беспокоиться. Что, если кто-то узнал, что он ранил студента, и его отстранили? Что, если кто-то прознал, что он искал для меня тот скрытый сад? Может, это паранойя пускает корни, но внезапно я начинаю лихорадочно колотить по дереву так сильно, что одинокий фонарь над дверью дребезжит, как живой. Не дождавшись ответа, я дергаю дверную ручку, крутя её туда-сюда, пока не слышу щелчок и не понимаю, что сломала механизм. Теперь уже поздно.

С сердцем, бьющимся как у кролика, я вваливаюсь внутрь.

Лужицы водянистого лунного света раскрашивают маленькое пространство бледными полосами. Шаткий стол и два стула. Простой деревянный стол, пустой, если не считать одних политических мемуаров с загнутыми уголками. Брошенная пара кроссовок и шум…

Душа.

Он в душе.

О боже, Рид принимает душ, а я вломилась к нему домой как маньячка.

Всё нормально, я просто выйду и постучу снова через дес…

Вода в ванной выключается, и секунду спустя поток пара врывается в прохладную комнату. Когда он рассеивается, появляется Рид – в одном полотенце, с выражением полного шока на лице.

ГЛАВА 35

Волосы Рида влажные и зачесаны назад, его плечи и пресс блестят.

– Я вломилась в твой дом. – Лучше сразу выложить всё как есть, верно?

Тень усмешки промелькнула на его лице. – Я это вижу.

– Это вышло случайно. Я… волновалась за тебя.

Сейчас трудно говорить и одновременно смотреть на него. Тело Рида такое… мужское. Каждый дюйм загорелого, подтянутого живота. Каждый изгиб от плеча до запястья… мокрые волосы, аромат лимонной травы, вторгающийся в мои чувства. Это почти выше моих сил.

Веселье исчезает с его лица. Его кулак сжимается на полотенце. Теперь, когда я в упор смотрю на него, он выглядит довольно измотанным. Будто часами расхаживал по комнате. Или выпил слишком много кофеина. Его глаза смягчаются, когда он видит мою руку.

– Я ждал тебя.

От этих слов мое сердце пускается вскачь, но он поворачивается к столу, и я замечаю его собственную аптечку, лежащую сверху.

– Я настолько предсказуема? – Я переминаюсь с ноги на ногу. С него капает вода на паркетный пол.

– Нужно нечто из ряда вон выходящее, чтобы затащить меня в лазарет. Потеря сознания, остановка сердца…

– Знаешь, как говорят: «Упрямство – путь к божественности». – Я болтаю без умолку.

Рид сводит брови. – Разве так говорят?

– Нет, не думаю. – Мои глаза изучают потолок. – Ты не мог бы надеть что-нибудь или типа того?

Его голос становится на тон ниже, когда он спрашивает: – Банные полотенца – это твой новый костюм дьявола?

Мои глаза проигрывают битву и опускаются к небольшой выпуклости, где что-то длинное и тяжелое прижимается к махровой ткани. – Вроде того.

Его губы дергаются, и меня прошибает искра безумного удовлетворения. Ой-ой.

Когда он возвращается из ванной в спортивных штанах и рубашке с длинным рукавом, он снова окидывает взглядом марлю на моей руке. – Присядь, – говорит он, похлопывая по углу стола, будто я ребенок на приеме у врача.

Это неявное требование – его уверенность в том, что я сделаю всё, что он скажет – заставляет мое тело гореть. Мысль о том, чтобы оказаться во власти его воли. Этих «ой-ой» сегодня вечером предостаточно. Надеюсь, это из-за потери крови.

Пока я иду к нему, он направляется запереть дверь коттеджа и осматривает мою «работу». Как только он касается дверной ручки, она со звоном падает на пол.

– Я заплачу за это, – говорю я, морщась.

– Я думал, на твоей работе мало платят.

– Кто тебе это сказал?

Рид поднимает взгляд, пойманный с поличным. – Я… поспрашивал о тебе. Хотел убедиться, что с тобой всё в порядке после… выходных.

– После разрыва, ты имеешь в виду.

Он тяжело сглатывает, не отрывая глаз от сломанной ручки. – М-гм.

Я цокаю на него, чтобы скрыть то, что его забота делает с моим желудком. – Вечно ты преследуешь.

Я взгромоздилась на угол его безупречно чистого стола, так что мои ноги болтаются, как у пятилетнего ребенка. Он моет руки в кухонной раковине, а затем включает один тусклый светильник, который освещает только меня. Когда он подходит, он разматывает старую марлю на моей руке, и его близость вызывает у меня головокружение. Мои глаза находят луну в окне над раковиной. Что угодно, только не его точеное, до безумия красивое лицо.

Рид берет чистую ткань и плотно прижимает её к ране. Когда я вздрагиваю, его глаза следят за едва заметными движениями моего тела. Его рука успокаивающе проводит по моему предплечью, задерживаясь на запястье чуть дольше, чем нужно.

– Без куртки? Там на улице около нуля.

– Мне всегда жарко. – Это звучит так, будто мой голос превратился в чистый пар.

Его голос тоже немного охрип. – Анестезии потребуется время, чтобы подействовать.

– Не нужно, просто зашивай.

Мне нужно уйти отсюда, пока я не сделала какую-нибудь глупость, например, не укусила его за мочку уха. Когда он пристально смотрит на меня, я добавляю: – Пожалуйста.

Не врали, когда говорили, что это волшебное слово. Рид выглядит так, будто не может решить, что звучит мучительнее: причинять мне боль или отказывать мне в чем-либо. Я помню, как он сдался и разрешил мне присоединиться к охоте в лечебнице в прошлый раз, когда я произнесла это слово. «Пожалуйста». Как заклинание.

Тем более есть причина поскорее закончить с этим и отправиться восвояси. Я на опасной территории, и не на той, к которой меня обычно тянет.

Словно ведя схожую битву с самим собой, Рид признает поражение. – Ладно.

И достает иглу и хирургическую нить. Интересно, что это говорит обо мне: сжатая челюсть Рида и легкая хмурость, пока он осматривает мою руку, заставляют мое сердце замирать, в то время как вид иглы, которая вот-вот прошьет мою кожу, не производит на меня ровным счетом никакого эффекта.

– Не двигайся, – хрипло инструктирует он.

– Слушаюсь, сэр, – подначиваю я. Но это звучит почти просяще. Мы одновременно тяжело сглатываем. Он мой учитель. Что со мной не так?

Его пальцы обхватывают мою руку, и мои соски напрягаются. Его рука такая большая, что легко обхватывает мой бицепс целиком. Я чувствую себя очень хрупкой в этой демонической хватке. Не обязательно напуганной, просто… хрупкой.

– Прости, – говорит он спустя минуту так тихо, что я едва слышу. – Этого не должно было случиться сегодня.

Мое сердце ёкает в груди. – Правда, всё нормально. Это был несчастный случай.

– Но я знаю, о чем ты думаешь. «Конечно, это случилось». Демон Выродков, тренирующий охотников – это как кошка, присматривающая за гнездом мышат.

– Думаю, в этой ситуации кошка – это я. Охотница, помнишь?

Моя попытка пошутить, кажется, не находит отклика. В глазах Рида сквозит глубокая печаль, когда игла скользит в мою плоть. Резкая боль пронзает руку.

– Я твой инструктор, и я ранил тебя. – Слова звучат так, будто он готов растерзать себя за содеянное. Это разрывает мне сердце.

– Эй, – говорю я, поймав его взгляд. Моя рука слегка касается его руки, и игла замирает перед моей кожей. – Всё то, что я говорила о тебе раньше, было ложью. Ты – нечто большее, чем клеймо на твоей шее, Рид.

От моих слов его словно пробирает дрожь. Он ничего не говорит, продолжая добросовестно работать над раной, и я задаюсь вопросом, не переступила ли я черту. Но я не жалею о сказанном. На самом деле, это давно следовало произнести. Где-то между растущим влечением и тем, как он помогал мне и моим друзьям, неоднократно спасая мою жизнь, я перестала приравнивать его к тем людям, которые убили моего отца. Он заслуживает это знать.

– К тому же, – добавляю я, – никто не понял, что именно произошло. И я никому ничего не скажу.

– Тебе не нужно меня выгораживать.

– Если тебя уволят, кто будет задирать студентов, чтобы они стали приличными бойцами?

Наконец на его щеке проступает ямочка. – Это было почти похоже на комплимент.

Когда мое сердце замирает, я смотрю куда угодно, только не на него. Аккуратно заправленная кровать с одной подушкой, виднеющаяся в дверном проеме. Еще одна научно-популярная книга на прикроватной тумбочке. Хотя его коттедж больше, чем моя комната в общаге, жилье Рида кажется меньше. Пустым.

– А где все твои вещи?

– Какие вещи?

– Ну, ты знаешь. – Я избегаю его глаз и того, как они, я знаю, поглотят меня целиком. – Разбросанное белье, пачки чипсов, семейные фото в рамках…

Рид сдерживает смех, и игла снова погружается в мою плоть. – Я не ем чипсы. И я складываю белье.

– А фотографии?

– Нет никого, кого стоило бы вставлять в рамку.

А.

– Значит, те родители, которых ты хотел впечатлить…

– Мертвы. И они не умерли впечатленными.

– Разочаровываешь всех в своей жизни? – Я морщусь от того, как нить натягивает края раны, и большой палец Рида проводит по внутренней стороне моей руки, чтобы успокоить меня. Это дает обратный эффект. – Я в этом деле старый профи.

Он усмехается про себя. – Не такой старый, как я.

Хотя я догадываюсь, что его работа здесь как-то с этим связана, я всё же спрашиваю: – Что же ты сделал такого, что разозлил всех подряд?

Рид обдумывает это, методичный ритм его стежков кажется более болезненным, пока мы сидим в тишине. Насыщенный привкус моей собственной крови оседает в горле. Я стараюсь не ерзать. Наконец он говорит: – Я как-то сказал тебе примириться с тем, кто ты есть.

После нападения призрака, когда я сорвалась на него. – Я помню.

– В ту ночь я, вероятно, говорил с самим собой в той же степени, что и с тобой.

Он говорил, что знает кое-что о том, как судьба сдает тебе карты, о которых ты не просил. Тот взгляд, полный отвращения, когда он признался, что наложил морок на людей, атакованных стрыгой. То, как я сегодня практически физически ощущала его стыд, когда он ранил меня.

Я позволяю себе посмотреть на него. Он достаточно близко, чтобы я могла почувствовать хвойный аромат его кожи. Чтобы увидеть несколько веснушек, рассыпанных созвездиями по его щекам. – Ты хочешь быть демоном не больше, чем я хочу охотиться.

Его глаза поднимаются к моим, и в их глубине я нахожу лишь страдание. – А с чего бы мне хотеть?

– Рид…

– Я чувствовал это столько, сколько себя помню. Наверное, потому, что человек, который меня вырастил, был монстром.

Мне хочется разрядить обстановку – подшутить над ним по поводу монстров и вернуть нас на привычный маршрут. Куда-нибудь в безопасное место, защищенное от чувств. Но я переступила какой-то порог. Я даже не могу сказать, когда именно сделала этот шаг – когда вошла сюда сегодня? Купила костюм дьявола? Доверилась Риду в поисках Китти и скрытого сада? В какой-то момент я проехала нашу остановку слишком далеко. Теперь впереди вьется новая дорога, пульсирующая, грозящая оборваться в бездну.

Всё, что я могу выдавить: – Настолько плохо?

Взгляд Рида снова находит мою почти зашитую плоть. – Мой отец был таким же варваром, как и любой демон, которого я знал. Мой старший брат тоже. Я никогда не был похож на них. Я не хотел иметь с ними ничего общего. Но в мире, где я вырос… они были высшим стандартом.

В моем сознании вспыхивает сияющая улыбка Норы, когда она принимает трофей за дебаты, затем за гимнастику и еще один за академические успехи.

– Мой отец стравливал нас друг с другом, меня и моего брата. Хотел увидеть, кто из нас окажется более жестоким или кто больше унизится ради его любви. Ради его уважения. – Он делает рваный вдох. – Обычно это был я.

Я знаю это чувство так хорошо, что меня тошнит. Это как поймать свое отражение в зеркале и удивиться тому, как давно ты выглядишь так паршиво.

– Ты убил их?

При этом вопросе глаза Рида впиваются в мои. В них гнев, хотя и не на меня. Сожалеющая ярость. Его рука твердо держит мою руку.

– Нет. – Ровность его голоса диссонирует с беспощадным выражением лица. – Но, вероятно, стоило бы.

Я прикусываю язык, когда он затягивает стежок. – Как демон с такой семьей оказался в Харкере? Ты сказал, декан нашел тебя?

– Вступление в клан Выродков было важно для моего отца. Это самый высокий ранг для демона, и это всё, чего он когда-либо хотел для нас. Я был тогда так молод… думал, это изменит его отношение ко мне. – Рид качает головой. Очевидно, его вступление не возымело желаемого эффекта. – Я сразу понял, что Выродки – это не то, чего я хотел. Я совершал поступки, которые никогда не смогу исправить. Хотел бы я сказать тебе, что ушел немедленно. Или что я ушел даже после того, как в тайне перестал забирать души, или когда мой отец был убит и мне больше не для кого было жить своей жизнью. Но к тому времени… – его вдох такой же резкий, как игла, пронзающая мою руку, – я был там слишком долго. И только когда я встретил Эдгара, я понял, куда еще могу пойти. На что я могу быть годен. Вообще-то Выродки послали меня убить его.

– Серьезно? Почему?

– Декан-чернокнижник Харкера? У Верховного Тана была сотня причин убрать Дрисколла. Многие из его людей пытались и потерпели неудачу. Но Эдгар что-то во мне увидел. Может, то, как я был несчастен… Он предложил мне альтернативу. Убедил Старейшин нанять меня. Защитил мой коттедж заклинанием невидимости, когда Верховный Тан понял, что я не вернусь. Я обязан этому человеку жизнью.

– Это, должно быть, было… – я ищу слова. Бросить всё, что ты знал – братство, пусть и жестокое, чтобы стать здесь, в Харкере, изгоем. – Трудно.

– Так и было. Поначалу это было почти невыносимо. Я был предателем для своего собственного вида. Но как только я начал работать со студентами… видеть их реальный рост, видеть, как они кладут конец моей порочной породе…

Я не решаюсь произнести это вслух, но мне интересно, не дала ли работа здесь, в Харкере, жизни Рида смысл после смерти отца. После того как он сделал всё, что от него требовали, но так и не заставил ни отца, ни брата гордиться им. Эта мысль гложет меня, пока я не спрашиваю: – А что случилось с твоим братом? После смерти отца?

– Мой отец причинил боль многим людям. Моей матери, своим детям. И мой брат учился у него. Он убил… – игла покидает мою кожу, когда голос Рида понижается, – женщину, которую я любил… и умер вскоре после этого.

Рид отпускает меня и вытирает лоб тыльной стороной ладони, чтобы моя кровь не попала ему на лицо. Я замерла на углу его стола. Всё, что я могу – это смотреть, как он вытирает пальцы тканью и убирает аптечку.

Мое сердце болит за него. За этого человека, которого я начала уважать. Которым начала восхищаться. С которым поступили так несправедливо. Который так сильно хочет быть хорошим и вынужден каждый день бороться со своей врожденной генетикой, чтобы оставаться таким. Я знаю эту боль, потому что живу с ней годами.

Когда я всё еще не двигаюсь, он говорит мне: – Всё в порядке. Это было давно.

– Какая она была?

Рид скрещивает руки на груди, а затем, словно заметив собственный защитный механизм, расслабляется, опуская руки вдоль тела. – Она была хорошей. Как ты.

Я не могу понять, что эти слова делают с моим сердцем. То, как оно одновременно взлетает и разбивается. – Как он мог так поступить с тобой?

Рид прислоняется спиной к краю раковины. Кажется, весь гнев, наполнявший его раньше, испарился. – Ревность, возможно. Демонстрация силы. Может, он просто хотел причинить мне боль… Я не уверен. Стараюсь об этом не думать.

Я слезаю со стола. – Ты скучаешь по ней?

– Спустя столько лет – нет.

Я отклеиваю пластырь и приклеиваю его на руку. – Сотни лет, верно?

Рид кивает, сжав губы.

– Потому что ты раньше забирал души.

Его подбородок снова опускается, на этот раз медленнее.

Я знаю, что не должна спрашивать. Знаю, что для него нет правильного ответа. Но я не могу удержаться. Не в этом уединении залитого лунным светом коттеджа, где только мы вдвоем наконец-то разговариваем. Мне нужно знать, одинаковые ли мы. – Тебе это нравилось?

Его грудь начала вздыматься и опускаться быстрее, чем когда он зашивал меня. – Тебе пора уходить.

– Ты помнишь свою первую?

– Вив. – Его голос стал темным и хриплым. – Я твой инструктор. Это неправильно.

Я делаю шаг ближе. – Помнишь?

– Зачем тебе слушать об этом? – Его вопрос звучит почти как мольба. – Мы оба и так знаем, что я не пара для тебя.

И всё же я делаю еще один шаг навстречу. Комната наполнена тишиной. Возможно, в кампусе сегодня больше никого нет. Губы Рида приоткрываются. Интересно, чувствует ли он мою близость так же, как я чувствую его. Лимонная трава и следы моей собственной крови. Животному внутри меня эта последняя нотка нравится слишком сильно.

– Ты думал об этом?

Он понимает, о чем я спрашиваю. Дело не в том, что я его студентка. Мы оба взрослые люди, дающие согласие. Дело в моей душе.

– Ты знаешь ответ.

Его глаза устремлены на мои губы. Я делаю шаг ближе, пока не оказываюсь почти между его ног. Он немного раздвинул их для меня. Широко, по-мужски, в ожидании. Он зажат между мной и кухонной столешницей. Охотница во мне думает: «Ты хорошо загнала его в ловушку». Но она же говорит: «Беги».

– Скажи мне.

Его руки находят мои бедра, и жар от них подобен печи. Интересно, хочет ли он удержать меня на расстоянии, но не может заставить себя оттолкнуть.

– Что бы ты ни воображала… – говорит он так тихо, что это почти просто рокот в его груди. – Всё хуже. – Его пальцы впиваются в тонкий хлопок моего пояса. – Намного хуже.

Интересно, говорим ли мы вообще еще о душах. – Тебя это пугает?

Я медленно качаю головой. Это начинает причинять боль – это желание. То, как сильно я жажду его губ на своих. Это кажется святотатством – страстно желать языка демона на моих губах и коже. Не запретно, потому что я его ученица – хотя это тоже заводит – а из-за моего постыдного, болезненного желания к тому, кто рожден в аду. Я была послана в этот мир, чтобы истреблять его вид. А теперь я представляю, как его руки опускаются ниже. Как он перегибает меня через стол и заставляет подчиниться любой боли или удовольствию, которые он выберет. Это неправильно. Я знаю.

– Ты хочешь мою душу? – Я хочу, чтобы он чувствовал себя таким же растерзанным и возбужденным, как и я.

Его глаза стали черными как яд. Больше никакой синевы ночного неба. Его руки ощущаются сильнее на моем теле. Он не отводит взгляда, и я тоже. – Нет, охотница.

И я знаю, что это ложь. Я вижу пульс на его горле. Могу представить, что годы – сотни лет, возможно – без капли человеческого греха сделали с ним. Какую тоску это в нем оставило. Хищник, закованный в клетку, которую создал сам. И вот я – раненая, нуждающаяся добыча. Причем лучшая добыча – охотница, отборная дичь для демона. Предлагаю себя ему. Всё, на что я могу надеяться, это что в Риде возобладает другой вид голода. Я правда не хочу, чтобы мне пришлось его убить. После сегодняшнего дня я знаю, что смогла бы, но не уверена, заставила бы я себя это сделать.

Его пальцы касаются моей щеки, и каждый волосок на моем теле встает дыбом. Я прижимаюсь к его ладони, но он не делает попытки сократить разрыв.

– Тогда поцелуй меня, – говорю я ему, проводя пальцами по хлопку его рубашки. Чувствуя мышцы, кости и жар под ними. То, как он вздрагивает под моим прикосновением. – Пожалуйста.

И он целует.

Данный текст перевёл канал https://t.me/damzabook Если вы выставляете к себе фрагменты перевода или сам файл, оставляйте ссылку на переводчика.

ГЛАВА 36

Губы Рида касаются моих нежнее, чем я ожидала. Это скорее испытание, чем поцелуй. Сначала я думаю, что он проверяет меня: действительно ли я этого хочу? Справлюсь ли я? Но когда его руки скользят по моей спине и притягивают меня ближе, я понимаю, что дело не в этом.

Он проверяет себя. Проверяет, сможет ли он вынести мой вкус. Сможет ли удержаться от того, чтобы не выпить мою душу.

Это маленькое осознание – мука, через которую он проходит, чтобы просто поцеловать меня – доставляет больше сексуального удовлетворения, чем большая часть секса в моей жизни. Меня переполняет желание довести его до предела. Пройти по этой тонкой грани между опасностью и страстью. Я провожу руками по его мощной груди и обвиваю его шею. Мои пальцы переплетаются с шелковистыми кудрями на его затылке, и его дыхание вырывается мне в губы. Жаркое, беспощадное. Томное, глубокое. Я тону в нем, как ложка в меду.

Его губы приоткрывают мои, и его язык врывается в мой рот. Это почти больше, чем я могу вынести. На самом деле, я так сильно прижимаюсь к нему, что если бы он отошел в сторону, я бы рухнула лицом на столешницу позади него. Он служит мне опорой, пока его рука скользит по моей шее, запутываясь в волосах, а рот движется подобно приливу.

Я не помню, когда поцелуй в последний раз ощущался так. Я потеряла себя в нем и не имею ни малейшего желания возвращаться. Позвольте мне остаться здесь, где единственная цель Рида – черпать удовольствие во мне. Здесь, где его язык касается моего, а руки сжимают мои волосы, талию и бедра. Где мне приходится бороться, чтобы устоять на ногах и не застонать непристойно. И то, и другое становится всё труднее.

Когда я чувствую его возбуждение у своего живота, я не могу сдержать звук нетерпеливой нужды. Его пальцы грубо царапают мои бока. Затем он сжимает мои бедра, а я сплетаюсь языком с его языком. Чувствую, как пульсирует его эрекция. Я запускаю руки под его рубашку. Его кожа – огонь. Я хочу сгореть.

– Охотница, – предостерегает он. – Я не могу…

– Ш-ш-ш, – шепчу я ему в губы. Не позволяй этому закончиться.

Он ловит мою нижнюю губу зубами и прикусывает её, пока я не начинаю скулить. Его руки нашли изгиб моей задницы. Чем плотнее мы прижимаемся друг к другу, тем отчетливее я чувствую, как бешено бьется его сердце. Пульс, стучащий в мужских венах на его предплечьях. Я хочу, чтобы они удерживали меня, пока он вбивает меня в забвение. Хочу, чтобы эта демоническая сила сдавила мне горло, пока каждый мой вдох не окажется в его власти.

Мои порочные мысли, должно быть, проявляются в нашем поцелуе, потому что Рид издает стон и толкает нас назад, мимо стола, к стене. Его ладонь подхватывает мой затылок прежде, чем я успеваю удариться. Словно щелкнул выключатель: он задирает тонкую ткань моей кофты вверх, пока его ладони не обхватывают мои ребра, а кончики пальцев не касаются края бюстгальтера.

Я выгибаюсь навстречу ему. «Еще», – хочется крикнуть мне. «Еще». Меня так не целовали… нет, меня никогда так не целовали. Меня никогда не целовал кто-то настолько же сильный, как я сама. Надеюсь, мои швы разойдутся.

Он крепко держит меня, когда я отрываюсь от его рта, чтобы лизнуть его шею. Непроизвольный задушенный звук, который он издает, будет звучать в моей голове каждую ночь в течение всего следующего года. Я буду доводить себя до оргазма под воспоминание об этом звуке. Я думаю об этом, пока сосу и прикусываю его кожу. Пока он шепчет мое имя и прижимает руку к моей голове, пытаясь перевести дыхание. Я слышу его тихий стон, когда прижимаюсь телом к этому массивному телу. Чувствую, как оно вздрагивает, когда я целую его так близко к ключице, как позволяет эта чертова рубашка. Когда я ищу пояс его штанов, чтобы стянуть их вниз.

– Вив, – стонет он. – Ты меня уничтожаешь.

Свободной рукой он оттягивает чашечку моего лифчика, и его мозолистые пальцы касаются кожи моей груди. Нужда скапливается во мне – я истекаю влагой и тоской. Я всхлипываю от каждого нежного прикосновения его большого пальца к соску, от каждого прикосновения его зубов к моей шее, от каждого трения любой частью тела, которую я могу прижать к нему.

И тут он отстраняется с низким рыком. Когда я тяну его за рубашку, он делает шаг назад, сжав кулаки, дыша тяжело и рвано. Я осматриваю его, и мое сердце бьется как боевой барабан. Его волосы растрепаны во всех направлениях. Ворот рубашки растянут, лицо раскраснелось.

– Почему ты остановился? – выдыхаю я.

Он выглядит так, будто едва пережил ураган. – Я не собираюсь трахать тебя.

Лучше бы ему оказаться гнусным лжецом. – Вообще никогда?

Рид качает качает головой, всё еще переводя дыхание. Его глаза слишком опасны, два сияющих сапфира. – Это был наш первый поцелуй, охотница. Не последний.

***

Когда я просыпаюсь, я всё еще натянута как струна. Я знаю, что спала, потому что была ночь, когда я в оцепенении шла обратно в общежитие, а сейчас утро, но у меня нет ощущения, что время прошло. Всё, о чем я могу думать – это о том, чтобы снова увидеть Рида. В очень плотском, обнаженном смысле.

По утреннему свету я понимаю, что это будет великолепный ноябрьский день. Ясный и по-особенному морозный – из тех, что обжигают легкие и пробуждают тебя. Как раз то, что мне нужно, чтобы стряхнуть с себя эту свирепость запертого зверя, которая овладела мной. Я даю себе всевозможные обещания отпустить это обреченное влечение, а затем проверяю телефон.

У меня сообщение с неизвестного номера: «Добралась благополучно?».

Бабочки взлетают в моей груди, и я борюсь с желанием свернуться в вибрирующий комочек. Это новый опыт – влюбиться так сильно. Я пытаюсь вспомнить, когда в последний раз кто-то вызывал у меня нечто похожее на бабочек, но в памяти пусто.

«Кто это?» – отправляю я в ответ, предварительно сохранив имя Рида в контактах.