Текст книги "Полугород (ЛП)"

Автор книги: Кейт Голден

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 25 страниц)

Джеймс поглаживает меня по спине и понимающе кивает. Музыка гремит, а я пытаюсь продышать свой гнев. Он не виноват, что я такая. Джеймс замечательный. Я очень стараюсь влюбиться в него. Стараюсь годами. И дело не в нем, дело во мне, и это не просто дежурная фраза, клянусь.

Это всё, на что может надеяться мрачная, странная девчонка с секретом, что старший брат ее лучшей подруги, завидный жених, влюбится в нее по уши и унесет прочь из ее жалкой жизни. Но вот о чем вам никогда не расскажут в ромкомах и любовных романах, проблема не в «горячем брате лучшей подруги». Не в том, что он бабник или придурок, который не замечает красоты героини, пока она не снимет очки. Проблема в самой мрачной, странной девочке. Она неспособна на романтическую любовь! Наверное, потому что убила слишком много оборотней. Или потеряла слишком много крови за эти годы. Или потому что семья ее ненавидит, а отец умер у нее на глазах.

Не знаю, не я устанавливаю правила.

Я знаю только одно, когда все, включая мою мать, умоляли меня дать Джеймсу шанс, на планете Земля не было ничего, что звучало бы хуже. Но потом он уехал в колледж, а я выросла, съехала от матери, начала жить самостоятельно. Я встретила кучу козлов, перецеловала слишком много лягушек и упускала хороших парней, потому что мне нужно было охотиться на демонов и вымывать слизь гулей¹ из волос.

И к тому времени, как Джеймс вернулся в Астеру и снова начал звать меня на свидания, я поняла, что, скорее всего, никогда не встречу любовь. Мне повезло заполучить такого человека, как Джеймс, который хорошо меня знает и которому я, кажется, искренне нравлюсь. У которого стабильная работа и который не пытается впарить мне биткоины. Благодаря которому моя семья гордится родством со мной. Ну, или гордится чуть больше, чем обычно.

Когда мы с Джеймсом как пара пришли на первый совместный ужин наших родителей, мама была вне себя от радости. Она смотрела на меня так, будто я впервые в жизни сделала что-то правильно. По крайней мере, впервые с той ночи, когда полиция привезла меня домой без отца, а я не смогла объяснить, почему я вернулась, а он – нет.

Мне стыдно признаться, какой это был кайф – видеть себя такой в ее глазах. Когда я стояла там, вцепившись темными ногтями в мягкую, лишенную мозолей руку Джеймса. Я не видела ее такой счастливой много лет. Я гонюсь за этим чувством уже около шести месяцев, с переменным успехом.

– Вив! – визжит Пенни.

– С днем рождения! – кричу я, впервые за день чувствуя нечто похожее на облегчение.

Она бросается ко мне, и я тону в самом теплом и радостном объятии. Запах ее парфюма с гарденией смешивается с ароматом текилы в ее дыхании.

– Ты пришла!

– Прости, что пропустила ужин. И песни.

– И торт, – невнятно бормочет она.

– И торт, – поправляю я, заправляя ей за ухо влажные светлые пряди. – Я правда собираюсь поработать над своим тайм-менеджментом. Это один из моих многочисленных подарков тебе.

У меня в квартире также припрятан набор холстов и ее любимая кисть из конского волоса. Плюс новый клетчатый бант для нашей собаки Хаунда, который он возненавидит, а она будет в восторге, а еще я убедила нашего домовладельца бесплатно починить трубы. Теперь нам не нужно одновременно спускать воду в туалете и включать измельчитель мусора, чтобы пошла горячая вода.

– Все в порядке! Я, честно говоря, и не думала, что ты успеешь, – признается Пенни. – Мы такие, какие есть. Понимаешь?

Если моя улыбка и дрогнула, Пенни этого не заметила. Я меняю тему, чтобы унять жжение в груди.

– А где Клод?

– Он не смог, – Пенни надувает губы. – Застрял в Вене.

Мы с Джеймсом фыркаем в унисон. Клода, бойфренда Пенни, арт-дилера, ненавидят абсолютно все, кроме нее самой. Моя защитная натура особенно остро реагирует на то, как он вытирает об нее ноги.

– Этот парень просто…

– Обожаю эту песню! – Пенни с безрассудным азартом вскидывает руки и в своих ярко-белых кедах несется обратно к музыкальному автомату.

Я не могу сдержать смех. Слава богу, что у меня есть Пенелопа Пайн.

Пенни была единственной девочкой, которая заговорила со мной в первую неделю в Белейре, после того как мама получила свою шикарную должность и перевезла нас с Норой в Геспериды. Единственным человеком, который никогда не смотрел на меня с жалостью или осуждением. А в Белейре было несладко, я не была блондинкой с пуш-апом. Я была темноволосой, плоскогрудой выскочкой с «новыми деньгами», что, как я быстро поняла, хуже, чем не иметь денег вовсе. К тому же я не была жизнерадостным подростком, ведь у меня только что умер отец. А потом моя любящая, заботливая мать изменилась до неузнаваемости. Казалось, за одну ужасную ночь я потеряла их обоих. И всё это время у меня был – и, полагаю, остается – жуткий секрет, которым я не могла ни с кем поделиться, отчего я чувствовала себя еще большим изгоем.

Несмотря ни на что, после знакомства мы с Пенни стали неразлейвода. Когда она уехала в колледж, мне было одиноко как никогда. А когда мама Пенни заболела и она бросила учебу, мы вместе переехали в эту каморку над «Паутиной». Не знаю, что бы я делала без этой девчонки.

Пенни заканчивает свое соло и оседает на диванчик рядом с подругой, которую я помню еще по Белейру. Я не хочу мешать, да и с Джеймсом говорить не особо тянет, поэтому принимаюсь помогать с уборкой, собираю сумки гостей и заматываю пленкой остатки торта.

После того как Пенни орет свою последнюю песню, мы с Джеймсом относим ее в квартиру и укладываем в постель.

– Я так устала, что теперь точно усну, – бормочет Пенни, пока я натягиваю на нее одеяло.

– Ты была настоящей рок-звездой.

– Только одну барабанную перепонку мне лопнула, – соглашается Джеймс, потирая левое ухо.

Мы обе недовольно косимся на него.

– Еще раз прости, – говорю я, хотя знаю, что она слишком пьяна, чтобы злиться или вообще что-то помнить. Я понимаю, что это эгоистично и могу испортить ей настроение, но все равно добавляю. – Я правда хотела быть здесь сегодня.

– Честно, – говорит Пенни, притягивая меня к себе, словно собирается поделиться сочной сплетней. – Я даже не заметила. Серьезно, не парься.

Я знаю, что она просто хочет меня утешить, и я сама напросилась на этот ответ, но слова больно жалят. В квартире слишком жарко, я умираю от голода, и вдруг мне кажется, что я сейчас расплачусь.

Ненавижу это безумно душное лето в этом тесном городе. Ненавижу думать о том пацане и его голодном псе. И о мамаше-с-буррито с ее дочками, и о том, что могло бы случиться, если бы меня там не было или если бы я выбрала подругу, а не свой долг перед городом. Свою компульсивную потребность убивать. Ненавижу бесконечный рабочий день в «Виндзоре» и всё это давление. Ненавижу опаздывать. Ненавижу быть охотницей и то, что мы с Пенни уже не так близки, как раньше. Кажется, я ненавижу своего парня. И я определенно ненавижу себя.

– Вив? – шепотом зовет Джеймс.

Пока я пялилась на стопку скетчбуков, захлебываясь в ненависти к себе, Пенни уснула.

– Ты в порядке?

Когда я киваю, он добавляет.

– Проводишь меня?

Мы тащимся вниз по обшарпанной лестнице и выходим в ночь. Мимо проносятся такси под светом тусклых фонарей. Один из них дергано мигает, ему явно нужна новая лампа. Знойный жар бьет в лицо, пока мы идем к его черному седану, который я терпеть не могу без всякой на то причины.

Джеймс сегодня едет в дом своей семьи в Сьюардс, приморский городок в нескольких милях к востоку от Гесперид. Он отправляется туда на выходные с парой братьев из своего студенческого братства и их сияющими, счастливыми подружками. Джеймс звал меня с собой, но я не могу наслаждаться ленивым днем ухоженного побережья, не думая о девиантах, которые рвут людей на куски, пока я работаю над загаром.

– Точно не хочешь поехать?

– Слишком много работы над новой выставкой. Прости.

– Ты могла бы поработать в летнем доме. Моя кровать – отличный домашний офис.

– Просто не могу в эти выходные. В другой раз?

– Конечно, – Джеймс мягко улыбается, и у меня внутри всё переворачивается. – Я горжусь тем, как много ты работаешь.

Какая же я дрянь, я ведь вижу, как Джеймс старается.

– Я сегодня ничего не ела. Хочешь прогуляться и взять по куску пиццы?

– Э-э…

Он оглядывается, поправляя галстук, чтобы дать шее передышку от жары.

Из «Паутины» доносится жутковатая музыка, там, скорее всего, уже пусто, раз мы ушли. Чуть дальше по тротуару из баков вываливается мусор, в основном пластик и жестянки. Между мешками снует мышь, и я слышу звук ее когтей по асфальту так отчетливо, будто она скребется у меня по коже. Еще дальше какой-то парень вдыхает что-то из пакетика, а другой рядом с ним вгрызается в ночную пиццу. Тягучий сыр и слегка подгоревшая корочка.

Джеймс переминается с ноги на ногу. Он ненавидит этот угол, нашу квартиру, наш маленький бар с привидениями… Я избавляю его от необходимости отказывать.

– Все нормально. Давай и это перенесем, ладно?

– Да, пожалуйста, – кивает он. – Береги себя, хорошо? Мне не нравится, что ты бродишь к Югу от Разлома без меня.

Хотя его слова раздражают, я просто глубоко вдыхаю городской воздух. Эоны склонны к перепадам настроения, что-то там про нашу вечную жажду крови. Медитация помогает, как и нормальный сон. Две вещи, на которые у меня никогда нет времени.

Но что мне действительно нужно, так это охота. Стряхнуть гнев и разочарование этой ночи. От одной мысли о хорошем убийстве напряжение в теле начинает спадать.

– Все будет хорошо.

Я целую его на прощание и ухожу. Я не говорю ему, что прекрасно могу о себе позаботиться. Или что он не смог бы защитить меня даже от куриного пирога. Он просто проявляет заботу.

И он прав, говорю я себе, проходя мимо неоновых вывесок, кричащих: «Всего в миле от всемирно известного Разлома!»

Это огромная расщелина, разделяющая Астеру пополам и давшая ей прозвище «Полугород», по размеру больше трети Гранд-Каньона, а еще она служит своего рода границей безопасности. К Северу от Разлома вы найдете яппи², политиков и финансовых брокеров – в общем, кучу клонов Джеймса, бегающих вокруг и вещающих друг другу о «синергии», а также безупречный парк СР (Севернее Разлома), музей «Виндзор» и богатых домохозяек, нанимающих людей поливать цветы у своих прелестных особняков из известняка.

Но здесь, к Югу от Разлома, живут все битники³, маковые торчки и молодежь, которой не на что купить даже хлеба. В защиту Юга скажу, что именно здесь проходят вечеринки, о которых пишут разоблачительные статьи, здесь же находятся авангардные галереи и лучшие винные бары для первых свиданий. Пока вы не суетесь в самые дебри Юга, вы вряд ли наткнетесь на трущобы или наркобаронов. По крайней мере, так вам скажут на экскурсиях по Разлому, за которые туристы платят по сорок пять долларов. Даже не заставляйте меня начинать разговор о ценах на их футболки с надписью «РАЗЛОМОГАЗМ».

Я вспоминаю, как отец объяснял мне в семь лет, что учительница в начальной школе была неправа. То, что говорят на этих экскурсиях – мол, зияющий Разлом, вокруг которого первые поселенцы Астеры построили город, является геологической аномалией, существующей с начала времен, – далеко от истины. Он научил меня, что в Астере девиантов больше, чем где-либо еще в мире, потому что Разлом был вспорот много тысячелетий назад тогдашним Верховным Тэйном Выводка. Он выпустил девиантов из преисподней, сделав это место величайшими и старейшими вратами в ад. И хотя могущественные лимантрийцы закрыли их вскоре после этого, большинство освобожденных девиантов сделали этот город своим домом. А за долгие годы все вампиры и оборотни, которых они обратили, или их потомство, поступили так же.

Если бы только Джеймс знал, что я иду не за пиццей, а патрулирую улицы в поисках девиантов, чтобы унять внутреннюю бурю. Если бы он знал, что я делаю это чаще, чем занимаюсь уходом за кожей. Но он не знает, а значит, у меня нет права злиться на него за осторожность. Он всегда только и делал, что присматривал за мной. Был случай, когда мы с Пенни навещали его в братстве, и он ударил парня, который ущипнул меня за зад. Это было так мило – его рука распухла до размеров баклажана. И стала того же цвета. Мне бы даже лед не понадобился, если бы я сама врезала этому неудачнику, но Джеймс сделал это за меня. Это ведь чего-то стоит, правда?

Проходя мимо салонов, в чьих окнах горит красный свет, я в сотый раз задаюсь вопросом, почему я ему всегда была небезразлична. Хотелось бы, чтобы это не имело значения. Может, это шанс починить что-то сломанное? Он ведь работает в высших эшелонах пиара. Буквальный «ликвидатор проблем». Ирония ситуации понятна всем, а маме – в первую очередь. Или, может, я для него – возможность восстать против идеальных родителей, встречаясь с кем-то, кто совсем не похож на его милых и щебечущих бывших из высшего общества?

Или, может быть…

Я так погрузилась в самоанализ, что даже не заметила, как дошла до печально известного ночного клуба «Лихорадочный сон», когда кожа вспыхнула от присутствия девианта.

– Даже не знаю, что впечатлило меня больше, – произносит холодный голос, и низкий звук обволакивает мое ухо. – То, как ты убила демона в движущемся вагоне метро, или то, как ты там же сняла штаны.

ГЛАВА 4

Моя первая мысль, прежде чем я оборачиваюсь, это то, что я это заслужила.

За то, что забрела так далеко на Юг Разлома в пятницу вечером, как и предупреждал Джеймс. За то, что пропустила день рождения Пенни. За то, кто я есть.

Вторая мысль, я была права раньше. Я знала, что кто-то видел, как я прикончила того демона в метро.

Третья, облегчение. По крайней мере, на этот раз моя добыча сама пришла ко мне. Как раз то убийство, которое мне нужно.

Я выуживаю свои полтора кинжала из-под платья, разминаю шею и разворачиваюсь.

Мой первый удар нацелен прямо ему в сердце, и я не буду лгать, я впечатлена, когда он голым кулаком отбивает мой кинжал, даже не издав звука. Мой второй выпад летит в шею, но когда он уклоняется с молниеносной скоростью, я уже начинаю выдыхаться. Нехорошо.

Здесь, так далеко за Разломом, всё кажется более жарким и застойным, будто мы сползаем прямиком в ад. Воздух густо оседает в легких, пот все еще на лбу. Несмотря на то, что он так окутан тенями, что я не вижу его глаз, по его движениям я понимаю, что сражаюсь с демоном.

На этой боковой улочке нет машин. Домов тоже нет. Только склады, заколоченные витрины и одно полуразрушенное жилое здание. Тихо, если не считать низкочастотного гула музыки, доносящегося из «Лихорадочного сна» парой кварталов южнее. Я вдыхаю и снова бросаюсь на него, но он уворачивается с пугающей легкостью.

Лишь когда демон отступает в круг света от уличного фонаря, мне удается его разглядеть. Мне требуется всего миллисекунда, гены охотника снова в деле, чтобы заметить его шею. Из-под кудрей на затылке выглядывает приподнятый участок давно обожженной кожи. Клеймо, семиконечная звезда с рогами.

Демон Выводка.

И всё же ледяной страх, прошивший меня насквозь, это вовсе не то, что выбивает весь воздух из моих легких.

Этот парень, этот высший хищник, той же породы, что и те, кто убил моего отца, он великолепен.

Болезненно красив. Как те статные, серьезные актеры, созданные для исторических ролей. Вневременная красота. Вьющиеся каштановые волосы, высокие скулы, точеный подбородок сказочного злодея. И пронзительные, беспокойные синие глаза. Цвета беззвездных сумерек.

Пока он наблюдает, как я пялюсь на него, я задаюсь вопросом, чувствовала ли я когда-нибудь подобное влечение раньше… Или, возможно, мне что-то подмешали в «Паутине». Что было в той зеленой маргарите? Как дочь одного из самых важных людей в городе, я бывала на достаточном количестве высокомерных мероприятий, чтобы видеть множество симпатичных мужчин, и всё же этот парень, это нечто иное.

Конечно, так и есть, говорю я себе. По той же причине я не могу нанести ему ни одного удара. Он демон Выводка. Великолепный демон Выводка, смотрящий на меня так, будто моя душа охотницы, это его ужин.

Мне следовало бы просто бежать, попытка победить члена Выводка, скорее всего, бесполезна. Но я не смогу уснуть, зная, что он бродит по городу. А если честно, я не смогу уснуть, если не убью кого-нибудь. Кровожадность эона во всей красе, дамы и господа.

Я снова бросаюсь на него с кинжалами, думая об отце и о людях, которые его убили, и ярость делает меня быстрее. Я задеваю ребра демона, разрывая его толстовку. Случайный луч золотистого света от такси дальше по улице освещает гримасу на его лице. Демон делает шаг назад, чтобы уклониться от моего следующего замаха, и совершает первую ошибку, спотыкаясь о разбитый бордюр. Я нападаю, кинжалы наготове, работа ног именно такая, как учил отец…

И жестко приземляюсь на руки и колени.

Демон… он обманул меня. Я даже не заметила его ногу там. Даже не заметила ловушку, которую он расставил. Тот случайный шаг об бордюр был притворством.

Но красавец-демон не нападает, пока я на коленях. Он не бьет меня по ребрам, к чему я уже приготовилась. Как сделала бы я. Он ждет, пока я встану. Терпеливо, словно стоит за старушкой в очереди на кассе. Всё это не сходится. Зачем следовать за мной от самого метро и затевать драку только для того, чтобы ни разу меня не ударить?

– В чем дело? – хриплю я, поднимаясь, чтобы перевести дух.

– Не могу поверить, что ты на это купилась, – говорит он, разглядывая свою испорченную толстовку.

Ярость закипает, я бросаюсь на него и подношу сломанный кинжал на расстояние дюйма к его горлу, прежде чем осознаю, что он даже не вздрогнул. Я чувствую его яркий, цитрусовый запах. Как лимонник, вечнозеленые растения и кусок мыла.

– Твой кинжал сломан, – говорит он, и его кадык дергается прямо у острого края моего серебра.

– Что?

– Тебе стоит это починить. Один неверный удар, и он разлетится вдребезги.

То, как напрягается его челюсть, пока он смотрит на меня… Он почти слишком хорош собой, чтобы его кромсать.

Почти. Я прижимаю кинжал сильнее, его кожа готова вот-вот разойтись под лезвием.

– Как долго ты следишь за мной? – Возможно, это лицемерие, но мне не нравится быть добычей для моей собственной чертовой добычи. – Говори сейчас же, или клянусь…

– У тебя есть три секунды, чтобы убрать этот клинок от моей шеи, прежде чем я его у тебя заберу.

Он говорит это спокойно. Низко и грубо, но спокойно. Невозмутимо. Завораживающие глаза этого парня даже не сменили свой темно-синий оттенок. Ни единой вспышки голодного красного. Если бы мое тело не вибрировало от его присутствия, я могла бы принять его за человека. Очевидно, если бы этот демон хотел меня убить, я была бы уже мертва.

Я рычу, опуская кинжал и отходя примерно на шесть шагов. Этот демон может быть красавцем, но он всё еще не лучше, чем ходячая, говорящая бензопила, просто ждущая момента, чтобы вскрыть меня. Любой член Выводка знает, что душа охотника продлевает их жизнь почти втрое по сравнению со смертными. А душа эона? Наполненная всеми нашими извращенными грехами? Просто объедение. Если Выводок, это львы в этом царстве животных, то моя душа эона для них, это кошачья мята.

Демон прислоняется к кирпичной стене склада и складывает руки на груди.

– Я Рид.

– Скажи мне, как долго ты за мной следишь.

Его глаза искрятся, холодные и безразличные.

– Достаточно долго.

– Как долго?

– Слышал, как пела твоя подруга. Это было хуже, чем кричащие младенцы в вагоне.

Моя кровь стынет. Он был рядом с Пенни.

– Ты собираешься сказать мне, чего ты хочешь?

– Вивьен, верно?

– Просто Вив. – Я ненавижу свое полное имя. Оно устаревшее и формальное. Смутно французское, хотя я нет. Мама настояла на нем, а отец всегда звал меня только Вив.

– Я инструктор в Харкере. Мы хотели бы предложить тебе зачисление.

Мой собственный резкий смех пугает меня, я даже не уверена, какую часть этого безумия подвергнуть сомнению первой. Я выбираю:

– Харкер?

– Академия Харкера по защите от девиантов, – говорит он, делая шаг ближе. – Эксклюзивная, изнурительная, престижная и скрытая прямо здесь, в Астере. Единственный колледж в мире для охотников. – Еще шаг ближе. – Таких же, как ты.

Позади нас проносится такси, и я понимаю, что мое сердце бешено колотится. Я делаю шаг назад.

– Нужно быть совсем безмозглой, чтобы поверить хоть чему-то, что исходит из уст демона Выводка.

– Как там говорится в пословице? Что-то насчет книг и их обложек? – Я усмехаюсь, пока он не добавляет: – Я похож на того, кто пытается тебя убить?

Это именно то, о чем я уже спрашивала себя… Он даже не коснулся меня.

Я почти спрашиваю «почему сейчас?». Я охочусь в одиночку уже больше десяти лет. Но потом я вспоминаю, что обычные охотники обретают свои способности в двадцать один год. Только эоны могут охотиться раньше, чем научатся ездить на велосипеде. И если отец чему-то и учил меня, так это никогда не раскрывать, что мы эоны. Никогда. Другие лимантрийцы истребили наш род почти полностью столетия назад. Недостаточно чистые, чтобы быть охотниками, говорили они. Слишком легко впадают во тьму.

Лучше было бы спросить, почему, если эта «академия» настоящая, мой отец не рассказал мне о ней. Он бы не стал скрывать от меня нечто подобное. Когда в ушах звучит воспоминание о его болезненных криках в ту ночь, я невольно вздрагиваю. Рид смотрит на меня с легким любопытством.

– Если бы Харкер существовал, – выплевываю я, – я бы о нем знала. Я прожила в Астере всю свою жизнь.

– Вот поэтому им и нужен рекрутер. Чтобы находить бродячих псов.

– Очень мило.

– Ты ведь работаешь в «Виндзоре», верно?

Мои глаза сужаются.

– Значит, ты полноценно меня преследовал.

– Возьми это. – Рид достает монету из заднего кармана.

Маленькая старинная монета кажется крошечной в его большой ладони с длинными пальцами. Я осторожно беру её, хотя сердце колотится, и осматриваю обе стороны. Покрытая ржавчиной, с выгравированными лимантрийскими буквами… Этой монете может быть тысяча лет. Фиона бы с ума сошла. Рид, должно быть, видит, что он меня зацепил, потому что делает еще один шаг вперед, и на этот раз я не отступаю.

– В понедельник утром используй её в сломанном билетном автомате в подсобке рядом с вестибюлем.

Но… это ведь безумие, верно? Не может быть входа в студенческий городок для убийц демонов посреди самого уважаемого музея в стране.

– У меня нет денег на колледж. – Сказать такое очень глупо, но мой мозг впадает в ступор.

– Для студентов Харкер бесплатен. У нас свои богатые покровители. Цитадель находится на территории кампуса.

– Цитадель?

Рид игнорирует меня.

– Ориентация в понедельник в восемь. Тебе не обязательно делать это в одиночку, Вив.

Я была одна гораздо дольше, чем он думает.

– Мне нравится работать одной, я…

– Ладно. Если ты собираешься сражаться за этот город в одиночку, не думаешь ли ты, что обязана самой себе стать лучшей охотницей, какой только можешь? Разве это не твоя ответственность?

Мои мышцы напрягаются. Я смотрю на клеймо на шее Рида.

Но он лишь отступает в сторону Мейн, улицы, которая тянется от Юга Разлома до самого «Виндзора».

– Используй монету, охотница. Увидишь всё сама.

И он исчезает.