Текст книги "Полугород (ЛП)"
Автор книги: Кейт Голден
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 25 страниц)
Меня не только до сих пор не уволили из «Виндзора», несмотря на то, что я почти ничего не делала, кроме пары проектов, присланных Фионой по почте, но и всё, что я узнаю в Харкере, на самом деле помогает мне в работе помощника в музее. Фиона была в полном восторге, когда археолог во время недавнего звонка не мог вспомнить слово «дебитаж10», а я его подсказала. И при всём этом я действительно оттачиваю свои навыки охотника. На прошлой неделе я одолела двоих самых сильных ребят в нашем классе в колизее и удостоилась редкого одобрительного кивка от Рида. Бабочки в животе? Не, не слышала.
– Ну, – задумчиво произносит Эллиот, откидываясь на спинку стула. – У него есть новости?
Я снова проверяю школьную почту, нервно постукивая ногой под столом. – Пока нет. Но я знаю, что он справится.
– Еще один повод забить на это эссе о гарпиях. Как только мы спасем мир, Грейвхарт сможет замолвить за нас словечко перед деканом.
– Знаешь, каждый раз, когда ты проваливаешь задание, ты превращаешься в еще более избитое клише.
– Ты звучишь как Питер. Я не против быть тупым качком. – Эллиот напрягает свои огромные бицепсы, пытаясь разрядить обстановку. – Мне комфортно в своем теле. А теперь пойдем уже наперегонки.
Я не могу сдержать смех, хотя другие охотники в библиотеке шикают на меня. – Ты же знаешь, что я тебя сделаю.
– Я самый быстрый из всех своих братьев дома.
Я изучаю его мгновение: золотой гладиатор в готической библиотеке. Это не совсем вяжется. – Ты мало рассказываешь о своей семье. Твои братья крутые?
Эллиот жмет плечами. – Они такие же, как я, только на стероидах.
– А ты разве не на стероидах?
– Ну же, Вив. – Невольная улыбка. – Не стоит так злить конкурента.
– Так что, они супермаскулинная банда? Мышцы на мышцах? Пресс на прессе?
Эллиот начинает собирать рюкзак. – Вроде того. Форт-Брэгг не так уж далеко от нашего города. Мой отец там сержант-инструктор. Еще до того, как у нас проявились способности, он воспитывал нас в огромном уважении к ремеслу. Он называет нас воинами, а не охотниками.
– Он злой?
Руки Эллиота замирают, пока он обдумывает вопрос. – Нет. Но холодный.
– Значит, всё тепло ты получил от матери?
Он улыбается мне, подтверждая мои слова своей мягкостью. – Вообще-то, я приписываю это Соф.
– И что все твои братья-воины думают о твоей платонической лучшей подруге?
Впервые за два месяца нашей дружбы Эллиот запинается. – Они, э-э… – Он откашливается, собирает остальные бумаги и встает. – Они считают её горячей. Ты идешь или как?
– Да. – Я собираю вещи, чувствуя странное беспокойство, будто спросила что-то лишнее. – Эллиот, если я…
– Куда это вы двое собрались? – спрашивает София, подбегая к нам. Её челка колышется при движении, свободная футболка разорвана сбоку, открывая подтянутый живот. – Мы с Питером только что закончили гору работы по криптозоологии11.
– Она имеет в виду, что я закончил гору работы, – говорит Питер, подходя сзади и всё еще запихивая книги в сумку. – Пока она искала в интернете классические тачки и винтажные фанатские футболки.
– Подайте на меня в суд, – сдается София, следуя за нами из библиотеки. – Жизнь слишком коротка для тестов с вариантами ответов.
Снаружи сумерки медленно переходят в ранний вечер, и небо похоже на картину эпохи Возрождения. Фонари загораются по всему кампусу, золотят медные волосы Софии. Я обвожу взглядом дымоходы на старых крышах, выпускающие струйки теплого дыма в прохладный воздух. Листья, похожие на крупицы янтаря, усеивают сохнущую траву.
– Мы с Вив собирались пробежаться по дорожке, – с улыбкой говорит им Эллиот. – Хотите посмотреть?
Та перемена, которую я в нем заметила, бесследно исчезла.
– Конечно, – отвечает София. – Я всегда хотела быть чирлидершей. У вас были такие в твоей шикарной школе для девочек, Вив?
Но я чувствую, что у меня перехватило горло. Эти люди – Эллиот, София и Питер – причина того, что, несмотря на все ужасы, с которыми мы столкнулись, и назревающие тайны, Харкер кажется мне домом больше, чем любое другое место, где я когда-либо была. Я знала, что сближение с другими охотниками будет настолько же болезненным, насколько и приятным, именно по этой причине. Чем больше мы узнаем о Китти, об этой школе… тем больше они подвергаются риску. Что, если завтра кто-то из них исчезнет, оставив после себя лишь поддельную записку? Обычно мои кошмары связаны с ночью смерти отца, но буквально вчера мне приснилось, что кровать Софии залита кровью, и я проснулась со слезами на глазах.
– Что с тобой? Ты весь день на меня странно смотришь, – говорит София. – Ты что, видела сны обо мне?
Эта интуиция Софии. С ней не шутят. Я откашливаюсь и говорю: – Только кошмары.
– Я серьезно, – говорит София, уже скорее обеспокоенно, чем игриво. – Ты смотрела на меня так, будто я чуть не умерла или типа того.
– Может, я тобой одержима. Разве это плохо?
София фыркает и, успокоившись, закидывает руку мне на плечо. – Мы были бы самой милой парой.
– Третьим возьмете? – спрашивает Эллиот.
– Конечно, – говорит София и облизывает губы. Рядом со мной Питер давится водой. – Мы купим костюмы на Хэллоуин в эти выходные?
– Вообще-то, я собиралась провести вечер в городе.
И под «собиралась» я имею в виду, что только что это решила. Я не видела Пенни и Хаунда несколько недель, и мне нужно немного дистанции. Немного самосохранения. Десять лет я была охотником-одиночкой, а теперь в моей жизни три новых человека, потеря которых разорвет меня в клочья.
– Оу. – Лицо Софии вытягивается. – Ладно.
То, что её разочарование заставляет меня чувствовать себя виноватой, и есть причина, по которой мне нужно это время в одиночестве.
По дороге домой я звоню Пенни спросить, как дела на работе, и она говорит, что идет на деловой ужин с Клодом и, скорее всего, останется у него сегодня. Я рада, что мы говорим по телефону и она не видит моей гримасы. Он всегда использует её как богатое блондинистое украшение и никогда ничего не дает взамен. Я подумываю вернуться в школу, но я давно не была в квартире, и мне не помешала бы теплая одежда. Может, свожу Хаунда на прогулку под луной по шумному Вавилону.
Оказавшись внутри, я скидываю ботинки, кормлю Хаунда, зацеловываю его, прячу кинжалы под расшатанную половицу в своей комнате на случай, если Пенни вернется неожиданно, и делаю себе комично большую чашку кофе. В нашей квартире холодно – морозная беззвездная ночь просачивается сквозь хлипкую изоляцию – и я скучаю по жаркому камину и грудам толстых одеял в гостиной Элкфор. Я включаю отопление на полную и выражаю вечную преданность богу работающих термостатов.
Я сворачиваюсь калачиком на диване под светом единственной лампы, подтянув ноги под одеяло, с учебником по вооружению в руках. Хаунд запрыгивает рядом и с довольным вздохом кладет голову мне на ноги. Зевота одолевает меня, я потягиваюсь и смотрю в окно.
Сквозь прохладное стекло видно, как улицы Вавилона живут своей пятничной жизнью. Ритмичная музыка доносится из «Паутины» внизу. Такси сигналят, собаки лают. Подружки визжат, приветствуя друг друга. Сегодня того привычного щемящего чувства в груди нет. Я не хочу быть там, проживая свои двадцать лет через плохие свидания и еще более плохую выпивку. Я действительно благодарна за Харкер. И я гораздо менее одинока, чем раньше. К тому же, это мое любимое время года, и нет лучшего места для наслаждения прелестями кануна Дня Всех Святых, чем Астера.
Я открываю групповой чат с Эллиотом, Софией и Питером.
«Ребята, вы правда хотите купить костюмы в городе завтра? Тут на улице есть магазин Хэллоуина, который открывается в пустующем хозяйственном магазине каждый октябрь, как Бригадун».
Питер отвечает первым:
«Да! А мы можем пойти погулять по Полугороду?»
«Конечно. Встретимся у меня около десяти? Пенни ночует у француза».
«Мы увидим твой дом?» – пишет София. – «Мне прихватить свой лучший фарфор?»
«Черт», – пишет Эллиот. – «Мой костюм от Dior в химчистке».
Я подавляю смех.
«В МОЮ КВАРТИРУ, дурики».
Но это напоминает мне о другой половине моей жизни: я пишу Фионе, чтобы еще раз подтвердить, как сильно я хочу работать над выставкой «Разлом», несмотря на этот «секретный проект», который я выполняю для мамы. Я атакую со всех сторон. «Супер Вив» в действии. Я даже подумываю написать Риду и спросить, не стоит ли нам встретиться на следующей неделе, чтобы обсудить местоположение сада, но у меня нет его номера. Сердце уныло екнуло, но я решаю это проигнорировать.
Вместо этого я открываю учебник. Как только я допью этот кофе, я буду полна сил и готова штурмовать плотные, мятые страницы.
Я всё еще полна позитива и уверена, что справлюсь со всем, когда мои глаза закрываются сами собой.
***
– СИДИ ТИХО, – шепчет мой отец. – Не двигайся, что бы ты ни услышала. Клянешься?
Он втиснул меня в грузовой контейнер. Я чувствую липкость разлитого масла. Чувствую вкус соли в ночном воздухе. Слышу гудки океанских лайнеров, пришвартованных у доков.
– Это Выродки, – говорю я ему. – Ты велел мне бежать, когда мы их увидим.
Глаза моего отца сужаются от чувства, которого я не узнаю. – И ты должна. Всегда. Но я не могу бежать вечно, котенок.
– Папа… – Это звучит как мольба. «Пожалуйста, не оставляй меня», – хочу сказать я. «Пожалуйста, останься здесь».
– Клянешься? – повторяет он, на этот раз более настойчиво.
Слезы наворачиваются на глаза. Я крепче сжимаю его кинжалы. – Клянусь.
Он целует меня в лоб. – Ты для меня – всё.
Когда он закрывает контейнер, меня начинает трясти. От холода, от страха, от собственных рыданий. Я слышу, как океанские волны яростно бьются о сваи снаружи, пытаясь вырвать их из морского дна. Чайки кричат от голода. Запах плесени и выхлопных газов наполняет ноздри.
Я уже скучаю по папе.
Я слышу приглушенные спорящие голоса. Мужчины. Шипение, хрип, рев. Девианты. Всё мое тело пронзает электрическим током от уверенности в этом. Папины кинжалы в моих ладонях воют, требуя дела.
«Папа сказал сидеть тихо», – думаю я. И я сижу.
Даже когда зловещие голоса переходят на крик. Даже когда я слышу, как мой отец вступает в бой.
Но когда стоны и крики становятся громче, я не выдерживаю. Я прижимаюсь лицом к металлу, пытаясь услышать больше, и нахожу щель в стенке контейнера. Тонкую полоску, через которую я могу видеть…
Кровь. Вспышки серебра. Двенадцать демонов против моего отца, сражающегося в одиночку. Это нечестный бой. И на каждом из них – знак Выродков.
Он кричит, нанося удары мечом, истекая кровью из ран на ребрах и шее… Я знаю, что я ему нужна. Но как бы сильно я ни дергала дверь контейнера, она не поддается…
Я просыпаюсь от звука разбитой фарфоровой чашки и запаха кофе, стекающего на половицы. Кожа зудит. Мои широко открытые глаза воспринимают реальность вокруг – холодная квартира, диван, в который я уткнулась лицом, разлитый кофеин… когда в гостиной скрипит пол.
Мой взгляд мгновенно устремляется на звук.
Но там ничего нет. Только темные тени от фар и неоновых вывесок снаружи, проецируемые на стены. Тем не менее, я осторожно поднимаюсь на ноги, сердце колотится в самом горле.
Мои кинжалы лежат под половицей в спальне. Я иду на цыпочках к кухонным ящикам, которые ближе. Все наши столовые приборы из чистого серебра – единственная вещь для дома, на которую я когда-либо разорилась. Как что-то могло пробраться к нам? Я была дома всё это время. Если только оно не наблюдало за мной. Затаилось в ожидании?
Снова скрип. Более протяжный, глубокий. Похожий на движение смычка по скрипке. Мой пульс зашкаливает. Кожа покалывает. Это чувство превращает мой ужас в нечто более острое и прицельное. Я крепче сжимаю кухонную утварь…
И тут тень выползает из темного дверного проема Пенни, извиваясь по полу… Я стискиваю зубы и вонзаю серебро в сторону…
Хаунда. Который сонно потягивается с приятным ворчанием.
– Господи, – говорю я ему, привалившись к кухонной стойке и закрывая ящик с приборами. – Я чуть не зарезала тебя ножом для масла.
Хаунд подбегает и лижет мне ногу.
Покалывание на коже проходит. Возможно, это был остаточный адреналин от моего сна… или демон, который уже за квартал отсюда. Опустившись на колени, чтобы обнять Хаунда, я смотрю на огни города, поглаживая его грубую шерсть, а сердце всё еще бешено стучит в груди.
ГЛАВА 31
После того как ни пилатес, ни горячий душ не помогли унять беспокойство прошлой ночи, я делаю то, чего не делала с тех пор, как жила с мамой и Норой – навожу порядок к приходу гостей.
Каждая поверхность была опрыскана чистящим средством и протерта тряпкой. Темная шерсть Хаунда пропылесосена, а пятна от масляных красок Пенни стратегически прикрыты ковриками и подушками. Наша с Пенни коллекция обуви у входной двери рассортирована по шкафам – черные лоферы, ботильоны на каблуке и лакированные туфли «Мэри Джейн» в моем; соломенные сандалии, винтажные балетки и белые кеды в её.
Я перемываю посуду, которая и так была чистой, когда в дверь стучат, и Хаунд завывает так сильно, что едва не причиняет себе вред.
Стиль Софии на выходных не сильно отличается от её школьной одежды. Свободные широкие джинсы, облегающая майка и слишком много ожерелий. Эллиот, что неудивительно, в спортивной одежде, которая всё еще пахнет утренним потом и дезодорантом. Питер – единственный, кто, похоже, приложил усилия к наряду для нашей первой встречи вне кампуса: вместо привычного хенли он выбрал замшевую куртку и белую рубашку на пуговицах, что делает его немного похожим на самого профессора.
– Подожди, тут так мило, – говорит София, рассматривая свисающие растения, которые Пенни удается поддерживать в живых, её мольберт и маленькие бумажные фонарики, которые мы развесили на пожарной лестнице. Она опускается на пол и ласкает Хаунда так, как он того жаждет, и я вижу, как в его глазах вспыхивают сердечки.
– Теперь он никогда не оставит тебя в покое, – говорю я ей.
– Это всё, на что я могла надеяться, – отвечает она, утыкаясь в его макушку.
– Он кусается? – спрашивает Питер с опаской. И это справедливо. Хаунд выглядит так, будто может откусить ногу. Наверное, он мог бы, но не станет, и это главное.
– Только если ты забудешь его погладить.
Питер не смеется, пока я не бросаю на него выразительный взгляд, и тогда у него вырывается облегченный смешок. – Хорошая шутка.
– Крутые фотки, – говорит Эллиот, указывая на меланхоличные фотографии, развешанные по стене гостиной.
– Спасибо.
Я раздумываю, не сказать ли, что нашла их в комиссионке, но решаю, что мне всё равно. Наверное, мне надоело скрываться. Я правда не думаю, что мои новые друзья собираются меня осуждать. – Вообще-то, это я их сняла.
– Я не знал, что ты занимаешься фотографией, – говорит Питер. – Ты берешь какой-то класс в Харкере по этой теме?
Я вечно забываю, что в Харкере преподают обычные предметы и факультативы. Не могу представить, как я ухожу пораньше с «Идентификации монстров», чтобы успеть на «Введение в гончарное дело».
– Это просто хобби.
– Тебе стоит делать это за деньги, – говорит София, прищурившись на фото маленькой девочки на качелях в Сант-Тереза Сити. – От этой мне хочется плакать.
Когда входная дверь снова распахивается, четыре пары глаз охотников синхронно впиваются в неё, как ястребы, заметившие добычу.
– Ой! – Пенни едва не роняет набитые бумажные пакеты, которые держит в руках. – Привет! Вив, я не знала, что у тебя… – она осматривает Софию, Питера и Эллиота – …гости.
Черт, черт, черт… – Прости, это просто… мои друзья.
Пенни слишком добра, чтобы удивленно вскинуть бровь, но я вижу замешательство в её глазах. У меня не бывает других друзей.
– С работы, – добавляю я, пока Хаунд радостно подбегает к Пенни. – Новые друзья с работы. Ребята, это моя соседка, Пенни.
Я бросаю всем троим свой самый красноречивый взгляд в стиле «не взболтните ничего лишнего».
– Та самая знаменитая Пенелопа Пайн! – восклицает София со своей обезоруживающей улыбкой.
Пенни прижимает бумажные пакеты к себе, как спасательные круги. – Привет.
Милая Пен. Надеюсь, попытки Софии подружиться не напугают её. – Я думала, ты у Клода, – говорю я.
При этих словах лицо Пенни меняется. Её глаза становятся влажными, и она шмыгает носом. – Я его расстроила, кажется. Он сказал, что нам нужно побыть порознь.
Я собираюсь четвертовать этого хренова арт-дилера. Особенно теперь, когда есть вероятность, что в нашей квартире побывал девиант. Я хочу, чтобы Пенни была здесь как можно меньше.
– Оу, – говорит София.
– Он хотел, чтобы я поехала с ним в Париж на этой неделе по работе, это было очень щедро и всё такое… – Она роняет пакеты на стойку и начинает вынимать покупки с «Вавилонского базара». Свежие бархатцы в пластике, две бугристые тыквы, морковь и кочан капусты. – Но в школе, где я преподаю, сейчас Фестиваль урожая. Дети ждут его весь год. Я сказала ему, что не могу это пропустить.
– Звучит справедливо, – говорит Питер с ободряющим кивком. – Он не понял?
Пенни включает кран, чтобы помыть овощи. – Он просто хочет, чтобы я ставила наши отношения в приоритет. Я знаю, что ему скорее больно, чем он злится.
София качает головой. – Ты что, мать Тереза?
Пенни бледнеет. – Нет, я…
– Похоже, он хочет, чтобы ты ставила в приоритет его член, – говорит Эллиот, как будто это может помочь.
Я вздрагиваю. – Эллиот и Питер, по всей видимости, подрабатывают семейными психологами.
Пенни вытирает руки. – А чем вы, ребята, занимаетесь в «Виндзоре»?
Ну всё. Нам конец. София бросает на меня обеспокоенный взгляд, и я выпаливаю: – Они стажеры. Неоплачиваемые стажеры.
– Почему мы должны быть неоплачиваемыми? – ворчит Эллиот, плюхаясь на диван.
– Мир жесток, – говорю я, но мои глаза велят ему: «Заткнись».
– Не пачкай своей потной одеждой диван Вив и Пенни, – ругается София.
– Ладно.
Он пожимает плечами и стягивает футболку, демонстрируя безупречно прорисованные восемь кубиков пресса.
– О боже, – выдыхает Пенни, прежде чем развернуться и засунуть овощи – и свою голову – в холодильник.
– Эллиот, – вполголоса говорит Питер. – Ты шокировал соседку Вив.
– Подожди, – произносит Соф, глядя в телефон. – Замри так на секунду.
Она обходит кухонную стойку и фотографирует торс Эллиота, пока тот развалился на моем диване. – Теперь можешь надевать футболку обратно.
Эллиот качает головой, натягивая одежду. – Это и есть то самое чувство, когда ты секс-раб?
– Думаю, чтобы быть чьим-то секс-рабом, нужно заниматься сексом, – вставляю я.
– А зачем фото? – тихо спрашивает Пенни, сосредоточенно расставляя цветы в вазе.
София издает недовольный звук, минуя табурет рядом со мной, забирается прямо на столешницу и подтягивает ноги под себя. – Этот парень, с которым я раньше спала, не оставляет меня в покое.
– Тот фанат винтажных тачек? – спрашиваю я.
– Нет, другой.
София показывает нам с Пенни телефон, где мы видим унылую череду безответных сообщений. Последнее гласит: «Я не могу перестать думать о тебе».
– Он кажется милым, – говорит Пенни, и самое ужасное, что я знаю, она говорит это искренне.
Я качаю головой. – Ох, Пен.
София отвечает на последнее сообщение Сэма фотографией пресса Эллиота без лица. С этого ракурса кажется, будто они только что закончили неплохой утренний секс на диване. – Вот, – говорит она нам. – Это должно сработать.
Эллиот смеется из другого конца комнаты, но меня больше занимает выражение лица Питера. Он выглядит так, будто только что осознал, что щенок, которого он хотел приютить, болен бешенством. Я бы похлопала его по плечу, если бы это не смутило его еще больше. Лучше ему узнать сейчас, что София – это не тихая гавань для мужчины. Уж точно не для него.
– Может, пойдём? – спрашивает Эллиот. – Я хочу успеть, пока все костюмы гладиаторов не разобрали.
– Ты гладиатор каждый год, – говорит София. – Как насчет чего-то с рукавами? Мне надоело, что ты выпиваешь столько алкоголя, сколько весишь, просто чтобы не замерзнуть.
– Но это же лучшая часть костюма!
– Мы скоро вернемся, – говорю я Пенни. – Потом у нас киновечер?
Пенни кивает, поправляя светлый хвост. – Конечно. Веселитесь.
– Или ты можешь пойти с нами? – предлагает София, надевая пальто. – Мы идем за костюмами на Хэллоуин.
Мое тело каменеет от этой мысли. Это утро было похоже на прогулку по канату. Успешную, конечно, но у меня нет ни малейшего желания растягивать этот канат на весь день.
Пенни обдумывает предложение. – Я не хотела бы навязываться…
– Перестань. Ты идешь. Это поможет тебе отвлечься от Клауса.
– Клода, – уныло поправляет Пенни.
– Вот видишь, я уже забыла.
– Ты не против? – спрашивает меня Пенни. – Я знаю, что у вас рабочая тусовка.
Я не смогла бы отказать Пенни, даже если бы она попросила меня выпить хлорку. – Конечно, нет. Не глупи.
София берет Пенни под руку и вытаскивает за дверь.
– Типичная рабочая тусовка ради покупки костюмов на Хэллоуин, – смеется сзади Эллиот.
– Разве ты не знал? – тихо говорит Питер, пока я запираю дверь. – Это любимое занятие фальшивых неоплачиваемых стажеров.
– Я вас обоих фальшиво уволю.
После недолгой прогулки по усыпанному листьями Вавилону мы добираемся до магазина костюмов раньше дневного часа пик. Хэллоуин в следующие выходные, так что нам повезло, что ассортимент еще не полностью разнесли.
Эллиот тащит Софию искать свой костюм гладиатора, а Питер просит одного из сотрудников показать ему отдел супергероев. Пенни держится рядом со мной, пока мы бродим между рядами под «Monster Mash», гремящую из динамиков. Она молчалива, её руки скользят по пластиковым пакетам с костюмами, но взгляд ни на чем не задерживается надолго.
– Мне жаль из-за Клода, – говорю я ей.
– Всё нормально.
– Он просто хотел бы брать тебя с собой повсюду. Я его не виню.
Мне физически больно защищать Клода, но я думаю, Пенни именно это хочет услышать.
– Наверное, – отвечает она.
– На самом деле… – я напоминаю себе, что эта ложь ради её безопасности. – На нашей улице на этой неделе было несколько краж. Я собираюсь и дальше оставаться у Фионы, так как выставка скоро… Ты не могла бы пожить у него? Когда вы помиритесь? Пока вора не поймают?
– Ой, – говорит она, хмурясь. – Хорошо. Конечно.
Я останавливаюсь посреди ряда «Сексуальных диснеевских принцесс». – Пенни. Что-то еще не так?
Её взгляд перемещается с моего лица на товары, а затем в потолок. – Пенни, – предупреждаю я. Она не из тех, кто любит конфликты. – Говори, в чем дело.
Её голос звучит тихо: – Почему ты не хотела, чтобы твои новые друзья знакомились со мной?
И я еще думала, что защищать Клода – это больно. Расстраивать Пенни – это хуже всего. Это как наступить собаке на хвост и знать, что она не понимает твоих извинений. – Я не… я не пыталась тебя скрывать. Просто не знала, понравятся ли они тебе, вот и всё.
– А кто мне когда-нибудь не нравился?
Пенни – это всё то, чем не являюсь я: счастливая, теплая, дружелюбная, добрая. Мы всегда говорим, что она – солнце, а я – луна. В реальности я чувствую себя скорее черным небом, но в глазах Пенни я – другая сторона её медали, и я не собираюсь спорить с такой честью. И она права. В своей солнечной манере Пенни никогда не встречала человека, которому не пожелала бы добра. Это такая же впечатляющая способность, как и моя сверхчеловеческая ловкость. Нет, более впечатляющая. Определенно.
– Они просто другие. Они… – жестокие машины для убийства девиантов – …стажеры.
Пенни не совсем понимает, что я имею в виду, но я вижу, что она старается. Она слишком чиста для всего этого дерьма. – Ну, я никого не сужу за то, на каком этапе карьеры они находятся. Уж точно не как учительница рисования в начальной школе.
– Я должна была это знать. Спасибо за… непредвзятость.
Пенни удовлетворенно кивает. – Они мне правда нравятся. София классная.
Мы заворачиваем за угол и находим Софию, выходящую из примерочной в костюме Медузы, который практически ничего не оставляет воображению. – Да. – Я смеюсь. – Она полна сюрпризов.
Питер возится с аниматронным скелетом. Увидев её, он становится красным, как столбик термометра в июле.
– Застегнешь мне молнию? – спрашивает она его.
Его кадык дергается, пока он пытается выдавить ответ, отбрасывая со лба непослушную каштановую прядь. Мужчина прилагает невероятные усилия, чтобы не смотреть ни на что хоть отдаленно неподобающее.
– Конечно, – хрипит он, уставившись в потолок, словно моля о пощаде.
Песня сменяется чем-то со звоном цепей и бульканьем котлов. Эллиот выходит из примерочной, ожидаемо без рубашки, и должна признать – он хорош. Эти кубики так же безупречны, как и на моем диване, а его волнистые волосы обрамляют лицо, идеально подходящее для пляжного волейбола. Он качает головой, глядя на Софию. – Соф, ты выглядишь как проститутка.
– Спасибо!
Она рассматривает свой живот и бедра в зеркале, пока Питер наблюдает за ней из-за её спины.
– Тебе нравится этот? – спрашивает меня Пенни, протягивая костюм вампира. – Или этот?
В другой руке у неё цветастое платье хиппи.
– Тот самый, – говорим мы четверо в унисон.
Она кивает сама себе, как будто идея с вампиром и впрямь была глупой.
Если Пенни – это солнце, а я – луна, то София – это все звезды на небе, Эллиот – мягкая дымка облаков, а Питер – астроном на земле, который всё это фиксирует. Под запах дым-машин и звуки «I Put a Spell on You» я решаю пересмотреть свои прежние установки о сохранении эмоциональной дистанции от новых друзей и защите Пенни от них. Я хочу сохранить этот момент в рамке, как любимую зернистую фотографию. Из тех, на которые смотришь и думаешь: «Тогда всё было проще». Наша пятерка вместе – это почти чудесно.
– А что возьмешь ты, Вив? – спрашивает Пенни. – Снова Женщину-кошку? Или «Черного лебедя», как в прошлом году? Мне он понравился.
– Почему у тебя аллергия на цвета? – спрашивает София. Её грудь буквально пялится на меня из чего-то, что по сути является бикини из змеиной кожи.
– Я тебя не слышууу.
– Как насчет этого? – Эллиот предлагает мне изящный ведьминский ансамбль. – В твоем стиле.
– А как насчет того костюма дьявола? – говорит Соф, указывая на облегающее красное мини-платье, соблазнительно висящее на манекене. Открытая спина в сочетании с прозрачными красными чулками выше колен и красными лакированными каблуками. И маленькие рожки, разумеется.
Я подхожу к нему и пропускаю шелк сквозь пальцы. Он такой яркий. Такой бесстрашный в своем желании выделяться – выглядеть неправильным, злым или импульсивным.
Он такой красный.
– Он идеален.
