Текст книги "Полугород (ЛП)"
Автор книги: Кейт Голден
сообщить о нарушении
Текущая страница: 22 (всего у книги 25 страниц)
– Уходи оттуда, – приказывает он. Я слышу, как он распахивает дверь и выходит на свирепый зимний ветер. – Сейчас же, Вив.
Но я пытаюсь понять, на что смотрю. Бесценные украшения и какие-то византийские свитки разбросаны по полу. Тексты, испещренные демоническими символами, которые историки до сих пор считают шумерскими, разорваны в клочья. У Фионы будет апоплексический удар. Но другие секции – фотографии и бюсты археологов, открывших Астеру – совершенно не пострадали. Выводок здесь не для того, чтобы разрушать, а чтобы что-то найти. Но что? Из соседнего зала доносится приглушенный ропот. – Возможно, они схватили мою невестку.
Тихое проклятие Рида звучит смертоносно. – Я в двух минутах от врат.
– Встретимся у вулканической породы, – шепчу я.
Я вешаю трубку и прижимаюсь к стене из магматических частиц, поднятых из глубин Разлома. Дрожа, я выглядываю из-за угла. В скудном дежурном свете и вспышках алого маячат пятеро рослых, смертельно опасных мужчин. У каждого – клеймо Выводка. Фионы я не вижу, и внушаю себе, что это облегчение, а не смертный приговор. Запаха человеческой крови тоже нет – если в зале и были ночные охранники, похоже, они успели сбежать.
Я молюсь, чтобы полиция Астеры сегодня не торопилась. Если они появятся сейчас, их вырежут за считанные секунды.
– Вы знаете, как это выглядит, Ваше Высочество? – спрашивает один из демонов.
Я стискаю зубы от внезапного, непрошеного холода. Раздается звук, похожий на треск льда на замерзшем пруду. Когда я смотрю вниз, иней расползается по полу там, где я стою, покрывает мои туфли и ползет вверх по стеклянным витринам. Он цепляется за мои голые, покрытые мурашками ноги. Я чувствую его вкус на языке – горький, мертвенный холод.
Фигура в капюшоне и роскошном шерстяном плаще вплывает в зал передо мной, двигаясь по выставке так плавно, будто летит на ледяном, злобном ветру.
– Там, – отвечает его искаженный голос, низкий и резкий, как удар ножом. – Принеси мне это.
От этого голоса не просто мурашки бегут по коже. Он едва не валит меня на колени. Голос, в котором больше власти – больше жестокости – чем во всём, что я когда-либо слышала. Он не человеческий. Он едва ли демонический. Это что-то совсем иное…
Верховный Тан.
Я чувствую это нутром. Сдерживать в себе мучительную потребность оторвать его голову от тела – всё равно что пытаться переждать шторм.
Когда новая вибрация пробегает по моей коже, я резко оборачиваюсь, выставив кинжалы, и прижимаю их к пульсирующему горлу Рида. Его кожа обугливается от контакта, но он не отступает.
– Черт, – шепчу я, отдергивая оружие. На его кадыке остался след от ожога. – Прости.
– Ты в порядке, – бормочет он, и в его затененных глазах вспыхивает облегчение. Его рука тянется к моему лицу, но он опускает её, не коснувшись. Только тогда я вспоминаю, что между нами всё кончено. Глупость какая.
– Там Верховный Тан, – сообщаю я. – И пятеро его людей. Они пришли что-то украсть. Мне нужно найти Фиону… Она убежала, когда они ворвались. Думаю, чтобы спасти реликвии.
– Дай мне с ними разобраться.
– Я никогда не бегу от драки. – Это звучит почти как извинение. – Я знаю, что тебя это ужасает.
Он качает главой, его челюсть напряжена. – Ты даже не представляешь, насколько.
– Я пойду первой. Прикроешь?
Он мрачно кивает, и когда я смотрю вниз, то вижу, что его руки превратились в те самые коварные, кроваво-красные когти. Заостренные ногти, черные как забвение, венчают его узловатые пальцы. Какая-то часть меня хочет протянуть руку и коснуться их.
Под звук осыпающегося на мрамор стекла я выглядываю, чтобы еще раз оценить обстановку. Глаза Верховного Тана – желтые, с вертикальными зрачками – светятся под тяжелым капюшоном, как у гадюки. Рядом с ним другая массивная фигура призывает дверь прямо посреди галереи. Врата…
Адреналин захлестывает меня, я бросаюсь к ним, но чернокнижник Выводков и Верховный Тан уже шагнули внутрь. Дверь исчезает, снова превращаясь в стену, как раз в тот момент, когда оставшиеся четверо демонов оборачиваются ко мне и скалятся.
Угрожающие лица. Дьявольские когти. Наказующие ухмылки. Времени нет.
Я вонзаю кинжалы в руки, в кожу, в массивный мраморный подиум, когда они оказываются слишком быстры для меня. Рид наступает мне на пятки, нанося удары с каждым хриплым выдохом. Он рычит, когда противники уворачиваются и проскальзывают мимо него.
Я едва не всаживаю кинжал в шею густобородого демона, когда тот резко разворачивается и швыряет меня на пол. Он наваливается сверху, его тяжелое дыхание обжигает мне ухо. Я отбиваюсь коленями и кулаками, пытаясь использовать его вес против него самого, но его рот слишком близко к моему. Я чувствую этот сдвиг – момент, когда он решил выпить мою душу, а не просто убить на месте. То, как его тело застывает от извращенного, убийственного желания.
Вдалеке Рид кромсает одного из них, разрывая демоническую плоть на лоскуты своими когтями. Я пытаюсь позвать его, но демон придавил мою трахею. Я не могу издать ни звука. Не могу скинуть его. Я прижата. Недостаточно сильна, не могу дышать…
Нет. Нет…
Смех демона звучит вкрадчиво, когда он склоняется к моим губам. Я пытаюсь отвернуться, но его когти держат меня за щеки. – Не дергайся, девчонка-охотница.
– Еще как будет, – раздается женский голос прежде, чем серебряное копье пронзает его сердце, окатывая меня ярко-красной кровью демона.
Я отплевываюсь, соскребая с языка жидкость с привкусом железа, и когда наконец поднимаю взгляд, то вижу…
– Профессор Лизетт?
– Вставай, – командует она. Её жидкие светлые волосы убраны назад, на ней боевая кожаная экипировка, которую обычно носили охотники в прежние времена. Она сражается двухсторонним копьем, вонзая серебряные наконечники в демонов по обе стороны от себя.
Всё еще пытаясь отдышаться, я откладываю свое замешательство на потом и вонзаю кинжал в демона, который собирался впиться клыками в шею Рида. Когда я оборачиваюсь посмотреть, кто сзади, я понимаю, что мы трое остались одни.
Четыре тела демонов лежат на полу экспозиции «Разлом», кровь медленно растекается по блестящему граниту. Наше дыхание звучит хрипло под несмолкающий рев сигнализации. От шума у меня раскалывается голова.
– Ты ранена? – Голос Рида звучит как хрип. Он стоит передо мной, рубашка разорвана в клочья, он весь в крови девиантов. Беглый осмотр его тела подтверждает: к счастью, почти всё это не его кровь.
Я качаю головой. – Я в порядке. Ты вызвал Лизетт?
Теперь уже его глаза сужаются от недоумения.
– Не он, – произносит знакомый голос за моей спиной. – Я уже была здесь, Вив.
Обернувшись на звук, я вижу Фиону. На ней такая же охотничья кожа, как у профессора Лизетт, а её рука крепко сжимает точно такое же двухстороннее копье.
– Какого черта?
ГЛАВА 44
– Я понимаю, что это трудно осознать, – говорит Фиона.
– Какого черта? – повторяю я. Мое сердце застряло так высоко в горле, что я боюсь, меня вырвет. – Что вообще происходит?
Рид рядом со мной шокирован не меньше. – Джемелина12, ты… перевертыш?
– Дихотомический перевертыш, если быть точной.
Всего две формы, если я правильно помню карточки Питера о Лимантрийских существах.
– Значит, когда ты Фиона…
– Я смертная, – отвечает она. – Но когда я Джемелина, я охотница, да.
– Нора знает?
Фиона качает головой. – Я никогда не планировала влюбляться в смертную. Это просто случилось. Я до сих пор не придумала, как сказать ей, кто я на самом деле.
Все эти мои шуточки о том, что Фиона старая… Перевертыши живут гораздо дольше обычных охотников. Ей, вероятно, лет пятьдесят или шестьдесят. И те странные чувства, которые возникали у меня при общении с ней, будто она что-то скрывает… Смех, вырывающийся из меня, граничит с бредом. – Сладкий кофе, босые ноги, дурацкие очки…
– Прошу прощения?
Но поток мыслей уже не остановить. Она позволила мне взять тот отпуск в «Виндзоре». Она никогда не задавала уточняющих вопросов о моей нелепой, выдуманной работе на мамину кампанию. Она пыталась уберечь меня от неприятностей в Харкере больше раз, чем я могу сосчитать. Я то думала, она меня недолюбливает, а всё было ровно наоборот. Хотя я тогда этого не понимала, она даже подталкивала меня к поступлению в Харкер в тот самый первый день перед ориентацией, когда мы говорили в её кабинете.
– Вот почему ты работаешь по такому безумному графику. Ты не в командировках, ты преподаешь в Харкере. Ты тоже живешь двойной жизнью. – Я всю жизнь думала, что одинока, а другой охотник был прямо у меня под носом. – Ты всё это время знала, что я учусь в Харкере…
– Намного раньше. – Она причмокивает губами. – Я устроила тебя на работу здесь, в «Виндзоре», как только поняла, что ты охотница. Я на собственном опыте знала, насколько это облегчит зачисление в Харкер.
Год назад, когда она увидела меня с чашей и амулетом. Когда я соврала, что молюсь за Пенни… Она предложила мне работу всего через несколько дней после этого. Не зная, что я эон, она, вероятно, решила, что я только начинаю проявлять свои способности. – А я думала, ты поверила в мою историю про расставание с Пенни.
Слабая улыбка трогает её губы. – Я преподаю «Изучение Преисподней». Я знаю, как выглядит ритуал заточения суккуба.
Я поворачиваюсь к Риду. – Значит, меня завербовали не случайно… Лизетт сказала тебе, что в Астере объявилась охотница-одиночка?
Рид кивает, всё еще пребывая в шоке. – Я постоянно получаю подобные наводки от профессоров. Не придал этому значения. – Он смотрит на Фиону. – Как в Харкере никто не знает?
– Некоторые Старейшины в курсе, что я работаю в «Виндзоре» в своем смертном обличии. Они доверили мне присматривать за этим местом. В совете директоров есть лимантрийцы, здесь хранятся важные артефакты… Я успешно защищала это место годами. До сегодняшней ночи…
Мой взгляд скользит по пеплу демонов и пролитой крови. – Верховный Тан был здесь.
– Да, – тихо говорит Фиона.
– Камеры наблюдения? – спрашивает Рид.
– Мы их подправим. Одна из привилегий того, что Старейшины владеют этим заведением.
– Верховный Тан и его обращенный чернокнижник ушли, – констатирую я.
Фиона кивает. – И забрали кадильницу.
– Проклятье, – стонет Рид, прижимая ладонь к переносице.
– Что за кадильница?
– Она была у меня в кабинете в тот день, когда ты впервые пришла в Харкер, – поясняет Фиона. – Тот старинный латунный сосуд? Его нашли всего за несколько дней до этого. В нем сжигают ритуальные травы и благовония. Если использовать нужную смесь в новолуние, кадильница может отразить заклинания, наложенные на демонов.
Новолуние… – Когда оно?
Выражение лица Фионы ожесточается. – Завтра.
И внезапно всё складывается в шокирующую, тошнотворную картину. Я поворачиваюсь к Риду. – Вот почему тот, кто забрал асфодели и Лайру, так торопился. Что бы ни планировал Верховный Тан… он попытается сделать это до завтрашнего дня.
Но дело не только в этом. Всё – нападение призраков, заклятие зомби, пропавший кинжал – началось после того, как в конце лета нашли кадильницу. Прямо перед моим первым днем в Харкере, как и сказала Фиона. Кадильница, защищающая демонов от заклинаний… Я пытаюсь вспомнить шаги по созданию Сирабракс: найти ингредиенты, настоять смесь в носителе, а затем убить его. Но после этого, когда убийца получает бесконечную силу… наступает безумие. Потопленные армады, сырая печень.
– Может ли кадильница быть запасным планом Верховного Тана, чтобы сохранить рассудок после создания Сирабракс? Способом оградить себя от безумия, вызванного силой заклинания?
Лицо Рида – тень измученности. – Возможно.
– Значит, это правда. – Выражение лица Фионы могло бы содрать краску со стен «Виндзора». – Кто-то пытается сварить Сирабракс? Поэтому ты искала асфодели? – Когда я киваю, она тяжело сглатывает. – Подобная темная магия в руках Верховного Тана была бы…
– Опасно, – вставляет Рид.
Но взгляд Фионы становится затравленным. – Это будет катастрофа.
– И, – добавляю я, – ему помогает кто-то из Харкера.
Я была права в ту ночь в «Лихорадочном сне». Тот, кто в Харкере замышляет создать заклинание, с самого начала работал с Верховным Таном. Я просто ошиблась в том, кто был этим Таном. Не Дикон. Никто из тех, на кого у нас есть зацепки.
– Ты правда никогда не встречал его, пока был в Выводке? – спрашиваю я Рида. – У тебя нет способа его найти?
Рид качает головой, глядя на обломки дерева и стекла. – Нынешний Верховный Тан – не самый смертоносный из тех, перед кем склонялись девианты, но он самый хитрый. Он знал, что не сможет одолеть своего предшественника физически, поэтому дождался момента, когда Тан меньше всего этого ожидал, и убил его однажды днем во время обычной партии в шахматы. У него уже был готов мятеж, и он захватил Трон за полчаса. Это было около двух столетий назад. – В моем мозгу вспыхивает шокирующая картина брызг демонической крови на стене замка, и я содрогаюсь от больного трепета, зародившегося глубоко внутри. – Суть в том, что он не из тех, кто позволяет любому встречному в Выводке знать свою личность.
Для этого и нужен плащ с капюшоном. Но кое-что не сходится. Я знаю, как работают монархии. – У Тана до него не было детей, чтобы унаследовать трон?
Взгляд Рида становится темным, когда он встречается с моим. – Были.
Несмотря на то, что они демоны, эта мысль леденит душу.
– Мне нужно связаться с Цитаделью и деканом, – прерывает Фиона. – И убедиться, что с Норой всё в порядке. – Она уже складывает свое копье до компактного размера и вставляет его в кобуру на бедре. – Вы двое сможете здесь прибраться?
– А как же полиция? – спрашиваю я. – Нора сказала, что вызвала их, но они так и не приехали. Даже если бы не вызвала, весь район должен был слышать сигнализацию.
– Половина полиции Астеры – девианты на зарплате у Выводка. Сомневаюсь, что они приедут. Но я позабочусь, чтобы соседи считали это ложной тревогой, и скажу то же самое твоей матери и Нор. И что я попросила тебя остаться и помочь мне кое с чем перед закрытием на праздники.
Что-то маленькое трепещет в моей груди. Глупо, несмотря ни на что. И всё же я не могу не спросить: – Это значит, что меня восстановили на работе?
Фиона вздыхает. – Я уволила тебя не просто для вида, Вив. Как твой учитель и член семьи, я обязана помочь тебе усвоить урок: чтобы прожить успешную жизнь охотника, нельзя пренебрегать тем, кто ты есть как человек. Я не хочу видеть, как ты приносишь в жертву отношения с матерью и сестрой ради охоты. Это баланс.
Я опускаю глаза в пол. Она права. Ей удается совмещать это годами.
– Но… назовем это испытательным сроком?
Когда я поднимаю взгляд, она не улыбается, но её глаза светятся теплом. Она в последний раз кивает нам с Ридом, прежде чем исчезнуть за углом. Минуту спустя сигнализация наконец замолкает, гаснет и красный аварийный свет, погружая разгромленный зал в тусклое дежурное освещение.
– Ну, – со вздохом произносит Рид. – Твоя невестка – штатный профессор Харкера.
– Ага, – бормочу я. – И это даже не самая большая бомба за эту ночь.
Голос Рида напряжен, пока он осматривает разрушения. – Мы остановим его.
Я не озвучиваю то, о чем думаю: «Как мы сможем?»
Рид наклоняется и начинает собирать осколки стекла. Я иду в кладовку, где столько месяцев брала кофейные зерна, линейки и бумажные полотенца для Фионы и других руководителей – и всё это время мимо меня проходил целый мир информации почти обо всём в моей жизни. Харкер, Фиона, планы Верховного Тана, чувства мамы из-за потери отца… Это была ночь откровений, мягко говоря.
Я возвращаюсь с пластиковыми мешками для мусора, шваброй и ведром. Рид берет на себя грязную работу, убирая пепел и кровь, а я в перчатках осторожно собираю столько реликвий, фотографий и артефактов, сколько могу. Как я видела это у Фионы, я обращаюсь с каждым предметом бережно, возвращая их в то, что осталось от их витрин. Фионе придется придумать серьезное прикрытие, чтобы объяснить ущерб, который мы с Ридом не в силах исправить сегодня.
Когда выставка начинает выглядеть не как место демонической битвы, а скорее как результат налета бешеной птицы, мы с Ридом изможденно опускаемся на мраморный пол бок о бок. В почти полной темноте, освещаемой лишь низкими лампами вдоль дорожек и лунным светом, золотящим витражи наверху, его сильная челюсть и мужественный нос приобретают потустороннюю красоту, на которую я едва могу смотреть.
Он вытирает руки о брюки, и меня так сильно пронзает осознание того, что сейчас он встанет и уйдет, что у меня кружится голова. В любую секунду он вернется в Харкер, свяжется с деканом и вместе с Цитаделью начнет выслеживать Верховного Тана. Мы проведем зимние каникулы врозь, мир продолжит вращаться, кто-то приведет в действие свой дьявольский план, который мы не смогли предотвратить, и я буду проводить каждую оставшуюся ночь своей жизни, не видя пропитанных штормом глаз Рида, не слыша его сухого остроумия, не чувствуя себя понятой, узнанной и нужной.
– Подожди, – выпаливаю я.
Он поворачивается ко мне, нахмурившись. – Я никуда не уходил.
Всё это время я твердила Риду, что он упрямый, но я не уверена, что у кого-то воля была сильнее моей. Может быть, как сказала Фиона в своем кабинете – мне пора принять последствия и повзрослеть.
– Спасибо, – говорю я. – Что пришел сегодня. – Световой фонарь наверху плотно закрыт, чтобы не пускать кусачий холод, но я всё равно слышу стрекотание сверчков сквозь стекло. – Я знаю, мы вроде как не разговаривали.
– Вив… – Он качает головой, будто я упускаю что-то очевидное. – Мы поспорили. Я давал тебе пространство, о котором ты просила. Но твоя безопасность… – Он проводит рукой по губам. – Я всегда приду за тобой. Без вопросов.
– Спасибо, – повторяю я. Я кладу руку ему на колено для пущей убедительности и тут же убираю её. Слишком интимно. Слишком привычно. Взгляд Рида задерживается на том месте, где я его коснулась, будто оно обожжено.
До меня доходит, как по голове молотом, как сильно я хочу, чтобы всё было иначе. Мы будто снова в планетарии, только на этот раз я просто хочу притвориться, что мы всё еще Вив и Рид – охотница и демон – а не та Вив, которая всё испортила между нами.
– Я была неправа. Что оттолкнула тебя и… – Я сглатываю свой учащенный пульс.
– Я был тем, кто…
– Нет, я никогда не должна была идти в «Лихорадочный сон» без тебя. Мы лучше работаем в команде. Помнишь стрыгу?
Его ладонь скользит по моей, теплая и сильная. – Помню ли я? – Пальцы Рида сжимаются, его большой палец поглаживает изгибы моих костяшек, пока я не начинаю дрожать. – В ту ночь я понял, что влюбляюсь в тебя.
Слова заставляют мой разум замереть. Я открываю рот и снова закрываю его. Тишина заполняет комнату, прерываемая лишь ударами моего пульса.
– Расслабься, – мягко говорит он, не сводя глаз с наших переплетенных пальцев. – Я не жду, что ты чувствуешь то же самое. – Клянусь, я слышу, как бьется его сердце сквозь тонкий хлопок рубашки. – Я просто хотел, чтобы ты знала.
Но я чувствую то же самое. И это накатывает на меня волной. Сбивает с ног и уносит в море. Сила, с которой я не могу бороться. Та, с которой я даже не хочу бороться. Это течение слишком глубокое, слишком понимающее, слишком мощное. Оно вырывается из меня, как первый вдох после того, как едва не утонул.
– Я самый одинокий человек из всех, кого я знаю. – Это не то, что я ожидала сказать, но почему-то это кажется правильным. – Я смотрю фильмы и сериалы об одиночестве и думаю: «Эти придурки понятия не имеют, каково мне». И это худший вид одиночества. Оно навязано самой себе и полно жалости к себе. – Я качаю головой. – После смерти отца я не думала, что на земле есть хоть одна душа, которая знает, каково это – быть мной. И не только из-за охоты – теперь у меня есть друзья-охотники. – Угрюмое выражение лица Рида смягчается, и я знаю, что образы Софии, Питера и Эллиота наполняют разум нас обоих. – Но дело не только в них. Не только в Харкере. Какое-то время я была одинока даже там, потому что все были на своем месте, а я – нет. Их воспитали охотники… На самом деле, когда я попала в Харкер, я была уверена, что мне нигде нет места.
Мы одинаковые, Рид и я. Хотя мы родились по разные стороны вечной битвы между добром и злом, я обнаружила в себе столько же изменчивого зла, сколько добра в Риде. Всё, о чем мечтает он, мечтаю и я. Все те качества, которые заставляют его сомневаться, ненавидеть и судить себя, есть и во мне. Мы – два кусочка пазла, которые, казалось, никогда не сойдутся.
– Вив…
– Но мое место рядом с тобой, Рид.
Он какое-то время ничего не говорит. Только смотрит на меня, словно обдумывая что-то весомое и разрушительное. Я почти говорю ему, что я эон. Что никто не знает ненависти к себе, с которой он борется, так, как я. Но затем рука Рида скользит по моей щеке и обхватывает лицо, и всё, что я могу сделать – это прильнуть к его ладони. Это как вернуться домой. Как забраться в чистые простыни после долгого, тяжелого дня. Я закрываю глаза, впитывая его тепло.
– Кто бы мог подумать, что у демона и охотницы может быть столько общего? – говорит он с печальной улыбкой. – Когда мы вместе, Вив… не знаю. Я чувствую себя возрожденным. Я вижу себя в твоих глазах, и мне нравится это отражение.
– Ты всегда должен видеть себя таким. Ты не монстр. Ты не забираешь души. Собственная семья отвергла тебя… и всё ради того, чтобы поступать правильно. Это героически.
Пальцы Рида касаются синяка вокруг моего глаза. Его лицо искажается от сожаления. – Ты же знаешь, я бы никогда не причинил тебе боли, верно?
Я всматриваюсь в его полное боли лицо и киваю всем своим существом.
И я должна сказать ему прямо сейчас, что тоже влюбляюсь в него. И не только это – что я никогда раньше не любила. Что встреча с ним, битвы с ним, споры, совместная работа и поцелуи до боли в губах изменили химию моего мозга настолько фундаментально, что я стала способна на то, что считала для себя невозможным. Теперь там, где была лишь гнилая сердцевина, словно у яблока, брошенного на решетку метро Астеры, бьется спелое, багрово-красное сердце. Он разгадал меня, этот демон, своим героизмом, своей добротой и своей сводящей с ума полуулыбкой. И пусть мир стоит на пороге гибели, я только начала жить, узнав его.
Я должна сказать ему именно это. Что он научил меня любить. И, возможно, что еще важнее – что у меня возникли чувства к кому-то со всеми моими же недугами: он ненавидит себя, он упрям, он изолирован. Он бы всё отдал, чтобы стать кем-то другим – и я всё равно влюбляюсь в него. Он помог мне принять саму себя.
Я должна сказать ему всё это. Но не могу.
В том месте, где мозг встречается с языком, стоит блок. Нейронная связь просто не срабатывает. Это очень похоже на самосохранение. Тот инстинкт охотника – уклониться, когда что-то несется прямо на тебя. Прыгнуть еще до того, как поймешь, что за тварь у тебя под ногами.
В попытке заставить свой мозг замолчать раз и навсегда, я прижимаюсь губами к губам Рида.
