Текст книги "Полугород (ЛП)"
Автор книги: Кейт Голден
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 25 страниц)
«Ой, мое эго».
Я пялюсь в телефон, пока он не добавляет: «Я вчера лапал тебя за задницу? И накладывал швы?».
«Что-то не припоминаю!».
«Приходи ко мне. Я освежу твою память».
Я фыркаю и зарываюсь лицом в подушку.
– Чего это ты такая лунная? – хрипит София, прежде чем зевнуть.
Ее голос всегда становится густым утром после вечеринок, но сегодня это уровень лягушки-быка. Свет просачивается сквозь шторы и золотит её растрепанные волосы, превращая их в подобие гнезда золотого гуся.
– Никто, – говорю я, прежде чем осознаю свою ошибку. – Ничего.
София покидает свою кровать и переползает в мою. Я даже не пытаюсь спрятать от неё телефон.
– Охренеть, – каркает она.
Мы пялимся на переписку. – Да.
– Вау.
– Ага, – повторяю я. – Мы только целовались.
– ТОЛЬКО ЦЕЛОВАЛИСЬ?
– Соф, – ною я, хватаясь за гудящую голову. – Мое ухо.
– Не могу верить, что ты целовалась с демоном. То, чего даже я никогда не делала. Это достижение, которого достигают немногие.
Я смеюсь вопреки себе. – Ты что, какой-то сексуальный обладатель черного пояса?
Она приподнимается на локте, сощурив заспанные глаза. – Именно так. И ученик еще не готов стать мастером.
– Не знаю, что хуже: то, что он демон, или то, что он наш инструктор.
– В этом же половина кайфа. – Когда я закатываю глаза, она стонет. – Да ладно тебе, ты никогда не слышала про трек «Hot for Teacher»? К тому же, он всего на… шесть лет старше тебя по человеческим меркам.
– Откуда ты взяла такой курс конвертации?
София пожимает плечами. – Одна из многих вещей, которым учат при получении черного пояса.
С смешком я перекатываюсь через неё, выбираюсь из постели и ищу в шкафу свою черную шелковую мини-юбку и джемпер Харкера. Мне нужно застать Лизетт до того, как закончатся часы её приема, если я надеюсь не завалить её предмет.
– Каково это было? – спрашивает София из моей постели. – Целоваться с демоном? Он пытался украсть твою душу?
Первое слово, которое приходит на ум – «упоительно», но это звучит как нечто, что могла бы сказать домохозяйка-алкоголичка, крутящая роман с чистильщиком бассейна, поэтому я выбираю: – Это был обычный поцелуй.
София издает цокающий звук. – Лживая ты девка.
– Боже, Соф.
– Я рассказываю тебе все грязные подробности своих сексуальных похождений.
Я натягиваю лоферы. – И за это я пришлю тебе счет от своего терапевта.
– Тебе это нравится. Куда ты собралась?
– Собираюсь стиснуть зубы и попросить Лизетт помочь с этим эссе. Пообедаем потом?
София переворачивается на другой бок, закрывая глаза. – Ты женщина более храбрая, чем я. Лапша будет ждать тебя в столовой.
Я улыбаюсь и захожу в ванную, где изучаю свое отражение в зеркале. Я ищу следы прошлой ночи, хотя и понятия не имею, что надеюсь найти. Мне хочется выглядеть как-то иначе. Найти в себе доказательства того, что я принадлежу ему. Мои губы немного припухли, серые глаза обведены красным от недостатка сна. Волосы запутались там, где он их держал. Дрожь удовольствия пробегает по мне при этом воспоминании. Я в оцепенении расчесываю пряди.
– Ладно, шутки в сторону, это было не похоже ни на од…
Но когда я выхожу обратно, София уже храпит в моей постели.
***
Я нахожу Лизетт в её кабинете. На столе дымится сладкий кофе, она скинула туфли и проверяет работы.
– Здравствуйте, профессор, – произношу я своим лучшим голосом примерной ученицы.
– Мисс Аббот, – отвечает она, не поднимая глаз от стола.
– У меня возникло несколько вопросов по поводу эссе… – того самого эссе, которое я случайно обеспечила всей группе, переписываясь о гарпиях на первом же занятии. Готова сама себя пнуть.
Лизетт по-прежнему не утруждает себя тем, чтобы взглянуть на меня. Она лишь рассеянно потирает виски, просматривая свои записи. – Сдавать работу позже срока не разрешается.
В её тоне сквозит что-то колкое. Будто она знает, что у меня есть такая привычка, хотя она совсем меня не знает. Я стараюсь не хмуриться – мне не нравится эта женщина.
– Я хотела спросить, может ли дискриминация гарпий среди девиантов быть связана с их связью с астральным планом? – Это эссе оказывается невыполнимым: девиантный видовой шовинизм столь же сложен, сколь и бессмысленен. – У них есть крылья, как у многих лимантрийских существ, и в некоторых текстах говорится, что гарпии черпают силу из лимантрийской флоры и фауны, на что, я полагаю, девианты смотрят свысока…
– У них действительно есть склонность к коллекционированию лимантрийских цветов. Лотосы, асфодели…
От этого слова мои мышцы напрягаются. – Асфодели?
С преувеличенным вздохом она поднимает взгляд, сдвигая очки. – Да, мисс Аббот.
– И… – я заставляю свой голос звучать нейтрально, – где они обычно растут?
– Так далеко от подземного мира, как только возможно.
Внутри меня что-то вспыхивает. Самая высокая точка в школе – планетарий. Питер говорил мне об этом раз пятьдесят. Возможно, я наткнулась на новую зацепку.
– Конечно. Моя ошибка, – говорю я, поворачиваясь к двери. – До завтра.
– Мисс Аббот.
Я оборачиваюсь, готовясь к худшему.
– Что я говорила вам насчет того, чтобы не искать неприятностей?
– Что? Я вовсе не…
– Я знала многих таких охотников, как вы. Опрометчивых, нетерпеливых, эгоистичных…
Моя кровь закипает. – Почему у вас ко мне претензии?
– Лучше спросите себя, почему у вас проблемы с выполнением того, что вам велят?
– У меня нет…
– Послушайте меня внимательно, мисс Аббот. Сосредоточьтесь на учебе и тренировках. Мне бы не хотелось, чтобы вы пострадали до того, как раскроете свой полный потенциал охотника.
Я прикусываю язык, пока не чувствую вкус железа. – Это угроза?
Лизетт закатывает глаза, но в её выражении лица что-то есть. Какое-то знание. – Не будьте абсурдны. – Она указывает на дверь за моей спиной. – Пожалуйста. Мне нужно проверять работы.
Выходя из кабинета Лизетт с горящими от раздражения щеками, я пишу в групповой чат: «Лапша отменяется. Иду в планетарий. Лизетт проговорилась, что асфодели могут быть там».
«Удачи, Нэнси Дрю», – пишет в ответ София.
Я отвечаю: «Она правда не кажется вам какой-то странной?».
«Ты имеешь в виду – между ног?» – пишет Эллиот. – «Потому что да, кажется».
Я хмурюсь, глядя в телефон. «Тошнотворно, спасибо».
В ней всегда что-то меня настораживало, но если бы она была девиантом любого рода, я бы это почувствовала, верно?
«Питер, возможно ли девианту замаскироваться от эонов? Чтобы его нельзя было учуять?».
Вмешивается София: «Ни за что. Лизетт не девиант. Кто-нибудь уже давно бы это понял».
«С очень темной магией это возможно», – пишет Питер. – «Могущественная ведьма-отступница могла бы скрыть себя или других».
Холод пробегает по моим венам. Возможно ли, что Рид – не единственный девиант, работающий в этой школе? Я кратко раздумываю, не позвать ли его с собой осмотреть планетарий. Нет ничего надежнее, чем поддержка демона. Но после прошлой ночи на наши и без того сложные отношения лег новый слой. Я не уверена, что хочу, чтобы наше первое взаимодействие после поцелуя было пропитано делами Харкера.
Внутри знаменитого купола на вершине башни Мортимер оказывается не так захватывающе, как я ожидала. Я включаю свет, открывая взору круглый зал, рассчитанный на класс из сорока человек, и, судя по запаху нафталина, занятий здесь не было уже давно. Стены покрыты звукоизоляцией, а закругленная стеклянная крыша накрывает всю комнату. Вид на небо с любого места. Я провожу пальцем по спинке одного из кресел и собираю столько пыли, что хватило бы на целый пылесос.
Сад – странная находка для планетария, поэтому, не имея особых зацепок, я проверяю несколько запертых шкафов, панель управления у верхних рядов, засов на стеклянной витрине с лунными камнями внутри, но всё без толку. Затем, несмотря на то что я в мини-юбке, я ползаю под пыльными откидными креслами, пока не понимаю, что шелк безнадежно испорчен, и ищу скрытые замочные скважины или маленькие дверцы под сиденьями.
Я нахожусь на полпути под рядом G, когда слышу раскатистый смешок.
– Так вот о каком виде мне столько рассказывали…
ГЛАВА 37
От шока я ударяюсь головой о деревянное сиденье стула. Когда я выбираюсь наружу, на лице Рида играет виноватая полуулыбка. – Прости.
– Тебе нужно повесить колокольчик. – Я потираю голову, щеки горят алым. – Что ты здесь делаешь?
– Мог бы спросить тебя о том же.
Его взгляд скользит по моим голым ногам и поднимается к волосам, которые теперь похожи на воронье гнездо после того, как я проползла на четвереньках через весь пыльный зал. Меня пронзает укол тревоги – на мгновение я подумываю солгать Риду… но он помог мне с частью про Китти. Было глупо с моей стороны не рассказать ему о своем плане только потому, что мы поцеловались. Мне нужно взять эту влюбленность под контроль. – Лизетт упомянула, что сад может быть спрятан здесь. Пока не разобралась, где именно.
– Да, я принес Лизетт кое-какие новые экспонаты для архива, и она спросила меня, почему одна её студентка вынюхивает информацию об асфоделях. Сказала, что ты можешь быть здесь.
– Подумай, сколько времени мы могли бы сэкономить, если бы доверяли друг другу. – Я пытаюсь пошутить, но мы оба стыдливо отводим глаза.
– Кстати об этом, – говорит он, – у меня есть просьба.
Я недоверчиво вскидываю бровь. Рид достает что-то из рюкзака и идет по проходу мне навстречу. В его руке старинный медный браслет с шармами. Настолько потускневший, что некоторые висюльки на нем стали цвета морской пены.
Он прекрасен. – Это мне?
– Он когда-то принадлежал сирене. Наполненный их уникальной формой эхолокации, он позволяет дарителю слышать получателя, если тот когда-либо окажется в опасности. Его называют «приманкой».
– То есть это очень хорошенький глубоководный свисток от насильников?
Уголок рта Рида дергается в той полуулыбке, которая бьет по моему сердцу, как сверхновая. – Можно и так сказать. После того, что ты рассказала мне о своей квартире…
О том, как я была уверена, что за мной следят. И теперь, с моими подозрениями насчет Лизетт…
– Спасибо. – Надев браслет, я рассматриваю шармы: парусник, якорь, зубастая рыба с сапфирами вместо глаз.
Когда я снова поднимаю на него взгляд, Рид смотрит на меня с чем-то почти тоскливым.
Я прочищаю горло. – Мне пока не особо везло. Вся комната – сплошная изоляция. Зачем вообще школе для охотников на девиантов нужен планетарий?
– Раньше большая часть учебной программы была сосредоточена на старом лимантрийском плане. Со временем это сошло на нет, но планетарий позволял студентам видеть, откуда они пришли. Это также помогало в изучении Подземного мира. Я уверен, ты знакома с принципом «что наверху, то и внизу»?
Я киваю, закатывая глаза. – Я училась в частной школе. Так что он больше даже не используется?
– Не совсем, – говорит он, оглядывая пространство. – Хотя это было бы неплохое место для свидания.
Мои брови взлетают вверх. – Для свидания?
Рид проходит дальше по проходу и бросает рюкзак в центре зала. Лязг резонирует в полой сфере. – Для посиделок? Чилл-сессии?
– Боже. Ты реально старый.
Невольный смешок. Мне повезло, что он не уличает меня в лицемерии. Я ведь почти не ходила на свидания даже с Джеймсом.
– В последний раз, когда я ходил на свидание, это называлось «нанести визит», – говорит он, шагая по полу театра. – Ты приходил в дом женщины и наносил ей визит. Обычно её родители были рядом, чтобы убедиться, что не происходит ничего предосудительного.
Вся картина его личности начинает складываться еще отчетливее: жестокие родители, эмоциональный груз разрыва с тем, чего они от него ждали, потеря любимой женщины…
Рид, вероятно, не был на свидании лет двести. Не то чтобы я его винила – если бы моя семья убила моего партнера, я бы тоже не спешила возвращаться в строй.
Но… он поцеловал меня вчера ночью. Так что, возможно, он больше не медлит.
– Это правда было бы твоим местом для свиданий?
Рид выглядит так, будто борется с улыбкой. – Тонко подмечено.
– Мне просто любопытно. Что бы мы делали?
– Мы?
Я киваю, пульс учащается.
– Ну, я бы принес плед. Немного вина…
Я спускаюсь к нему на лекционную площадку. – Звучит мило.
– Мило? – Он изображает, будто вонзает нож себе в сердце.
– Прости. Звучит так, что трусики намокают.
– Мы бы сидели прямо здесь, на полу. – Он жестом указывает на пространство между нами в центре зала. – И смотрели бы на небо.
Я прослеживаю за его взглядом. – Эта штука вообще работает?
– Понятия не имею. Но в кампусе не так много мест, куда инструктор может пригласить студентку на свидание. Выбор невелик.
– А то свидание, на котором мы сейчас не находимся – оно запретное? – Чувственная хрипотца в моем голосе должна была звучать игриво, но Рид всё равно сглатывает слишком тяжело.
– В каком-то смысле.
– Потому что ты учитель? Или потому что тебе нужно поддерживать репутацию человека, который меня ненавидит?
– Ты ведь меня ненавидишь, помнишь?
Я сплетаю пальцы рук. – Те чувства были ошибочными.
Он смотрит на свои ладони. – Ну, а я никогда тебя не ненавидел.
– Знаешь, что говорят про штаны лжецов.
Когда его взгляд снова встречается с моим, в нем вспыхивает что-то горячее. – Что очень сексуальная охотница попытается их с тебя снять?
Смех, вырвавшийся из меня, звучит как громкое «ХА!». Я становлюсь настолько красной, насколько это вообще возможно.
Его глаза теплы. – Если уж на то пошло, я пытаюсь сохранить твою репутацию. Студентам не дают золотых звезд за свидания с девиантами.
– Не беспокойся о моей репутации, – говорю я ему. – Она и так искалечена годами. Я с этим смирилась.
– О чем ты говоришь? Ты крутая охотница-самоучка из Астеры. Одолела оборотня и стрыгу на первом курсе.
Я морщу нос от этой мысли. – Я не про Харкер. Я имела в виду свою настоящую жизнь.
– Это и есть твоя настоящая жизнь.
– Ты понимаешь, о чем я.
– Работа, которую ты делаешь здесь, более реальна, чем твой ручной…
– Которого я бросила…
– …или твоя жестокая мать, или фальшивая работа…
– Эй, мне нравится эта фальшивая работа. – Оборонительный тон в моем голосе удивляет меня так же сильно, как, кажется, удивляет Рида.
– Прости. Я не хотел тебя обидеть. – Рид направляется к задней стене зала.
– Если бы я не была охотницей, возможно, я бы даже не была больше ассистенткой, – признаюсь я, следуя за ним. – Я могла бы фотографировать экспонаты. Но учеба здесь на полном дне не оставляет места для повышения.
Рид останавливается, не дойдя до того, к чему шел, и, кажется, обдумывает мои слова, прежде чем повернуться ко мне лицом. Он выглядит так, будто ведет внутренний спор, пока не произносит: – Давай начнем это свидание заново.
Смущение скручивает мой живот. – Я и не знала, что мы на нем. Неужели я так плохо справляюсь?
Рот Рида кривится в усмешке, он качает качает головой. – Ты не охотница. Ты фотограф. А я…
– Эксперт по планетариям, – подхватываю я.
– Точно. И это наше первое свидание.
– Ладно. – Я не могу сдержать улыбку, натягивающую щеки. Рид поправляет волосы, и у меня вырывается смешок. – Разве у экспертов по планетариям не должно быть непослушных кудрей плохих парней?
– Я не знаю, что должно быть у эксперта по планетариям. Я просто пытаюсь вжиться в роль. Где твоя попытка изобразить человека-фотографа?
– О, я в деле, – говорю я ему, собирая волосы в низкий пучок. – Вот. Классический образ фотографа.
– Идеально, – говорит он, и его взгляд скользит по моему лицу. Он задерживается на мне так долго, что я задаюсь вопросом, не поцелует ли он меня, но затем он хрипло добавляет: – Готова?
Я нетерпеливо киваю.
– Рид Грейвхарт. – Он протягивает руку. – Эксперт по планетариям. Это мой планетарий.
Я вкладываю свою ладонь в его и стараюсь не дрожать от его тепла. – Вив Аббот. Я фотограф. И я никогда никого не забивала до смерти.
Рид проводит рукой по губам, сдерживая смех, и этот прилив эмоций я хочу вколоть себе прямо в вены. – Вообще-то, это именно то, что я ищу в фотографах, с которыми хожу на свидания.
– Тогда мы неплохо начали, верно?
Рид берет меня за руку и ведет сесть на пол, как он и описывал. Моя кожа покалывает от предвкушения дальнейшего контакта, но он не делает ничего, кроме того что смотрит мне в глаза. – Расскажи мне о себе, человек-фотограф Вив.
– Ну, посмотрим. – Я придвигаюсь чуть ближе. – Я выросла в Лете. Мне не пришлось переезжать в Геспериды после трагической гибели отца. Мы с мамой очень близки – каждые выходные ходим на маникюр и педикюр, и я учу её пользоваться интернетом. А как ты? Близок со своей семьей?
Он кивает. – Мой отец обожает меня. Раньше мы играли в бейсбол на заднем дворе, пока наш золотистый ретривер гонялся за нами по кругу. Я, мой отец и мой брат – мы не разлей вода и вряд ли когда-нибудь причиним друг другу физический вред.
– Прямо как на картинах Нормана Роквелла.
– И вот теперь я работаю здесь. Эксперт во всем, что касается планетария.
– Что означает…?
Рид, кажется, серьезно задумывается над вопросом. – Я учу юные умы знаниям о солнечной системе. Изучаю звезды и луну. Я не жажду душ. Меня не преследует ежедневно воспоминание о том, как я лишил человека жизни ради собственного физического удовольствия. Я никогда случайно не раню девушку, которую надеюсь поцеловать. Я работаю с девяти до пяти и возвращаюсь домой в простую квартиру с мягким диваном и видом на парк, от которого ты бы мигом выпрыгнула из этой короткой юбки.
Мне требуется всё самообладание, чтобы не подавиться воздухом. – О.
– Да. Это нечто особенное.
– Ну, а я работаю неподалеку. В «Виндзоре».
– И что же ты там делаешь? – Его голос стал низким и грубым. Его рука переползает к моей, касаясь её. Электричество так и трещит.
Кто бы мог подумать, что лучшее свидание в моей жизни будет с существом, рожденным в подземном мире, которого я биологически должна убить? Здесь не будет счастливого конца, я это знаю. Но если это означает, что я должна сдерживаться или строить из себя недотрогу, то я пропустила эту часть инструктажа для охотников.
– Эм… – я знаю, что если посмотрю ему в глаза, то у меня потекут слюни, поэтому вместо этого я изучаю свои пальцы на изгибе его запястья. – Мне платят очень приличную зарплату за то, что я фотографирую экспонаты. Но время от времени у меня проходят собственные выставки в Вавилоне. По утрам я занимаюсь пилатесом, а после работы подолгу ужинаю с друзьями, и я просыпаюсь каждый день с искренней благодарностью за то, кто я есть. Я никогда не сижу в ванне без света, мечтая родиться кем-то другим.
– Вив, – слабо произносит он. Его рука покидает мою, и я чувствую, как его палец скользит под мой подбородок. – Не говори так.
Меня так сильно бьет осознание несправедливости всего этого, что глаза начинают жечь. Я хочу ту жизнь сильнее, чем могу выразить словами. Я не знаю, сколько еще смогу выносить это чувство разочарования в самой себе. Когда Рид мягко поворачивает меня к себе, его взгляд полон сочувствия. Не жалости, а глубокого понимания. И я знаю, что он всё понимает.
– Почему мы не можем быть ими? – тихо спрашиваю я.
– Боюсь, это не наша судьба.
– Ты веришь в судьбу? – Момент слишком напряжен, чтобы насмехаться. И, возможно, я бы не стала этого делать, даже если бы он не был таким. Только не с этим взглядом в его глазах.
– Когда живешь столько, сколько я, трудно не чувствовать, что всё это должно быть ради чего-то.
И хотя мои конечности тяжелы от глубокой горечи по всей той жизни, которую я, скорее всего, никогда не проживу, в моей груди также расцветает простор. Чувство того, что я не так одинока. Даже больше, чем София, Питер и Эллиот заставляют меня чувствовать – мои друзья могут понимать мои трудности охотника, но все трое выросли в семьях, которые их принимали. Рид точно знает, каково это – тосковать по жизни, которой ты никогда не жил.
– Рид… – начинаю я. Но я не знаю, к чему вести.
Его глаза темнеют. – Мне нравится звук моего имени, слетающий с твоих губ. – Его пальцы замирают под моим подбородком, а затем проводят вниз по горлу. Мой всхлип – это звук чистой нужды. Я полна решимости сделать что-то, но слишком боюсь признаться в чем именно даже самой себе. Но Рид знает.
Он заводит руку за мою шею, и каждая мышца в моем теле напрягается в предвкушении. Но всё, что он делает – это вытаскивает заколку из моего пучка. Пряди каскадом рассыпаются по моей спине и падают на лицо, и аромат моего шампуня с ванилью и розой окутывает нас обоих.
– Так лучше, – говорит он почти охрипшим голосом.
Мои губы прижимаются к его губам в порыве. Это немного неловко, немного поспешно. Но он отвечает на поцелуй с той же отчаянностью, и мы падаем на пол. Видение нас в той другой жизни проносится в моем сознании: Рид, эксперт по планетариям, целует меня в губы. Он заставляет мой рот открыться своим языком, мягко и в то же время требовательно. Его руки прижимаются к моим рукам, к моим бокам, к моей шее. Его дыхание в моем рту дурманит, и я соскальзываю в нечто более темное и голодное. Он больше не человек. И я тоже не…
Нет, этот поцелуй – поцелуй чистых созданий. Двух хищников, привыкших получать то, что они хотят. Я вцепляюсь в него, и он позволяет мне это. Он раздвигает мои колени и задирает юбку, устраиваясь между моих ног.
– Я не спал прошлую ночь, – шепчет он мне на ухо. – Я сходил с ума, думая о тебе. Я был в шаге от того, чтобы выломать твою дверь и затащить тебя в свою постель как пещерный человек.
– Демонично, – выдыхаю я. Я не уверена, о ком из нас двоих я говорю. Его руки везде. Я не могу соображать здраво.
– И не говори.
Я покачиваю бедрами, пытаясь добиться того трения, которого, я знаю, мы оба жаждем. Рот Рида скользит вниз по моей груди, пока он задирает мою кофту.
– Жаль, что ты этого не сделал, – говорю я ему.
Он сжимает мое тело этими прекрасными руками. Мои ребра, мои бедра. Длинные пальцы скользят по внешним сторонам моих бедер. Его зубы находят кружевную ленту моего лифчика, и он стонет мне в кожу. Гортанный звук, от которого я дрожу.
Я притягиваю его лицо обратно к своему. Его взгляд туманный и расфокусированный, будто он принял лучший мак в Астере. – Черт, Вив…
Мои соски ноют под кружевом лифчика. Мое тело дергается и содрогается от каждого прикосновения. Его руки обхватывают мое лицо, пока он вжимается в меня через одежду.
– Пожалуйста, – умоляю я, зная, что это слово делает с ним.
Вздох, почти агония. Его волосы в беспорядке, когда он поднимает лицо. Рот припухший и розовый, будто он только и делал, что доводил меня до оргазма. – Мы не должны.
Адреналин пульсирует во мне. – Позволь мне отсосать тебе.
Каждая мышца в его теле напрягается. – Что?
Хищный взгляд его глаз заставляет меня заскулить. – Ты меня слышал. – Мне везде жарко, и мне нужно встать на колени.
Он качает качает головой, пальцы мягко поглаживают мою грудь и слегка сжимают её, будто он забыл о том, что я его попросила. – Прошло… – его член так сильно упирается в джинсы, что я беспокоюсь за сохранность молнии, – прилично времени. Для меня.
Я удивлена, что кто-то настолько великолепный и обаятельный, как Рид, не перетрахал половину Харкера – или Астеры, если на то пошло – за последние сто лет. Мысль о том, почему он так долго хранил целибат, служит лишь напоминанием о боли, которую он перенес. О ненависти к себе и потере.
Мы оба дышим так тяжело, что я задаюсь вопросом, не запотела ли комната. – Мне всё равно. Если только… ты не хочешь остановиться?
Но он не отвечает. Только переворачивает меня на живот и притягивает назад, пока я не оказываюсь на коленях и локтях. Новая поза позволяет мне уткнуться лицом в руку, и мне удается не стонать как порнозвезда, когда он задирает мою юбку и отодвигает трусики в сторону. Слава богу хоть за это.
Комната освещена не слишком хорошо – одна или две лампочки на стене перегорели, а остальные покрыты тонким слоем пыли. Но я всё равно остро осознаю, что Рид видит всю степень моего желания. Я наверняка влажная и липкая, спелая, как персик. Мне было бы стыдно, если бы я не знала, что он возбужден так же сильно, как и я.
– Черт, – выдыхает он. – Тебе это очень нужно, да?
Я скулю как животное и прижимаюсь к нему еще ближе.
Но Рид не торопится, лаская мои бедра, позволяя большому пальцу лишь слегка касаться моей щели и влаги, скапливающейся там. Я слышу, как расстегивается молния на его джинсах, и на мгновение задумываюсь, не собирается ли он предложить трахнуть меня. Но я слышу только звук того, как он ласкает себя, раздвигая меня и играя с моими губами. Он стонет и вздыхает, и я делаю то же самое. Когда он наконец начинает описывать круги по моему клитору, я не могу сдержаться. Я толкаюсь навстречу ему, чтобы получить больше трения – ближе, еще ближе…
Рид отшатывается назад, натыкаясь на пульт управления позади нас.
С мощным грохотом потолок раскрывается, как проснувшийся глаз великана. Звук пугает нас настолько, что вырывает из объятий похоти. Я позволяю трусикам соскользнуть на место и поправляю юбку, поднимаясь с колен. Рука Рида касается моей поясницы, когда мы затаив дыхание смотрим на потолок.
Свет гаснет, и захватывающее дух видение космоса проецируется высоко над нашими головами. Розовый цвет летнего заката и пурпурный, как пунш в «Паутине» на Хэллоуин. И яркий, штормовой синий цвет кораблекрушения. Синий цвет глаз Рида. Рид опускается на пол, садится и притягивает меня к себе на колени. Мы оба в благоговении молчим, слышно только наше тяжелое дыхание. Не в силах ничего сделать, кроме как смотреть на психоделический балет звезд над нами. Туманность, каскадом рассыпающаяся по потолку. Вся комната плывет в мягко движущихся цветах. Будто нас затянуло в черную дыру и выплюнуло где-то посреди вселенной.
– Что это? – шепчу я в восторге. Сейчас день. Как мы можем видеть звезды?
Голос Рида едва слышен. – Проекция лимантрийского плана.
– Это красиво.
Он не отвечает. Когда я поднимаю взгляд, чтобы встретиться с ним глазами, он пристально изучает меня. В его взгляде читается эмоция, которую я не могу определить. Или, может быть, та, которую я просто не хочу определять.
Рид снова целует меня. Медленнее, мягче. Его руки ложатся на мои плечи, обхватывают лицо. Он целует меня в щеку. В веки. В виски. Прижимает меня к себе, пока небесный калейдоскоп отбрасывает пестрые фиолетовые тени на нас обоих.
Я хочу остаться в этом моменте навечно. Я не хочу гасить это статическое электричество, которое шипит в моей груди. Я не хочу вспоминать о причине, по которой мы оба здесь.
И всё же…
– Что ты собирался сделать? – тихо спрашиваю я его. – Когда направился к той стене?
До того, как мы начали наше притворное свидание. И увлеклись…
Рид отстраняется с отрешенным видом. Будто наша интимность, наша близость оставили его во власти чар. – Точно, – выдыхает он, голос напряжен. – Иди за мной.
Рид встает, и я вспоминаю, что мой подбородок едва касается его ключицы. Мне приходится физически отгонять мысли о том, как он склоняется надзирателем надо мной, окружая меня со всех сторон, когда он берет меня за руку и ведет к задней части комнаты.
– Мне пришла эта мысль сразу, как только ты сказала про изоляцию, – говорит он, выпуская один готический черный коготь и разрезая им темную пену, покрывающую стену. – Цветы чувствительны к свету и звуку.
Прежде чем я успеваю что-либо сказать, он сдирает толстые слои. В моих ушах раздается жужжание. Звук электрощитовой. Перед нами вырисовывается контур двери. Рид достает свою ключ-карту и отпирает её.
Внутри нас встречает галактика мигающих огней. Кнопки, экраны, гладкие черные клавиатуры, высококачественное оборудование и…
В центре комнаты в маленьком железном кашпо под широким потолочным окном растут светящиеся белые цветы, нежные лепестки которых купаются в дневном свете. Ограждение из замысловато переплетенного металла подсвечено мерцающими желтыми лампочками. Здесь влажно, как в оранжерее, по стенам стекает конденсат, и капельки влаги уже проступают у меня на лбу.
– Я знаю, что их нужно держать как можно выше, но… почему здесь?
– Это комната, о существовании которой большинство студентов даже не подозревает. Она доступна для персонала, но не привлекает внимания… – Рид изучает цветы, вытирая влагу с подбородка. – Возможно, им нравится фоновый шум оборудования.
Мои глаза скользят по асфоделям. Они мягко подсвечивают кнопки вокруг себя, их заостренные лепестки тянутся к окну в потолке, будто потягиваясь под жарким утренним солнцем. И там не хватает участка – всего четырех или пяти стеблей. Вырваны из земли. Почва сухая и потрескавшаяся там, где их украли.
Рид чертыхается, проследив за моим взглядом. – Нам нужно идти к декану. Это… – Его челюсть превратилась в жесткую сталь. – Ты была права. В школе больше небезопасно.
Жужжание щекочет мои уши, пока я оглядываюсь в этом маленьком пространстве размером с чулан. Между мониторами, садом, тускло горящими фонарями, Ридом и мной совсем мало места. Никаких следов чего-то необычного. Если бы девиант ворвался сюда, разве не была бы сдвинута хоть одна ручка управления? Я изучаю каменные стены и неровный пол, ища любые улики того, что здесь был кто-то посторонний, когда телефон Рида вибрирует.
– Что это? – говорю я, указывая на маленький пластиковый пакетик с красным порошком.
Рид наклоняется и поднимает его. Он открывает пакет и принюхивается. – Мак.
Но у меня внутри всё оборвалось. На другой стороне пакета что-то есть. Рисунок белых рогов. – Я уже видела этот символ раньше.
При второй вибрации его телефона я почти подпрыгиваю, тревога просачивается в кровь. – Не хочешь ответить?
Но глаза Рида неподвижно смотрят на меня. – Где? Где ты его видела?
Я не могу вспомнить. Мое сердце колотится, комната гудит, в голове пусто, а телефон Рида снова вибрирует и…
– Проверь его, – отрезаю я. У меня нехорошее предчувствие, и я молюсь, чтобы это был мандраж от неудачного первого свидания, украденных асфоделей и нелегальных наркотиков, а не мой чертов охотничий инстинкт.
Рид хмурится. – О чем ты беспокоишься? Это у нас плохие новости.
– А что, если на школу снова напали? Или еще один студент загадочно исчез?
Рид протягивает мне пакет с маком, чтобы пошарить в своих карманах. – Мы решили проблему с Китти, помнишь? Больше никто не исчезнет, обещаю.
Он достает телефон и читает входящие сообщения. Даже под мягким свечением аппаратуры и фильтрованным светом из окна я вижу, как краска сходит с его лица.
Мое сердце замирает. – Что там?
– Лайра Рот. Она… пропала без вести.
И тут я вспоминаю, где видела этот символ.
