Текст книги "Полугород (ЛП)"
Автор книги: Кейт Голден
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 25 страниц)
София тащит нас сквозь волнообразную массу потных тел, трущихся и покачивающихся под настойчивое техно. Огни светятся глубоким, хищным красным, а затем сменяются черно-белым стробоскопом, пока всё не начинает двигаться как в флипбуке. Запах алкоголя и дури въедается мне под кожу. Толчкообразный ритм просачивается в кости.
– Пойдем! – кричит София, уже покачивая бедрами и отбрасывая волосы.
Вид сенсорной перегрузки на лице Пенни меня беспокоит, но через минуту она уже прыгает вместе с Софией, и они кружат друг друга, и я благодарна, что мы взяли её с собой. София была права – ей это было нужно.
– Я пойду возьму нам выпить! – кричу я им. Когда они не слышат, я кричу еще дважды, пока не начинают болеть голосовые связки.
Бар тянется вдоль всей левой стены клуба. Должно быть, здесь не меньше пятнадцати барменов, удерживающих оборону в такую ночь. Задняя часть бара сделана из того же необработанного бетона, что и пол с колоннами; бутылки стоят на неровных полках, которые кажутся вырезанными прямо в оригинальной каменной кладке. Но столешница бара выполнена из мерцающего стекла цвета селадон, которое немного освещает пространство и притягивает тусовщиков, как насекомых к нектару. Мое тело слегка покалывает, и я понимаю, что где-то в этой пульсирующей, восторженной массе находится еще один девиант.
– Что желаете, Белоснежка?
Это не первый раз, когда мое сочетание темных волос, бледной кожи и светлых глаз приносит мне такое прозвище. Когда я не в белом марлевом комплекте Софии, а в своем обычном черном, меня также зовут Мортишей, Эльвирой и Бетти Буп.
– Как оригинально, – выдавливаю я, отрываясь от сканирования толпы.
Когда я поворачиваюсь к бармену, мой позвоночник гудит, будто под кожей взрываются фейерверки. Перед моим взором предстает карательно красивый мужчина с темной кожей, бритвенно-зелеными глазами и очаровательной, победной улыбкой того самого парня в школе, который никогда бы на тебя не взглянул. Хотя на его шее нет клейма Выводков, я явно нашла своего девианта. Уже двое, по моим подсчетам, работают только здесь. Либо Рид намеренно солгал мне, либо он знает об этом месте не так много, как утверждал. Молюсь, чтобы второе.
Мышцы бармена перекатываются под рубашкой, когда он подается вперед с изгибом губ:
– Ты хотела заказать выпивку или…?
– Две текилы с содовой, – справляюсь я. – И белое вино. Пожалуйста.
Бармен кивает самому себе, будто он не впервые видит, как клубная девчонка теряется в его глазах.
Возможно, «Лихорадочный сон» долгое время был рассадником нечестивых и порожденных адом существ, оставаясь вне поля зрения меня, моего отца и всех выпускников Харкера. Возможно, то, что сказал декан, было более правдивым, чем я осознавала: Старейшины по своим таинственным причинам позволили этому месту продолжать свой бизнес, намеренно оставляя его неизвестным даже охотникам, которых они тренируют. В любом случае, я не могу убрать этого бармена сейчас так же, как не могла База-вышибалу. У меня есть рыба покрупнее. Мне нужно найти доказательства того, что Китти и Лайру забрал кто-то отсюда.
Пока я жду напитки, я осматриваю зал с этой чуть более освещенной точки обзора.
Теперь я вижу кое-что, что упустила по прибытии: во-первых, позади диджея, в самой глубине, находится квадратный бассейн, светящийся потусторонним аквамарином. Даже с моим зрением охотницы я не могу разобрать, одеты ли люди, плещущиеся в нем, но могу сделать обоснованное предположение. За ним я замечаю винтовую лестницу, которая огибает одну из небесно-высоких колонн и исчезает в стене. Какое-то подобие второго этажа, встроенного в боковую часть здания.
А в другом направлении, в конце бара, ближе к входу в клуб, находится арка, через которую вливаются и выливаются тусовщики. Никакого красного каната, никакой охраны, значит – ничего тайного или запретного. Судя по запаху травки и сигарет, исходящему от проходящих мимо людей, можно предположить, что арка ведет на открытую террасу для курения.
Там-то я его и замечаю. Мужчина, который чуть слишком старается выглядеть модным. Он потеет, глаза бегают. В кожаной куртке у него спрятан какой-то пистолет, а в руках кейс, который по временам в поместье Виндзор я определяю как пуленепробиваемую сталь. Не совсем обычный клатч для клуба. Это зацепка не хуже любой другой.
Я срываюсь с места, даже не расплатившись за напитки. Проталкиваясь сквозь толпу, я бросаюсь за ним, когда он проскальзывает в арку, идет по гулкому, черному как смоль коридору и выходит через тяжелую каменную дверь. Ноябрьский холод лижет мою кожу, и глаза привыкают к полукрытому саду-патио клуба. Тепловые лампы помогают смягчить холод ночного воздуха для посетителей, которые лениво сидят в старинных греческих креслах под свисающим плющом и грубыми каменными фонтанами. В каждой руке – кальяны и сигареты, в воздухе стоит лекарственный запах курительного мака. Густая дымка наркотиков и табака щиплет глаза; я быстро моргаю, но здесь слишком много людей, и я уже потеряла мужчину с кейсом. Черт возьми.
Я сканирую толпу, как ночной хищник. Улавливаю каждый отблеск браслета и звон кубиков льда. И где-то скрип закрывающейся двери. Инстинкты охотницы направляют меня к подстриженной живой изгороди, где я вижу, что одна секция лиственной зелени шевелится. Потайная дверь в органической стене сада. Это рассчитанный риск – что человек с кейсом зашел именно туда, где бы это «туда» ни находилось – но я иду на него. Не раздумывая дважды, я проскальзываю в проем, пока он не закрылся, и надеюсь, что я права.
Я вваливаюсь в роскошный кабинет. Грубые каменные стены, как и во всем «Лихорадочном сне». Тусклые чугунные лампы, огромный черный кожаный диван. Бетонный журнальный столик, для поднятия которого, я уверена, понадобилось бы восемь таких, как я. Запахи гвоздики и сухого табака смешиваются так, будто кто-то привык крутить сигареты вручную на широком темном деревянном столе в центре комнаты. Настоящая «мужская берлога».
И моё тело – мои кости – гудят так, будто я радиоактивна.
Единственный человек в офисе – пугающе высокий, широкоплечий мужчина в белой футболке, стоящий ко мне спиной. Я без тени сомнения знаю, что он демон. Никакой низший девиант не обладает таким ростом и мускулатурой. Это не тот парень с кейсом, но, судя по ослепительно белому цвету волос этого демона и порочной элегантности его тайного кабинета, я рискну предположить, что нашла своего Оленя.
Я делаю несколько шагов вперед, чтобы рассмотреть его получше, и вижу, что он стоит перед какой-то мраморной стойкой. Слышу поворот крышки и бульканье жидкости поверх льда и понимаю, что это бар, и он наливает себе выпить. Затем слышу постукивание пальцев по экрану. Глоток, за которым следует тихий смешок. Он кому-то пишет.
– Ну, здравствуй.
Его голос – глубокий рокот. Жестокий, чувственный и сдержанный.
Я открываю рот, сердце в самых гландах, но когда он поворачивается, покачивая стаканом с прозрачным напитком, оказывается, что он держит телефон у уха. Он ухмыляется мне, и красота его безупречного лица заставляет воздух застыть в моих легких.
– Привет, папочка, – воркует женский голос в трубке.
Я борюсь с инстинктом скорчить гримасу отвращения.
Невероятно красивый, огромного роста демон жестом предлагает мне сесть на диван, будто девушка, вломившаяся в его личный кабинет, обычное дело для пятничного вечера. Я подчиняюсь, благодарная за возможность выиграть время.
– Ты же знаешь, что отвлекаешь папочку от работы, верно? – говорит он в телефон.
Если он действительно Белый Олень, он моложе, чем я ожидала. Конечно, он, вероятно, такой же старый, как Рид, но выглядит лет на тридцать два. На самом деле он похож на тот тип криминально-горячего парня, которого можно встретить в кофейне Вавилона: сигарета за ухом, обесцвеченные светлые волосы, простая белая футболка и свободные черные джинсы с цепью.
С обеих сторон на шее у него две татуировки. Похожие, но не идентичные, обе на каком-то древнем языке, который я не могу прочесть. Есть что-то врожденно зловещее в том, как они изгибаются вниз по горлу и уходят под рубашку. Серебряная цепь – я должна предположить, что это на самом деле белое золото или какой-то другой металл – висит на шее рядом с татуировками. Я не вижу клейма, но он обязан быть Белым Оленем. И он демон. А значит, он из Выводка, верно?
– Я не могла перестать думать о тебе, – мурлычет женщина в телефоне. – Можно мне приехать?
– Прости, сладенькая, – говорит демон, не сводя с меня глаз. – У меня неожиданная встреча.
Я ищу стратегию отхода. Помимо стола, бара и дивана, в комнате есть только шикарные каменные стеллажи со стопками декоративных книг в темных нейтральных тонах. Ни окон. Ни другой двери. Выхода нет.
– Помнишь нашу последнюю встречу в твоем кабинете?
Это вызывает мрачный смешок у демона и рвотный позыв у меня; я отодвигаюсь на самый край кожаного дивана. Я собираюсь дезинфицировать каждый сантиметр своего тела и сжечь сверкающую двойку Софии – прости, Соф.
– Не уверен. Тебе придется как-нибудь мне напомнить. Пока.
Он завершает звонок прежде, чем она успевает ответить. Мутно-голубые, как лунный камень, глаза демона блестят, пока он изучает меня.
– Я потеряла сережку, – говорю я своим лучшим голосом пьяной тусовщицы. – Когда была здесь в прошлый раз.
Быстрая, горячая вспышка красного проскакивает в его взгляде.
– Вот как?
– Ага, – мурлычу я, прежде чем демонстративно провести руками по мягкой коже дивана в её поисках. Стараюсь не думать обо всей той человеческой ДНК, которую я ласкаю. Я сказала «дезинфицировать»? Я имела в виду «провести фумигацию».
Демон лишь подходит ближе, возвышаясь надо мной, как строительные леса. Он оскорбительно высокий. Его взгляд скользит по моему телу.
– Как, ты сказала, тебя зовут?
Я закидываю ногу на ногу, пытаясь выглядеть непринужденно. Мне нужно убираться отсюда. Теперь я знаю, куда вернуться, чтобы искать доказательства, но я не смогу этого сделать, если Белый Олень убьет меня первым.
– Дженни.
Это распространенное имя среди тех, кто спит с владельцами ночных клубов в их кабинетах? Будем надеяться.
– Думаю, я бы тебя запомнил, Дженни.
Он говорит это так, будто было бы настоящим позором, если бы он этого не сделал. Чем больше мой рот кривится от отвращения, тем сильнее его губы изгибаются в смертоносном веселье.
– Как насчет правды? – когда я запинаюсь в поисках слов, он добавляет: – Давай, сладенькая. Не заставляй меня вытягивать её силой.
Я скрещиваю руки на груди, чтобы создать дистанцию между ним и моим колотящимся сердцем. Он уже знает, что я лгу.
– Вив.
– Вот так-то лучше. – Он кивает самому себе, будто это имя подходит мне больше. – Вивьен?
– Просто Вив. Но мне правда пора идти. – Я встаю на шатких каблуках. – Друзья меня ждут.
Я пытаюсь обойти его, но он преграждает мне путь так же плавно. Он делает шаг ближе, и я чувствую нотки черной вишни на его одежде и табака на коже. В животе всё переворачивается от тревоги.
– К чему такая спешка? Ты же не вломилась в мой кабинет только для того, чтобы струсить в последний момент?
Знает ли он, что я здесь из-за Лайры? Или думает, что я пришла соблазнить его? Несмотря на тот телефонный звонок, у меня возникает ощущение, что я была бы не первой девушкой, пришедшей сюда, чтобы переспать с Белым Оленем. Но я вспоминаю, как Рид одолел меня в ту первую ночь нашей встречи. Демоны Выводков – это другая порода. А Рид даже не забирает души… Я не смогу победить этого парня в одиночку, и он ни за что не даст мне достать телефон и позвонить Софии. Сквозь каменные стены офиса доносится приглушенный ритм из клуба. Похоронный звон – мне нужно убираться отсюда.
– Я передумала, – говорю я. – Больше нет настроения.
Он являет улыбку Чеширского кота. У меня возникает отчетливое чувство, что для него этот обмен – как найти двадцать баксов в заднем кармане: пугливая девчонка в минималистичной одежде, которую он может помучить.
– Ну, теперь-то я знаю, что ты маленькая лгунья.
– Кто-то о себе слишком высокого мнения.
Эта недоверчивая ухмылка подкосила бы мне колени, если бы в его глазах не вспыхивало обещание жестокости.
– Ты как будто понятия не имеешь, с кем разговариваешь.
Я хмурюсь.
– С Белым Оленем?
Порыв его смеха застает меня врасплох.
– О, это разочаровывает. Еще одна журналистка с какой-нибудь пресной статейкой о преступности Полугорода.
Я пытаюсь сглотнуть и обнаруживаю, что не могу. Он сам дал мне гораздо лучшее прикрытие, чем девчонка, которая пришла переспать и разочаровалась.
– Что меня выдало?
– Наряд немного чересчур старательный. – Порочная улыбка кривит его губы. – Но я не жалуюсь.
– Мне добавить сексуальные домогательства к торговле наркотиками и услугам наемных убийц?
Его лицо каменеет. Ошибка.
– Сексуальным домогательством было бы моё требование, чтобы ты опустилась на свои хорошенькие колени.
Его серо-стальные глаза вспыхивают белым. Как в ту ночь с Ридом и парой на мопеде… Он пытается меня очаровать магией, но охотников невозможно очаровать. Он думает, что я смертная.
И у меня остается не так много времени, чтобы решить: продолжать игру или раскрыть себя как охотницу. Но я здесь, чтобы уничтожить этого ублюдка, а уж точно не для того, чтобы ублажать его, поэтому я одним плавным движением выхватываю кинжалы из сумки и направляю их к его сердцу.
ГЛАВА 40
Я не успеваю даже приблизиться к цели. Мое лицо взрывается болью, и я отлетаю назад, врезаясь в диван. Вся глазница пульсирует, зрение становится искаженным и пятнистым. У меня будет чертовски знатный фингал, если я выберусь отсюда живой. Когда я с трудом поднимаюсь, то понимаю, что он смеется, всё еще удерживая свой напиток, не пролив ни капли.
Стыд и ярость бурлят в моей крови. – Ты знал.
– Думаешь, я не учую охотника? С тем-то количеством, что у меня было?
«Было». Будто души охотников для него – лишь зарубки на спинке кровати. Я знаю, что поглощение души охотника дает демонам больше сил, больше власти, но чтобы чуять их по запаху…
«Я знал одного демона, который так умел», – рассказывал нам Рид в первую неделю. Он поглотил столько душ охотников, что говорил, будто чувствует их приближение за милю.
Этот парень, должно быть, убил сотни охотников.
Только тогда до меня доходит. Тайный криминальный авторитет, действующий под фальшивым именем, свирепо могущественный, различающий охотников по запаху. Может быть, поэтому у него нет клейма Выводка. Потому что он ими владеет. Возможно, я стою перед самим Верховным Таном.
Я делаю глубокий, укрепляющий вдох. Вероятно, сегодня я умру. Но отец не учил меня сдаваться. Никогда. – Жаль, что этот раз был для тебя последним.
Демон закатывает глаза, будто моя угроза наводит на него скуку, и ставит стакан на стол. – Прибереги свои милые остроты для случая, когда я захочу на них передернуть, ладно?
Моя гримаса заставляет уже опухающий глаз болеть еще сильнее. – Ты порочен.
– Мне так и говорят. – Он слегка сгибает пальцы в жесте «ну давай, нападай».
Я вскакиваю с дивана и обхватываю его за пояс, повалив нас обоих через стол. Его напиток разбивается о холодный каменный пол, и запах горького спиртного бьет мне в нос. Я направляю клинки ему в спину, но он перекатывается быстрее, чем что-либо, что я видела в жизни, просто сбрасывая меня с себя. Я тяжело приземляюсь на бок и уворачиваюсь прежде, чем его кулак снова достигает цели. Его костяшки врезаются в камень, и во все стороны, как молнии, расходятся крошечные трещины.
Когда я вскидываю голову, он дергает меня назад за рубашку и хватает за подбородок, откидывая завесу черных волос с моего лица, пока я тяжело дышу. Он изучает меня с убийственной интенсивностью. – Надо же, надо же.
– Не трогай меня, – выплевываю я, всаживая кулак ему в ребра.
Он сгибается с глухим стоном, позволяя мне отползти назад, пока я не оказываюсь по другую сторону кожаного дивана. Напротив меня он разминает окровавленные костяшки, восстанавливая дыхание, и я замечаю, как близко нахожусь к единственной двери. Я могла бы рвануть к ней одним прыжком и выскочить, но всё мое тело вибрирует от жажды убийства. Я вытираю кровь, стекающую по щеке из подбитого глаза, и издаю рычание, снова бросаясь на него.
Клянусь, я слышу тихий смешок, когда он позволяет мне сбить его с ног и вонзить серебряный кинжал ему в бедро. Он стонет от боли. Моя кровь ревет, требуя прикончить его.
– Ты как маленькая адская кошка, – слова вырываются сквозь стиснутые зубы.
– Я… – я тяжело дышу, – убью тебя.
– Ага, – говорит он, одним толчком отпихивая меня от себя и с гримасой выдергивая мой кинжал из бедра. – Я это уже понял.
Серебро шипит в его ладони, и он позволяет моему клинку с грохотом упасть на пол. Медленно его жилистые предплечья до самых кончиков пальцев покрываются бледной, лунно-белой чешуей. Его ногти превращаются в длинные когти черного цвета. Должно быть, он видит ужас в моих глазах, когда я уворачиваюсь от его следующего взмаха и мечусь вокруг стола, отчаянно пытаясь создать дистанцию между нами.
– Как ты можешь быть Верховным Таном, – выдавливаю я, задыхаясь, – без Выводка под рукой, которые сражались бы за тебя?
– Верховный Тан? – Демон отпрянул, будто я его оскорбила. Первый момент настоящей ярости. Это пробирает меня до костей. – Я скорее захлебнусь собственной кровью, чем позволю затащить себя на Трон Баэля в качестве какой-то декоративной шутки, а не короля.
Но всё, что говорил декан… Власть над Старейшинами… И Китти с Лайрой… – Пропавшие студентки… На них была твоя печать.
У него даже дыхание не сбилось. – Охотницы Харкера тусуются вместо того, чтобы учиться? Какая прискорбная жалость.
На этот раз он не ждет, пока я перегруппируюсь. Он перепрыгивает через стол одним плавным, мощным движением и хватает меня за горло мертвой хваткой. Рука, сжимающая мою шею, мерцает этой трупно-бледной чешуей, его когти впиваются в затылок, пуская кровь. Я наношу точный удар в его гранитную челюсть и чувствую, как трещат кости. Это как мак в моих венах.
С убийственным рычанием он тащит меня через комнату, опрокидывая предметы современного искусства и глянцевые вазы. Он впечатывает меня в бетонный журнальный столик так, что я выпускаю из рук последний клинок. Мой позвоночник поет от боли, в голове пульсирует, каждый дюйм моего тела ломается…
Его губы зависают над моими, он вдыхает аромат души, которую собирается выпить, заполняя мое зрение своими бездонными глазами. Мне не хватает воздуха, ни один из моих ударов ногами не достигает цели, и даже когда мое зрение чернеет, погружаясь в милосердное забытье, и я не могу сделать ни вдоха, я слышу его зловещий смех прямо у своего уха.
– Дикон! Убери от неё свои гребаные руки.
Этот голос. Тот самый, что вырывает меня из тьмы. Рид.
По причинам, которые я не смогла бы постичь в обычных обстоятельствах, а тем более в полубессознательном состоянии, демон – Дикон, судя по всему – нависающий надо мной, отпускает мою шею и позволяет мне мешком рухнуть на столик.
Благословенный воздух врывается в мои легкие, и меня окутывает аромат лемонграсса и мягкой шерсти свитера Рида. Он поднимает меня на ноги и приподнимает мой подбородок, чтобы изучить то кровавое месиво, в которое, я уверена, превратилось мое лицо. Он ругается, тихо и смертоносно. Мои пальцы вцепляются в его руки, чтобы удержаться на ногах.
– Я в порядке, – мой голос звучит полумертво.
– Я убью его, – хрипит он. – За то, что тронул тебя.
– Напомни мне, – говорит Дикон скучающим тоном. – Как это закончилось для тебя в прошлый раз?
Рид рычит. Звук раскаленной добела ярости. – Ты, может, и не сдох, но помучился изрядно, не так ли?
Когда я выглядываю из-за спины Рида, всё насмешливое веселье исчезает с жестокого, точеного лица Дикона. Он рывком открывает один ящик стола, затем другой. – У кого-нибудь из вас есть огонек?
Рид прижимается губами к моему виску, и я почти валюсь на него. Я знаю, что у меня сотрясение. Обычно я последняя, кто признает такое, но мне нужно в лазарет. Срочно нужна магия пикси. Рид удерживает меня позади себя мучительно защитным жестом и говорит низким, ровным голосом: – Мы уходим.
Дикон закрывает ящик под собой с искренним смехом. Звук порочный. Порочный и вызывающий дрожь. Когда он поднимает взгляд, его небесно-голубые глаза пылают. – Никогда не замечал за тобой чувства юмора, но, чувак, это просто высший класс.
Рид напрягается. Его страх подпитывает мой собственный. Меня трясет, кружится голова. Где-то на задворках сознания я гадаю, не стошнит ли меня сейчас.
– Если бы ты хотел меня убить, ты бы это сделал. Все эти годы… – Рид качает головой, затем повторяет: – Мы уходим.
– То, что мне было плевать на тебя настолько, чтобы не выслеживать, еще не значит, что я не оторву тебе конечности сейчас, когда ты стоишь здесь передо мной и напрашиваешься на это.
Рид даже не вздрагивает. Будто жестокость Дикона для него не в новинку. – Делай что должен. Но её в это не впутывай.
– Рид, – шепчу я, вцепляясь в него крепче. – Нет.
Его лицо становится непроницаемым. – Вив…
– О боже, избавьте меня от этого, – протягивает Дикон, выуживая свежую сигарету из пачки. – От мелодрамы меня тянет срать.
Я оскаливаюсь на него, и он свирепо смотрит в ответ, раздувая ноздри. Затем он переводит свой беспощадный взгляд на Рида. – Я почти горжусь. Ты наконец-то решил перестать от меня прятаться.
Мне кажется, я замечаю каплю боли в этих поразительно голубых глазах. Но она исчезает, стоит мне моргнуть.
Рид ощетинивается. – Я пришел сюда не ради тебя.
– Только ради своей охотницы, значит.
Голос Рида едва слышен. – Ты собирался её убить.
Взгляд Дикона переходит с Рида на меня за его спиной. Его глаза с убийственной неспешностью скользят от моей разбитой губы к разорванному топу Софии и моей груди под ним. Он закусывает губу зубами. – Рад, что моя репутация всё еще идет впереди меня.
– Этого не случится, – рычит Рид.
Дикон закладывает сигарету за ухо. – Мой дорогой. Ты же знаешь, я не могу позволить охотникам приходить за мной и оставаться в живых, чтобы потом об этом трепаться.
– Это была ошибка, – ровно говорит Рид. – Она не вернется.
Это сотрясение, должно быть, одно из худших, потому что у меня возникает глупый инстинкт заявить: – Я не уйду без доказательств того, что он забрал Китти и Лайру.
Рид стонет от разочарования. – Вив…
Дикон открывает другой ящик и, наконец, находит зажигалку. – Я понятия не имею, кто эти люди.
– Лживый мешок дерьма, – рычу я на него.
– Часто – да. – Его игривая агрессия сменилась скукой. Не знаю, хорошо ли это. – Но мне нет дела до Харкера, твоего драгоценного декана или блудливой Цитадели…
Это не имеет смысла. Мой желудок сжимается и выворачивается. – Но печати…
– Вив, – резко прерывает Рид, в ярости. – Довольно.
Дикон направляется к нам, и я вижу, как темно-красная чешуя проступает на затылке Рида. Я видела её только на его руках. – Держись от неё подальше, – рычит он.
Дикон полностью игнорирует Рида, заглядывая ему за плечо, чтобы спросить меня: – Зачем мне сдались студентки Харкера?
Меня ставит в тупик не сам вопрос. А искреннее любопытство в глазах Дикона. Он действительно не понимает, о чем я говорю. Он хочет знать больше.
– Неважно, – говорит Рид. – Делай что хочешь и с кем хочешь, будь то охотник или кто другой. Мы уходим.
Я вскидываю взгляд на Рида. Это совсем не моя позиция в данном вопросе.
– Я могу найти твою охотницу, ты же знаешь, – мурлычет Дикон. – В любое время.
– Но ты этого не сделаешь, – говорит Рид, пятясь вместе со мной к дверному проему. – Я хранил твой секрет годами. До того самого дня, когда он умер.
Я открываю рот, чтобы спросить «кто?», когда замечаю двусмысленный огонек, мерцающий в глазах Дикона. – Ты должен мне гораздо больше, брат.
Брат?
Не травма головы заставляет мое зрение сужаться в туннель, и не холод пробегает по позвоночнику. Это шок – полный шок. Однако я быстро справляюсь с ним. Я отказываюсь доставлять Дикону удовольствие, и я вижу, как он изучает нас. Ищет трещины – присматривается, чтобы понять, был ли Рид честен со мной.
А он не был.
Рид не позволяет этому разоблачению поколебать его решимость. – С моей точки зрения, теперь мы квиты.
– Вряд ли, – мурлычет Дикон. – Если я еще хоть раз увижу твою подружку, знай: я буду выковыривать осколки её позвоночника из своих зубов к тому времени, как ты явишься всех спасать. – Дикон окидывает меня взглядом в последний раз, и я отчаянно жалею, что на мне так мало одежды. – Спокойной ночи, Вивьен.
– Просто Вив, – выплевываю я.
И затем Рид вытаскивает меня за дверь, в сад для курения «Лихорадочного сна». Техно изнутри бьет по моей ноющей голове. Туман табачного дыма втягивается из открытой двери в кабинет Дикона и окутывает его непроницаемое лицо дымчато-серой пеленой.
ГЛАВА 41
Мое тело борется за то, чтобы удержать меня в вертикальном положении. Всё, что я слышу за низким гулом сада – это грохот собственного сердца. Мой затуманенный разум всё еще не может до конца осознать тот факт, что брат Рида не просто жив-здоров, он и есть Белый Олень. Демон, которого Старейшины защищали по причинам, которые я не могу сопоставить. Что он отпустил нас. Что Рид годами хранил его секрет, пока кто-то не умер.
Мы не успели отойти и на два шага от кабинета Дикона, как к нам направились его громилы. Мои ноющие, пульсирующие конечности дрожат от жажды убийства. В одном из них я узнаю База, вампира-вышибалу с фиолетовыми глазами, который впустил нас, а в другом – очаровательного девианта-бармена. Удлиненные клыки бармена сверкают в тусклом свете сада, когда он открывает рот: – Олень хочет, чтобы вы оба убрались. А Белоснежка задолжала мне за три напитка.
Оборотень. Определенно оборотень.
– Мы уже уходим, – рычит Рид.
Баз делает намеренный шаг ко мне, раздувая ноздри – он чует кровь, капающую с моего лица. Теперь, когда он возвышается надо мной, я замечаю те же два символа, вытатуированные у основания его горла, что и у Дикона на шее. – Ей не обязательно платить наличными.
– Баз, – добродушно упрекает бармен. Как будто выпить мою кровь было бы столь же досадным проступком, как нарушение диеты.
Большой палец Рида крепче впивается в мое бедро, притягивая меня ближе. – Даже не думай об этом.
– Нам просто нужно найти моих друзей, – выдавливаю я сквозь тошноту. «Лазарет», – подсказывает мозг. – «Скоро».
– Вам повезло, – тянет Баз без энтузиазма. – Мы их тоже вышвырнули.
Мы с Ридом проталкиваемся мимо обоих девиантов и через темный тоннель возвращаемся в клуб. С высокого, похожего на соборный, потолка спустились длинноногие акробаты и висят на одних лишь лентах. Тошнотворный запах человеческого пота, дыхания и пролитых напитков заставляет рвоту подступить к горлу. Мне нужно убраться отсюда. Но в зале так темно, я постоянно врезаюсь в людей, кто-то на шпильках наступает мне на палец, а я даже не чувствую боли, потому что едва могу дышать, и Рид… Рид лгал мне, и я чуть не погибла, и мне просто нужно найти Пенни и Софию, и…
– Тише, тише, – говорит Рид мне на ухо, подхватывая, когда я оседаю.
– Не трогай меня, – невнятно бормочу я.
Он вполголоса ругается, будто знает, что его ждет взбучка, но всё равно настаивает на том, чтобы поднять меня и вынести из клуба. Поздняя осенняя ночь обрушивается на меня, как удар грома, и хотя я уже дрожу, я благодарна – холод немного привел меня в чувство.
– Поставь меня, – говорю я ему, и он подчиняется.
Пенни и София стоят снаружи, поодаль от очереди, прижавшись друг к другу, чтобы согреться. Пенни видит нас первой, и выражение её лица заставляет меня чувствовать себя хуже, чем все травмы вместе взятые. – Я в порядке.
– О боже мой, Вив! – Через секунду она уже рядом. – Что, черт возьми… Кто… Как это…
– Она в порядке, – повторяет Рид. – Она упала. Я отвезу её в больницу.
Глаза Пенни прыгают с него на меня и обратно. – Я помню тебя. С Хэллоуина. Джеймс сказал мне, что ты был с Вив и в прошлый раз, когда она пострадала. На том пожаре у Марии.
– Пенни, – пробует София. – Всё не так, как ты думаешь.
– Это не вина Рида, – говорю я, хотя я в ярости на него и не могу сейчас даже смотреть на его идеальное, раненое лицо. – Просто неудачное время.
– Ты появляешься здесь, и Вив снова оказывается ранена? Я вызываю полицию. Я…
– Они встречаются! – выпаливает София. – Они познакомились у Марии в ночь пожара. Он бы никогда не причинил ей вреда.
Взгляд Рида метнулся ко мне, и я не могу вынести вины в его глазах, поэтому смотрю на Пенни, желая, чтобы она просто оставила это. Пенни смотрит на Софию, и я надеюсь, что эта гребаная ночь просто закончится здесь, но затем болезненное замешательство окрашивает её лицо, и я осознаю ошибку.
– Ты сказала Джеймсу, что он работал в «Виндзоре» вместе с вами… что вы там задержались допоздна. Но если вы познакомились только в ту ночь у Марии… Зачем тебе было лгать?
Взгляд Софии режет меня, в нем испуг и вина, но я её не виню. Это моя вина, что я лгала Пенни. Моя вина, что я думала, будто смогу жить всеми этими разными жизнями одновременно и ни разу не оступиться.
– Мне нужно, чтобы вы, ребята, освободили территорию. Бармен-оборотень вышел в ночь и, скрестив руки на груди, оценивающе смотрит на нас. Когда его взгляд падает на Пенни, в этих злобных оливковых глазах вспыхивает блеск. – Кроме тебя, лютик. Ты можешь остаться. – Он протягивает ей руку. – Я Уорд. У тебя есть планы на вечер?
– Да, есть. Простите, я не хочу быть грубой, но сейчас три часа ночи. Мои планы уже осуществились, и, честно говоря, они были отстойными. Мой парень бросил меня ради милой парижанки. Нас вышвырнули без причины, а потом на мою подругу напали в вашем клубе, или она упала с лестницы, или… что-то в этом роде. И… – Пенни подносит руки к лицу, чтобы потереть глаза, размазывая тушь, – и она лгала мне. И ничего не имеет смысла. И… простите, вы не могли бы нас оставить? Мы пытаемся поговорить наедине.
Мгновение никто ничего не говорит.
Всё, о чем я могу думать – это то, что Пенни выбрала худший момент, чтобы проявить толику твердости. Хотя она и понятия не имеет, что только что огрызнулась на оборотня, который мог бы съесть её лицо на ужин, все остальные это прекрасно осознают.
И я не так уж далека от истины – Уорд смотрит на Пенни так, будто её оставили под его рождественской елкой в самой блестящей подарочной упаковке.
– Жаль слышать, лютик. Надеюсь, дела у тебя наладятся. – Уорд поворачивается к нам с Ридом, и его теплая улыбка исчезает. – Вам двоим было бы мудро сюда не возвращаться. Олень не будет так снисходителен снова.
– Не проблема. – Голова раскалывается, и мне хочется вонзить кинжал в этого гада.
