Текст книги "Полугород (ЛП)"
Автор книги: Кейт Голден
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 25 страниц)
ГЛАВА 32
Я никогда не чувствовала себя особо сексуальным существом. Не то чтобы мне не нравился секс. Он нормальный, я полагаю. Хороший способ закончить свидание, способ узнать, что кто-то заботится о тебе физически, осязаемо. Все мы знаем, что слова парней младше двадцати пяти лет стоят примерно столько же, сколько просроченный купон в маникюрный салон – скорее всего, бесполезны, но в редких случаях могут удивить. И даже тогда я не большой любитель слов. Я фанатка действий, и не нужно быть гением, чтобы понять почему. Но то, что я чувствовала желание, не означает, что я когда-либо считала себя очень желанной.
Большую часть жизни я провела, думая, что я слишком высокая, слишком плоскогрудая, мои зубы слишком большие, мои черные волосы – слишком резкий контраст для моей слишком бледной кожи, а глаза слишком серые, когда я хотела бы иметь голубые. И это еще до того, как начать разбирать мой характер. То, как мало людей понимают мое чувство юмора по сравнению с кем-то вроде Софии, за которой вечно следует облако хихикающих обожателей, мечтающих попасть в её орбиту. Как редко люди называют меня теплой или уютной, как называют Пенни. Какая я не амбициозная по сравнению с Норой или моей матерью…
И всё же мой мозг орет через громкоговорители: сегодня я чертовски горяча. Ужасный каламбур. Этот костюм, должно быть, был сшит вручную порочными богами Хэллоуина. Не то чтобы сами боги были порочными, хотя, возможно, так оно и есть. Это их прерогатива. И сегодня я поклоняюсь именно таким богам. Богам, которые околдовали Софию, чтобы она под дулом стрелы заставила меня наклеить накладные ресницы и нанести сверкающие красные блестки на щеки и переносицу. Тем, кто прислал мне последнюю пару красных виниловых туфель «Мэри Джейн» на платформе, которые были на распродаже (нет, даже в священный праздник откровенных нарядов – Хэллоуин – охотники не носят остроконечные шпильки).
– Ты выглядишь как влажный сон демона.
Я закатываю глаза, досушивая волосы феном, но, честно говоря, я согласна. Даже если они поклоняются Верховному Тану, а не настоящему дьяволу, в этом каноничном образе с красными рожками и хвостом с наконечником наверняка есть что-то, что демоны ассоциируют со своей родиной.
– Есть какой-то конкретный демон, которого ты надеешься отправить сегодня в постель с грязными мыслями?
– У меня есть парень, – говорю я Софии, пока она наносит помаду винного цвета.
– С которым ты встречаешься через час.
– И я с таким нетерпением жду знакомства с мистером Джеймсом Пайном.
Я знала, что пожалею об этом. Я так долго держала свои миры раздельно. Как я могла позволить одному удачному походу за костюмами убедить меня, что это хорошая идея? – Не веди себя странно. Только не с Джеймсом. Он не бывает странным.
– Это звучит как тюремное заключение.
– Он просто серьезный парень. Пожалуйста?
София встает и берет сумочку. На ней бикини Медузы и парик из змей, сапоги на каблуках и прозрачная изумрудно-зеленая юбка, которая колышется при ходьбе. Блестки сияют на её коже. Густая подводка подчеркивает её и без того выразительные глаза звезды немого кино. – Я пойду искать Эллиота. Встретимся у ворот?
– Конечно. Ты, кстати, тоже выглядишь достойной влажных снов.
Она лукаво сияет мне в ответ. – Я знаю.
Когда я остаюсь одна, я смотрю на свое отражение и думаю о том, что она сказала. О демонах, дьяволах и влажных снах. Мои щеки вспыхивают, когда каштановые кудри и стоны удовольствия заполняют мой разум. Плохие новости.
Может, дело в костюме. Или в озорном трепете хэллоуинской ночи… Ладно, я хватаюсь за соломинку. Но может быть дело в том, что мы с Джеймсом так давно не спали вместе. Вообще-то, с тех пор как я поступила сюда. После стрыги дела с ним стали только хуже. Возможно, нам просто нужно добавить перчинки. Что бы сделала София? Наверное, пришла бы без белья и засунула бы его Джеймсу в рот.
Моя рука замирает на ручке фена. А ведь это неплохая идея, на самом деле. По крайней мере, первая часть. Прежде чем я успеваю отговорить себя, я стягиваю бежевое белье и бросаю его в корзину в нашем шкафу.
Вот так. Я веселая. Я – «та самая» девушка. Порочные боги Хэллоуина умилостивлены.
Когда я заканчиваю сушить волосы и иду за сумочкой, мои бедра трутся друг о друга, и я вздрагиваю. Наверное, это глупо. Мы будем в Астере сегодня. А если мне придется охотиться? Я собираюсь напасть на демона в шелковом мини-платье и без трусиков? Нелепо.
Я уже на полпути к корзине, чтобы с позором вернуть белье на место, когда в дверь стучат.
Я распахиваю её, уже посмеиваясь над реакцией Софии, когда расскажу ей, как костюм дьявола сожрал мой мозг, и оказываюсь лицом к лицу – или лицом к груди, потому что он чертовски высокий – с Ридом.
Взгляд, которым он меня одаривает, заставляет колени подкоситься. Это та самая картинка, которую вы найдете в словаре напротив слова «возбуждение». Это заставляет меня сжаться всем телом, но больше всего – между ног. Я никогда не была уверена, действительно ли демоны могут чувствовать запах страха и возбуждения – я ведь не беру «Анатомию демонов» в этом семестре – но какая-то часть моего разума находит ответ, когда Рид видит, как мои ноги плотно сжимаются, и его рука вцепляется в дверной косяк. Дерево стонет под силой его хватки. Я издаю очень похожий звук в своей голове.
– Ты надела красное… – его слова едва слышны.
Я тяжело сглатываю, вспоминая алые чешуйчатые когти. – Счастливого Хэллоуина.
– Это уж точно, – отвечает он. Его глаза не отрываются от моего тела.
Кто-то в коридоре открывает дверь, и оттуда доносится поп-музыка. – Что случилось? – удается выдавить мне.
Рука Рида отпускает косяк, и я замечаю, что дерево за ним треснуло. Он вынимает бумагу из заднего кармана. – Я, э-э… – он откашливается. – Я поговорил с одной из наших выпускниц, которая сейчас в Бразилии. Она охотилась вместе с Китти.
Это мгновенно развеивает туман влечения. – Не может быть. Заходи.
Он выглядит нерешительным. Будто не совсем доверяет себе рядом со мной прямо сейчас. Этот взгляд должен был меня напугать, но я слишком жадно ловлю сексуальное томление, плавающее в его глазах. Очень в духе эона.
Я приглашаю его внутрь, закрывая за собой дверь. Только тогда я замечаю состояние нашей комнаты: рога Малефисенты, оставшиеся у Софии с прошлого Хэллоуина, на столе, раскрытые косметички, набитые средствами, блестки, припорошившие пол. Из корзины для белья торчит пара крыльев бабочки, которые, я почти уверена, вообще не имеют отношения к Хэллоуину. Я чувствую укол смущения.
– Что это? – спрашиваю я его, заталкивая ногой какую-то одежду Софии под кровать.
Он протягивает мне бумагу, всё еще стоя чуть дальше, чем необходимо. – Я распечатал переписку. Подумал, ты захочешь взглянуть. Кажется, она хотя бы в безопасности.
Я пролистываю письма, пока он говорит. Охотница подтверждает всё, что Китти написала в своей записке Питеру. Учебное давление доканало её. Она хотела увидеть мир. Она не была уверена в том, как в Харкере учат охоте.
Облегчение накрывает меня. – Значит, она в порядке.
– Да. – Рид садится на мою кровать.
– Прямо как говорилось в письме.
– Погоди, Китти оставила письмо? Ты говорила мне, что она пропала.
– Так и было, письмо было странным… Это стоило того, чтобы проверить. Обещаю. – Я кладу письмо на стол и сажусь рядом с Ридом. – Есть успехи с поиском сада?
– О чем ты? Разве это не…
– Даже если Китти тут ни при чем, кто-то всё равно взял клинок из оружейной…
– Кинжал Эона, – уточняет Рид.
– …и попытался прикрыться её именем. И…
Рид напрягается. – И что?
– В прошлые выходные в моей квартире, возможно, был девиант.
Его ноздри раздуваются, челюсть сжимается. – Почему ты не сказала мне об этом раньше?
– С чего бы мне это делать? Это Астера, они повсюду. Может, мне просто приснился плохой сон. Но если кто-то знает, что мы копаем под это… если кто-то хочет нас остановить… значит, мы должны найти этот сад раньше них.
Рид вздыхает, его взгляд задерживается на подоле моего платья и моих бледных обнаженных бедрах. – Мне пока не удалось выследить местоположение. – Его голос звучит немного хрипло. – Ты не хочешь, чтобы я говорил с Лизетт, а я сомневаюсь, что Дрисколл позволит демону, даже мне, просто так…
Но я помню, как Дрисколл заступился за Рида в тот день после урока Кроули. – Тебе стоит попробовать поговорить с деканом Дрисколлом. Жизни людей могут быть в опасности. Он доверяет тебе.
Глаза Рида встречаются с моими, и я внезапно остро осознаю нашу близость. Интересно, чувствует ли он запах моего ванильного шампуня. – Ладно, – уступает он. – Ладно.
– Вы ведь близки, верно?
Рид обдумывает вопрос. – Он нашел меня в мои худшие времена. Привел сюда. Я многим ему обязан.
Думаю, я тоже. Я уже подаюсь вперед, когда понимаю, что собираюсь его обнять. Я замечаю настороженное выражение на его лице, но он всё равно позволяет мне обвить руками его шею. – Спасибо, Рид. За то, что помогаешь мне.
Объятие было ошибкой. Теперь я могу исследовать этот бодрящий запах лимонной травы – гель для душа, кажется – и мужественный аромат хвои. Немного стирального порошка. И я чувствую твердые плоскости мышц его спины под своими руками, мышцы шеи у своей щеки, мышцы груди, прижатые к моей груди… Всё словно из гранита. И всё натянуто, как тетива лука.
Он не обнимает меня в ответ. На самом деле он не дышит.
Я отпускаю его и смотрю куда угодно, только не в его глаза. – Правда, спасибо.
– Так… – голос Рида звучит немного хрипло. Он встает, пряча кулаки в карманы и отводя взгляд. – Куда ты направляешься сегодня? Вечеринки команды по лакроссу?
– Вообще-то мы едем в Астеру.
– Разоделась для своего домашнего любимца. – Но в этой колкости не хватает его привычного сарказма. Он звучит как-то грустно. Интересно, бывает ли ему так же одиноко, как мне. Или как было мне, пока он не привел меня сюда.
– Хочешь пойти с нами?
Рид смотрит на меня так, будто я предложила ему побрить меня налысо. – Что? Зачем?
– Ради веселья, Рид. Тебе никто не рассказывал про веселье?
Он корчит гримасу, но я вижу искру интереса в этих штормовых голубых глазах. Которые кажутся особенно голубыми и особенно штормовыми в эту странно триумфальную хэллоуинскую ночь. – Не уверен, что это уместно для твоего инструктора.
– Да ладно тебе, – уговариваю я. – Мы не настучим.
– Ты имеешь в виду твою компанию дружков-охотников?
– Ты знаешь, с кем я вожусь?
– Я вижу, с кем ты сидишь на боевой подготовке. Задрот, качок и эта…
– Не смей, – строго говорю я ему. – Не сейчас, когда мы только начинаем становиться друзьями.
– Прост… простушка, охотница. Я собирался сказать «простушка».
Он молча изучает меня, прежде чем сказать: – Я думал, ты любишь, чтобы всё было на своих местах.
– Что меня выдало? – Я не могу скрыть удивления в голосе.
– Попытки найти контроль везде, где только можно? Рыбак рыбака видит издалека.
Чтобы сменить тему – ведь слова Рида обнажили меня более интимно, чем всё, что я делала со своим парнем за последние месяцы, я говорю: – Если ты собираешься пойти, тебе нужен костюм.
Он трет шею сзади. – У меня нет.
Это «да»? Неужели Рид Грейвхарт соглашается потусоваться со мной в выходной? Может, ему вовсе не одиноко. Может, он просто хочет провести время со мной. Эта мысль – порция чистого, мерцающего дофамина. – Мог бы просто щегольнуть собственными рогами и хвостом. – Я указываю на свой ободок и пытаюсь унять радостное волнение внизу живота.
– Легенда, помнишь?
– Ну конечно. – Я оглядываю комнату в поисках вдохновения, и тут меня посещает гениальная идея. – Ты мне доверяешь?
– А у меня есть выбор?
ГЛАВА 33
Питер и Эллиот оба бросают на меня многозначительные взгляды, когда я подхожу к воротам в сопровождении Рида. На нем крылья бабочки Софии и рога Малефисенты на голове. Он выглядит как детское представление о демоне, что заставило меня от души посмеяться. Его самого – не очень.
Как только приятная прохлада Астеры окутывает нас, София отводит меня в сторону, чтобы спросить, зачем я притащила с собой этого «легавого», если не планирую его соблазнять. У меня нет достойного ответа. «Он казался одиноким» – это лишь половина правды. Более честным ответом было бы: «Он казался одиноким, и я хотела продолжить проводить с ним время». С моим учителем. Демоном. Обе причины делают эту мысль совершенно пугающей.
Независимо от моих мотивов, когда мы встаем в очередь перед «Паутиной», до меня доходит очевидное: я пригласила нашего инструктора на вечеринку с нами, и, возможно, это было не самое мудрое решение в моей жизни. Пока Эллиот болтает с группой мускулистых Черепашек-ниндзя, а Питер помогает Софии с бретелькой бюстгальтера, Рид стоит в своем самодельном костюме демона, глядя в темноту ночи.
Полугород гудит, как и всегда на Хэллоуин. Фонари из тыкв и фиолетовые гирлянды украшают окна и пожарные лестницы. Тротуары так плотно забиты пьяными двадцатилетними ребятами в париках и гриме, что они выплескиваются на Мэйн-Авеню, где машины сигналят в глухих пробках. На Хэллоуин всегда лучше ходить пешком. На такси или в метро, набитом подростками в масках с рулонами туалетной бумаги в рюкзаках, вы потратите в два раза больше времени.
– Привет, детки, – приветствует нас владелица «Паутины» у входа в бар. Она одета как кинозвезда пятидесятых: очки «кошачий глаз», мушка над губой и шарф в горошек на голове. – Твоя вторая половинка уже внутри.
– Спасибо, – говорю я ей.
– Хозяйка «Паутины» знает Джеймса? – спрашивает София, брезгливо сморщив нос.
Я замечаю каменное выражение лица Рида и качаю головой. – Она имеет в виду Пенни.
– Я не верю в дружескую ревность. – София отбрасывает змею со лба. – Но если бы верила, это было бы больно.
Внутри «Паутина» представляет собой колышущуюся массу из кожи, пота и фальшивой крови. Из динамиков гремит «Thriller», а искусственный туман висит в легких, липкий и сладкий. Я замечаю Пенни за чашей пунша, наполненной чем-то космически-фиолетовым. Она выглядит так, будто сошла со съемочной площадки варьете шестидесятых, в своем мини-платье и сапогах гоу-гоу. Её светлые волосы начесаны и залиты лаком до небес под белым ободком из кожзама.
– Ты, должно быть, родилась не в ту эпоху, – говорю я ей.
– Вив! О боже, ты выглядишь просто безумно горячо. – Она быстро сжимает меня в объятиях.
– Она права, – шепчет голос позади меня.
Помните, я говорила о том, что охотники воспринимают вещи целиком и сразу так, как не могут люди? Так вот, в этот момент происходит несколько вещей одновременно.
Я узнаю голос Джеймса, и меня накрывает волна разочарования. Мне в голову приходит шокирующая мысль: я бы хотела, чтобы эти слова произнес Рид. Он тот человек, ради которого я надела красное. Не Джеймс. Это никогда не мог быть Джеймс.
И ко мне приходит поразительно освобождающее осознание: у нас ничего не выйдет.
Я не думала, что Харкер сильно меня изменил. Может, я чувствую себя менее одинокой, моя техника владения кинжалом стала лучше, или я узнала больше о древних реликвиях и о том, как ими пользоваться. Но я не ожидала, что это изменит мой взгляд на моего парня. Или, если честно, мой взгляд на саму себя.
Я ведь встречалась с Джеймсом именно поэтому, верно? Потому что это было важно для моей матери, а то, что она думала обо мне, было важно для того, как я видела себя? По какой-то причине всё изменилось. И я чувствую облегчение от того, что это произошло не только потому, что у меня возникла безобидная симпатия к моему инструктору по бою.
– Спасибо, – говорю я ему, принимая сухой поцелуй в губы. – Джеймс, ты помнишь моего коллегу, Рида.
– Здорово, малый, – говорит Джеймс, притягивая меня ближе к себе.
Рид лишь изучает меня, пока я нахожусь под рукой Джеймса. Взгляд его глаз хуже, чем раздражение или ревность – он выглядит расстроенным из-за самого себя. Словно он не уверен, зачем вообще пришел. – Привет.
– Стажеры! – визжит Пенни.
Боль в моем сердце длится лишь секунду, прежде чем я вижу, как Пенни по очереди обнимает Софию, Эллиота и Питера. Это зрелище могло бы заставить даже холодную охотницу-эона прослезиться: мои друзья становятся друзьями. Я достаю камеру из сумки и фотографирую их вместе.
– Ребята, вы выглядите потрясающе, – говорит им Пенни. – Ой! Питер, у меня кое-что есть для тебя.
Пенни роется в сумке и достает карточку Человека-паука в защитном пакете. – Отец одного из моих учеников – иллюстратор комиксов. Оказывается, у него куча таких валяется.
Питер едва не падает на музыкальный автомат позади себя. – У неё фирменные уголки первого производителя Marvel… Это оригинал 1966 года? – Его благоговение почти осязаемо, когда он держит карточку того самого супергероя, в костюм которого одет. – Спасибо, Пенни.
– Боже, Пенелопа, – стонет София. – Ты такой хороший человек.
Пенни лишь искренне улыбается им обоим.
Джеймс не делает попыток пообщаться с моими новыми друзьями, и я этому рада. Я нервничала из-за того, что Рид и Джеймс снова встретятся после инцидента со стрыгой, но я потеряла Рида в толпе. Мои глаза сканируют толпу костюмированных гуляк, но переделанных крыльев бабочки Софии нигде не видно.
У меня всё сжимается внутри при мысли, что он, возможно, уже ушел с кем-то. И не из страха, что он выпьет чью-то душу, а из постыдной девичьей ревности. Может, они уже прижимаются друг к другу на заднем сиденье грязного такси в Астере. Маленький маньяк в моем мозгу кричит: «Руки прочь!». Но я не могу остановить этот поток мыслей. Это как нажимать на синяк. Боль перетекает в какое-то извращенное удовольствие, и я давлю сильнее, просто чтобы изучить его. Я думаю о том, как идеально полная нижняя губа Рида касается чьих-то бедер. Будет ли он жаждать её душу так же, как, я знаю, он жаждет мою?
– Что вдохновило на смену образа в этом году? – спрашивает Джеймс сквозь шум.
Я вытряхиваю из головы прерывистые стоны и демоническое рычание. – Костюмы Женщины-кошки закончились. А ты кто?
Он, по сути, без костюма – в поло цвета мха и темных брюках. – Миллиардер, врубаешься?
– Нет, – признаюсь я. – Вообще-то не очень.
– Это вдохновляющий образ.
Вау, и как я так долго тянула с этим? – Мы можем поговорить снаружи?
Я не жду ответа. Рука Джеймса кажется теплой в моей, когда я тащу его сквозь переполненный бар мимо шапочек медсестер и пиратских крюков во всех направлениях. Мне плевать, если Рид ушел домой с пятнадцатью девушками, говорю я себе. Мне нужно сделать это в любом случае.
Нам чудом удается выбраться на улицу, где я вдыхаю прохладный ночной воздух. Я люблю Хэллоуин, но могла бы обойтись без толпы, которую он привлекает в наш обычно спокойный бар.
– Послушай, Джеймс…
– Я уже знаю, что ты собираешься сказать. – Он издает смиренный вздох. – И я не сержусь.
Облегчение проносится сквозь меня. – Не сердишься?
– Конечно, нет. Я знаю тебя с детства, Вив.
– Мне жаль. – Я беру его руку в свою. – Я бы хотела, чтобы у нас всё получилось.
Расслабленные черты лица Джеймса искажаются в злом недоумении. Он вырывает пальцы. – Что? – Что ты… – Я думал, ты собираешься извиниться за то, что в последнее время совсем пропала. За то, что позорила меня перед друзьями. За всё это странное поведение…
– Позорила тебя? Я жизнь человеку спасла.
– Ты понимаешь, о чем я.
– Вообще-то нет.
– Вив…
– Нет, знаешь что? Мне действительно жаль. Мне жаль, что у тебя такая хрупкая самооценка.
– Да ладно тебе, Вив. Хочешь сказать, что этот шлюховатый прикид – не попытка помириться?
Отчасти меня бесит то, что он прав. Какая-то другая версия меня – та, с которой я теперь чувствую себя слишком разобщенной – надеялась вернуть его интерес сексом сегодня вечером. Но я надела этот костюм и для себя тоже. Может быть, Рид подал мне идею выйти из моего темного кокона, но мне понравилось чувствовать себя смелой. Мне понравилось, что в этот чертов год я не нарядилась чем-то добродетельным или безобидным. Я опасна, и в этом году я не пыталась это скрыть.
– Между нами всё кончено. – В моем голосе звучит уверенность, которой я не ожидала.
Джеймс не медлит ни секунды. – Пенни будет опустошена. И твоя мама.
– Я разберусь с ними. Но я думаю, тебе пора идти.
– Знаешь, мне все говорили, что я сошел с ума, раз решил встречаться с тобой. Что ты принесешь мне одни проблемы. Твоя собственная мать говорила мне, что я достоин лучшего.
Слова ложатся на лицо, как пощечина.
Наверное, я думала, что со временем мы с мамой сможем вернуть ту близость, которая была у нас, когда папа был жив. Что, несмотря на то, сколько раз я её разочаровывала, я смогу сделать достаточно правильных вещей, чтобы снова заслужить её любовь. Очевидно, это напрасная затея. – Видимо, тебе стоило послушать.
Он качает головой, и одна идеальная светлая прядь падает ему на лицо. Он отмахивается от неё так, будто она его оскорбила. – Ты колючий, тяжелый человек, Вив Аббот. Я был сама терпеливость с тобой, и вот как ты со мной поступаешь?
– Я, должно быть, оставила твою медаль «За отвагу» дома вместе со своими трусиками.
Его глаза вспыхивают яростным жаром, он еще раз качает головой, а затем направляется к своему водителю и припаркованному седану.
Вернувшись в «Паутину», я нахожу Софию, флиртующую с пилотом-истребителем без рубашки. Я говорю ей, что мы с Джеймсом расстались и что я ухожу домой пораньше. Она пытается уйти со мной, но я отказываюсь мешать ей. В любом случае я просто хочу побыть одна.
Я ищу Рида в переполненном баре десять жалких минут, прежде чем понимаю, что он давно ушел, и я его не виню. Видения моей ревнивой фантазии о заднем сиденье такси крутятся в голове, пока мне не становится дурно. Глупо на стольких уровнях. Я позвала его пойти с нами и тут же бросила, чтобы расстаться с парнем. Мне некого винить, кроме себя.
Пенни сидит в одной из виниловых кабинок, смеется с Питером и Эллиотом, примеряя чьи-то крылья феникса, и я не нахожу в себе сил прервать их плохими новостями. В любом случае это было бы эгоистично – я лишь пытаюсь опередить Джеймса, чтобы первой рассказать свою версию истории. Но она моя лучшая подруга. Ничего не изменится между нами из-за этого.
Я повторяю эти слова как мантру, выскальзывая из бара в ночь. Я планирую немного прогуляться, возможно, отличить настоящего вампира от всех этих ребят с пластиковыми клыками, плевать на правила Харкера, когда замечаю Рида, прислонившегося к стене с другой стороны бара. Он снял свои фальшивые крылья и рога и задумчиво держит их в руках. И это… всё, что он делает. Он не сидит в телефоне, не курит. Просто смотрит на город, как и раньше. Впитывает веселое и мрачное.
Я подхожу к нему и прослеживаю за его взглядом на шумную Мэйн-Авеню. Через дорогу ковбой вырубился у разбитого окна. На баскетбольной площадке за сеткой-рабицей, я почти уверена, солдат и гепард занимаются сексом. Здесь, внизу, обстановка сомнительная – все вокруг изрядно поддатые, и в поле зрения нет ни одного ребенка с охапкой конфет.
Я вспоминаю нас с Норой в детстве в Лете: мы валялись на полу в сахарной коме. Мы вдвоем заталкивали плитки шоколада и пакеты с фруктовыми желейками во все шкафчики и диванные подушки, какие могли, прежде чем мама неизбежно припрятала бы остатки нашего хэллоуинского улова, чтобы выдавать их по частям в ближайшие месяцы.
Всего через несколько минут папа воровал конфеты обратно для нас – героический поступок. Я помню, как мама не могла сдержать смех, когда мы изо всех сил пытались скрыть пятна шоколада на лицах. Как она вырезала с нами тыквы, пока папа включал «страшные» эпизоды наших любимых шоу. Как она выглядела, закутанная в его огромные свитера, когда отопление барахлило и ветер выл.
Иногда меня, как удар под дых, накрывает осознание того, как сильно я по этому скучаю. Не только по папе, но и по тому, какими мы были, когда он был жив. Нора и я. Моя мама. Та её версия никогда не сказала бы Джеймсу, что он достоин лучшего. Его смерть не просто разбила мне сердце, она разрушила всю нашу семью.
– Это мой любимый вечер в году, – говорю я Риду, и воспоминания с запахом сахарной кукурузы угасают.
Рид кивает, наблюдая, как парень в маске Призрачного лица пугает до смерти визжащую Динь-Динь. – Единственная ночь, когда они одеваются как мы, а не наоборот.
– Именно.
Все эти смертные, маскирующиеся под нечто сверхъестественное и оккультное. А завтра мы возобновим наше пожизненное представление в роли смертных. И Рид, и я. Демон и охотница. – Как давно ты здесь стоишь?
– Достаточно долго, чтобы подслушать тот разговор с твоим питомцем, – признается Рид, не сводя глаз с оживленного перекрестка. – Или бывшим питомцем, я должен сказать.
– Не звучи так, будто ты очень расстроен из-за этого.
Когда он поворачивается ко мне лицом, тяжесть его призрачной красоты грозит придавить меня к тротуару. – Я никогда не пойму, что такая девушка, как ты, вообще делала с таким парнем, как он.
– Да, не поймешь.
Рид качает головой в недоумении. – Этот придурок и понятия не имел, как ему повезло.
Я не знаю, что на это ответить, поэтому прижимаю ладони к шелку платья.
– И эта чушь про твою маму…
– Всё нормально, – говорю я.
– Это не нормально. Она практически бросает тебя, когда умирает твой отец, а потом говорит твоему парню…
– Серьёзно, – прерываю я. – Всё нормально.
Он качает головой, словно всё это какая-то великая космическая несправедливость. – Не волнуйся, – вздыхает он. – Я понимаю.
Наша поездка на метро домой из Шило возвращается ко мне, с размытыми краями, словно под дозой валиума.
«Как и многие люди, связавшиеся не с той компанией, я пыталась угодить другим людям».
«Кому?»
«Своим родителям».
И только сейчас я задаюсь вопросом: а не нарушил ли и Рид в каком-то извращенном смысле чужие ожидания? Я имею в виду, он был членом Выродков. А теперь он помогает врагу побеждать свой собственный народ. Я полагаю, по меркам его семьи он предатель.
Мы остаемся там на какое-то время, прислонившись к стене, исписанной граффити, наблюдая, как ползет порочная ночь, погруженные в свои мысли.
– Итак, – говорит Рид в конце концов. – Значит, без белья, да?
Я взрываюсь смехом. Это похоже на всплытие с глубины, когда хлорку сменяет воздух. – Я сейчас убью себя.
– А я-то думал, ты пытаешься убить меня.
В свете уличного фонаря его глаза – такого темно-синего цвета, что кажутся практически черными. Тоскливые, жаждущие, изолированные. Он проводит рукой по лицу с тем выражением усталости, которое мне слишком хорошо знакомо. Желать без надежды получить.
Когда он снова поворачивается ко мне, он уже не тот демон, которого, как мне казалось, я знала.
– Нет, вообще-то, – говорю я ему. – Больше нет.
ГЛАВА 34
Разрыв вызывает ожидаемые волны в семьях Аббот и Пайн. Пенни звонит мне трижды, и когда я наконец перезваниваю ей, то с облегчением обнаруживаю, что она не только не расстроена, но и благодарна за то, что её лучшая подруга и брат больше не встречаются. Это было скорее напряженно, чем весело, признается она. И я с ней согласна.
Остальные сообщения не столь любезны. Моя мать присылает мне электронное письмо – электронное письмо! – в котором говорит, что ей жаль слышать о нас с Джеймсом, и прилагает номер высококлассного семейного терапевта из района к северу от Разлома. Она заверяет меня, что уже сделала предварительный звонок и ввела её в курс дела. Нора пишет, что она рядом, если я захочу поговорить, чего я не хочу, о чем ей и сообщаю. Родители Джеймса и Пенни не выходят на связь, и я полагаю, что это к лучшему, но от них так и веет облегчением, что не слишком приятно.
Но не всё так плохо. Питер на удивление хорошо воспринимает новую информацию Рида о Китти.
– Я так рад, что появились хоть какие-то ответы, – говорит он, запыхавшись, пока держит мой наколенник. – И счастлив, что она не мертва и не похищена. Что мы ошибались насчет всей этой чепухи с заклинаниями.
Я не говорю ему, что настояла на том, чтобы Рид всё же поискал для меня тот сад. Что я полна решимости убедиться, что никто не трогал асфодели. Он и так через многое прошел. – И всё же мне жаль. Из-за… – нет правильного способа сказать «из-за того, что твоя единственная оставшаяся семья бросила тебя». – Из-за того, как это произошло.
– Всё в порядке, – признает он, глядя на Софию, которая мутузит тренировочную подушку Рида. – Теперь в моей жизни больше людей.
Мой телефон вибрирует в кармане как раз в тот момент, когда я замахиваюсь ногой в сторону Питера.
– Секунду, – говорю я ему. Он выглядит облегченным.
Выудив телефон, я с удивлением вижу имя Фионы. Я отхожу от спаррингующих пар, мои ноги хрустят по галечному полу колизея.
– Привет, Фиона. – Я прикрываю трубку рукой, чтобы она не услышала стон боли Софии, когда Рид ударом с разворота валит её на землю. – Что случилось?
– Привет. Как ты держишься?
На мгновение мне приходится напрячь мозг: знает ли она, что эссе Лизетт о дискриминации гарпий – это просто пустая страница с мигающим курсором? Знает ли она, что Донмер подожгла бархатные шторы в своем классе, когда София опоздала с заданием по зельеварению?
– После разрыва? – добавляет Фиона.
О боже, точно. – Держусь, – говорю я со вздохом. Ну я и тупица.
– Что ж, я здесь, если тебе что-нибудь понадобится. Я знаю, ты много работаешь над кампанией своей матери, но вообще-то я звоню с хорошими новостями.
– Твои удары идут слишком высоко, – говорит Рид Софии.
– Кто это? – спрашивает Фиона.
Я спешу к трибунам, где Питер переводит дух. – Э-э… политический советник. Когда они падают низко, мы поднимаемся высоко или что-то в этом роде. Так что там насчет хороших новостей?
– Несмотря на то что тебе пришлось взять отгулы ради кампании матери, твои прошлые годы работы здесь не остались незамеченными. Мы бы хотели, чтобы ты помогла с выставкой «Разлом Астеры» завтра вечером.
– Матерь божья.
Мама будет в восторге. Я хлопаю Питера по руке от радости, и он делает лицо в стиле «ЗА ЧТО?». – Спасибо, Фиона. Я тебя не подведу.
– В восемь вечера. Не опаздывай.
– Когда это я опаздывала?
Фиона не смеется на том конце провода.
– Еще раз спасибо, – говорю я. Но она уже повесила трубку.
– Не хочешь поделиться с классом? – окликает Рид, пока София ковыляет к своей бутылке с водой.
Студенты замирают на полуслове. Я убираю телефон и скрещиваю руки на груди. – Вообще-то, я только что получила очень крутое предложение по работе.
Некоторые из присутствующих вяло поздравляют меня и кивают. – Спасибо, ребята.
Рид хмурится. Явно не тот ответ, на который он рассчитывал. Но в его глазах вспыхивает блеск. – Почему бы нам не отпраздновать это матчем-реваншем?
Он выбрал неудачный день для спарринга со мной. Я на взводе из-за сотни вещей. Победа «Виндзора» и редкая возможность впечатлить мать, решение дела Китти, разрыв с Джеймсом, осознание того, что я хорошо выгляжу в цвете (хотя сегодня я снова в черных легинсах и майке; всё начинается с малых шагов). Рид не будет сражаться с той же Вив, которую он одолел в начале учебного года.
