Текст книги "Полугород (ЛП)"
Автор книги: Кейт Голден
сообщить о нарушении
Текущая страница: 24 (всего у книги 25 страниц)
Рид выглядит так, будто испытывает физическую боль. – Есть хоть что-то, что я могу сказать, чтобы убедить тебя позволить мне сделать это в одиночку?
Я скрещиваю руки на груди, понимая, что дрожу от холода. – А ты позволил бы мне сделать это самой?
Челюсть Рида дергается. – Ни за что.
– Вот и я о том же. У ворот через пять минут.
***
Вернувшись в общую гостиную, я нахожу Питера спящим прямо на наших тетрадях. Тонкая струйка слюны стекает из его рта на страницу с заголовком «Редкие яды». Огонь в камине превратился в остывающие угли, а джаз, который мы включали, давно затих.
Я раздумываю, не разбудить ли его, чтобы рассказать о происходящем, но решаю этого не делать. Подобные новости только напугают его. Пусть София сама решает, посвящать его в это или нет. То же самое касается Эллиота.
Наверху дерево под ковром скрипит под моими ногами. Ворс старый, выцветший, местами серый. Полагаю, никакая чистка или магия не способны вывести кровь призрака из шерсти. Невозможно сопоставить ту меня, какой я была в ночь их нападения, с той, кто я сегодня.
В нашей комнате София крепко спит. Одна туфля всё еще на ноге, мини-платье задралось, в руке зажата пустая бутылка из-под какого-то спортивного напитка с электролитами. Синеватый рассвет окрашивает её медные волосы в голубые тона. Как ангел, – думаю я. Несмотря на всю свою безрассудность, София – самая чистая душа, которую только можно встретить. И как подруга, и как охотница.
Я стою в шаге от неё, уже протянув руку, чтобы разбудить, когда осознаю, какой опасности я её подвергну. Сказать ей, что наш декан – член Выводка и мы отправляемся в Цитадель, чтобы прикончить его? Что это он впустил призраков, чтобы отвлечь всех и похитить Китти, а потом скрыл её исчезновение? Что он проделал то же самое с заклятием зомби, чтобы украсть кинжал из оружейной? Это слишком сложные схемы, чтобы проворачивать их в одиночку. У него могут быть шпионы среди студентов. Или профессоров. Кто знает, может, вся гостиная утыкана прослушкой.
На нашей стороне Рид и Лизетт. Скоро будут и Старейшины. Мне не нужно подставлять кого-то еще под удар.
Я натягиваю черные джинсы, черную майку и свои любимые черные ботинки. Классический наряд Вив Аббот для дня, когда мне нужно чувствовать себя собой на все сто. Воином. Охотницей. Эоном. Отважной сукой, которая не берет пленных. Я накидываю зимнее пальто и направляюсь к двери.
– Куда это ты собралась так рано?
Я оборачиваюсь и вижу Софию – она наполовину проснулась и протирает глаза. Черт. – Никуда.
София вскидывает бровь. Полагаю, ответ «никуда» не звучит особо убедительно. – Встречаюсь с Ридом, – поправляюсь я, потому что это чистая правда.
София скидывает вторую туфлю и натягивает одеяло до подбородка. – Я рада, что вы, два сумасшедших ребенка, во всем разобрались. Пенни тоже со временем отойдет. И твоя мама, я уверена.
Сердце подступает к горлу от того, как сильно мне хочется, чтобы её слова оказались правдой. – Ты правда так думаешь?
– Конечно, – бормочет она, и я вижу, что она снова проваливается в сон. – Мы же охотники. Мы заботимся о людях.
И она права. Это именно то, чем мы всегда занимались.
– Я тебя очень люблю, – говорю я ей.
София переворачивается на другой бок, спутанные волосы закрывают её лицо. Её ответ едва слышен в подушку, но мне кажется, она шепчет: – Я знаю.
ГЛАВА 48
Мы с Ридом оказываемся у ворот через семь минут, а не через пять, потому что еще одна вещь, которая, кажется, у нас общая, – это хронические опоздания. Мы спешим через припорошенный снегом газон кампуса; солнце уже маячит над сгорбленными горами вдали. Через кирпичную стену, обозначающую Старый кампус, по каменистому берегу озера.
Мы не произносим ни слова, пока проходим мимо пустой, зловещей оранжереи, где внутри кто-то копошится, прежде чем выйти к самой окраине кампуса. Огромный, корявый лес раскинулся во всех направлениях – густые сосны и возвышающиеся ели, укрытые свежим белым снегом. Вдалеке маячат шпили Цитадели.
Нам остается всего пара шагов до охотников Цитадели, которые стоят перед чащей– суровые стражи, увешанные всевозможным серебряным оружием. В этот момент рука Рида обхватывает мое запястье, и в его синих глазах отражается глубокое беспокойство. – Вив, есть кое-что, что я…
Но его слова тонут в шуме: в моих ушах раздается водянистый, отдающийся эхом голос. Кто-то зовет на помощь. Я слышу это как зацикленную пластинку, включенную на полную громкость.
– Что за… – Я резко оборачиваюсь, ища источник звука. Рид лишь странно смотрит на меня, пока крики мечутся в моем сознании. Кровь стынет в жилах.
– Отпустите меня! – визжит Пенни. – Не смейте… Что вы делаете… ПОМОГИТЕ! – Её рыдания накатывают волнами, настолько четко, будто она стоит прямо перед нами.
Ноги почти подкашиваются на снегу. Челюсть Рида каменеет, когда он видит, как я прижимаю руки к голове. «Что случилось?» – беззвучно спрашивает он. Он не слышит её. Только я.
Может быть, он даже задает этот вопрос вслух, но всё, что я слышу, – это звуки борьбы, мужское кряхтение и то, как Пенни орет так, будто её режут, пока кто-то не затыкает ей рот чем-то мягким.
– Они забрали Пенни, – выдыхаю я Риду сквозь трансляцию в моей голове. – Я отдала ей «приманку». Я слышу всё. Они забрали её.
Рид выглядит так, будто его сейчас стошнит. – Что? Она…
– Она жива. Мы должны идти.
Сейчас, сейчас, сейчас…
Больше ничего не имеет значения. Ни Цитадель, ни Харкер, ни Рид.
Плечи Рида напрягаются. – Сначала нам нужно в Цитадель. Нам нужны Старейшины.
Среди приглушенных криков Пенни я слышу плеск волн о дерево и отчаянные крики чаек, привлеченных шумом. Если раньше моя кровь замерзла, то теперь она разлетается на осколки от этого звука. – . Они держат её там, где убили моего отца.
К тому времени, как звуки стихают, сердце в моей груди колотится с бешеной силой. Это наверняка Эдгар добрался до Пенни. Но как он узнал, что мы напали на его след?
– Они могут помочь нам. Они могут… – Челюсть Рида сжимается от напряжения. Он запускает руку в волосы, припорошенные снегом.
– Нет времени! – Я уже бегу обратно в сторону Старого кампуса. – Ты либо со мной, либо нет.
– Проклятье. – Но что бы он ни увидел в моем лице – решимость, ужас или неистовую, неуправляемую ярость эона – это ставит точку в споре.
– Я всегда с тобой, Вив.
***
Я едва соображаю сквозь обжигающую панику, когда мы выпрыгиваем из такси. Мои ноги уже бегут, толкая меня вперед, прежде чем лавина кошмарных воспоминаний заставляет меня споткнуться.
Рид подхватывает меня за талию. – Ты в порядке?
Это место – куда я клялась возвращаться только в кошмарах – совсем не изменилось. Первым делом меня бьет запах моря. Полуостров Астера врезается в строптивый, иссиня-черный океан, и я внутренне сжимаюсь от этой смеси рассола, мазута и старого мокрого дерева.
Рид оглядывает полосу ветхих доков. Пришвартованные яхты и океанские лайнеры обступили пирс: одни извергают горячий выхлоп в ледяной утренний воздух, другие давно замерли – реликвии старого пассажирского терминала, которым когда-то было это место. Призраки другой Астеры. Теперь вдоль обветшалой набережной выросли массивные промышленные постройки: мрачные крытые пирсы, превращенные в склады и заброшенные театральные подмостки, и морской центр, который, я уверена, служит ширмой для какого-нибудь игорного синдиката «Юга Бездны».
Неудивительно, что Выводок обожает это место. Это самая низина под Бездной, окруженная со всех сторон беспощадным морем, где невозможно оставить след…
– Она здесь, – говорю я Риду. – Если Пенни жива, она здесь.
Рид сканирует доки, зимний ветер треплет его каштановые кудри. – Здесь слишком много места.
– Сюда. – Я решительно прохожу мимо огромных промышленных контейнеров, которых избегала больше десяти лет, и позволяю инстинктам охотницы вести меня. Шум океана, бьющегося о пирс, затихает, как и вой утреннего ветра и гудки машин вдали. Я закрываю глаза на ходу и прислушиваюсь, ловя хоть что-то, что поможет мне найти…
Вон там, вдалеке – кучка девиантов: курят и играют в карты вокруг изъеденной непогодой скамьи. Охраняют белый грузовой контейнер. И внутри него – приглушенный крик.
Будто я шагнула назад во времени. Это могла быть я внутри того контейнера, воющая, зовя отца. – Ты слышал это?
– Иди за Пенни. – Рид выглядит бледным и встревоженным. – Я отвлеку их на себя.
– Ты не можешь сражаться с десятью Выводками. Они убьют тебя.
Голос Рида звучит хрипло: – Пусть попробуют.
Я открываю рот, чтобы возразить, но он прижимается к моим губам в обжигающем, болезненном поцелуе. Это похоже на извинение – самый горький поцелуй из всех, что у нас были, потому что я знаю: есть шанс, что это прощание. Я слышу муку в его сердцебиении. Чувствую панику в его руках, когда он тратит драгоценные секунды, касаясь моей щеки, шеи.
Всё заканчивается прежде, чем я успеваю запомнить каждый изгиб его губ. То, что сплетало нас воедино, сейчас рвется, как лоза под садовыми ножницами. Этого достаточно, чтобы меня раскололо надвое. Это и влага в его глазах, когда он отстраняется, всё еще с любовью сжимая прядь моих волос. А в следующий миг он уже несется к группе, обнажив черные когти.
Я понимаю, что это Выводки, а не просто матросы или бандиты, по тому, как семь пар глаз вспыхивают кроваво-красным, когда они замечают его. Демоны, все до одного. Кроме одного, который, похоже, вампир, оборотень или обращенный чернокнижник – он ниже ростом и держится в стороне, чистя ножи других демонов. Даже он вскидывает голову и рычит на Рида, прежде чем броситься в его сторону.
Значит, мне тоже пора действовать.
Я обегаю контейнер с другой стороны, чтобы подобраться к задней части, где держат Пенни. Я толкаю дверь плечом, пока мышцы не начинает жечь.
С другой стороны доносятся тяжелые шаги по шатким доскам пирса. Я знаю, что у меня меньше минуты, чтобы вытащить Пенни. Рид не сможет вечно удерживать их вдали от нас. Я хлопаю дверью, и только тогда осознаю, почему снаружи не было засова. Я слышу щелчок автоматического замка. Контейнер запирается снаружи. Точно так же, как он удерживал меня внутри все те годы назад.
Я погружена в темноту, адреналин несется по венам, умоляя меня выбраться, выбраться, выбраться…
Но мне нужно сохранять спокойствие. Я уже была здесь. Я уже теряла здесь кого-то. И больше этого не допущу.
Пошарив в кармане, я выхватываю телефон и включаю фонарик. Зрелище перед глазами скручивает желудок в узел. Среди завалов деревянных ящиков у стены сидит женщина, связанная по рукам и ногам, с черным мешком на голове. Я шепчу благодарности всему на свете за то, что эти дрожащие кеды и светлые кудри действительно принадлежат Пенни.
– Пенни, – шепчу я, опускаясь на колени рядом с ней. – Это Вив. Я здесь.
Я сдергиваю плотную ткань с её головы и шумно выдыхаю. Жива. Не ранена. С кляпом во рту, но в довольно приличном состоянии, учитывая обстоятельства. Я вытаскиваю ткань у неё изо рта и принимаюсь за узлы на запястьях.
– Вив, – всхлипывает Пенни. Её голос – лишь тень её привычного звонкого тона. – Слава богу. О боже мой…
– Что произошло?
– Эти люди, они… – она судорожно вдыхает воздух, – схватили меня по дороге на работу. – Еще вдох. – Я думала, они собираются…
– Я знаю. – Эти узлы слишком тугие, а шаги снаружи всё ближе и ближе. – Но никто тебя не тронет. Ты должна мне довериться.
– Как ты здесь оказалась? Где полиция?
Я выхватываю кинжал и начинаю перерезать путы. У Пенни глаза на лоб лезут. – Это что, нож?
– Ты видела здесь других девушек?
– Нет, – говорит Пенни, наблюдая, как я освобождаю её.
Мой мозг пытается собрать мозаику в считанные секунды. Дрисколл, должно быть, как-то узнал, что я на него охочусь, и похитил Пенни, чтобы заманить меня сюда. Но как он вообще узнал, кто она такая и что она для меня значит? И что еще хуже – где Лайра и Китти? Я сглатываю подступающее горе. Мое тело уже знает ответ.
Наконец, руки Пенни свободны, но недостаточно быстро, чтобы избежать встречи с Выводками, которые ищут нас. Снаружи раздаются голоса. Я не смогу защитить её и сражаться с ними одновременно.
Это худший план, который я когда-либо придумывала, но другого нет. – Свяжи меня, – даю я указание шепотом, протягивая разрезанную веревку. Несмотря на холод, капли пота выступили у меня на лбу и под коленями. Здесь чертовски не хватает воздуха.
Пенни в недоумении потирает запястья. – Что? Ты с ума сошла?
– Делай, что я говорю, – шепчу я как можно тише. – Свяжи меня не туго, засунь кляп и надень мешок. – Я сажусь на её место у стены и вытягиваю руки. – Быстрее, а потом спрячься за ящиками.
Она качает головой. – Ты не можешь занять мое место. Я не позволю.
– Пенни. Я наговорила тебе кучу чепухи за эти годы, но сейчас мне просто нужно, чтобы ты сделала так, как я прошу. У меня больше шансов защитить себя, чем у тебя. Меня этому учили.
Её влажный от пота лоб морщится в замешательстве, но она, должно быть, понимает: раз уж я пришла её спасать, вооруженная как Лара Крофт, значит, в моих словах есть смысл. Она шмыгает носом, губы дрожат, но я вижу, как осколки всей моей лжи за последние годы начинают складываться в её голове в какую-то логичную картину, пока она связывает мне руки.
– Сиди тихо, пока я не вернусь за тобой, – говорю я ей. – Если только не появится шанс сбежать. Если появится – беги.
В глазах Пенни – чистый ужас. Она вставляет мне кляп, морщась и кивая. Дверь начинает ползти вверх. Пенни натягивает мешок мне на голову, и я слышу, как она забивается за ящики.
Две пары шагов затихают прямо передо мной. Раз я не слышу звука когтей, вонзающихся в плоть, значит, они не заметили подмены. Триумф поет в моих венах.
– Пошли, блондиночка, – говорит один Выводок.
– М-м-мф! – кричу я в кляп. Я брыкаюсь и бьюсь спиной о металл контейнера, пока не получаю удар по щеке, от которого в глазах начинают пульсировать искры. Я двигаю челюстью, чтобы убедиться, что она не сломана. Нос, возможно, пострадал, но пока не ясно.
– Смертные такие плаксивые, – ворчит другой.
Меня подхватывают под руки и тащат наружу; дверь за нами с грохотом закрывается. Ледяной воздух хлещет по связанным рукам и тонкой ткани майки, когда мое пальто распахивается. Вопреки всем инстинктам, я не вырываюсь. Я не могу рискнуть и сбежать, пока не вернусь за Пенни. И, сюрприз: мне не очень нравятся мои шансы против двух членов Выводка одновременно. Поэтому я позволяю нести себя туда, где чуть теплее – явно в помещение, – где больше не слышно приливов и отливов моря.
Когда меня заставляют опуститься на колени и срывают мешок, я жмурюсь, пока не понимаю, что нахожусь в пустом ангаре. Широкий обшарпанный пол. Высокие потолки над пространством, где когда-то хранили яхты и оборудование, а теперь всё заброшено. Огромные стеклянные окна выходят на яростный, затянутый масляной пленкой океан.
Двое мужчин за моей спиной – типичные демоны Выводка. Клейма выдают их, а чистая кожа, хорошие зубы и развитые мышцы говорят о том, что они поглощают достаточно душ, чтобы жить долго и красиво.
– Это не та смертная, – ошарашенно произносит демон рядом со мной.
Справа от меня стоит декан Дрисколл, на его правом глазу повязка. Я сужаю глаза, глядя на него с такой ненавистью, которая могла бы содрать кожу с его костей.
– Нет, не та. – На его лице – мрачное торжество. Его голос эхом отдается от сводов ангара. – Это дочурка Дэвида Каддела. Тот самый эон, которого мы искали, был у меня под носом всё это чертово время.
И вот оно. Причина, по которой мой отец сменил имя, прятал меня от Харкера и бежал от Эдгара. Не только потому, что узнал об обращении Эдгара, но и по той самой причине, по которой он всегда запрещал мне признаваться кому-либо, что я эон. Конечно, Старейшины пришли бы за нами, чтобы пресечь наш род, но его собственный бывший друг тоже охотился за эонами. Он не хотел, чтобы кто-то из нас стал ингредиентом для Сирабракс Верховного Тана.
Я пытаюсь ответить, но кляп всё еще во рту. Где Рид? Видение его идеальной челюсти, превращенной в бесформенное месиво, пускает панику по моим венам. Он в порядке. Он должен быть в порядке.
– Ты на него похожа, – задумчиво произносит Эдгар.
Я дергаюсь и плююсь, пока кляп не вылетает изо рта. – Не смей говорить о нем. Ты предал его.
Дрисколл лишь свирепо смотрит на меня. – Столько гонора, а ты всё та же девчонка, которая думает, что её папочка был святым. Ты не знала того Дэвида, которого знал я. Мы сражались в одних битвах. Побеждали одних и тех же чудовищ, но я никогда не чувствовал, чтобы он смотрел на меня с тем уважением, которое я заслужил. Потому что он был охотником. А я – нет. Можешь представить мой шок, когда он сказал мне, кто он такой? Грязный, кровожадный эон. И всё равно вся слава доставалась ему.
– Так ты примкнул к Выводку из-за зависти к одному человеку? – Он просто поехавший.
Но улыбка Дрисколла мрачна и самодовольна. – Я примкнул к Выводку, потому что они приняли меня. Увидели мою ценность, хотя я и не был демоном. Верховный Тан предложил мне место за столом, которое Старейшины никогда бы мне не дали.
Это ложь, хочется сказать мне. Именно демоны делят существ на сорта. Не Старейшины. И не мой отец.
– А взамен, – продолжает Дрисколл, – я дал ему имя последнего выжившего рода эонов и шанс создать Сирабракс, о которой он всегда мечтал.
Мой отец знал, что за ним охотятся. Возможно, годами. И всё ради его крови эона, чтобы использовать её для какого-то заклинания. Он не мог пойти в Цитадель – ему пришлось бы раскрыть мотив Дрисколла, и Старейшины убили бы его просто за то, кем он был. И меня, скорее всего, тоже…
Поэтому он сменил имя и стер меня из всех архивов. Всё, чтобы защитить меня. Чтобы Выводок не использовал меня для создания Сирабракс, как они надеялись использовать его. Он бросился навстречу смерти, чтобы не дать им завершить их коварное заклятие с помощью своей крови.
Но архивы… Дрисколл знал настоящее имя моего отца. И в архивах было сказано, что у него две дочери.
И я умудрилась оказаться здесь, в его когтях. Связанная и с кляпом, как лобстер перед ужином. Но я была не первой. – Китти и Лайра. Твои собственные студентки. Ты пытался использовать их кровь для заклинания, и оно не сработало.
Единственный глаз Дрисколла холоден. В нем нет раскаяния. Дело было не только в том, что они казались эонами. Теперь мне это очевидно: они были похожи на дочерей моего отца. Иссиня-черные волосы. Светлые глаза. Бледная кожа. Мы могли бы быть сестрами, мы трое. Выводок пытался найти подходящего эона для заклинания. Их единственный след за последние десять лет… Они пытались найти меня. Китти и Лайра умерли вместо меня.
Стыд и горе готовы поглотить меня. – Они были невиновны.
– Ты права. Они были не тобой, – говорит Дрисколл так, будто я должна нести бремя их утраченных жизней.
– Как ты понял, что я – та, кто тебе нужен? – выплевываю я. Это последний кусочек пазла, которого у меня нет. Как бы я ни напрягала мозги, я не понимаю, как он мог догадаться, что я дочь Дэвида. А отсюда – вся моя жизнь в Астере: семья, дом, Пенни. Он не знал этого, когда я была в его хижине, иначе схватил бы меня тогда. В тот момент он знал лишь, что я помеха, сующая нос в его дела. Он отправил меня за Белым Оленем, надеясь, что это закончится моей смертью. Но он не знал, что я эон, которого он ищет, до сегодняшнего дня, пока не похитил Пенни в качестве рычага давления. Что изменилось?
Я не позволяю себе сомневаться в Софии, Эллиоте или Питере. Никто из них не выдал бы тайну. Я чувствую это нутром. Но кроме этих троих никто не знает, кто я такая.
Дрисколл игнорирует вопрос. Он кивает демонам, которые заталкивают кляп мне обратно в рот. Затем он достает телефон. – Она здесь. – Тишина, пока кто-то на другом конце спрашивает о чем-то. – Нам не пришлось выкупать смертную. Она сама каким-то образом пришла к нам. – Снова тишина. – Какая разница? Можешь передать отцу, что ты это сделал. Ты нашел её. Теперь мы можем начинать.
Начинать. Забирать мою кровь. Варить заклинание. Помещать его в человеческий сосуд… Путы на моих руках всё еще достаточно свободны, чтобы я могла вырваться, но демоны по бокам держат меня мертвой хваткой. Я не позволяю себе оглядываться. Нельзя подавать виду, что я не одна. Если никто не знает, что Рид здесь, значит, ему удалось перебить всех Выводков снаружи… Но тогда где он сам? Время на исходе…
Ледяные узоры расползаются по полу ангара, иней покалывает мои ресницы. Я содрогаюсь от этого непрошеного холода, когда более темное и мучительное ощущение, чем всё, что я чувствовала раньше, пробегает под моей кожей. Оно пульсирует жаждой убийства. Я могу лишь наблюдать, как сосульки намерзают на вентиляционных трубах над нами. На пальцах демонов, которые удерживают меня.
Сзади раздаются шаги. Две пары. Дрисколл поднимает взгляд с мрачным кивком и идет им навстречу.
– Хорошая работа. – Я не вижу его, но узнаю этот искаженный голос из «Виндзора». Они за моей спиной, и хотя я брыкаюсь, демоны держат меня крепко. Но даже за этим вибрирующим шумом в его голосе слышится что-то вкрадчивое. Вкрадчивое и… знакомое.
В грязном стекле окон передо мной я едва различаю отражение мужчины в длинном темном плаще, кладущего руку на плечо черноволосого демона. Эта рука – когти серого пепельного цвета, слегка сморщенные от возраста, но крепкие, сильные, с кончиками из сияющего серебра.
– Убедись, что она подходит, – говорит Верховный Тан. – Я не собираюсь возвращаться сюда снова. На этот раз без ошибок.
– Да, отец, – произносит другой голос. Но я уже и так поняла, что этот черноволосый демон – сын Верховного Тана. Такой тон выговора получаешь только от разочарованного, уставшего родителя. Рыбак рыбака видит.
Затем Верховный Тан уходит, унося с собой ледяной холод, а его сын и Дрисколл направляются ко мне. Я напрягаю зрение, чтобы получше разглядеть Верховного Тана, пока он не покинул ангар, но в зеркальном отражении вижу лишь темный капюшон и его ядовитые змеиные глаза.
Когда эти двое подходят ближе, раздается стук когтей. Мое дыхание становится таким же частым, как пульс.
В поле моего зрения вальяжно заходит демон, который выглядит как главный герой мюзикла «Бриолин». Зализанные волосы, волевая челюсть, кожаная куртка. В его глазах недобрый блеск, и я готова поставить все деньги Стэна Пайна, что в детстве он мучил щенков и обрывал крылья мухам. Он постукивает своими светло-серыми когтями друг о друга – похоже на нервный тик. Этот щелкающий звук отдается по всему ангару.
– Эон, – произносит наследник Верховного Тана, и его глаза светятся извращенным восторгом. – Наконец-то.
ГЛАВА 49
Ярость поглощает меня, и желание сражаться берет верх. Я освобождаю связанные руки быстрее, чем успеваю сделать следующий вдох, и почти встаю на ноги, когда демоны Выводка по бокам дергают меня обратно. Я мычу в кляп, извиваясь и пытаясь ударить их. «Бриолин» лишь нетерпеливо кивает декану Дрисколлу: – Начнем.
Дрисколл медленно приближается. Я брыкаюсь, кусаюсь и плююсь. Мне удается вытолкнуть кляп изо рта, и я кричу: «Уберите от меня свои гребаные руки!», что, к ничьему удивлению, не дает ни черта.
– Я бы с радостью вырвал ей голосовые связки зубами, – предлагает сын Верховного Тана, и его глаза горят чем-то первобытным и больным.
Дрисколл хмурится: – Финн.
– Что? – его ухмылка полна издевки.
– В этом нет необходимости. – Декан лезет в карман, и я пытаюсь внутренне подготовиться к ножу или другому инструменту для кровопускания. Сердце замирает – мне не впервой сражаться с садистами, но меня еще никогда не пытали намеренно. Я представляю, как мне вскрывают бок или сонную артерию…
Все кровавые, выворачивающие нутро образы сменяются слабым облегчением, когда Дрисколл достает простой стеклянный флакон. Конечно, это может быть зелье, от которого я истеку кровью из всех отверстий, но пока, говорю я своей нервной системе, это хотя бы не чертов нож.
– Что это? – спрашиваю я, всё еще пытаясь вырваться из хватки демонов.
– А я-то думал, ты уже всё сообразила, – говорит Дрисколл, и в его глазах закипает злоба. Он действительно ненавидел моего отца. Я чувствую это в его взгляде.
Я лихорадочно перебираю в уме ингредиенты Сирабракс.
Сжиженное лезвие третьего – украденный Кинжал Эона.
Небесный цвет – асфодель.
Глаз колдующей ведьмы – мой взгляд падает на правую глазницу Эдгара, прикрытую повязкой. Должно быть, он вырвал собственный глаз для Сирабракс, как того требовал рецепт.
Кровь эона – это последнее, что им нужно для завершения заклинания… но если оно уже сварено…
Я продираюсь сквозь туманные воспоминания последних месяцев в Харкере, пытаясь вспомнить день, когда Питер впервые рассказал нам о Сирабракс. Как сильно я хотела сварить её сама. Единственное заклинание, которое могло бы подарить мне свободу от того, кто я есть…
Ведьме-отступнице нужен носитель, в которого будет помещено заклинание… Сваренное зелье впитывается в их кожу… Сила заклинания переходит к тому, кто убьет носителя… Есть лишь один зафиксированный случай, когда это вообще было возможно… Сирабракс была внедрена в эона.
Всё мое тело каменеет, когда до меня доходит суть. «Кровь эона» никогда не означала буквальную кровь – мою или отца. Последний ингредиент – это хозяин. Им всё это время нужен был эон, чтобы он нес заклинание в своей коже.
Декан Дрисколл даже не смотрит на меня, откручивая крышку флакона. – Эоны ведь никогда не убивали смертных, верно? – Мой страх достигает пика, адреналин пульсирует.
«Бриолин» – или Финн – издает низкий, леденящий душу смешок, разглядывая меня. Его когти постукивают друг о друга от нервного возбуждения. – Твои Старейшины думали, что это может оправдать их чистки. Они не могли позволить эонам разгуливать на свободе, ведь их можно использовать для получения такой силы. – Он кивает на флакон Эдгара, и в его пустых глазах горит тот же восторженный блеск. – Только не после того, как Бездна была расколота и их царство пало.
– Полагаю, они считали себя весьма благородными, – говорит Дрисколл. – Какая ирония…
Мне так долго твердили – отец, в Харкере, – что я способна на такую же бессмысленную жестокость, как и девианты, и я всегда в это верила. Теперь это кажется предательством самой себя – моего тела и моего сердца – верить, что я могла бы убивать невинных. Стыд обволакивает язык.
Но слова Финна медленно просачиваются в меня, оседая внизу живота, пока я прокручиваю их в голове. Та часть, на которой я никогда не концентрировалась весь этот семестр, потому что была ослеплена решимостью остановить происходящее – спасти Китти и Лайру и доказать, что я хорошая. Я никогда не останавливалась, чтобы спросить «почему?». В моем чистом ужасе перед глазами всплывает лицо профессора Лизетт (Фионы) в её роговой оправе: «Пока Верховный Тан не использовал самую темную форму магии, чтобы расколоть землю».
Внезапно в моей голове раздается страшный щелчок. Детали встают на свои места. Пронзая меня, словно гильотина. Самая свирепая магия, которую только можно сотворить. Способная разрушить границы миров. Причина, по которой Старейшины создали эту искусную ложь, чтобы уничтожить всех эонов – чтобы никто и никогда не смог снова сварить подобное заклинание.
– Твой отец собирается вскрыть Бездну, – выдавливаю я.
– Свобода для девиантов, чтобы они могли выйти и сделать этот мир своим, – напевает Финн. – Не говори мне, что ты против свободы, эон.
Он собирается выпустить буквально ад на землю. Девианты уничтожат мир смертных и, вероятно, весь лимантрийский ордер. И они используют меня, чтобы сделать это. Я не могу дышать. Не могу дышать.
– Главное, чтобы ты тоже не загнулась раньше времени. – Финн скалится, щелкая своими болезненно-серыми когтями. – Все остальные охотницы, которых приводил Эдгар, ломались.
Я подвела Китти и Лайру. А теперь и всю Астеру – бойня, которая последует за вскрытием Бездны, кажется почти невыносимой ношей. – Они перебьют всех людей за неделю.
– Сильные выживут, – грубо отрезает Дрисколл.
– А слабые будут кормить их своей плотью и кровью, как один мощный организм. – Голос Финна звучит благоговейно. – Мой отец говорит, что именно так этот город наконец-то станет единым целым.
– Это самая дремучая, возмутительная…
Финн игнорирует меня. – Заклинание готово? Дрисколл кивает.
Я брыкаюсь и плююсь. Кричу, пока один из демонов не наносит мне сильный удар по губам. Но я не могу остановиться. Если они привяжут это заклинание к моей душе, Верховный Тан убьет меня. Он будет защищен от последующего безумия своим украденным кадилом, а затем он разорвет Бездну прямо посреди Астеры.
Демоны по бокам заставляют меня опуститься на колени, и мое тело сводит судорогой от отчаянной потребности сбежать. – Стойте, подождите…
Слезы наворачиваются на глаза, когда Дрисколл открывает флакон со сваренным заклинанием. Он заходит мне за спину, и я не могу повернуть голову достаточно сильно, чтобы увидеть, что он делает. В этом неведении есть нечто еще более ужасающее. Демоны срывают с меня зимнее пальто. Каждая мышца напрягается и пульсирует. Мое тело начинает неконтролируемо дрожать.
Дрисколл начинает нараспев произносить слова на языке старого мира. Не гностический, не санскрит и не латынь. Что-то первобытное. Что-то зловещее… Где Рид? Где Рид? Где…
– Пожалуйста, просто подождите, пожалуйста. – Я никогда не думала, что буду из тех, кто умоляет о пощаде, но слова сами вырываются из меня.
Никто не отвечает. В желудке становится тошно. В голове – пустота. Бормотание Дрисколла становится громче. Запах жженых трав колет нос. Глаза Финна в свете заклинания окружены красным ореолом; я слышу, как флакон окончательно откупоривают.
Рид, вероятно, мертв. Я больше никогда не увижу своих друзей. Я не смогла никого спасти. Город превратится в руины. Единственное, что я когда-либо…
Боль, подобную которой я не могла себе вообразить, врезается в мой позвоночник. Она расходится по спине, между ребрами, пронзает каждое сухожилие и вену в моем теле. Я кричу тем самым криком, который продолжает рваться наружу, даже когда звуки кончаются и остается лишь безмолвный, ломаный хрип. Где-то на грани сознания я понимаю, что спина моей майки горит от неистовой силы заклинания. Дешевый нейлон вплавляется в мою кожу. Но это лишь пустяк по сравнению с агонией Сирабракс, которая вплетается глубже – в самые волокна моей души.
Финн молча наблюдает за мной, и в его затененных глазах мелькает удовольствие. Боль нарастает и достигает предела. Судорожная, разрывающая агония. Время замедляется до ползка по раскаленным углям. Я больше не надеюсь выжить. Я хочу, чтобы это прекратилось. Я перестаю бороться. Я молю о милосердном забвении.
