Текст книги "Полугород (ЛП)"

Автор книги: Кейт Голден

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 25 страниц)

– С чего бы это? – говорит Китти, немного напряженно. – То, что я предана учебе и хочу однажды охотиться на Цитадель, означает, что я не могу оторваться? Люди могут быть чем-то большим, чем кажутся на первый взгляд, Эллиот. А ты что, просто бабник с горой охотничьих мышц?

София поворачивает голову к Эллиоту, словно считает этот вопрос интересным.

– В общем-то, да, – говорит Эллиот с легким пожатием плеч и очередным огромным куском еды.

Китти не может сдержать смех, и остальные за столом тоже хихикают. Но я замечаю что-то в глазах Эллиота, пока он жует. Что-то, что появилось и исчезло прежде, чем я успела это осознать.

– Спорим, тебе нравится тусоваться, – говорит мне София понимающе. – Типа рейверша или вроде того.

– На самом деле, не особо.

– Нет, нет, – говорит София, словно уточняя свое представление о мне. – Я поняла. Тебе нравятся странные маленькие бары, в которые никто не ходит.

«Паутина» с её чучелами летучих мышей всплывает в моем мозгу, и я не могу сдержать смех.

– Это даже немного пугающе.

София сверкает своей великолепной улыбкой.

– Это дар.

– Теперь я, – говорит Питер, прихлебывая пиво. Услышав себя, он весь краснеет. – Я имею в виду… Ну, вы поняли. Сделай этот трюк – то, где…

София поворачивается к Питеру и прищуривается. Он улыбается в ответ, изучая веснушки на её носу, россыпь золотых сережек в её ухе, когда она заправляет за него медную прядь.

– Тебе вообще не нравится выходить в свет, – говорит она через минуту. – Может быть, ты играешь в Подземелья & Драконы с друзьями. Нет – Варкрафт. Нет! В Эрудит.

– Близко, – говорит Питер, ничуть не смущаясь. – Правильный ответ – во всё сразу.

София радуется своему успеху, изображает шутливый поклон столу. Но что-то немного печальное промелькнуло на лице Питера.

– Что такое? – спрашивает Китти Питера.

Питер пытается отмахнуться, потянувшись к пиву.

– Да так. Ничего.

– Нет уж. – София, которая сильнее его, хлопает его кружкой по столу. Стол вздрагивает, и студенты на другом конце бросают в нашу сторону гневные взгляды. – Теперь ты обязан нам рассказать.

– Те ребята, с которыми я раньше тусовался… Не думаю, что с ними будет так же, когда я вернусь домой. Не после того, как я побывал здесь.

Это чувство бьет меня прямо в грудь. Я боролась с ним всю свою жизнь. Пытаясь быть версией себя, которая подходит Пенни, моей маме и Норе. Пытаясь быть той версией, которой хотел видеть меня папа. Понимая, что у тех «Вив» даже разные вкусы на обувь.

– Эти люди всегда будут рядом с тобой, – говорю я ему, потому что именно это я говорю себе о Пенни. – Независимо от того, кем ты станешь.

– И то, за что ты их любишь, не изменится из-за того, что ты узнаешь здесь, в Харкере, – говорит София. – Крутые охотники всё еще могут играть в П&Д ⁵.

– И, – добавляет Эллиот, – теперь у тебя есть мы.

Питер улыбается нам, сверкнув кривым зубом, и я не могу не улыбнуться в ответ. Остаток вечера мы проводим, обмениваясь историями о нашей жизни дома, о занятиях, которые, как нам кажется, нам понравятся, и о тех, которые точно нет. Я на мгновение наслаждаюсь версией себя, которую не встречала до сегодняшнего вечера. Той, которая не таскает повсюду за собой целый рюкзак притворства. Я решаю пойти в библиотеку завтра вечером. Я слишком устала – наверняка что-нибудь пропущу.

И наверху, в нашей комнате, я забираюсь в свою кровать напротив храпящей Софии и решаю, что Питер был прав. Я рада, что дала этому месту шанс.

ГЛАВА 11

На следующий день я просыпаюсь сразу после восхода солнца. Лучи света ложатся на мое лицо, подсвечивая пылинки в нашей маленькой комнате, похожей на уютную бухту. Еще достаточно рано, и у меня есть время заскочить в квартиру, чтобы забрать необходимые вещи, постельное белье и мою полукадровую камеру, но уже достаточно поздно, чтобы Пенни успела уйти на работу к моему приезду.

Пока я пакую вещи, я немного тискаю Хаунда, позволяя ему навалиться на меня так, будто он крошечный щенок. Не то чтобы я не планировала возвращаться пару раз за семестр, но не видеть его добрых глаз и восторженного виляния задом каждый день, это будет сильный удар под дых. Вернувшись в Харкер, я официально записываюсь на все те же курсы, что и София.

Перед первым уроком я звоню Пенни и говорю, что ближайшие несколько месяцев поживу у Норы и Фионы, учитывая, сколько работы предстоит над новой выставкой. Я практически буду жить в «Виндзоре». Не совсем ложь. Она, конечно же, всё понимает и спрашивает, не может ли она чем-нибудь помочь, чтобы облегчить мне жизнь. Удар под дых номер два.

Я говорю себе, что разберусь с Фионой на следующей неделе. Пока что я сказала ей, что мой «боль в животе» превратилась в полноценный желудочный грипп, но мне нужно будет придумать что-то посерьезнее, чтобы сделать перерыв в работе в «Виндзоре» и при этом не вылететь оттуда.

Я твердо намерена попасть в библиотеку сегодня вечером, но сначала мне нужно пережить вторую половину учебной программы, которую мы делим с Софией. Сегодня у нас «Зелья и мази» и «Идентификация монстров I». По средам у нас те же предметы, что и по понедельникам; четверг повторяет сегодняшний день; а по пятницам будет пара практических занятий, включая «Боевую подготовку I» с нашим дражайшим инструктором, Ридом Грейвхартом. Мое тело почти искрится при мысли о том, что мне снова придется столкнуться с ним лицом к лицу.

Мы с Софией спускаемся по винтовой лестнице мимо сохранившихся рыцарских доспехов в фойе у нашей гостиной. По пути на первый урок я осматриваю территорию кампуса еще внимательнее – белые каменные статуи великих охотников прошлого, мощеные булыжником дворики и студенты, играющие в шахматы под тенистыми дубами.

Наша аудитория для «Зелий и мазей» совсем не похожа на те, в которых мы были вчера, особенно на готическую подвальную пристройку Лизетт. Из-за бархатных штор и рабочего кресла профессора в ярких тонах кажется, что ты находишься внутри лавовой лампы, а не в историческом замке, как во всем остальном Харкере. Сверкающая люстра из дутого стекла, висящая над головой, отбрасывает радужные блики на лица студентов, занимающих свои места.

Я узнаю профессора Розалинду Донмер, нашу преподавательницу по зельям, – это та самая спутница Лизетт с прозрачными крыльями, с которой та ужинала вчера. Окутанная слоями развевающейся ткани, с заостренными ушами и кожей теплого каштанового оттенка, Донмер вплывает в класс так, словно её несет последний порыв мягкого летнего ветра. Она выше, чем я ожидала от феи – больше шести футов, – и при этом невероятно проворная, гибкая и изящная.

– Доброе утро, студенты, – говорит она с нежной улыбкой, из-под которой слегка виднеются кончики удлиненных клыков. – И снова добро пожаловать в Харкер.

Её красота, кажется, ошеломила половину класса: ответы звучат хрипло и неловко, если их вообще произносят. Но Донмер, похоже, это не беспокоит. Она парит у доски и пишет на ней: мази, зелья, масла.

– Давайте начнем с чего-нибудь простого. Своего рода «разминка», – говорит Донмер голосом легким и сладким, как меренга. – Что из этих трех вещей лучше всего нанести на клинок перед битвой с сиреной?

– Мазь, – говорит студент с первого ряда, не поднимая руки. Мэтт Певерелл из класса изучения преисподней. – Потому что их легче варить, и они могут временно лишить сирену способности гипнотизировать вас своим голосом.

– Очень близко, – мягко говорит Донмер. – Но сирены – морские существа. Так что вам понадобится что-то, на что не подействует соленая вода. С другой стороны, масла…

– Я не думаю, что вы правы на этот счет, – заявляет Мэтт, откидываясь на спинку стула. – Мой отец всегда использует мази для всех своих мечей, независимо от существа. Варит их дома вместе с мамой.

Хрустальная люстра над головой начинает едва заметно дрожать. Мы с Софией с беспокойством поднимаем на неё глаза.

– Что ж, мистер Певерелл, – говорит Донмер, – безусловно, есть время и место для правильной мази, но масла…

– Папа говорит, что масла теряют свою эффективность гораздо быстрее, чем мази. Разве это не правда?

– Мистер Певерелл, – предупреждает Донмер сквозь стиснутые зубы. – Возможно, вам стоит выслушать урок, прежде чем вы…

– Но разве вы не думаете…

Глаза Донмер вспыхивают расплавленным золотом, а бархатные шторы содрогаются под тяжестью её ярости.

– Не прерывай меня! – рявкает она, и люстра над головой разлетается вдребезги, обрушивая вниз дождь из осколков стекла.

Мэтт бледнеет, пригибаясь, чтобы укрыться.

– Иисусе, леди…

Кубок с каминной полки сам собой взлетает через всю комнату прямо в его голову. Мэтт мгновенно уворачивается – охотничьи инстинкты срабатывают в самый последний момент, – и кубок с грохотом ударяется о его деревянный стул, да так сильно, что ручки разлетаются с его стола.

На мгновение в классе воцаряется мертвая тишина.

– Как я уже говорила, – легко возобновляет Донмер, заправляя прядь блестящих волос за ухо и слегка хихикая. – Масла нерастворимы, что означает…

Мы с Софией молча вжимаемся в свои места, пока фея продолжает урок, такая же искристая и эфирная, как пузырек, парящий в воздухе.

***

В отличие от позолоченного великолепия класса Донмер в сочных тонах, «Идентификация монстров» преподается в комнате с обоями, заставленной книжными шкафами, латунными подсвечниками и висящим на стене гербом. Профессор Максвелл Кроули уже выдвигает стул в центр комнаты, когда мы входим, всё еще немного потрясенные вспышкой Донмер.

– Итак, феи – это ужас, – говорит София, когда мы садимся рядом с Питером и Эллиотом. – Принято.

– Донмер? – спрашивает Питер.

Я киваю, всё еще слишком ошеломленная, чтобы говорить. Когда я собираю волосы в заколку, на стол выпадает осколок стекла.

– На самом деле она очень милая, – говорит нам Китти. – Просто… не злите её.

– В таком случае в этом классе я вообще не буду открывать рот, – заявляет София, открывая тетрадь.

– Спорим? – хором говорим мы с Эллиотом, после чего обмениваемся удивленными улыбками. София лишь одаривает нас обоих свирепым взглядом.

– Доброе утро, класс, – говорит профессор Кроули. Его голос прохладный и легкий. В нем чувствуется расслабленная непринужденность, которая мне нравится. Он похож на парня за прилавком в магазине электроники, который помогает тебе разобраться в телефоне. Если учитывать угрозу, исходящую от декана, странные взгляды Лизетт и вспышку Донмер, то профессора пока что пугают не меньше, чем существа, с которыми они учат нас сражаться. Но у Кроули полный рот блестящего металла, так что кто знает?

– Как он потерял все зубы? – шепчу я Питеру.

– Демон из Выводка ударил его так сильно, что вся челюсть разлетелась вдребезги.

– Но, судя по всему, его зубы теперь из чистого серебра, – добавляет Эллиот. – Так что он может перегрызть любого другого, кто попытается сделать то же самое.

София одобрительно кивает.

– Круто.

– Идентификация монстров, – говорит нам Кроули, садясь на стул задом наперед и небрежно закинув руки на спинку, – будет вашим самым простым предметом.

Половина класса посмеивается; остальные кажутся встревоженными, подозревая какую-то ловушку.

– Я буду показывать вам изображения и описания всех видов девиантов, а вы пройдете около шести тестов, где будете воспроизводить эту информацию. Вам не придется ничего варить, ни с кем сражаться или анализировать имена, места и даты. В Харкере идентификация монстров – это наша математика. Она может усложняться, но один плюс один – это всегда два. Если у существа есть клыки и оно пьет кровь, то это…?

– Вампир, – хором отвечает класс с умеренным энтузиазмом.

– Прекрасно, – говорит Кроули с быстрой улыбкой. – Уже делаете успехи.

Я должна напоминать себе, что каждый охотник в этой комнате ищет свою добычу, полагаясь на визуальные признаки, а не на врожденное шестое чувство, как я, будучи эоном. Вспышка красного в глазах демона. Крылья летучей мыши у суккуба. Когти у оборотня.

Кроули объясняет, что зверей и нежить охотнику выследить проще всего. Огры, гули, драконы – у них вообще нет человеческой формы. Это значит, что охотники могут распознать их просто глазами. Вампиры тоже довольно заметны, потому что – клыки. Он продолжает, объясняя, что ликантропов заметить бывает даже труднее, чем демонов. Мы можем не знать, что перед нами оборотень, пока не застанем его за поеданием целой палатки туристов в лесу.

Пока Кроули продолжает рассказывать о том, что монстры похожи на математику, кожа на моих руках и ногах покрывается мурашками. Я разворачиваюсь в кресле как раз вовремя, чтобы заметить декана Дрисколла, входящего через дверь в задней части класса; его мясистые руки скрещены на груди, а следом идет Рид. На нем толстовка Харкера и спортивные штаны, он похож на футболиста после тренировки. Я толкаю Софию локтем и взглядом спрашиваю: «Что они здесь делают?», но она лишь пожимает плечами.

– Теперь, – говорит Кроули, подтягивая к себе пустой стул из переднего ряда. – Я расскажу вам, в чем монстры не похожи на математику. Вы не можете влезть в голову математической дроби. Не можете спросить целые числа, почему они такие, какие есть. Или… – он пожимает плечами. – Может, и можете. Не знаю, я не учитель математики. Но я знаю, что здесь, в Харкере, у нас есть редкая возможность поговорить с настоящим девиантом.

В классе слышны сдавленные вздохи. Студенты, которые, как я полагаю, еще не знают, что исправившийся демон (или тот, кто им прикидывается) будет вести их самый важный курс по боевой подготовке.

– И не просто с каким-то девиантом, а с демоном из Выводка.

– Бывшим, – раздается голос Рида позади меня. Весь класс резко поворачивает головы в его сторону. Он даже не вздрагивает. – Бывшим демоном Выводка.

– Давайте все тепло поприветствуем мистера Рида Грейвхарта.

Класс жиденько хлопает, и Рид проходит по проходу к стулу рядом с Кроули. Когда он не садится сразу, Кроули бросает на него нечитаемый взгляд, пока тот наконец не опускается на место.

– Итак, правила простые, – говорит нам Кроули. – Не будьте засранцами. Если вы спросите что-то, что мистер Грейвхарт или я сочтем неуместным, вы вылетаете, а ваш первый тест в семестре я засчитаю как проваленный. Если вы думаете, что по какой-то причине не справитесь с этим, дверь вон там; можете вернуться на занятие в четверг, никаких обид.

К моему удивлению, двое студентов из разных концов аудитории молча собирают вещи и уходят. Я представляю, что хотя бы один из них просто рад прогулять урок, но когда я вижу их лица, они не выглядят так, будто радуются свободе. Они выглядят напуганными. И, возможно, им стыдно за то, что им страшно. Рядом со мной, через ряд вперед, я замечаю, что у одного студента дрожит рука.

Я полагаю, вполне возможно, что никто из этих студентов никогда раньше не видел демона.

– Очень хорошо, – говорит Кроули, поворачиваясь к Риду. – Хочешь что-нибудь сказать, прежде чем мы начнем?

Лицо Рида – маска спокойного безразличия.

– Нет.

– Я так и думал, – бормочет Кроули. – Кто первый?

ГЛАВА 12

Первые несколько вопросов, на мой взгляд, слабоваты.

«Каково это – быть демоном?»

– «Утомительно, потому что я очень стар и мне приходится иметь дело со студентами и их скучными вопросами».

– «У вас есть рога?»

– «Нет».

– «У вас есть когти?»

– «Иногда».

– «Они действительно могут убивать других демонов так же, как серебро?»

– «Да».

– «Почему вы вступили в Выводок?»

– «Этого от меня ожидали».

– «Почему вы покинули Выводок?»

– «Кое-кто показал мне новый способ смотреть на мир». На этом ответе глаза Рида находят декана позади меня, и я задаюсь вопросом, что бы это могло значить.

Я не удивлена, когда Китти поднимает руку.

– На что похожа преисподняя?

Наконец-то брови Рида приподнимаются. Этот вопрос ему интересен.

– Не хочешь уточнить?

Китти хмурится.

– Каковы будни обычного девианта в аду?

Рид на мгновение задумывается.

– Понятия не имею – я родился здесь, в смертном плане, как и вы, спустя долгое время после того, как Разлом был закрыт… – Рот Рида кривится, пока он продолжает размышлять над вопросом. Кажется, он не хочет оставлять её без награды за то, что она набралась смелости спросить что-то стоящее. – Но от старых девиантов я слышал, что демоны, по крайней мере, живут вполне неплохо, несмотря на огонь и серу. Низшим девиантам и обращенным демонам повезло меньше. Ты либо мучитель, либо мученик.

Девушка в первом ряду нерешительно поднимает руку.

– Почему высший эшелон демонов не живет в своих собственных владениях?

– А зачем им это? Преисподняя – это место боли и страданий. А здесь, наверху… – Рид смотрит в окно аудитории Кроули, где листья только начинают опадать с концом лета. – Девианты питаются жизнью. Кровью, душами, плотью. Грехами, сексом, наркотиками, насилием, эйфорией. Всё это здесь, наверху. Есть причина, по которой лимантрийцы спустились вниз, а когда Разлом открылся, девианты хлынули наверх. Все в какой-то степени хотят быть как можно ближе к смертным. Не уступая при этом ни капли власти, разумеется.

Эта честность меня удивляет. Она не слишком далека от того, что чувствую я, когда засыпаю, желая поменяться местами с Пенни.

Девушка с септумом поднимает руку рядом с Софией.

– Могут ли демоны вернуться в преисподнюю, если захотят? Я думала, Разлом закрыт.

– Он закрыт. Демоны – единственный вид девиантов, которые могут спуститься обратно в ад, но только с телом души, которую они забрали. Предназначением демона в старом мире было поглощать души грешных смертных и препровождать их к их участи. Но теперь – после того как Старейшины запечатали Разлом – даже Верховный Тан и его Выводок застряли бы в аду, если бы сопровождали душу туда. Никто не пойдет на такой риск только ради того, чтобы повидать старые родные места.

– Кто же тогда правит там, внизу? Если Верховный Тан находится в смертном плане?

– Там был оставлен страж для поддержания порядка с тех пор, как Разлом закрылся. Кто-то, кому Верховный Тан доверяет и с кем, я полагаю, он как-то общается.

– Из чего состоит прохождение Испытания? – спрашивает другой студент.

Я шепчу Софии:

– Что за Испытание?

Она наклоняется, чтобы прошептать мне в ответ, и я чувствую запах спрея для тела с грейпфрутом.

– Единственный способ выбраться из преисподней с тех пор, как Старейшины запечатали её. Не думаю, что кто-то из девиантов, пытавшихся пройти его, выжил, так что мы знаем немного.

Ответ Рида звучит в том же духе.

– Я не могу сказать точно. Некоторые исследования указывают на то, что это как-то связано с семью смертными грехами.

Но студент настаивает, не удовлетворившись ответом.

– У вас нет друзей со времен Выводка, которые отважились бы на это и сбежали из ада?

Тень пробегает по глазам Рида.

– Нет. Я встречал только одного вампира, которому это удалось. Он сказал, что это была серия испытаний. Это всё, что я от него добился. Он… – Рид ерзает на стуле. – Он был не в себе после этого опыта. Не уверен, что выход из преисподней вообще того стоил.

– Значит, если девианты могут пройти Испытание, – говорит Эллиот, когда его вызывают, – почему мы называем Разлом закрытым? По-моему, он вполне себе открыт.

– И выглядит вполне открытым, – вставляет София. – Через Астеру проходит огромная долина, если вы вдруг не заметили.

Некоторые ребята хихикают. Кроули не заставляет их замолчать – на самом деле, из-за его полуулыбки выглядывает краешек серебра, – и я решаю, что он пока мой любимый учитель.

– Я полагаю, что меньше пятидесяти девиантов пробрались через Испытание с тех пор, как закончилась великая война. Это не означает что он «открыт». Когда первый Верховный Тан расколол Разлом, он не выглядел так, как сейчас. Представьте себе море огня, текущее через Астеру – вздымающиеся волны пламени, полные девиантов. Это было время армад. А не туристов, раздающих бинокли по пять баксов за штуку. Вот тогда он был открыт.

– Значит, сегодня, если твою душу заберет демон, – рассуждает Китти, – ты станешь демоном, обреченным на ад, если только не отважишься на это невозможное Испытание, при попытке пройти которое девяносто девять процентов девиантов погибают?

По какой-то причине всё тело Питера напрягается при вопросе Китти. Когда она поворачивается к нему с вопросительным взглядом, он лишь глубже вжимается в свое сиденье. В центре класса Рид кивает, холодный как лед.

– Верно.

Это то, о чем мой отец предупреждал меня много раз. Быть обращенным – возродиться вампиром или оборотнем – это участь хуже смерти. Но быть запертым в преисподней на всю вечность… участь хуже всего на свете. Я изо всех сил стараюсь не думать о всех смертных и лимантрийцах, чьи души были украдены и которые сейчас гниют глубоко внизу, под моими ногами.

– Вы хотите сказать, что рай и ад реальны? – спрашивает одна девушка. – Что наши грехи определяют, куда мы попадем после смерти?

– Я говорю, что если вашу душу поглотит демон, вы умрете и очнетесь в преисподней. Часть с моральным судом не играет роли уже тысячи и тысячи лет. С самого старого мира. Я знаю об этом не больше, чем ваши профессора по религиоведению.

– А что насчет того, когда вы умрете? – спрашивает София. – Или любой другой девиант?

– Когда я умру, я умру, – говорит Рид с холодным, бесчувственным пожатием плеч. – Так же, как и вы. Пустота. Небытие. Никакой преисподней. Никакого рая. Но это лишь то, во что верю я.

– Истинная смерть, – говорит София немного приглушенным голосом. – Раз вы… и так уже вроде как мертвы, верно?

– Демонам нужны души, чтобы оставаться в живых? – спрашивает дерзкий студент с задней парты, прежде чем Рид успевает ответить. – Как вампирам нужна кровь? Его голос звучит самодовольно, будто он знает, что вопрос заставит Рида чувствовать себя неловко.

Но этого не происходит.

– Да.

Снова тишина. Скрипнул стул.

Кроули скрежещет серебряными зубами.

– Может быть, вы расскажете студентам о выборе, который вы сделали, мистер Грейвхарт.

– Я больше не забираю души, – говорит Рид без тени эгоизма. Он не ждет аплодисментов. – Это означает, что моя жизнь будет короче. Еще тридцать, может быть, сорок лет.

«Невелика потеря», – говорю я себе. Парень и так уже живет сотни лет.

– И…? – подсказывает Кроули.

– И я не так силен, как прежде. Не так силен, как демоны, с которыми вы будете сражаться. Человеческие души дают необычайное количество вла…

Один парень прерывает его вопросом:

– Кто такой Верховный Тан? Спорю, что это Мэтт, но мне не видно. Пара его друзей хихикают. Кроули закатывает глаза.

– Кто такой Зодиак? – говорит Рид, прищурившись. – Черт его знает.

– Вы никогда его не встречали? – настаивает Мэтт.

– Если бы я его встречал, разве я не охотился бы на него сейчас вместо того, чтобы сидеть здесь и тратить время на вас?

Тишина расползается по классу. Мне кажется, или я услышала хриплый смешок Дрисколла позади нас?

– Видят ли люди то же самое, что и мы? – спрашивает девушка, сидящая через два ряда впереди меня; она уже исписала две полные страницы заметок. Я смотрю на свою чистую страницу и поджимаю губы.

Рид обдумывает ответ.

– По большей части, нет. Полукровки, бестии и нежить невидимы для смертных. Шелки будет выглядеть как тюлень. Призрак – как порыв ветра. Но обращенные девианты и демоны, которые и так выглядят как смертные, могут показать свою истинную сущность людям, если захотят. Точно так же, как они могут показать её и всем вам. Вот почему есть люди, которые утверждают, что их укусил вампир или преследовал оборотень в лесу. – Рид скрещивает руки на груди и откидывается назад. – К счастью, есть и такие люди, которые думают, что их похитили инопланетяне.

– Могут ли девианты чувствовать охотников? – тихо спрашивает та же девушка.

– Нет, – говорит Кроули одновременно с тем, как Рид произносит: – Редко.

Кроули бросает на него взгляд, но Рид лишь пожимает плечами.

– Я знал одного демона, который мог, – говорит нам Рид. – Он поглотил столько душ охотников, что, по его словам, чувствовал их приближение за милю. Сейчас он мертв, но… – Рид качает головой. – Да, я не знаю, как он это делал.

От этих слов меня пробирает дрожь. Если демон или любой другой девиант будет знать, кто мы такие, это сделает нашу работу почти невозможной. И по какой-то причине эта мысль наполняет меня искренней яростью. Это всё простенькие вопросы. Вся эта практика только заставляет первокурсников думать, что демоны – это в худшем случае ворчливые, незаинтересованные придурки. Они должны бояться. Ради собственной безопасности они должны знать, на что он способен.

Моя рука взметается вверх, и глаза Рида пронзают мои. Они кажутся бесконечными, пока он изучает мое лицо. Мою решимость. Он выглядит так, будто знает, что я собираюсь его пригвоздить. Хорошо.

– Да, – говорит Кроули, указывая на меня.

– Почему здесь декан? Подозреваю, он пришел не просто ради сессии вопросов и ответов?

Кроули встает, сжав челюсти.

– Эй. Я сказал…

– Профессора, – перебивает Рид. – Он здесь, потому что профессорам не понравилась эта идея. Они не хотели, чтобы я стоял перед судом студентов. Или, может быть, им вообще не нравится, когда я нахожусь рядом со студентами. Декан Дрисколл поручился за меня и сказал, что будет наблюдать ради безопасности студентов. Это ведь то, что ты хотела услышать, верно, охотница? Что я опасен и за мной нужно присматривать?

Что-то в этом прозвище, произнесенном перед всем классом, заставляет мою кожу гореть. Если мой вопрос был направлен на то, чтобы смешать его с грязью, то он утянул меня за собой. У меня нет времени придумать ответ, потому что кто-то другой уже вклинился со своим вопросом. Но глаза Рида продолжают блуждать по классу и возвращаться ко мне. Проходит еще два вопроса, прежде чем мое дыхание снова становится ровным.

Когда занятие заканчивается, Рид уходит раньше остальных студентов. Мы уже плетемся к выходу, когда я понимаю, что декан всё еще стоит у двери.

– Вив Аббот, – говорит он резко. – Можно тебя на пару слов?

София издает звук «о-оу», и я отмахиваюсь от неё, прежде чем последовать за деканом в центр комнаты, где преподает Кроули. Я готовлюсь к тому, что меня выгонят из класса. Это был бы не первый раз, когда я разозлила профессора. Однажды в Белэре я гналась за призраком и опрокинула нашего учителя алгебры через стол в столовой. Заработала трехдневное отстранение.

– Мисс Аббот, – говорит декан. Вблизи он выглядит еще более свирепым – эти рваные шрамы, эти татуировки, которые можно получить только в тюрьме. – Тебе не обязательно должно нравиться, что тебя учит демон, но ты обязана проявлять к нему уважение.

– При всем моем уважении к вам, декан Дрисколл, я не обязана ничего делать. Я еще два дня назад вообще не знала о существовании этого места.

– Но ты здесь сейчас, ты в моем кампусе и в моих аудиториях. Так что ты будешь делать, как я скажу, или уберешься отсюда.

Он прав, конечно. Но я не собираюсь хныкать и извиняться, и я не собираюсь говорить ему, что взгляд на Рида напоминает мне о тех людях, которые зверски убили моего отца, поэтому я молчу, надеясь закончить разговор на этом.

– Ты не считаешь это преимуществом? Учиться убивать демонов у демона? – Когда я продолжаю молчать, декан Дрисколл лишь изучает меня, и любопытство поблескивает в его почти черных глазах. – Могу я рассказать тебе одну историю, мисс Аббот?

– Она о том, как важно слушаться начальство?

Дрисколл не может сдержать смешок.

– Как раз наоборот.

– Валяйте.

– Я вырос в шахтерском городке. Никто там не ждал многого от такого пацана, как я, и я не давал им поводов ждать. Но я безумно хотел выбраться из того города. Мой отец говорил мне, что мое место только в шахтах. – Глаза Дрисколла твердеют от воспоминаний. – Но я не хотел быть похожим на своего старика. Как думаешь, как он это воспринял?

Я скрещиваю руки на груди.

– Не очень хорошо.

– Он избил меня до полусмерти.

Я кусаю губу; картина его детства вызывает у меня тошноту.

– Но у меня были способности. Способности, которых не было у моего отца.

– Вы были чернокнижником.

– Так что я ушел. Несмотря на то что мне говорили, будто я никогда ничего не добьюсь. И спустя годы, после того как я, наверное, слишком долго был сам по себе, я узнал об этом месте. И снова мне сказали то же самое. Что я никогда не стану здесь студентом. Что мне здесь не место.

Я понимаю, к чему клонит эта история, но чувствую, что во мне не осталось горечи. Парень через многое прошел. Я бы и так это поняла, даже без его рассказа.

– Но я и их заставил признать ошибку. Примкнул к группе здешних студентов, которые стали моими лучшими друзьями. Защищал эту школу ценой своей жизни. Выигрывал турниры. Сражался с бестиями. Стал её деканом. И всё равно, как ты думаешь, Старейшины относятся ко мне с тем же уважением, которое они проявляют к своим охотникам? К другим профессорам?

– Конечно нет.

– Конечно нет, – мрачно эхом отзывается он. – Особенно когда я ручаюсь за бывшего демона Выводка. Люди не любят тех, кто заставляет их сомневаться в собственных предубеждениях. Им не нравится смотреть в глаза своим собственным суждениям. Но твоя работа как охотника, мисс Аббот, заключается именно в этом. В том, чтобы быть уверенной, что ты правильно оцениваешь каждого, кого встречаешь. Добро, зло, лимантриец, девиант, смертный. Твоя неверная оценка мистера Грейвхарта – это не просто глупость. Это делает тебя хуже в том, чем ты занимаешься. А я знаю, что ты этого не хочешь.

Мне нечего сказать в ответ. Я начинаю понимать, почему студенты так горой за этого парня.

– Это вы тот человек, который вытащил его из Выводка, да?

Декан Дрисколл встает со стола, на котором сидел, и направляется к выходу. На полпути к двери он говорит:

– Почему бы тебе не спросить об этом его самого?

ГЛАВА 13

К тому времени, когда мы с Китти и Софией заканчиваем делать домашнее задание в гостиной Элкфора в четверг, наступает полночь. Они плетутся спать, заспанные, с пятнами чернил на ладонях, но я остаюсь на месте. Общая комната пуста – только я, диван оливкового цвета, детский рояль и потрескивающий, затухающий камин. Потоки мягкого лунного света струятся сквозь широкие окна, окрашивая темно-красные стены гостиной и забитые книжные шкафы.

Я так устала, что могла бы вырубиться прямо здесь, на этом огромном диване, но Питер сказал мне несколько дней назад, что библиотека открыта до двух часов ночи, и это может быть мой лучший шанс разузнать об отце, не наткнувшись на других студентов. Эта первая неделя была лучше – честно говоря, веселее, – чем я ожидала, но я пришла сюда с одной единственной целью, и пришло время действительно поработать над ней.

Тонкие листья хрустят под моими сапогами, когда я выскальзываю из Элкфора и направляюсь к башне Мортимер. Луна светит голубым на мою кожу, а в ночном воздухе чувствуется холодок. Не уверена, связано ли это с приходом осени или с прохладой от крошащихся каменных стен Харкера. Я еще не видела кампус таким после наступления темноты. В основном мы держались столовой, гостиной и спортзала. Почти все ставни и шторы в окнах зданий задернуты, кроме окон библиотеки, которые сияют, как золотые зерна.