Текст книги "Полугород (ЛП)"
Автор книги: Кейт Голден
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 25 страниц)
– Почему он не заметил, что мои клинки – антиквариат, когда чинил их мне в первую неделю?
Питер слегка закатывает глаза.
– Большинство оружия здесь – антиквариат. Эта оружейная собирает святое оружие, подобное этому, с тринадцатого века. Не каждый мастер заметит каждую гравировку так, как я. Меня не просто так называют мистером Энциклопедией.
– Не думаю, что Соф имела в виду крутое новое прозвище, – замечает Эллиот.
– Ты этого не знаешь, – говорит София, скрещивая руки на груди. – Знания – это сексуально.
Питер поперхнулся воздухом.
– Давайте просто спросим, куда делся третий, – предлагает Эллиот.
Он уже в футе от оружейника, когда меня пронзает ужасающая мысль, заставляющая меня броситься мимо развешанного набора ножей и дернуть его назад за мощное предплечье.
– Стой, – выдыхаю я, вцепившись в его руку.
Эллиот в замешательстве прищуривается, и я его не виню. Но я не могу допустить, чтобы Эллиот сказал оружейнику, что Кинжал Эона когда-то принадлежал моей семье. Это не обязательно выдает во мне эона, кто угодно может владеть антиквариатом, но я не хочу, чтобы эта информация каким-то образом связала меня с моим отцом. На случай, если кто-то в школе знал, кем он был.
И всё же хранить этот секрет эона от друзей почти так же трудно, как хранить секрет охотника в моей реальной жизни. А я больше не хочу так жить. Я не хочу жить, не доверяя никому.
– Мы не можем говорить оружейнику… или кому-либо еще, что этот клинок принадлежал моей семье.
– Почему нет? – спрашивает Эллиот.
Но я не могу произнести слова. Мое сердце застряло в пищеводе. Я как ребенок, у которого страх сцены. Всё, что я могу, это скосить взгляд на Софию. Когда она вопросительно вскидывает брови, я медленно киваю ей, и она с Питером подходят ближе.
– Она эон, – говорит София так тихо, что я почти не слышу слов.
Тишина поглощает нас четверых. Но Эллиот и Питер не ахают. Они не расширяют глаза и не делают дрожащих шагов прочь от меня.
– Так вот как тебе удалось ударить меня, когда мы спарринговали в зале в первый день, – говорит наконец Эллиот, будто это не давало ему покоя. Но в его глазах всё еще тепло, и я чувствую такое облегчение, что мои колени готовы подогнуться.
– Как… – Голос Питера звучит хрипло. – Я не думал, что они еще остались.
– Только я, – говорю я слабо. – По крайней мере, из тех, кого я знаю.
– Никто не должен знать, – повторяет София.
Будто они не знают, насколько я опасна. Какую опасность это знание представляет для них самих.
– Мы будем защищать твой секрет ценой своих жизней, – говорит Эллиот.
От кого-то другого это прозвучало бы драматично, но когда он сжимает мою руку, его мозолистая ладонь теплая на моих костяшках, я знаю: в его словах нет ни капли преувеличения.
– Можешь на это рассчитывать.
– Спасибо. – Я смеюсь, сглатывая комок эмоций, подступивший к горлу.
Когда я смотрю на Питера, он всё еще немного в шоке. Я пытаюсь скрыть мольбу в глазах, но он, должно быть, всё равно её замечает, потому что говорит:
– Вив… Вы – все вы – моя семья. Единственная семья, которая у меня осталась, пожалуй. Я бы ни за что ни одной живой душе не сказал. – Он кивает самому себе, будто пытаясь вернуться к делу, хотя я знаю, что сегодня же он засядет за тонны исследований об эонах. – Но тебе действительно стоит спросить оружейника, куда делся кинжал. Может, скажешь, что хочешь его взять на время? Для этого и предназначены клинки в этой секции. Это как версия Харкера для аренды высокотехнологичного оборудования.
– Ладно. Это хорошая идея, – говорю я ему, тоже беря себя в руки. – Я сейчас вернусь.
Подойдя к прилавку, я так и делаю.
– Привет. Я хотела взять кинжал из стеклянной витрины, тот, что с ягуаром, но кажется, им уже кто-то пользуется?
Оружейник встречает меня легкой улыбкой. Не похоже на человека, который считает, что ценный экземпляр оружия Харкера был уничтожен.
– Его взяли несколько дней назад.
– О, черт. – Я изображаю будничное разочарование. – Можно спросить, кто?
– Дай-ка сверюсь с журналом. – Оружейник листает массивный кожаный том, а я жду, постукивая ногой, пока не заставляю себя замереть.
– Вот, пожалуйста, – говорит он.
Наконец-то.
– Кто это был?
– Китти Бриггс. Она была дисциплинированной в плане аренды этим летом. Уверен, она вернет его в течение недели.
Струйка ужаса пробегает по моему позвоночнику.
– Здорово. А когда она его взяла?
– Посмотрим… В пятницу вечером.
Ночь заклинания зомби. И это… невозможно. Китти покинула школу задолго до этого.
Его брови хмурятся.
– Ты в порядке?
– Вы помните, как открывали ей витрину? – Я заставляю свой голос не дрожать.
Оружейник чешет затылок.
– На самом деле не помню. Должно быть, она была с кем-то из преподавателей. У большинства из них есть ключи от этой витрины.
Шум в ушах нарастает.
– Ну ладно, – говорю я с максимально фальшивой непринужденностью. – Всё равно спасибо.
– Хочешь взять другой? Есть прекрасный кортик из качественного серебра, который…
Мне стоит огромных усилий не сорваться на бег.
– Нет, спасибо.
К тому времени, как я возвращаюсь к друзьям, я уже вся в поту.
– Выяснила что-нибудь, Шерлок? – спрашивает Эллиот.
– Вообще-то, – говорю я, увлекая их за собой на улицу, – скорее наоборот.
ГЛАВА 26
Если библиотека – это воплощенная мечта любителя «темной академии» с её антикварными окнами и скрипучими деревянными столами, то архивы – это место, где скрыто всё самое интересное. Архивы Харкера расположены в том же здании, что и библиотека – в башне Мортимер, но на предпоследнем этаже, прямо под планетарием, который, как Питер уже дважды мне напоминал, является самой высокой точкой кампуса.
Вид на Харкер из архивов просто захватывает дух. В такой унылый, окутанный туманом осенний день, как сегодня, я вижу, как наплывают тяжелые облака, отбрасывая длинные тени на деревья, которые роняют медные листья на внутренний двор. Мысль о проливном дожде заставляет мое сердце трепетать. Нам всем нужно очищение.
И, возможно, это доброе предзнаменование для нашей миссии.
– Ты украла ключ-карту профессора? – шипит Питер, когда Эллиот закрывает за нами двери архива. Его голос звучит приглушенно, хотя мы здесь одни.
– Одолжила, – поправляю я, проходя мимо заставленных книжных шкафов и полок, забитых до отказа. Запертые картотечные шкафы и зашифрованные книги прижаты к обшитым деревом стенам под низким антикварным латунным канделябром. Его свечи покрыты тем же слоем пыли, который вылетает из вентиляционных отверстий вместе с теплом. Под ногами расстилается старинный ковер. Что-то в его дизайне – черно-кремовом, с крылатыми фигурами – кажется одновременно уютным и пугающим.
София проводит пальцем по запыленному фолианту на полке рядом со своей головой.
– У кого ты стащила карту?
– У Рида. – Произнесение его имени вызывает странное чувство в животе, но я отмахиваюсь от эмоций. Сейчас на кону слишком многое, чтобы я чувствовала вину за то, что воспользовалась нашим напряженным моментом этим утром.
– Моя маленькая жуткая воровка. – Когда я поднимаю взгляд, глаза Софии искрятся озорством. – Он будет в ярости.
– Он не узнает.
– Может, он отшлепает тебя. Он похож на тип, который любит шлепать, не так ли?
Эллиот хмыкает.
– София. Сосредоточься. Мы здесь, чтобы расследовать кражу антиквариата Харкера. – Я готовлюсь выложить им последнюю часть головоломки. Но мысль о том, что это причинит боль Питеру…
– Почему ты забрала её у Грейвхарта? – спрашивает Эллиот, открывая шкаф, чтобы заглянуть внутрь. – Урок был до того, как мы узнали о пропавшем кинжале.
– Посмотрите-ка, кто у нас теперь Шерлок, – говорит София, впечатленная.
– Я хотела узнать больше о своем отце. О его смерти. – Я сажусь за деревянный стол, задвинутый в угол – единственную мебель в комнате. На нем лежат только перо, хрустальная чернильница и старинная книга в кожаном переплете с тисненым золотым орнаментом, но без названия. Внутри все страницы пусты.
Когда я поворачиваюсь к ним троим, мои ладони потеют на спинке изящного стула.
– В общем-то, это единственная причина, по которой я согласилась учиться здесь. В первую неделю я узнала, что он сменил фамилию на Аббот после окончания Харкера. Я взяла ключ-карту, чтобы поискать его настоящее имя в записях Цитадели. Но теперь… – Я собираюсь с духом. Вот зачем я привела их сюда. Питер должен знать. – Оружейник сказал мне, что Кинжал Эона был взят в ночь заклинания зомби. И человеком, который его взял, значится… Китти.
София резко выдыхает.
Питер замирает, его лицо становится пугающе неподвижным.
– Но она ведь уже…
– Исчезла. Да. Оружейник её даже не видел. Он предположил, что кто-то из преподавателей открыл для неё витрину.
– Я же говорил вам, – говорит Питер, качая головой. – С ней что-то случилось.
София открывает рот, чтобы возразить, но он продолжает, не слушая.
– Клинок пропал в пятницу, верно? В день нападения на матче по лакроссу. И Китти не видели после того, как ворвались врайты… Что, если оба инцидента были отвлекающим маневром? Спланированным так, чтобы никого не было в общежитии, когда исчезла Китти, и в оружейной, когда забирали клинок?
– Я думала о чем-то подобном. – Я тяжело сглатываю. – Поэтому я решила, что это – я машу ключ-картой – может помочь. Может быть, мы сможем выяснить, зачем кому-то понадобились и Китти, и кинжал?
– Если только сама Китти не украла кинжал, – размышляет Эллиот.
Все трое мы уставляемся на него.
– Я просто говорю то, о чем мы все думаем. Может быть, она инсценировала уход из школы, вскрыла витрину оружейной картой учителя, как ты вскрыла архив…
– Тогда бы она приложила гораздо больше усилий, чтобы её «исчезновение» выглядело законным, – говорю я. – Начиная с ответов на звонки Питера.
Питер кивает.
– Пропавшие туфли её соседки, неидеальный почерк…
– Наверное, вы правы. – София присаживается на край стола. – Каковы шансы, что в ту самую ночь, когда в Харкер проникают врайты, Китти решает сбежать и до неё невозможно дозвониться… а затем, пока на матч по лакроссу накладывают психотическое заклинание, редкое антикварное оружие твоей бабушки крадут и уничтожают, а в журнале записи Китти значится как заемщик?
Моя челюсть напрягается.
– Я бы сказала – нулевые.
– Ты правда думаешь, что Китти похитили? – В голосе Эллиота звучит тревога. – Кто бы мог это сделать?
– Не знаю, – отвечаю я. – Но использовать Китти как козла отпущения в журнале оружейной… Кто-то должен знать, что её здесь больше нет.
– Разве мы не должны пойти к… ну… – Эллиот чешет шею. – К декану или типа того?
– Не в том случае, если кто-то действительно взял кинжал и подделал имя Китти, – говорит Питер. – Ключи от витрин есть только у профессоров, как ты и сказала. Если кто-то из учителей в деле…
Ему не нужно договаривать. Если Китти заставили исчезнуть, то это может случиться с каждым из нас.
– Как эта штука работает? – спрашиваю я Питера, указывая на книгу с пустыми страницами.
– Это компендиум.
Все трое мы выжидающе смотрим на него.
Питер вздыхает.
– Зачарованная поисковая система. Напиши, что ты ищешь, и она направит тебя к нужной секции, полке или ящику в комнате.
Я беру перо и смотрю на чистую страницу.
– Что ты будешь искать? – спрашивает София, склонившись надо мной. – «Кто похитил Китти Бриггс»? «Где кинжал эона моего папы»? Это система учета, а не хрустальный шар.
– Но это неплохое начало. – Я пишу «Кинжал Эона» и наблюдаю, как чернила исчезают, словно высыхающая вода. На другой странице начинает сам собой выписываться курсив, перечисляя сотни файлов и книг по всей комнате. Я качаю головой и пробую «применение Кинжала Эона», но результат тот же. Слишком широкий охват. Я барабаню пальцами по столу.
– Ты сказала, клинки нагрелись, верно? – спрашивает Питер, подходя ко мне. – Попробуй «расплавленный сплав Кинжала Эона».
Пятнадцать результатов проступают на странице. Бинго.
– Ты гений, – выдыхает София. Питер расплывается в улыбке.
Мы распределяем находки между собой и начинаем искать. Питер решает, что статья из выпуска «Вестника Харкера» за 1948 год – хорошее начало. Газета подшита где-то между катушками пленки с пометкой «Оригинал Чаплина, 1914» и демоническим текстом, который выглядит старше Стоунхенджа.
После того как он настаивает, чтобы мы надели перчатки для работы с древностями – человек в духе Фионы, – мы открываем газетную вырезку под заголовком «ПРИСТРАСТИЕ ХАРКЕРА К РЕДКИМ ТОВАРАМ», в которой описывается длинный список коллекционного оружия, редких книг и запрещенных зелий, найденных в кампусе Харкера. В статье упоминается всё: от обоев династии Тан в вестибюле жилого корпуса третьекурсников до средневековой палочки в рамке в классе Донмер..
– Здесь, – говорит София через минуту. – Нашла.
Она указывает на абзац и начинает читать вслух:
– «Эонов никогда не было много изначально. К началу века в записях Цитадели осталось всего четыре родословные. Поэтому неудивительно, что эти Кинжалы Эонов имеют огромную финансовую ценность. Тем более когда полный комплект, включая кинжалы Лимантриана и Девианта, цел. Однако Кинжал Эона – это не просто ценный коллекционный предмет. Столетия использования самыми смертоносными охотниками в истории означают, что оружие пропитано духом великих битв, убийств и триумфов. Когда лезвие переплавляется, полученный сплав может быть использован во многих темных ритуалах и заклинаниях». Значит, кто-то в кампусе действительно пытается сдать зачет по Ритуалам и Экзорцизму на отлично?
Я смотрю на полку, забитую бумагой такой тонкой, что она кажется папиросной. Шестеренки в моей голове вращаются так сильно, что я почти чувствую это. Темные ритуалы и заклинания.
Мы с Питером поднимаем головы и встречаемся взглядами.
Он спешит к столу и пишет на странице: «ингредиенты Сирабракс».
Эллиот нависает над его плечом рядом со мной.
– То заклинание, о котором ты нам недавно рассказывал?
Появляется только один результат, написанный тем самым изящным зачарованным курсивом. Старый гримуар, хранящийся в самом дальнем углу комнаты. Питер встает, натягивая перчатки.
– Давайте посмотрим.
Но беспокойство уже разлилось по моим конечностям. То самое жуткое чувство, когда стоишь на пороге чего-то, о чем точно пожалеешь. Как открывать медицинский справочник, когда голова болит четыре дня подряд. Или допивать последний стакан, зная, что остаток ночи проведешь в обнимку с белым другом.
И я, очевидно, мазохистка. Я иду за Питером и помогаю ему вытащить дряхлую книгу с самой верхней полки. Запах разлагающейся бумаги бьет в нос при каждом повороте страницы. Мы быстро находим раздел «Сирабракс». Он помечен тремя разными штампами «СЕКРЕТНО».
Первый отрывок лишь подтверждает то, что Питер уже знал:
– «…нюанс Сирабракс, который отличает их от других заклинаний: сила Сирабракс даруется не носителю, а тому, кто его убьет. Эта сила больше, чем может выдержать любое существо – смертный, охотник, демон или кто-то иной – и она сводит их с ума. Один историк описывает случай, когда обладателем силы был король, воевавший с соседней страной. После того как его самый доверенный обращенный колдун сварил и наложил заклинание, король убил носителя, использовал силу, чтобы уничтожить армаду врага, а затем сжег всю свою команду, прежде чем утопиться в открытом море…»
Подавляя дрожь, я бегло просматриваю страницы.
– Стой, – говорит София, протягивая руку. – Вот оно.
И действительно, словно бабушкин рецепт черничных кексов на полях старой кулинарной книги, там написан список ингредиентов для приготовления Сирабракс. Единственного заклинания, которое могло бы помочь мне сбросить чешую охотницы и превратиться в прекрасную человеческую бабочку. Всё написано на лимантрианском, но в сносках есть перевод на английский.
Жидкость из лезвия третьего
Небесный цвет
Глаз призывающей ведьмы
Кровь Эона
София рядом со мной застыла как труп. Интересно, мы обе смотрим на эти последние два слова?
– Погодите секунду, – говорит она, возвращаясь к газетной вырезке о редких товарах Харкера. – «Асфодель, известный лимантрианам как священный небесный цвет, рос только в лимантрианском мире до его осквернения. Однако Старейшинам удалось спасти несколько семян этого крайне чувствительного цветка. Теперь асфодель растет в защищенном от света и шума саду в Старом кампусе Харкера», – читает София. – «Точное местонахождение этих призрачных цветов неизвестно даже большинству сотрудников Харкера». – Когда она смотрит на меня, в её глазах читается настоящий страх. – Вы же не думаете…
Я думала, что отдам всё за рецепт заклинания, которое сделает меня свободной. Но теперь…
– Кто-то в Харкере собирает ингредиенты для Сирабракс.
Слышно, как София сглатывает.
– Китти?
– Не знаю.
– Почему сейчас? – размышляет Питер вслух. – Если ингредиенты всегда были здесь, в кампусе?
Я кусаю губу.
– Этого я тоже не знаю.
– Ты думаешь, «глаз призывающей ведьмы» означает буквально глазное яблоко ведьмы, которая накладывает заклинание? – спрашивает Эллиот.
– Ради Вив, – говорит София, – надеюсь, что ничего из этого списка не нужно понимать буквально.
Мы все смотрим на последнюю строчку на странице. «Кровь Эона».
– Я думала, есть шанс, что Китти могла быть эоном, – признаюсь я группе. – У неё есть черты, которыми мы известны: перепады настроения, интенсивность… – Я смотрю на Питера. – Она когда-нибудь упоминала о проявлении способностей до двадцати одного года? Может, она чувствовала девиантов до того, как видела их? Что-то вроде вибрации во всем теле?
Я не решаюсь спросить про жажду крови. Я бы не вынесла страха в глазах друзей.
Но Питер только качает головой, садясь за стол.
– Не думаю, но…
Они знали друг друга не так уж долго.
– Нам нужно найти этот сад, – говорит София. – Посмотреть, не пропали ли асфодели.
Эллиот выглядит не столь убежденным.
– А если пропали? Я только за то, чтобы вламываться в секретные комнаты и всё такое, но я правда думаю, что нам нужно пойти к профессору, если кто-то пытается сварить заклинание, которое может… – Он косится на Питера. – Что ты сказал? Разорвать грани реальности?
Но я на стороне Питера.
– Мой отец никогда не хотел, чтобы я сюда приезжала. Он всю жизнь скрывал эту школу от меня. Сменил фамилию, когда уехал. А потом его убил Выводок, и его последние слова… – Ярость проходит сквозь мое тело, и я отмахиваюсь от воспоминаний о той ночи. – Он знал девианта, который его убил. Возможно, через кого-то, кого он встретил здесь, в этой самой школе. А теперь похоже, что кто-то из студентов пытается овладеть самой темной магией, известной человеку. Не думаю, что мы можем доверять кому-то в Харкере прямо сейчас.
– Боже, – бормочет Эллиот. – Ладно. Хорошо. Как нам найти эти цветы?
Все трое мы смотрим на Питера.
– Я буду в библиотеке, – говорит он, хватая сумку. – Я напишу вам, когда что-нибудь найду.
– Мы тоже будем думать, – говорю я ему.
Не то чтобы я смогла заниматься чем-то другим.
Кровь Эона.
София кладет руку мне на плечо.
– С тобой ничего не случится, ясно?
У неё действительно талант читать людей. Но я не хочу зацикливаться на этой теме.
– Разве у вас скоро не Полевые тренировки?
– Черт. – Она проверяет телефон и смотрит на Эллиота. – Да.
– Идите. – Я киваю им. – Сегодня мы уже ничего не решим.
Эллиот бросает мне поддерживающий кивок, София в последний раз сжимает мое плечо, и они убегают, оставляя меня одну в тишине архивов. Я убираю гримуар и газетные вырезки, выбрасываю перчатки. Затем сажусь за стол и снова смотрю на пустые страницы.
Я знаю, что тайны смерти моего папы пока нужно отложить. Китти могли похитить, чтобы она стала своего рода ингредиентом в вареве для Сирабракс. Учитывая это, а также врайтов, заклинание зомби и пропавший кинжал… Мне следует сосредоточиться на Харкере и на том, как защитить себя и друзей.
Но что, если мой папа знал что-то зловещее об этой школе? Что-то, что напугало его настолько, что он сделал всё, чтобы у меня никогда не было шанса здесь учиться? Мои пальцы постукивают по деревянным выступам стола, пока я наблюдаю, как небо за окном меняет цвет с серого на темно-синий, цвета синяка.
Я здесь. В архивах. Вероятно, в последний раз, так как мне нужно будет вернуть (или выбросить) карту Рида как можно скорее. Поиск имени моего отца займет всего секунду. А потом я уйду, пока меня не поймали.
ГЛАВА 27
Как сказала бы нам профессор Донмер, для любого хорошего эксперимента сначала нужны исходные данные. Я пишу «Питер Ройдон» на выцветших страницах компендиума, чтобы посмотреть, как выглядит обычная запись в архивах Цитадели.
Разумеется, появляется множество совпадений – список первокурсников Харкера на этот год, его работа о Сирабракс для той летней программы, региональный журнал десятилетней давности, описывающий его победу на научной ярмарке в костюме Железного человека… Но выделяется только одно. Список всех зарегистрированных охотников Цитадели.
Я также пробую «София Валентайн» и «Эллиот Томпсон». В обоих случаях книга выписывает их истории, имена членов семей – родителей Софии, многочисленных братьев Эллиота – и направляет меня к той же книге записей Цитадели в задней части комнаты.
Затем я пробую свое собственное имя. «Вивьен Аббот».
Всего один результат. Впервые внесено в августе этого года, когда я была зачислена. Ни единого упоминания обо мне до этой даты, и никакой информации о семье.
Я пишу «Дэвид Аббот».
Почерк не появляется. Я смотрю на пожелтевшую страницу, ожидая. Ничего. Ни одного совпадения.
Я пробую «Дэвид Каделл».
Результатов предостаточно. Его мать, Ада Каделл, которая тоже была выпускницей Харкера, и её отец до неё. Годы, проведенные в игре за «Марксмен». Его многочисленные трофеи. Его впечатляющие подвиги в колизее – убийство гидры за две минуты, победа в номинации «лучший меткий стрелок» в своем классе. Мое сердце начинает наполняться гордостью, когда передо мной разворачивается целая жизнь. Год, когда он окончил учебу. Его женитьба на неизвестной женщине. Рождение первой дочери, а затем второй…
А потом ничего.
Как будто он умер тогда, сразу после моего рождения. Но это не так. Он прожил еще десять лет после этого.
Я перелистываю страницы снова и снова в поисках продолжения, но они пусты. Лишены…
– Я так и думал, что найду тебя здесь.
Клянусь, моя душа чуть не выскочила из тела. Я захлопываю книгу, прижимая руку к сердцу, чтобы унять его бешеный стук.
Рид стоит в дверях архива, свежевымытый, в чистой рубашке и свободных джинсах. Со своими мечтательными ямочками на щеках и множеством заживающих ран, он выглядит как модель, которой пришлось отбиваться от стада пускающих слюни девочек-подростков. Интересно, получал ли Рид когда-нибудь травмы, защищаясь от неистовых женщин? Кажется маловероятным, но я бы не удивилась.
– Так говорят сталкеры. – У меня всё еще немного сбито дыхание.
– Нет, так говорят те, кто выследил вора.
Кровь отливает от моего лица. Я хватаю свои вещи и иду к нему, сжимая в руке ключ-карту.
– Ах да, – говорю я с напускной небрежностью. – Ты это уронил.
Губы Рида смыкаются в суровую линию.
– Ты понимаешь, что я мог бы исключить тебя за это? Ты украла карту инструктора и проникла в запретную зону.
Я корчу гримасу.
– Хм. А я думала, что просто заблудилась.
Он пристально смотрит на меня, и его голубые глаза будто поглощают каждый дюйм моего тела. Я уверена, что он сейчас сорвется. Но он только тяжело выдыхает и проводит рукой по лицу.
– Уходи отсюда, охотница.
Перемена в его тоне вызывает у меня всплеск удивления.
– И это всё?
– Считай, что мы в расчете. После моего… поведения этим утром.
Воспоминание о том, как он предостерегал меня держаться от него подальше, всё еще висит между нами. Я делаю осторожный шаг назад, за которым он наблюдает с чем-то похожим на отвращение.
– Как ты вообще нашел меня здесь?
– Понял, что карты нет, после того как ты ушла из колизея. Проверил все места на кампусе, доступные только профессорам. Это было шестым по счету.
Я ничего не говорю, но отмечаю про себя, что он весь день знал, что его карта у меня, и не предпринял никаких попыток наказать меня. В животе всё переворачивается.
– Тебе лучше уйти. Пока Лизетт тебя не нашла. Это её владения.
– Лизетт заведует архивами?
Рид кивает.
– Она наш штатный историк. Я иногда помогаю ей с артефактами.
– У тебя много ролей, – замечаю я.
– И в этой роли я говорю тебе: пора идти. Уже почти восемь.
Я даже не заметила, как канделябр зажегся сам собой. Я снова оглядываю Рида. В обычной одежде он выглядит иначе, но я не могу точно сказать, что изменилось. Может быть, дело в нашем последнем разговоре или в его снисходительности к моей краже.
– Странно видеть тебя не в тренировочной форме.
Брови Рида приподнимаются.
– Странно?
– Я просто не знала, что у тебя есть джинсы.
– Как и я не знал, что у тебя есть одежда не черного цвета.
Я прищуриваюсь.
– Если не черный, то какой?
Его взгляд теплеет.
– Тебе бы подошел красный.
Это, пожалуй, самый приятный комплимент, который он мне когда-либо делал. Я осознаю, что где-то между моим кайфом в лечебнице и тем, как он чуть не сожрал мою душу этим утром, острые углы нашего общения немного сгладились. Их заменило что-то другое, чему я пока не готова дать имя.
Похоже, у него тоже нет желания называть это. Он выглядит так, будто сболтнул лишнее. Словно его самоконтроль дает трещину. Он – мой учитель, и он представляет, как я хорошо выгляжу для него. В красном.
Сердце стучит, и я решаю провести эксперимент.
– Что бы ты сказал, если бы я попросила тебя помочь кое с чем?
Он открывает рот, но, кажется, передумывает.
– Это ловушка?
– Нет. – Я кусаю губу. – По крайней мере, пока нет.
Глаза Рида прикованы к моему рту. Я отпускаю нижнюю губу.
– Продолжай, – говорит он.
– Ты здесь профессор.
– Инструктор по боевой подготовке.
– Прошу прощения, ты здесь инструктор по боевой подготовке. Можешь помочь мне найти секретный сад, спрятанный где-то в Старом кампусе?
Рид отвечает без промедления:
– Нет.
Моя кровь закипает. Он такой трудный без всякой причины. Но если я на него сорвусь, это испортит данные эксперимента, поэтому вместо того, чтобы сказать ему, что в английском языке есть и другие слова, я говорю:
– Я серьезно.
Я вижу, как напрягаются мышцы на его челюсти. Он откашливается.
– То место, о котором ты говоришь… Студентам туда нельзя.
– Какая жалость, а у меня больше нет моей удобной ключ-карты.
– Охотница…
– Но ты ведь знаешь, где оно находится?
– Нет, – признается он. – Не знаю. И я бы нарушил с десяток правил для сотрудников, если бы привел тебя туда, даже если бы выяснил, где это.
– Неужели?
Он хмурится.
– Зачем? Что тебе нужно?
Момент истины. Был ли Эллиот прав? Стоит ли довериться учителю? Доверяю ли я Риду настолько, чтобы сказать ему, что кто-то в его драгоценной школе пытается сварить Сирабракс? Нет. Определенно нет.
– Это для исследовательской работы.
– Так спроси своего профессора.
– Ладно, – говорю я, закидывая сумку на плечо. – Так и сделаю.
Я чувствую, что он наблюдает за мной, но не даю ему шанса удовлетворить любопытство. Я уже спешу к дверям архива, когда он окликает:
– Погоди.
Я замираю, ложь уже плетется в моей голове, как паутина. Способы скрыть то, о чем я просила, грубые колкости, чтобы сменить тему…
– Что ты делаешь сегодня вечером?
У меня глаза лезут на лоб. Тот, кто отвечает за работу мозга, внезапно дезертировал.
Рид сдерживает великолепную полуулыбку.
– Хочешь присоединиться к Полевым тренировкам? Начинаются в восемь. Это курс на два кредита.
О. Я идиотка.
– Я думала, я «не готова».
Идиотка, которая, кажется, всё еще обижена на то, что её не выбрали несколько недель назад.
– Тогда не была готова. Сейчас готова. Понимаешь, как это работает?
В моей пустой голове неоновыми огнями вспыхивает слово «Идиотка».
У меня сегодня ужин с Джеймсом. Ужин с убийством лобстера. И никакого желания проводить больше времени, чем необходимо, с этим вечнозеленым ароматом Рида, его всезнающими глазами и кубиками пресса, которые, я знаю, прячутся под его толстовками Харкера.
К тому же, я предпочитаю охотиться в одиночку.
Вот почему я сама в шоке, когда произношу:
– Конечно.
Видите? На командном пункте никого нет. Клянусь, только эти неоновые огни.
Но правда в том, что если охотник любит охоту, то эону она необходима. И как большинству хищников, нам нужно тешить свое эго. Я предпочитаю охотиться в одиночку, но я также жажду тех ощущений, которые были у меня с отцом. Похвалы, которую получаешь, охотясь со своей стаей. Возвращения из битвы с гордо зажатым в зубах ужином, с которых капает кровь. Отвратительно, на самом деле.
– Встретимся у ворот под ротондой через пятнадцать минут? Возьми свои кинжалы.
– Я никуда без них не хожу.
Взгляд Рида вспыхивает.
– Хорошая девочка.
К моему ужасу, я мгновенно краснею всем телом.
Он уже ушел, когда я достаю телефон, чтобы написать Джеймсу.
«Прости, на работе кое-что подвернулось. Застряну здесь допоздна. Перенесем?»
При таких темпах никакой дождь в Астере не сможет компенсировать все те разы, когда я подводила своего парня.
ГЛАВА 28
Возможно, какой-то бог дождя услышал меня, потому что сегодня льет как из ведра. Это не тот милый дождик, который слегка кропит ресницы и челку, а тот ливень, который просачивается сквозь чашечки бюстгальтера. От которого дрожишь еще долго после того, как залезла в горячий душ.
И я в раю.
– Разве мы не должны дежурить южнее? – спрашивает София, отбрасывая мокрые волосы от лица. – Там, где все преступники?
Блондинка из группы поддержки в оружейной, второкурсница, которую, как я узнала, зовут Ингрид, дует губы.
– Только если ты хочешь получить нож от одного из головорезов «Белого Оленя».
Я узнаю это имя – некоммерческая организация Норы собирает деньги, чтобы упечь этих ребят за решетку.
– А что, если хочу? – спрашивает Лайра Рот, второкурсница с серыми глазами, как у меня, и еще более бледной кожей. – Тогда Рид освободит меня от полевых тренировок, и я смогу пойти посмотреть на Разлом.
– Неужели? – спрашивает Рид, хмурясь.
Лайра игнорирует его.
– Я слышала, люди прыгают туда с парашютом.
Пока мы идем, её промокшие темные косы ритмично бьются о боевой топор, незаметно пристегнутый под рубашкой.
– Если бы ты прыгнула в Разлом, мне пришлось бы на тебе жениться, – говорит Эллиот, и его ослепительная улыбка блестит от дождя.
Лайра кокетливо хлопает ресницами. Рид игнорирует их, пока мы обходим безупречный таунхаус э и переходим свежеокрашенный пешеходный переход, светящийся желтым под косыми струями дождя.
Сегодня он больше похож на демона: свет уличных фонарей резко ложится на его мокрые брови и скулы. Похож на того, с кем я могла бы сразиться в пустом парке или заброшенном магазине. Он опаснее, чем когда одет в свои неприметные спортивные штаны в окружении нетерпеливых студентов и успокаивающе колышущихся вязов. Опаснее сегодня и, почему-то, притягательнее.
