Текст книги "Елизавета I"

Автор книги: Кэролли Эриксон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 36 страниц)

Глава 25

Всех королев прекрасней

– вот Элайза по траве идет!

Элайзы очи – что рассвет,

Уносят мглу, приносят свет.

Ее десница дарит мир,

А лик – спокойствия кумир,

А грудь – чистейших два холма,

Где правит Девственность одна.

Земля благословенна тем,

Что пала там Элайзы тень!

Вновь подошел июнь – время отъезда королевы из Лондона. Едва о нем было объявлено официально, как всех при дворе охватило сильнейшее беспокойство: кого призовут с собой, а кто останется? Что за погода ожидает путников? Хватит ли на всех кроватей, а в телегах – места для одежды и мебели? Кому и сколько слуг позволят взять с собой? А главное – не удастся ли найти способ как-нибудь отговориться на сей раз от поездки?

Ибо, говоря по правде, при всем великолепии королевского выезда в глазах зрителей для участников он чаще всего оборачивался настоящим кошмаром.

Быть может, только война оказывалась более разрушительной для хорошо отлаженной жизни двора, чем эти ежегодные путешествия. Веками соблюдающийся ритуал, правильный режим жизни, давно обжитые жилища – все это исчезало, уступая место импровизированным ночлегам, странному окружению, утомительному распорядку, который к тому же постоянно менялся из-за капризов королевы. Все, начиная от грумов и слуг и кончая чиновниками со своими помощниками, постоянно пребывали в напряженном состоянии. Сколько ни ворчи на судьбу, а приходится вместе с выполнением обычных обязанностей постоянно паковать и распаковывать вещи, не говоря уже о времени, которое уходит на дорогу.

Ну а для придворных, чьи венецианский шелк и расшитая тафта, так же как и тщательно ухоженные и выкрашенные волосы и бороды, с трудом переносили передвижения под открытым небом, для придворных бесконечные переезды с места на место вообще становились тяжелейшим испытанием. В записях тех времен нет такого понятия, как «дорожная одежда», так что вполне допустимо предположить, что придворные путешествовали в своих обычных роскошных одеяниях; сложные сооружения причесок безжалостно трепал ветер, нарядные платья и камзолы мокли на дожде, и даже плащи из плотного фетра не могли служить достаточной защитой. Элегантные кавалеры и неотразимые красавицы дамы нередко достигали места назначения в виде совершенно неприглядном, в грязи и пыли.

И тут-то начиналось самое страшное да и постыдное. Лишь в наиболее крупных из поместий, в которых останавливалась во время пути королева, хватало места для всех ее сопровождающих. Чаще же всего большинство спутников ночевали в близлежащих постоялых дворах либо в палатках, словно солдаты на войне. Если повезет, могло достаться место в какой-нибудь из замковых пристроек, на тюфяке, а самым именитым предоставлялись крохотные комнатки с узкими кроватями в замке, где располагалась королева. Но даже и их приходилось с кем-нибудь делить – спали по очереди. Иное дело, что и в данном случае строго соблюдалась иерархия: дворянину не полагалось иметь соседом человека без рода и племени.

Руководил всем этим гигантским ежегодным табором гофмейстер ее величества. Это в его обязанности входило выбирать маршрут, это он должен был позаботиться о жилище и пропитании свиты. В помощь ему придавался многочисленный штат слуг: одни заранее выезжали проверить, все ли готово для приема королевы, другие обеспечивали нужды свиты. Каждодневными перегонами занимался специально выделенный человек – «картограф». Ему надлежало выбрать наиболее удобную для проезда и свободную от разбойников дорогу; помимо того, следовало избегать мест, где в последнее время были замечены признаки появления чумы или оспы (известно, что Елизавета, едва до нее доносились такие слухи, резко меняла маршрут в самый последний момент; сложность еще заключалась в том, что такие слухи нередко оказывались «заведомо ложными»).

Выбор маршрута – дело непростое, ибо между проверкой пути и отъездом двора проходило немало времени и дорога, вчера еще сухая и удобная, сегодня вполне могла превратиться в непроходимую трясину. Предусмотреть, по возможности, следовало и такой поворот событий, так что «картограф» должен был поддерживать постоянный контакт с местным людом. Возникали и иные сложности. Больше чем десять – двенадцать миль в день (а в иных местах и меньше, все зависело от состояния дороги) сделать, как правило, не удавалось, так что следовало позаботиться хоть о каком-нибудь пристанище в конце каждого перегона. Далее, по пути предполагались долгие перерывы на обед, а иногда и на легкий ужин, а поскольку под открытым небом это устроить было нельзя, необходимо подыскать трактир, да побольше, либо просторный дом у дороги, либо, на самый крайний случай, поставить для этих целей какое-нибудь временное строение.

После утверждения маршрута отдельные лица и города, которым предстояло принять королеву, уведомлялись о выпавшей им чести официально, попутно в деталях объяснялись их обязанности. Шерифам надлежало заготовить в достаточных количествах зерно и сено, мировые судьи должны были присмотреть за тем, чтобы у поставщиков не было недостатка в мясе, дичи и свежей рыбе. Немного вина берут с собой из Лондона, но что касается пива для сотен страждущих путников, то его следует изготовить на местах – серьезная задача для местных пивоваров.

А эль лично для ее величества – это вообще самое тонкое дело. Елизавета любила, чтобы он был легким и терпким одновременно – сочетание сложное, но королева к этому была особенно требовательна. Если в той или иной местности эль не удовлетворяет ее вкусу, следует выписать пивовара из Лондона, пусть занимается своим делом в пути. Не всегда, правда, и он оказывался на высоте. В 1575 году Елизавета, истомленная дорогой и жаждой, остановилась в Графтоне. Сопровождавший ее Лестер вспоминал впоследствии, в какую ярость она пришла, когда выяснилось, что приготовленный для нее эль пить невозможно. Напиток дожидался ее давно, но из-за стоявшей в то время небывалой жары сделался сладким, как мальвазия. Выяснилось это только в последний момент, потому что заранее попробовать специальный королевский эль никто не осмелился. Поднялся страшный переполох, в Лондон и близлежащие дома срочно отправили слуг, и в конце концов дело уладилось. Елизавета поостыла, снова стала веселой и готовой продолжить путь туда, где ее ждали погреба гостеприимных хозяев.

С точки зрения государственной, такого рода путешествия представлялись едва ли не безрассудством. Демонстрируя веру в свой народ, полагаясь на его любовь, Елизавета подвергала себя немалому риску нападения или похищения. Советники места себе не находили, стараясь отговорить ее от этих опасных предприятий, но королева и слушать ничего не желала. Между тем, помимо риска для себя лично, она еще и в политическом смысле многое ставила на карту. Все члены Совета путешествовали с нею, однако же центр управления страной оставался в Лондоне, что требовало поддержания безотказной связи между столицей и провинцией. В любой момент наготове должны были быть курьеры. Ибо путешествие путешествием, а работа – часто требующая серьезных раздумий и нелегких решений – должна была продолжаться каждодневно, исключая любые импульсивные жесты и импровизированные ходы. К тому же решения иногда требовалось принимать срочно, и не всегда это, к отчаянию тех, кто занимался проблемой, получалось. Ведь сумки с депешами и прочими бумагами следовало запечатать, погрузить в экипаж и отправить к нынешнему местопребыванию ее величества.

Самая неприятная публика в королевской процессии – поставщики со своими помощниками, квартирмейстеры и люди, отвечающие за экипажи и лошадей. Поставки – освященная временем традиция; начиная со средневековых времен монархи требовали, чтобы население продавало им продукты и прочие услуги по твердым ценам, установленным в Лондоне по согласованию с местными жителями. Поставщики сотнями шныряли по городам и весям Англии, нанимая лошадей и экипажи и объявляя минимальные цены на все то время, что в них будет нужда (лишь самые наивные из фермеров и крестьян принимали это на веру; большинство знало, что пройдут долгие месяцы, прежде чем и то и другое – лошади и экипажи к ним вернутся, если вернутся вообще. Лучше уж подкупить поставщика, чем поверить ему на слово).

Хотя официальные цены обнародовались, мошенничество процветало вовсю. Домашняя птица и скот, масло и яйца закупались по ценам столь низким, что это больше походило на обыкновенную кражу, и продажные чиновники просто клали себе в карман разницу между суммами, которые им выдавали в Лондоне, и реально заплаченными деньгами. Ситуация складывалась совершенно скандальная. Пришлось даже принять специальный парламентский акт, в котором говорилось, что «бедных верноподданных Ее Величества обирают, лишая их плодов собственного труда». Поставщиков называли грабителями и обманщиками – о том, насколько они занижают установленные свыше цены, ходили легенды. Сама система была устроена таким образом, что поощряла мошенничество и порождала недовольство двором, а то и восстанавливала народ против самой королевы; впрочем, и она, мягко говоря, недолюбливала поставщиков, называя их не иначе, как «гарпиями».

…Но вот все приготовления завершены, наступает день отъезда, и тяжело нагруженные коляски и телеги медленно отъезжают от дворца, двигаясь в сторону главной дороги. Вместе со. всеми – работники пекарни и винных погребов, конюшенные, истопники, повара и их помощники, судомойки, буфетчики. Тут же, но уже на лошадях служащие двора, грумы, йомены, привратники и иной люд, стоящий в сложной дворовой иерархии повыше. Процессия все удлиняется, вытягивается, распадаясь постепенно на отдельные группы, по мере того как экипажи и всадники то увеличивают скорость, то, напротив, замедляют ход, сталкиваясь с каким-нибудь препятствием. Иногда случаются и остановки; то с телеги что-нибудь упадет, то лошадь захромает, то седоки умаются на жаре, а тем, кто передвигается в раскачивающемся экипаже, сделается дурно. Где-то в самом конце процессии, покинув дворец последними, едут секретари, клерки, чиновники и далее – гвардейцы и личная прислуга королевы, а за ними – и сама Елизавета, быть может, предвкушающая свежесть деревенского воздуха и радости сельских развлечений, а может, заранее раздраженная тысячами мелких препятствий, которые наверняка встретятся на пути.

В нескольких милях от Лондона дорога начинает сужаться, покрытие становится хуже. Гладкая, ровная поверхность уступает место ухабам и глубоким выбоинам. Всадники, подпрыгивая в своих жестких седлах, на чем свет клянут злую судьбу. А ведь худшее еще впереди; дорога становится вовсе непроезжей, лошади то и дело спотыкаются, караван уже не идет, а ползет. И тем не менее путь продолжается – «вверх-вниз, вниз-вверх». Скорее бы добраться до стоянки, где ожидают еда и отдых!

После обеда процессия вновь выстраивалась в обычном порядке, и неторопливый путь продолжался. Дорогою временами останавливались – полюбоваться на зеленеющие поля, деревья в цвету да и просто поболтать и пококетничать. Вина в кожаных мехах переходили из рук в руки. Наверняка пели песни. И все же дорога с ее выбоинами и ухабами тянулась бесконечно, час проходил за часом, и, когда наконец путники достигали места назначения, вымотаны они были настолько, что, казалось, и речи не могло быть о танцах и беззаботном веселье, к которому они привыкли в Гринвиче или Хэмптон-Корте. Тем не менее, следуя примеру своей неутомимой повелительницы, приходилось делать вид, что все замечательно, приходилось танцевать и веселиться, так что на отдых перед очередным этапом путешествия оставалось всего несколько часов в неудобной кровати.

Неделю или две такого испытания – прерываемого более или менее длительными остановками в больших поместьях или городах – еще можно было выдержать, но когда речь шла о месяцах, стойкость сохраняли только самые выносливые из придворных и служащих. «Я стар, и черт бы побрал все эти переезды, – писал один пожилой человек. – Я следовал за Ее Величеством до тех самых пор, пока мой слуга не сообщил, что ему так и не удалось найти места, где мне остановиться, да и конюшни для лошади». Пришлось сдаться и вернуться домой.

Для встречающих же время наступало не менее хлопотное, чем для участников процессии. В 60—70-е годы XVI века в сельских усадьбах выросли десятки огромных зданий; бросаясь в глаза своими монументальным величием и роскошью, они в то же время говорили о готовности знати и помещиков оказать ее величеству самое теплое гостеприимство. Иные, вроде Кенилворта, – королевский дар, либо древний особняк, либо замок, нуждающиеся лишь в ремонте, хотя и основательном, чтобы достойно встретить королеву и сопровождающих ее лиц. Но многие были построены на собственные деньги владельцев, и требовало это немалого труда и немалых затрат. Новый дом Кристофера Хэттона в Холденби, приземистое строение, почти не уступающее размерами гигантскому дворцу Елизаветы в Хэмптон-Корте, едва не загнал хозяина в долговую яму, и это было тем более досадно, что в течение целых десяти лет дом, полностью обставленный, с многочисленной прислугой, стоял, ожидая приезда ее величества, пока наконец королева не почтила его своим присутствием.

Размерами и роскошью с Холденби соперничал Теобальдс, великолепное сельское поместье Сесила, дворец, на фоне которого бледнели едва ли не все загородные дома английской знати. Стены из кирпича или белого камня прорезались высокими узкими окнами, а венчалось здание башенками, крытыми голубым шифером. На крыше тут и там виднелись причудливой формы дымоходы и купола, а позолоченные флюгера и яркие настенные фрески только добавляли очарования эклектической архитектуре здания. Прогулочные тропинки, окаймленные живой изгородью из цветов и деревьями, тянулись в Теобальдсе на целые мили. Вдоль границ поместья бежала полноводная речка, достаточно широкая, чтобы не только поплавать, но и на лодке прокатиться, а в чудесных садах виднелись фонтаны, деревянные скульптуры и пирамиды. Было тут и много укромных уголков. При летних домиках имелись бассейны, вода в которые подавалась через трубы, – гости в жаркий день могли освежиться, любуясь попутно двенадцатью мраморными бюстами римских цезарей.

Вкус к грандиозным сооружениям породил немалое количество дворцов, иные – в ложносредневековом духе, с башнями, башенками и бойницами, иные – в стиле итальянском и классическом, с колоннами, пилястрами и фризами, третьи – с оглядкой на манерный, лубочный стиль 20—30-х годов XVI века. Замки, не являющиеся одновременно военными укреплениями, были в Англии все еще в новинку, и если одни, вроде Одли-Энд, «сверкали, как диадема, золотом куполов», то другие, безвкусно украшенные и совершенно лишенные гармонии форм, были попросту уродливы.

Однако даже в худших из них имелась своя изюминка, ибо, пусть общая архитектура и была дурна, внутренний декор отличался некоторым изыском – у мастеров вкус был куда лучше, чем у хозяев. Штукатуры лепили рифленые потолки необычной формы и фризы с орнаментом на охотничьи темы. Резчики и плотники мастерили широкие деревянные лестницы, а также изящные филенки в стенах. Высокие камины елизаветинских времен, украшенные, как правило, изображением аллегорических фигур или оружия той эпохи, – вообще сказка из мрамора и алебастра. Вечерами на гладко отполированные полы и тяжелые гобелены падало пламя свечей, днем яркий солнечный свет свободно струился сквозь огромные окна. Роскошь и необычная архитектура таких домов – знак растущих амбиций и энергии английского общества, как и его уважения к своей неповторимой монархине.

Выстроив столь массивное сооружение, вельможа перебирался туда с семьей и слугами в ожидании, нередко весьма долгом, пока его почтит своим визитом королева. Приближению этого события способствовали письма гофмейстеру и подарки «картографу», не говоря уж о связях при дворе. И вот наступает долгожданное, но и нелегкое время. Появляются королевские квартирьеры с объявлением, что дом, если его найдут отвечающим столь высоким требованиям, будет включен в программу поездки ее величества. Квартирьеров водят по помещениям, с величайшим почтением прислушиваясь к их вопросам и замечаниям. Да, это будет обязательно сделано. Нет, ни у крестьян в ближайших деревнях, ни тем более у слуг не замечено признаков чумы. Покончив с делом, квартирьеры снова садятся на лошадей и отправляются дальше, в очередное поместье, указав перед отъездом дату прибытия королевы.

Хозяин же с чадами и домочадцами немедленно покидает жилище: все время королевского пребывания они будут жить у друзей или на постоялом дворе. Призываются ремонтные рабочие: к приезду королевы все должно быть готово. Слуг посылают к друзьям и соседям за дополнительной посудой и мебелью; предстоит также, пока не понаехали королевские поставщики, закупить как можно больше говядины, свинины и кур. Особая статья – платяные шкафы. Перед поездкой Елизаветы в Восточную Англию в 1578 году лучшие ткани скупали несколько дней подряд, а затем швеи и мастерицы «сотворили из шелка и бархата такие костюмы, которые уже сами по себе свидетельствуют о победоносном величии Англии». Дабы привлечь в охотничьи угодья побольше оленей, возродили старый ритуал: крестьяне идут в лес и, играя на лютне и других инструментах, выманивают таким образом животных с их лежбищ. Затем, не переставая играть, они ведут их за собой в парк, где охотники берут каждого на заметку; к прибытию ее величества олени будут на расстоянии полета стрелы.

Далее хозяин собирает слуг. Их должно быть несколько десятков, в больших домах – несколько сотен. Он обращается к ним, как пастырь к пастве: дому оказана высокая честь, и все должны выполнить свой долг наилучшим образом. Если хозяин хороший, много слов не требуется: просто надо быть хорошо ухоженным, внимательным, – главное, чтобы никто тебя не замечал. Коль скоро люди делают свое дело и не задирают слуг ее величества – все идет как надо.

Но даже и управляясь как должно с домашней обслугой, хозяин пребывает во внутренних терзаниях. На нем лежит тяжелое бремя гостеприимства: расходы, заботы, постоянная тревога, все ли сделано. Он неотступно думает о времени прибытия королевы и продолжительности ее визита, ибо хорошо известно, что ее величество часто приезжает позже намеченного срока и задерживается дольше, чем запланировано. «Пребываю в надежде, что Ваша Светлость проследит за тем, чтобы Ее Величество прогостила у нас день и две ночи, – писал Сесилу граф Бедфорд, готовившийся встретить королеву у себя в Вуберн-Эбби, – ибо именно на этот срок все и рассчитано». Иначе, мог бы добавить хозяин, беда, на больший срок он просто не найдет еды для гостей, корма для лошадей и топлива.

Возникали, впрочем, вещи и посерьезнее. Судя по всему, елизаветинский двор взирал на летние путешествия королевы как на время, когда, пренебрегая любыми правилами, можно позволить себе все что угодно. Вот так и получалось, что гости сельских поместий, не разбирая дороги, шагали прямо через лужайки и сады, вытаптывали клумбы, разворачивали сапогами тщательно ухоженные газоны. Они небрежно обрывали ягоды и фрукты с кустов и деревьев и разгуливали по засеянным полям, «пока те не приходили в полную негодность». А после отъезда гостей хозяева недосчитывались многого: белья, посуды, даже кресел, так что приходилось изрядно тратиться еще и на новые покупки.

И за всеми этими разрушениями, а часто и покражами стояли, случалось, злоба и корысть. Как-то, это было летом 1574 года, Лестер вместе с друзьями и последователями отправился на охоту. Явившись без предупреждения в Беркли-Касл, они целый день провели в местных охотничьих угодьях, уложив двадцать семь оленей. Лорд Беркли исходил бессильной яростью. К тому же у него были в это время некоторые денежные затруднения, кто-то не вернул долга, и в результате ему так и не удалось восстановить олений парк, и он превратился в обыкновенную чащу. Елизавете это не понравилось, на что, собственно, и рассчитывал Лестер. Ибо за всей этой эскападой скрывалось намерение графа завладеть поместьем Беркли-Касл, а для этого следовало бросить на хозяина тень в глазах королевы.

Когда в 1591 году Елизавета приехала в Элветхэм к сыну Сомерсета Эдуарду Сеймуру, графу Хертфорду, всем разом пришла на ум политика. В самом начале царствования граф вызвал гнев и подозрения со стороны королевы своей женитьбой на Екатерине Грей, за каковую и поплатился девятью годами Тауэра. Теперь ему предоставлялась возможность продемонстрировать всю глубину своей преданности законной монархине, и судить об этом будут по тому, насколько пышно он ее примет.

Для ремонта и расширения дома Сеймур нанял триста рабочих. Элветхэм – средневековый замок, он слишком мал, чтобы разместить весь двор, так что целые бригады плотников, штукатуров, маляров работали день и ночь, и действительно в короткие сроки замок буквально преобразился, готовый к приему гостей. Неподалеку от него на полого уходящем вверх склоне выросло сразу несколько новых строений. В самом же замке появилось подобие «большой королевской залы» с комнатой отдыха для ее величества. Зала формой своей напоминала большую лесную поляну, снаружи стены были покрыты ветками и гроздями спелых лесных орехов, изнутри убраны тяжелыми гобеленами, по крыше вился плющ, пол был покрыт камышом и пахучими травами. Специальное помещение отводилось лакеям ее величества, не говоря уже об офицерах гвардии. «Для рыцарей, дам и господ высшего разряда» была приготовлена большая зала неподалеку от помещений, где расположились служащие двора. Ну, а снаружи тянулась целая галерея подсобных помещений: булочная, где в пяти больших печах пекли хлеб и делали мясные пироги, котельная, две гигантские кухни, в которых, медленно вращаясь над решеткой, сочилось кровью мясо и всегда кто-то был наготове, чтобы попотчевать случайно заглянувшего на запах гостя.

Позаботились в Элветхэме не только о хлебе насущном да крыше над головой. Чего только не было вокруг! На озере покачивался «корабль-остров» длиной в пятьсот футов и шириной в восемьдесят с деревьями вместо мачт. Четырехъярусный «улиточный домик» на сваях. Лодки с музыкантами, одна из них оснащена, как настоящий корабль, – мачты, лини, паруса, якорь, канаты и даже пушки. Музыкальные вечера и маскарады, организованные Сеймуром на фоне «корабля-острова» и «улиточного домика», произвели на Елизавету чрезвычайно благоприятное впечатление, как, впрочем, и замковые помещения, и застолья. Граф явно постарался и потратился всерьез, стало быть, в верности его сомнений быть не должно. Угрюмая подозрительность сменилась одобрительной улыбкой (впрочем, стоит Сеймуру хоть раз оступиться, и все наверняка вернется на круги своя).

Сесил тоже, хоть ему и не надо было доказывать своей верности королеве, превзошел себя, готовясь принять ее в своем огромном доме. Елизавета дала ему понять, что личные ее покои маловаты, и хозяин тут же распорядился расширить их. Декорированы они были в том удивительно эклектическом стиле, который почему-то так нравился Елизавете и ее современникам. Потолок, как и знаменитая роспись в Хэмптон-Корте, представлял собою звездное небо, по которому, приводимые в движение «каким-то хитроумным скрытым механизмом», медленно плыли в правильном порядке созвездия. В одном углу бил фонтан, низвергая разноцветные струи (он был вделан в стену, выложенную из камней различной окраски) в ванну, которую удерживали на вытянутых руках «дикари». Самая большая достопримечательность этой поразительной комнаты – установленные вдоль стен искусственные дубы, на вид совершенно натуральные, так что, когда окна были открыты, внутрь залетали птицы и, рассаживаясь по веткам, начинали концерт, такой же звонкий, как и в лесу.

Главная проблема, связанная с путешествием королевы по стране, – затраты. Хотя, с другой стороны, за право принять у себя ее величество шла нешуточная борьба – отчасти потому, что таким образом можно было завоевать ее расположение и, следовательно, умножить свое благосостояние. В таком случае расходы становятся выгодным вложением денег – конечно, если все пройдет хорошо. Однако же лишь немногие вельможи были достаточно состоятельны либо не боялись риска, чтобы с легким сердцем выложить немалую сумму наличными. К тому же всегда существовала опасность, что предварительные расчеты окажутся неверными, потребуются дополнительные расходы, а это для хозяина становилось настоящим бедствием.

В среднем эти расходы колебались между тремястами пятьюдесятью и тысячей фунтов; пребывание же королевы в том или ином месте длилось от четырех-пяти дней до недели, а то и больше. Но это только первоначальная сумма; к ней следует прибавить оплату театральных представлений, деньги на строительство временного жилья, дорогие подарки королеве (неизбежный и нередко самый обременительный расход) и, тоже недешевые, сувениры служащим двора, новые платья и ливреи, не говоря уже о всякого рода непредвиденных тратах вроде закупок пищи за границей; так, лорд Бакерст, ожидая у себя в Уитэме королеву, обнаружил, что соседи уничтожили запасы продовольствия на десятки миль вокруг, и вынужден был заказывать еду во Фландрии. Таковы были непосредственные затраты. Но ведь, помимо того, следовало обновить и обставить должным образом громадный дом, который в ожидании королевского визита мог пустовать годами. Это тоже большие, а главное, бесполезно потраченные деньги.

Однако кроме логики цифр, существуют еще и иные соображения, прежде всего характер самого паломничества, или, точнее, паломничества наоборот, когда не пилигримы, а сам святой (в данном случае – святая) переезжает от одного места поклонения к другому. Если посмотреть на происходящее с такой точки зрения, то большие и малые дома, где останавливается по пути королева, города и постоялые дворы, дающие приют ей и сопровождающим, становятся чем-то вроде богатых придорожных часовен, в которые заходят редко, но зайти все-таки можно, и стоимость их совершенно несопоставима с той ролью, что им назначена.

Однажды Сесил заметил, что замок Хэттона в Холденби – это «посвящение» королеве. Там ли она, далеко ли – значения не имеет. Елизавета – его богиня и единственная причина существования. И подсчитывать, сколько фунтов да пенсов идет на его содержание, – чистое святотатство.