Текст книги "Опасное искусство (СИ)"

Автор книги: Кальтос Кэмерон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 34 (всего у книги 34 страниц)

В доме было подозрительно тихо, а это означало, что приход Габриэля не остался незамеченным. Но он точно знал, что он тут не один.

– Зачем, Мэри?! – громко спросил он, не собираясь прятаться и ждать метательного ножа в горло.

Он поднялся наверх и увидел её. Мэри, сохраняя внешнюю невозмутимость, расстёгивала ремень с дорогими метательными ножами, когда-то принадлежавшими её подруге. В отличие от Ваарис, Леонсии не требовалось смазывать лезвия ядом. Она умела бить точно и вполне могла обойтись одним ударом. Габриэль не побоялся сказать это:

– Ты никогда не будешь такой, какой была Леонсия.

Мэри ответила резко и враждебно:

– Я и не стремлюсь быть на неё похожей.

Габриэль отодвинул стул и сел напротив девушки, не отрывая от неё взгляда. Он видел, что она была напугана его приходом. У неё не получалось быть равнодушной и холодной убийцей, какой она, судя по всему, стремилась стать. Пока что у неё получалось выглядеть беспомощно и жалко.

– Скажи мне, что ты не сама до всего этого додумалась.

– Я не понимаю, о чём ты говоришь со мной, Рэл. – Мэри наконец расстегнула все ремни, бросила их на кровать и сама села на жёсткое выцветшее покрывало. Её пронзительный взгляд устремился на Габриэля.

– Не пытайся лгать мне. Я говорю с тобой об Аркуэн. А ещё, – он неспешно достал из сумки завёрнутый в мягкую ткань раскрывающийся кинжал и показал его, – об этом. И о Яланте, полагаю. Я ведь прав?

Мэри встревожилась и не сумела придумать достойный ответ. Она всё ещё не хотела отвечать честно. Тогда Габриэль повторил:

– Я не верю, что ты сама до всего этого додумалась. Ты сейчас так напугана, что даже не понимаешь, что творишь. Скажи мне, кто поручил тебе всё это?

Он ожидал, что она назовёт до боли знакомое имя. Однако Мэри продолжала смотреть на него с ледяной ненавистью и молчать. Тогда Габриэль встал и приблизился к ней. Голос невольно зазвучал громче.

– Тогда, после Очищения, когда я сидел подле твоей кровати и смотрел, как тебя душат страх и слёзы, я тебе не лгал. Каждое моё слово было правдой. Я не собирался прощать предателю то, что он сделал с ними, с моим отцом, и я верил, что ты будешь на моей стороне, Мэри. Я тебе верил. – Габриэль успокоился и заговорил тише. – Когда мы встретились в Бруме, я винил Аркуэн. Я даже допускал мысль о том, что именно она предатель. Я думал, что это она промыла тебе мозги и приказала быть сильной и продолжать работать на Братство. А на самом деле ты уже тогда спелась с предателем.

– Она и приказала. – Мэри неожиданно подняла голову, и её цепкий взгляд прожёг его насквозь. – После того, что меня заставили сделать, у неё хватало наглости приказывать мне. И я убила её без капли сожаления.

– Если бы ты была храбрее, Мэри, ты бы вышла против неё с мечом, а не била исподтишка отравленным кинжалом. Аркуэн не умерла. Ты недооценила своего врага. – Габриэль заметил, как сильно Мэри сжала руки от досады. Но её безэмоциональный взгляд не изменился. – Я не узнаю тебя, Мэри. Я знаю, что это не ты. Так объясни мне, для чего?..

– Для чего?! – Она вдруг встала на ноги, оказавшись вплотную к нему. – Потому что я не ваша собственность. Очищение открыло мне глаза на то, что Тёмное Братство на самом деле никакая не семья. Здесь всем на меня плевать. Аркуэн, Слушателю, Матери Ночи, самому Ситису, и тебе, Рэл, плевать на меня! Ты обещал меня не бросать, а сам начал работать с Лашансом и стал таким же высокомерным и нахальным, как все они. В Бруме я встретила не тебя. Я встретила совершенно другого человека, который оттолкнул меня, не был со мной искренним и сказал, что вскоре уйдёт из Братства. Но ты обещал меня не бросать!

Габриэль отстранился. Мэри кричала на него в истерике, и её красивые карие глаза блестели от слёз. Он не испытывал к ней нежных чувств, побуждающих защищать и поддерживать. Он захотел развернуться и уйти.

Только кем бы он был, если бы сделал это?

– Я не бросил бы тебя, – проговорил он шёпотом. – Я хотел уйти из Братства, но не бросать тебя. Я хотел, чтобы ты была моей сестрой и начала другую жизнь. Жизнь, полную куда более высокого смысла.

– Только вот я никогда не хотела быть тебе просто сестрой. Все в этом проклятом Тёмном Братстве знали, что я люблю тебя, Рэл! Все, кроме тебя.

Габриэль хотел бы отнестись к ней с пониманием, но эти слова настолько его разозлили, что он шагнул вперёд, прижимая Мэри к стене, и громко спросил:

– И чтобы добиться моего расположения, ты начала работать с человеком, который убил моего отца, хотел убить Дафну и меня?!

Мэри уже не пыталась сдерживать слёзы. Она больше не смотрела ему в глаза.

– Он говорил, что не тронет вас.

– Ты поверила предателю, который манипулировал тобой, чтобы добиться своей цели. Он уже трижды пытался убить Дафну. А я несколько дней приходил в себя после стрелы, которой он целился в моё сердце. Думаешь, после такого я смогу тебя простить?!

– Рэл, я не знала! – Мэри дрожала от слёз и её слова уже с трудом получалось разобрать. – Тогда мне казалось, что во всём мире меня понимает только он. Мы так похожи с ним, Рэл. Он обещал мне помочь!..

– Что ты должна была делать после того, как убьёшь Аркуэн? Отвечай мне, Мэри!

– Он сказал, что это всё. Я бы убила Аркуэн, а он – остальных. Тогда мы должны были встретиться на старой ферме у Брумы.

– Где?

– Эплвотч. На западе.

Габриэль больше не хотел слышать ни единого слова от неё. Он отпустил её, а потом, прежде чем уйти, подошёл к кровати и забрал пояс с метательными ножами Леонсии.

– Ты ни единого из них не достойна.

Когда он шагнул на ступени лестницы, Мэри обессиленно сползла по стене и громко заплакала. Он не собирался возиться с ней. Она не заслуживала больше ни минуты его времени.

Габриэль не стал заходить в храм и проверять состояние Аркуэн. Всё, что он мог для неё сделать, он сделал, а сейчас его ждали куда более важные дела.

Значит, отцу в тот раз действительно удалось всё узнать. Вот о какой опасности он хотел написать Дафне, но так и не решился отправить то письмо. Видимо, рассказать ей обо всём он тоже не решился. Но если он знал, кто предатель, то почему подпустил его к себе на расстояние удара? Что на самом деле произошло в битве под Брумой?

Когда Габриэль вышел за городские стены, то с недоумением увидел, что рядом с Гарпией, оставленной под присмотром часового, стоит высокий мужчина. Он гладил её по морде, и строптивая лошадь позволяла ему это, признав в нём друга. Рэл ускорил шаг.

– Я начинал волноваться. – Люсьен обернулся и озадаченно промолчал, разглядывая кровь на одежде Габриэля и ремень с метательными ножами в его руках. Рэл объяснил: – Я нашёл Аркуэн раненой. Она ещё была жива, так что я отнёс её в храм к целителю.

– Она выживет?

– Не знаю.

– Что происходит, Габриэль?

Рэл забрал у него поводья и, поднявшись в седло, коротко бросил:

– Догонишь.

Он знал, что Люсьен никогда не приближался к городу на своей Тенегривке, чтобы не вызывать ненужных вопросов и не привлекать внимание. Однако, когда Габриэль отдалился от Коррола, за спиной довольно скоро послышался звон чужих подков.

– Так в чём дело? – Поравнявшись, Люсьен придержал вороную, чтобы ехать рядом. – Ты что-то узнал?

– Я узнал всё.

Уведомитель снова промолчал, требуя куда более развёрнутого ответа. Но Габриэль решил, что лучше показать, чем рассказать. Он достал завёрнутый в ткань кинжал и бросил его Люсьену. Тот ловко поймал его.

– Так это… он? – упавшим голосом спросил Люсьен, раскрыв свёрток и увидев необычное оружие. – Где ты нашёл его?

Габриэль усмехнулся:

– В оружейной Фаррагута.

– Что?

Габриэль впервые видел Люсьена таким обескураженным.

– Извини, что пришлось тебя обокрасть. Я хотел изучить твою книгу, но… моё любопытство зашло слишком далеко.

– Габриэль, я впервые вижу его!

– Успокойся, я ни в чём тебя не обвиняю.

– Тогда…

– Мэри, – объяснил Рэл, не дожидаясь вопроса. – Наша ошибка заключалась в том, что мы искали одного предателя, а не двоих. Я подумал об этом ещё в Скинграде, после нашей небольшой ссоры. Предатель связался с Мэри и поручил ей подбросить этот кинжал в Фаррагут. Так что она не следила за нами в тот раз.

– Это Матье?

Габриэль уверенно кивнул.

– Матье. Ты был прав насчёт того брата, которого он отправил в Скинград. Он сделал это специально, чтобы у него появились руки для убийства Яланты, ведь они не были знакомы. А Мэри подменила приказы на столе Аркуэн.

– Вот так просто?

– Так просто. Потом Мэри должна была убить Аркуэн. А он… он собирался убить Дафну и меня. И ему почти удалось.

Люсьен выслушал это с ледяным спокойствием, а потом тихо хмыкнул:

– А я ведь, идиот, всегда боялся, что предатель нанесёт мне удар в спину. Он не собирался. Я должен был остаться в живых, чтобы потом на меня пали все подозрения. Уж мне-то Слушатель точно бы не поверил.

Люсьен вернул кинжал, и Габриэль бережно убрал оружие обратно в сумку. Он решил рассказать:

– Отец разоблачил предателя. Именно об этой опасности он хотел написать Дафне, но так и не решился. Именно за это его и убили.

– Так мы едем к Дафне?

– Я еду к Дафне, – поправил Габриэль. – А ты должен вернуться, и проследить за состоянием Аркуэн.

– Это исключено.

Габриэль был вынужден признать:

– Мэри осталась там.

– Ты серьёзно?..

– Я оставил её в доме Касты. А что я должен был сделать? Убить её?

Люсьен рванул поводья, разворачивая лошадь. В конце концов, он понимал, что Габриэль ничего не мог сделать с Ваарис, потому что она всё же была ему близка.

– Ладно, я разберусь с ней. Думаешь, она попытается завершить начатое?

– Маловероятно.

– Хорошо. Отправляйся к Дафне и дождись меня. Не смей без меня предпринимать что-либо.

Габриэль, тоже придержавший Гарпию, обернулся через плечо, и, совершенно неуместно улыбнувшись, поторопил:

– До встречи, Люсьен.

Мужчина, прокляв всё на свете, пришпорил Теневую Гриву и помчался в обратном направлении. Он понимал, что время сейчас работает не на них и может не простить им промедление.

Габриэль понимал это куда яснее. Проводив Люсьена тревожным взглядом, он погладил тёплую шею Гарпии, удобнее сел в седле и сорвался в галоп.

*

Конечно, Габриэль знал это место. Ещё мальчишкой он нашёл этот ветхий домик в лесу, и детское влечение к исследованию таинственных заброшенных мест неудержимо тянуло к нему до тех пор, пока каждый уголок не был изучен. Когда Габриэль приходил сюда в детстве, им неизменно овладевали волнение и восторг. Сейчас всё было иначе.

Сейчас он ступил на промёрзшую горную землю с холодным безразличием и стальной решимостью. В этом месте больше не было тайны, оно не вызывало трепет. Это была лишь покинутая ферма, на которой когда-то разводили овец. Внутри даже остались мешки с шерстью, а чердак до сих пор был заполнен старым свалявшимся сеном.

Свежие следы на подтаявшем снегу перед дверью выдавали чьё-то присутствие. Габриэль оставил лошадь у входа и, привычным движением открыв давно знакомую дверь, шагнул под крышу ветхого домика. Вместе с ним внутрь залетели лёгкие снежинки, поднятые сквозняком и брошенные в темноту холодной неизвестности.

Всю жизнь Габриэль был такой снежинкой. Его бросало из стороны в сторону по чьей-то прихоти, он был лишь инструментом в чужих руках и ведь верил, что сам принимает решения. Это пора было прекратить. Пора было смыть с огрубевших рук чужую кровь. Теперь Габриэль нисколько не сомневался в том, что это возможно. У Тэниэрисса ведь получилось.

Матье сидел спиной к двери, закутавшись в меховую накидку. Он не стал затапливать старую потрескавшуюся печь, потому что не считал важным разжигать жизнь в этом одиноком заброшенном месте. Матье вообще не умел приносить тепло. Он всегда был груб и холоден, и лучше всего об этом было известно Дафне. Со стороны Габриэлю казалось, что это она от него отгораживается, а Матье любит её. Но что на самом деле? Он обманывал её, чтобы использовать? Или у него уже много лет назад были какие-то планы на её племянника?

Габриэль должен был верить Дафне. Всегда ей верить.

Когда Габриэль вошёл в дом, тяжёлая перекосившаяся дверь закрылась за ним. Матье не выглядел встревоженным. Он обернулся и только слегка приподнял брови от удивления.

– Я ожидал увидеть другого человека.

– Она не придёт.

Белламон убрал за ухо короткую прядь волос и остался сидеть за столом, сцепив пальцы в замок.

– Значит, и девчонка предала меня.

– Тебе ли говорить о предательстве?

Его глаза тускло блестели в полумраке, и Габриэлю казалось, что в них нет ни капли ярости и злости – только глубокое отчаяние и тоска. Голос Матье звучал тихо и спокойно, дыхание оставалось ровным. Ничто в этом человеке не говорило о страхе и волнении. Он нерушимо верил в свою правоту.

– Ты всегда был мне очень дорог, Габриэль, – признался он, и Рэл не услышал в его словах обмана. – Я считал тебя… едва ли не сыном. Думал, что Дафна и ты сможете стать мне семьёй. Но вы оба от меня отвернулись. Вы стали такими же, как все они. У меня не оставалось выбора.

– Я говорю не об этом. – Габриэль сделал шаг навстречу и бросил ему тряпичный свёрток. Матье не стал его разворачивать. Он и так знал, что внутри. – Ты убил моего отца. Как ты мог после этого считать меня и Дафну своей семьёй?

Матье вдруг повысил голос:

– Он сам сделал свой выбор! Я думал, что Дамир поймёт меня, ведь когда-то он помогал Кэмлорнскому Охотнику. Но он выбрал сторону Люсьена и за годы в Тёмном Братстве стал таким же. Он убивал, убивал, убивал… он стал не просто его Душителем, он стал его лучшим другом. Мне не оставалось иного.

– Если у тебя какие-то давние счёты с Люсьеном, почему должны страдать другие? У Кэмлорнского Охотника хотя бы была простая и понятная цель. В чём твоя цель?!

Рэл сделал ещё несколько шагов и остановился перед Матье, решительно смотря на него сверху. Он не мог простить его. Не мог.

Белламон вдруг успокоился и вернул раскрывающийся кинжал.

– Это твоё. Наследство от Дамира.

Пальцы судорожно сжались на мягкой ткани.

– Ты убил его его же кинжалом?

Матье безразлично пожал плечами, не видя в этом ничего скверного, и Габриэль коротким выпадом, без замаха ударил плоской частью эфеса по лицу. Кусок ткани вовсе не смягчил последствия. Белламон рефлекторно отвернулся и зашипел от внезапной боли, его левую скулу раздробило до крови. Рэл, совершенно ясно осознавая свои действия, схватил Матье за плечи, швырнул на пол и, положив отцовский кинжал на стол, вытащил из ножен меч.

– Повернись лицом к стене и лучше не сопротивляйся. Умрёшь достойно.

Матье нашёл что-то смешное в эти словах, однако приказ выполнил. Он даже завёл руки за голову.

– Умереть достойно? – Теперь его голос звучал ядовито. – Как умерла твоя мама, Габриэль? Дамир заслуживал смерти, веришь ты в это или нет. А она? Её смерть была достойной?

– Ты не имеешь права говорить о ней.

Он обернулся.

– И всё-таки. Разве она заслуживала смерти?

Габриэль был не намерен обсуждать с ним такие темы. Он пришёл сюда, чтобы убить этого человека так же хладнокровно, как он убивал на Арене или по приказам Тавэла и Леонсии. Только сейчас это было тяжело. Тяжело убивать человека, которого знал столько лет.

Матье не собирался покорно сдаваться.

– Я уверен, что нет, – сказал он, когда Габриэль промолчал. – Моя мама тоже не заслужила смерти. Она умерла ночью. Даже не проснувшись. Незнакомец пришёл в наш дом и отрубил ей голову. Это была достойная смерть?

Габриэль понял, что Матье хотел сказать. И всё-таки зачем-то уточнил:

– Так Тёмное Братство убило твою мать?

– Человека, который совершил это, зовут Люсьен Лашанс. – Видя, что Габриэль его слушает, Матье не побоялся обернуться и опустить руки. Габриэль заметил это. – Он пришёл в чужой дом и на глазах ребёнка обезглавил его спящую мать. И такого человека ты называешь своим другом? Этому человеку ты веришь?

– Я понял тебя, – кивнул Рэл. – Мне жаль, что с тобой это случилось. И Люсьен в самом деле не тот человек, дружбой с которым можно гордиться. Но ты, как никто другой, должен меня понять: сейчас я вижу перед собой человека, убившего моего отца.

Матье снова вспылил:

– Ты глупец, Габриэль! Это твой отец был убийцей. Он убивал отцов других детей, убивал матерей, а ты стремишься идти по его стопам! Опомнись, пока ещё не поздно. Неужели ты не можешь понять этого?

Габриэль не опускал меч.

– Не могу. Для меня мой отец в первую очередь был отцом.

Белламон зарычал обезумевшим диким зверем и резко подался вперёд. Он намеревался сбить Габриэля с ног. Рэл устоял, однако, когда меч опустился вниз, остриё лишь прочертило глубокую полосу в деревянном полу. Габриэль мгновенно обернулся. Матье уже стоял за его спиной в полный рост, и его клинок уверенно выходил из ножен, чтобы в следующий миг отбить настойчивую атаку снизу. Сталь столкнулась, заливисто зазвенела, играючи прошлась вибрацией по рукам и молниеносно отпрянула, чтобы тут же соприкоснуться вновь.

Габриэль увёл оружие в сторону и прочертил лезвием блестящую вертикальную полосу. Матье был вынужден отступить на шаг, но клинок неосторожно распорол рукав его дублета. Ещё бы немного – и лезвие могло бы вскрыть запястье. Но Матье везло. Он направил меч скользящим ударом по животу, увидев в этом прекрасную возможность покончить с поединком. Габриэль ушёл вправо пируэтом через ведущую руку, что придало оружию ещё большую силу. Будь Матье ближе – отсекло бы голову. Матье оказался достаточно далеко, но клинок Габриэля был длинным и превосходно заточенным, и даже лёгкая царапина остриём могла быть фатальной. Поэтому Матье нагнулся назад, увеличивая свои шансы остаться в живых, и Рэл пнул в него стоящую рядом табуретку. Белламон с большим трудом удержал равновесие. Этого промедления вполне хватало для неточной промежуточной атаки. Меч скользнул по плечу, без труда прорезая прочный кожаный дублет. Белая сталь стала глянцево-алой.

Матье не придал значения этой ране. Как никто другой он умел превосходно терпеть боль.

Он начал обходить Габриэля вдоль стены, делая мельницу мечом. Напугать этим не получилось, но приходилось держаться поодаль и ждать, когда Матье первым решится на атаку. Готовиться следовало к самому неожиданному. Так и вышло. Белламон, вдруг прекратив вращать клинок, резко выбросил вперёд руку и разжал пальцы. Острая сталь, совсем не предназначенная для метания, тем не менее стремительно полетела вперёд, и Габриэль мгновенно уклонился, пропуская оружие слева от себя.

Матье был быстрым и опасным. Он бросил свой меч, чтобы отвлечь Габриэля, а сам пошёл на него, на ходу доставая из-за спины длинный зазубренный кинжал. С кинжалом против меча – безумие, но Матье всегда был безумцем. Он не позволял Габриэлю ранить себя, уходил то вправо, то влево и неумолимо приближался. Когда он оказался достаточно близко, Габриэль всё же допустил ошибку. Ударил со слишком большим замахом, и Матье остановил атаку, перехватив его предплечье. Зазубренный кинжал нацелился в запястье, но Габриэль тоже схватил Белламона за руку. Они стояли друг против друга, сцепившись, и становилось ясно, что поединок выиграет тот, кто первым что-то предпримет.

Столько времени прошло, а Габриэль до сих пор мыслил как гладиатор.

Тем не менее он предпринял первым. Он отпустил свой меч. Клинок упал на пол, зазвенел, и Габриэль завёл освободившуюся руку сверху, над предплечьем Матье, крепко сжал его пальцами и, отпустив руку с кинжалом, ловко вывернул. Громко хрустнули суставы, Матье закричал. Габриэль, оказавшись за спиной, тоже выхватил кинжал и уже считал, что выиграл эту битву.

Но Матье как никто другой умел терпеть боль.

Вопреки любому здравому смыслу, он развернулся вправо, ещё больше повреждая растянутую руку, перехватил кинжал лезвием назад и всадил его чуть ниже ключицы. От боли перехватило дыхание. Габриэль вмиг отпустил повреждённую руку Белламона, согнулся, с ужасом понимая, что тело перестаёт слушаться – правая рука отнялась мгновенно, и пальцы разжались.

Матье с ненавистью выхватил своё оружие, и острые зубья разодрали глубокую рану, нанося ещё больше повреждений. Перевес сил явно был не в пользу Габриэля. Он умел управляться не ведущей рукой, но шансов против вооружённого кинжалом безумца было мало.

Габриэль отпрыгнул от пролетевшего перед ним кинжала, пригнулся, оказываясь сбоку, и почти сумел дотянуться до своего оружия. Матье не был глуп и сразу понял, на что именно надеется парень. Носком сапога он легко отбросил кинжал к стене – туда, где валялась сломанная табуретка и громоздились мешки с овечьей шерстью.

Рэл не побежал за ним. Повернулся спиной к этой стене и начал медленно пятиться, уклоняясь от зазубренного кинжала. Матье, конечно, понимал, чего он хочет добиться, но уже не беспокоился. Остановившись рядом с мечом Габриэля, он нагнулся, и Рэл, не собираясь позволять этого Белламону, бросился на него.

Зазубренный кинжал вошёл куда-то в брюшную полость. Габриэль сам налетел на него и уже даже не почувствовал боли. Этот поединок он сможет пережить только чудом.

Матье оттолкнул Габриэля сильным пинком, заставив его спиной напороться на острый угол стола, и всё же поднял изящный тонкий клинок из прочной коловианской стали. Остриё собственноручно выкованного меча смотрело точно в грудь. Габриэль очень хорошо знал, как идеально заточен этот клинок. Сам затачивал.

Пальцы нащупали за спиной мягкую ткань.

– Не сопротивляйся, – хрипло прошипел Матье, приближаясь. – И хотя бы умрёшь достойно.

Габриэль знал, что атаковать прямым выпадом Матье не станет – слишком неудобно. Скорее всего он обрушит удар сверху. И он угадал. Матье сделал небольшой замах, и Габриэль успел увернуться от сокрушительного удара, но длинный меч вдруг оказался снизу и подсёк ноги. Габриэль рухнул на колени.

И внизу живота разлилось что-то тёплое, обжигающее всё внутри. Меч легко прошёл сквозь тело, но Габриэль опять не почувствовал боли – настолько сильной она была. Матье смотрел на него сверху, и в его жестоком взгляде не было ни страха, ни сожаления – только холодная всепоглощающая ненависть. Габриэль же смотрел на него спокойно и уверенно. Этот поединок он сможет пережить только чудом, но он точно не отдаст Матье победу.

Он заставил себя сделать рывок вперёд и вскинул руку, сжимающую отцовский кинжал. Лезвие с отстёгнутым остриём не пронзило бы кожаный дублет, но Габриэль направил его в уже нанесённую рану, туда, где одежды были распороты мечом. Четырёхгранный раскрывающийся клинок вошёл в тёплую плоть, пальцы надавили на удобную кнопку у эфеса, и Матье закричал. Это было куда страшнее его зазубренного кинжала.

Габриэль дотянулся до своего кинжала, выкованного ещё в Корроле. Он знал, куда нужно бить, чтобы ноги парализовало, – доводилось испытывать на себе, – и уверенным сильным движением нанёс прямой удар снизу.

Матье пытался удержаться за край стола, но боль была до того острой, что вся нижняя часть тела онемела. Он упал рядом, прямо на мешки с шерстью. Рэл в тот раз почти сразу потерял сознание. Матье же держался слишком хорошо.

Габриэль собрал последние силы.

– Моя смерть будет достойной, – прошептал он, – если я отправлю тебя в Пустоту.

Габриэль собрал последние силы и коснулся ладонью старого мешка, поджигая его огненным заклинанием. Свалявшаяся шерсть вспыхнула мгновенно, жадное пламя быстро перекинулось дальше, и лучше бы Матье всё-таки потерял сознание.

Габриэль сумел вытащить из тела меч. Сил подняться уже не нашлось.

========== Эпилог ==========

Он редко видел её улыбку. Она всегда была излишне строга к нему, скрывала эмоции за холодностью и сдержанностью и никогда не веселилась. Но она не была бездушной. Порой, когда он увлекался чем-то, ничего вокруг не замечая, она смотрела на него с той нежной любовью, какой достоин лишь сын, и в такие моменты её лицо словно вспоминало, как улыбаться.

Сейчас всё было неправильно. Родители не должны хоронить своих детей.

Пусть Дафна и не была ему матерью, она всегда думала, что это ему придётся хоронить её. Не наоборот. Ему вряд ли пришлось бы о чём-то сожалеть. Она же сожалела о многом. В первую очередь о том, что так редко ему улыбалась.

Проклятые свечи коптили на алтаре, и Дафна не выдержала – потушила их одну за другой, чтобы больше не видеть ненавистного пламени, а потом заплакала. Она давно привыкла, что Богам плевать на неё, но почему они не помогли ему? Он никогда не был таким, какими были она и её брат. Габриэль никогда таким не был!..

Добрые сильные руки заставили её подняться. Тэниэрисс притянул её к себе и крепко обнял, позволяя ей быть слабой. Перед ним всё равно не получалось притворяться. Слишком многое он знал и через многое прошёл.

– Габриэль пришёл ко мне однажды… – тихо проговорил эльф. – Это была тяжёлая ночь для него, и он осмелился рассказать мне о том, что его тревожило. Мы говорили о жизни и смерти. Он признался, что отнял столько жизней, что давно сбился со счёта. Убивал мужчин, женщин и детей… – На долю секунды Дафна разозлилась на Тэниэрисса, подумав, что он собрался в чём-то обвинять его. Но потом альтмер неожиданно продолжил: – А ещё он признался, что убивать привык. Это куда легче, чем дарить жизнь, ведь такому, как он, дарить жизнь – страшнее, чем отнимать. И он всегда боялся этого, потому что раньше не встречал женщину, с которой задумался бы о таком. – Дафна молчала и слушала. – Меня заинтересовало, как он сказал об этом, и я спросил, есть ли у него теперь такая женщина. Габриэль побоялся отвечать мне. В ту ночь я убеждал себя, что растолковал его молчание неправильно.

Тэниэрисс отпустил её, приподнял лицо за подбородок и заглянул в заплаканные глаза.

– Но я понял всё правильно. Габриэль полюбил Элисаэль. И как бы часто он ни ошибался, ради неё он был готов измениться. С ней говорить мне не пришлось – по одному взгляду всё становилось понятно. Тогда я принял Габриэля как своего сына. Я знал, что ему было предначертано стать частью моей семьи.

Он усадил Дафну на скамью и опустился перед ней, продолжая смотреть в глаза. Дафна молчала и слушала.

– Кто бы он ни был. Простой путешественник, воин на чьей-то службе или наёмный убийца. Он стал частью моей семьи. А вместе с ним и ты стала моей семьёй, Дафна. Кто бы ты ни была: могущественная чародейка или опасный вампир.

Тэниэрисс взял её руки в свои ладони.

– Я знаю, как непросто тебе сейчас, но я молю тебя: давай останемся сильными ради наших детей. Элисаэль третий день не может прийти в себя. Она любила Габриэля, и, поверь мне, сейчас рядом с ней должен быть не я. Сейчас рядом с ней должна быть женщина. – Видя, что Дафна по-прежнему не понимает его слов, Тэниэрисс вкрадчиво повторил: – Она любила Габриэля. И ради неё он нашёл в своём сердце достаточно храбрости, чтобы подарить этому миру жизнь.

Дафна подняла глаза. Ей показалось, что погашенные свечи на алтаре снова вспыхнули ярким пламенем.

2020 год.

*

К слову, таких, как я, уже не спасти.Это моя расплата за все грехи. Тьма заполняет дымом холодный дом

(мне ведь уже и дышится здесь с трудом),

я открываю сердце навстречу боли.Пахнет горелой плотью,Горелой кровью. Мне не спастись от Бездны и от огня.Пламя – вокруг. А Бездна – внутри меня.