Текст книги "Опасное искусство (СИ)"

Автор книги: Кальтос Кэмерон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 34 страниц)

От беззаботности, с которой она сказала это, альтмер ещё сильнее сжал руку Габриэля, на которую опирался. Лэйнерил производила на людей крайне неоднозначное впечатление, и о чём подумал эльф, для остальных осталось загадкой. А вот Габриэль прекрасно понял, что она затеяла.

Некромантка, шутя, добавила:

– Всегда за ним приходится убирать.

– Я не могу позволить так поступить с вами. Рэл, убедите свою подругу, что женщине не стоит оставаться здесь одной и выполнять тяжёлую физическую работу. К тому же, тот разбойник может вернуться. И не один.

Лэйнерил поспешила его успокоить:

– Обо мне не переживайте, я не из тех женщин, которым требуется защита – сама могу о себе позаботиться. – Тэниэрисс поверил ей, потому что, глядя на Лэй, сомневаться в этом не приходилось. Она точно способна за себя постоять. – А вот тебе, – продолжила она, – нужно скорее в город к целителю, чтобы осмотрел твою ногу. Это только кажется, что ерунда. С такими вещами не шутят.

Эльф замешкался, и Габриэль решил его поторопить:

– Давай, я помогу подняться в седло. Не переживай за Лэй.

Он знал, что она всё равно не собиралась в город, а если они поедут к Чейдинхолу втроём, то у альтмера обязательно возникнут ненужные вопросы. А так у неё появился повод остаться одной и заняться своими делами. Да ещё и приятный бонус в виде двух почти что целых свежих тел.

И она, и Габриэль понимали, что для Тэниэрисса всё это выглядит очень странно. Он догадывался, что здесь дело в чём-то ещё, однако не хотел быть назойливым и послушался Рэла.

На коня альтмер поднялся сам, опираясь на руки, Габриэль лишь придержал его.

– Порядок?

Тэниэрисс кивнул, и Рэл тоже запрыгнул в седло, посмотрев на улыбающуюся Лэйнерил.

– И где мне тебя искать?

– На рассвете у восточных ворот.

– Тогда до завтра.

Гарпия тронулась с места, и покладистый жеребец Лэй сам пошёл следом, поняв, что пора в путь. Когда они вернулись на дорогу, Тэниэрисс всё-таки спросил:

– Вы не переживаете за свою подругу?

– Нисколько.

– А вот мне тревожно. Мы оставили женщину… с двумя мертвецами, да упокоятся с миром их души.

– Её отец – могильщик в Бравиле. Она всю жизнь работает с мертвецами. Так что у неё в делах погребения опыта побольше нашего.

– Может, я и впрямь зря беспокоюсь. Так, значит, вы из Бравила? Я никогда прежде не встречал вас в Чейдинхоле.

– Да. Мы редко бываем в этих краях.

– Видно, Богам было угодно, чтобы мы встретились. Это ведь удивительно, что именно сегодня вы оказались здесь и именно сегодня в этих спокойных краях мне не повезло наткнуться на разбойников.

Точно пилигрим, решил Габриэль.

Когда они подъехали к стенам, он помог эльфу слезть на землю, и заметил, что его щиколотка сильно опухла. Как и ожидалось, встать на больную ногу он не смог.

– Далеко живёшь?

– Как раз у восточных ворот.

Это значило, что с хромым эльфом Габриэлю предстояло пройти через весь город. Он позвал конюха, передал ему лошадей и, перекинув через плечо руку несчастного альтмера, медленно повёл его к дому.

Как оказалось, Тэниэрисса в Чейдинхоле знал абсолютно каждый. С ним здоровались, беспокоились о здоровье, предлагали помощь. Альтмер только улыбался в ответ и уверял горожан, что он в порядке. Габриэлю бы уже тогда стоило понять, в чём тут дело, но ему почему-то подумалось, что этот эльф вовсе не скромный пилигрим, а кто-то знатный – у него была уж очень величественная манера поведения. Но вот о том, что всенародная любовь в это не вписывается, Габриэль почему-то не подумал.

Они дошли до площади перед храмом, и Габриэль упрямо не хотел поднимать глаза. Сердце билось быстро и неровно, его вновь захлестнула удушающая апатия, будто вовсе не было этого путешествия по Сиродилу, будто он только вчера расстался с Элисаэль.

Лишь бы не столкнуться с ней на этой площади.

– Сюда, – альтмер кивнул на красивый двухэтажный дом. На подоконниках в длинных горшках росли яркие красные цветы, сад за невысоким каменным заборчиком выглядел ухоженным: аккуратно подстриженные кустики, прополотые клумбы, усыпанная созревающими ягодами вишня. Здесь кормили воробьёв, заботливо наполняя пшеном и хлебными крошками миску в подвешенной на яблоне кормушке, и птицы постоянно сновали туда-сюда и шумели задорным щебетом.

Альтмер отворил низенькую калитку в сад, и Габриэль помог ему взойти по лестнице.

– Останетесь гостем в моём доме? Я обязан вам больше чем жизнью.

Габриэль решил, что будет лучше отказаться:

– Не хочу злоупотреблять твоим гостеприимством и смущать своим присутствием других жителей этого дома.

– Но ведь вам негде остановиться в Чейдинхоле, верно?

– Переночую в таверне.

– Бросьте. – Эльф улыбнулся так, что с ним больше не захотелось спорить. – Рэл, я настаиваю. В этом доме найдётся для вас место. Добрым людям здесь всегда рады.

Он открыл дверь, сочтя молчание Габриэля за согласие, и сел на скамью в коридоре. Прогулка по улицам города явно не пошла ему на пользу, и Габриэль почему-то только сейчас подумал, что если бы Тэниэрисс въехал за стены на лошади, никто не стал бы возмущаться. Но, похоже, альтмер не собирался пользоваться своим положением. Может, за это его и любили?

– Что же до остальных жителей, – запоздало ответил он, – то я живу только с дочерью. Она славная добрая девушка и всегда рада гостям. В нашем доме часто бывают странствующие паломники, она обожает слушать их истории. Может, и у вас найдётся что рассказать ей.

Габриэлю стало не по себе. В прохладе каменного дома сделалось настолько душно, что в горле вдруг пересохло, а на лице выступили капельки пота. Тэниэрисс происходящих с гостем перемен не заметил и продолжил:

– К тому же, ночью её здесь не бывает. Она заменяет меня в храме, мы оба служим Аркею… Рэл, вы в порядке?

Габриэль чувствовал, что его трясёт, как во время сильнейшей лихорадки, и только слепой не обратил бы на это внимания. Он изо всех сил пытался прекратить это и остаться сдержанным, но разум словно заволокло густой пеленой.

– Рэл…

Он нашёл в себе силы резко ответить:

– Мне надо идти.

Он развернулся, открыл дверь и столкнулся с ней лицом к лицу. Тэниэрисс вскочил со скамьи, припадая на одну ногу, и удержал Габриэля за плечо, не собираясь его отпускать в таком состоянии, но тут же застонал от саднящей боли.

– Отец! – Лис вдруг резко оттолкнула Габриэля в сторону, что оказалось очень легко, и помогла Тэниэриссу устоять на ногах. Потом она закричала: – Что ты сделал с ним?!

Габриэль молча посмотрел на неё, напуганную и разозлённую, и шагнул на освободившиеся ступеньки лестницы. Он услышал, как Тэниэрисс тихо попросил дочь:

– Элисаэль, останови этого человека. Он не сделал мне ничего дурного, он спас мне жизнь.

Она не стала упрямиться и позвала:

– Стой!

Габриэль только на мгновение замер у калитки, но Элисаэль этого мгновения хватило сполна, чтобы побежать следом и задержать его. Цепкие пальцы крепко сжали его запястье, и Габриэль был вынужден повернуться.

Когда Элисаэль была так строга, она была особенно красива.

– Я должна знать, что происходит.

– Прости, – едва слышно вымолвил Габриэль. – Я правда не хотел тебя тревожить. Я не знал…

В отличие от него, Элисаэль сохраняла трезвость рассудка, но, когда она посмотрела на Габриэля, в её взгляде всё равно промелькнул страх. Однако это был не такой страх, который он нагнал на неё в ту ночь в храме. Это было заботливое тёплое волнение.

– Нужно зайти в дом.

Она потянула его за собой, и Габриэль позволил себя увести. Тэниэрисс успокоился, как только дверь его дома закрылась изнутри.

– Рэл, на вас лица нет. Присядьте.

Он сумел совладать с голосом:

– Мне лучше уйти.

На этот раз ему не позволила Элисаэль:

– Нет. Останься. Я ничего не понимаю!

Отец объяснил ей:

– Когда я собирал травы, на меня напали разбойники. Этот человек спас меня.

Лис вновь подняла взгляд, и на этот раз в нём не было ни страха, ни гнева.

– Габриэль… спасибо.

– Габриэль? – переспросил Тэниэрисс, и сейчас ему всё стало ясно. – Какой же я глупец! Так вы знакомы.

– Да, – спокойно подтвердила Элисаэль. – Помнишь, когда вы с мамой впервые взяли меня с собой в Бруму, я подружилась с местным мальчишкой?

Тэниэрисс с улыбкой кивнул.

– С Габриэлем. Конечно, помню.

– Недавно мы встретились в храме… спустя столько лет.

– Тогда, Габриэль, вы и впрямь должны остаться у нас. Теперь я вовсе не могу позволить себе выставить вас за порог.

– Я не хочу никого смущать своим присутствием, – снова уточнил он.

Тэниэрисс вопросительно посмотрел на дочь, но она ответила не так, как ожидал Габриэль.

– Останься. Я о многом хочу спросить тебя.

То, как она произнесла это, вновь заставило Габриэля позабыть обо всём на свете. Её голос звучал с теплом и заботой, он успокаивал и ему хотелось верить. И Габриэль поверил. Хотя всё ещё не понимал, откуда она нашла в себе силы простить его.

Он едва заметно кивнул, соглашаясь.

Тэниэрисс, ожидающий именно этого, жизнерадостным голосом распорядился:

– Тогда Элисаэль накроет на стол, а вы юноша, помогите мне подняться на второй этаж.

Эльфийка улыбнулась тому, как её отец обращался к Габриэлю, и ушла вправо по коридору, скрываясь за высокой узкой аркой. Её улыбка была искренней. Габриэль давно забыл, что кто-то умеет так улыбаться.

Он помог Тэниэриссу встать и направился с ним к лестнице. Хотелось спросить, не нужно ли найти в городе лекаря, но почему-то нарушать светлую тишину этого дома голосом не хотелось. Да и служитель Аркея сам, наверное, прекрасно знает, что ему делать.

Они приблизились к двери в большую комнату с окнами, выходящими на храмовую площадь. Здесь было очень чисто, но пахло старыми книгами, которые расположились на полках вдоль стены. Над письменным столом в узкой позолоченной раме висела огромная карта звёздного неба. Габриэль старался не глазеть, но всё равно заметил, что книги Тэниэрисса делились на две части. Одни принадлежали ему – религиозные учения и описания божественных мифов. Другие, занимающие отдельный стеллаж, – о магии, звёздах, Этериусе, это были толстые научные трактаты, с которых заботливо убирали пыль, но вряд ли открывали. Потому что книги Тэниэрисса пребывали в беспорядке, их часто брали читать и ставили на другое место, некоторые остались на тумбе рядом с кроватью. А эти книги оказались идеально расставлены по высоте, толщине, цвету и темам.

Габриэль ни о чём не спросил, но стало грустно.

– Подайте, пожалуйста, вон ту сумку, – попросил альтмер, когда Рэл усадил его на стул подле окна. – А теперь оставьте меня.

Габриэль прекрасно понимал, что целительная магия требует полного сосредоточения и одиночества, потому незамедлительно покинул комнату и плотно закрыл за собой дверь.

Лестница скрипела под его тяжёлыми шагами, и, когда он спустился, Элисаэль заметила его. Она обернулась, держа в руках небольшой чайничек, который собиралась поставить на жаровню, и замерла. Целую вечность они смотрели друг на друга, не решаясь произнести ни слова, и Габриэль, перепачканный в чужой крови и дорожной пыли, от которого пахло потом и лошадьми, чувствовал себя глупо рядом с Элисаэль – этой чистой эльфийской звездой, чей свет озарял каждого, кто приближался к ней.

Правда, Рэлу казалось, что он вот-вот ослепнет.

Она начала первой:

– Как отец?

Габриэль поддержал этот обыденный разговор:

– Ничего серьёзного. Просто вывихнул ногу.

Элисаэль развернулась, поставила чайник на огонь и поднялась на носочках, чтобы снять с верхней полки нарядные чашки. Она не была высокой, как Тэниэрисс, она в принципе мало была на него похожа. Зато, наверное, была очень похожа на мать.

И Габриэлю так нравилось видеть её здесь, такую простую и красивую, в обстановке домашней любви и покоя, которую он сам уже давно забыл.

Он ещё нигде не чувствовал себя лишним так сильно, как здесь.

Но Элисаэль, сняв чашки с полки и расставив их на столе, вдруг подошла к нему.

– Габриэль… прости меня.

Его это немало удивило.

– За что? Это я виноват перед тобой.

– Нет, – она упрямо помотала головой. – Я столько всего наговорила тебе в тот раз и столько плохого о тебе думала. А ты хороший человек. Плохой не стал бы рисковать собой, чтобы спасти незнакомца.

– Ещё недавно я проехал бы мимо. – И это была абсолютная истина. – Ты делаешь меня лучше, Лис. И я вовсе не рисковал собой.

Она улыбнулась ему так мягко и доброжелательно, будто разговаривала с упрямым глупым мальчишкой. Может, так и казалось.

– Вон там есть вода. – Элис указала на умывальник в углу. – И Габриэль…

Он, уже направившийся было к умывальнику, остановился, и она тихо сказала:

– Придёшь сегодня ко мне?

Рэл не стал думать и уверенно кивнул.

Вечер в доме Тэниэрисса вызывал у Габриэля очень странные чувства. Отец Лис предложил ему отдельную просторную комнату на первом этаже, даже побеспокоился о том, чтобы гостю было во что переодеться с дороги. Похоже, он уже относился к Габриэлю не просто как к человеку, который выручил его сегодня из беды и стал гостем в доме, а как к другу детства своей дочери и был только рад его присутствию. Габриэль с трудом мог это понять, ведь для него тот единственный день в Бруме, когда он ещё совсем мальчишкой познакомился с Элисаэль, мало что значил. Он и не вспоминал об этом до недавнего времени. Альтмер же в самом деле считал его едва ли не частью семьи, и Габриэлю от этого было очень неловко.

За ужином он старался говорить мало и очень скромно отвечал на вопросы. Элисаэль тоже молчала. Промолчала она и тогда, когда Тэниэрисс спросил гостя о его деятельности, и Габриэль соврал первое, что пришло в голову. Но возникнуть неловкому молчанию альтмер не позволял. Он о многом рассказывал, говорил о жизни в Чейдинхоле, о храме и богах и о каких-то бытовых мелочах, когда более важные темы для разговора себя исчерпывали. Этим Тэниэрисс очень напомнил Габриэлю Лэй. Данмерка тоже не позволяла скучать и всегда умело брала разговор на себя.

Элисаэль притворялась блестяще. В отличие от него, оробевшего от одного только её присутствия, Лис вела себя как обычно, поддерживала разговор, была вежлива и заботилась о госте. Благодаря ей Тэниэрисс и не заподозрил, что между его дочерью и Габриэлем что-то происходит.

Что-то происходит?

Габриэль укорил себя за то, что дерзнул так подумать. В сущности, между ними ничего не происходило. Элисаэль просто узнала, что он наёмный убийца, и у неё было полное право самой решать, что делать с данной информацией. Она выбрала молчание, как и тогда с Люсьеном.

Это с Габриэлем что-то происходит, раз его всё это так волнует.

Конечно, он знал, в чём дело. Но признавать этого не хотел.

На закате Элисаэль ушла в храм, и Габриэль пришёл к ней только тогда, когда ночной мрак опустился на крыши Чейдинхола. Он бесшумно вышел из дома Тэниэрисса, незамеченным пересёк площадь и легко взбежал по ступенькам храма, почему-то даже сейчас чувствуя себя убийцей или вором. Будто, идя сюда, он совершал что-то незаконное.

Элисаэль ждала его, сидя на скамье спиной ко входу, и Габриэль дал ей знать о своём присутствии, громко закрыв дверь. Она не обернулась. Тогда он приблизился к ней и сел на следующий ряд, не решаясь садиться рядом.

А в тот раз она позволяла себя обнимать…

Он тихо попросил:

– Прости меня, Лис.

– Но за что?

Элисаэль не оборачивалась, но её голос звучал мягко и заботливо. Неужели она в самом деле настолько добрая?

Габриэль не сумел ничего ответить, и она сама продолжила:

– Ты должен просить прощения. Но не у меня.

Она подняла голову, посмотрев на витражи. Габриэль же, напротив, опустил взгляд.

– Их прощения я не заслуживаю.

– Значит… – её голос сник. – Ты не жалеешь о том, что делаешь?

– Жалею, – сразу же ответил Рэл. – Обо всём. Каждое мгновение.

– Габриэль, расскажи мне. Что с тобой случилось? Я помню чистого сердцем мальчишку, который был моим рыцарем. Как ты стал таким?

Габриэль только усмехнулся:

– Рыцарем? Я просто спас твоего воробья.

– Пусть так, но в тот день я увидела в тебе храброго доброго рыцаря, с которым я могу ничего не бояться. А сейчас… сейчас я боюсь тебя.

– Мне жаль, Лис. Просто я уже давно не мальчишка.

– Так расскажи мне.

– Я не знаю, с чего начать.

– Начни с того, как ты стал убийцей.

Габриэль вздохнул и решил начать с самого начала:

– Впервые я отнял жизнь человека, когда мне было пятнадцать. Тогда я учился у брумского кузнеца, у нас с ним были хорошие отношения, и как-то раз он взял меня с собой на охоту с ночёвкой. На наш лагерь напали разбойники, и я убил одного. Фьотрейд тогда всячески меня подбадривал и переживал, что это событие как-то на мне скажется, но оно практически меня не задело. Мне было всё равно. Да, это было странное чувство, я много об этом думал и в итоге решил, что это не должно меня волновать. Я понимал, что в этой жизни придётся ещё не раз сражаться и убивать. Так и вышло. В итоге я намерено связал с этим свою жизнь. Через три года я ушёл из Брумы и отправился в Имперский Город. Первое время я работал подмастерьем в одном оружейном магазине, но потом мне это наскучило. Мне… захотелось острых ощущений. И я стал гладиатором.

Элисаэль, до этого молча слушавшая его рассказ, сейчас удивлённо уточнила:

– Ты сражался на Арене?

– Да, и это было совершенно сумасшедшее время. В отличие от многих отчаявшихся бедолаг, которые выходили на поединок от безысходности, я искал в этом развлечения. К тому же, я уже тогда неплохо сражался и выигрывал все бои. Это ослепило меня славой. Мне очень хорошо платили, меня начали узнавать на улицах, я завёл много сомнительных знакомств, в том числе и с ребятами из Гильдии Воров. Я спал со многими женщинами и часто за деньги.

Он сказал это очень осторожно, но Элисаэль никак не отреагировала и молча ожидала продолжения рассказа. Витражи над ними укоризненно смотрели сверху ликами богов, но Габриэль не думал, что им есть дело до него и его жизни. Поэтому он рассказывал всё Элисаэль и только на её прощение надеялся. Это была смелая надежда.

– В один день это всё закончилось. Меня обманули во время поединка: противник подкупил мага на трибунах, и я впервые оказался побеждён. Меня пронзили клинком насквозь, и в тот день я должен был умереть. Но Мастер Меча всегда был ко мне благосклонен, и он позвал целителя. Я выжил. И очень захотел отомстить. Я нашёл того мага и убил его. А потом всё же вышел на арену в последний раз, попросив Мастера Меча выставить меня против того бойца. Его я тоже убил. И, знаешь, я получил от этой мести настоящее удовольствие. Именно в тот момент я стал убийцей Тёмного Братства, хотя сам ещё об этом не знал. В тот момент, когда начал наслаждаться убийствами. Эта тропа, как выяснилось, очень далеко завела меня. – Габриэль подумал и решил, что именно так оно и было. Именно после ухода из Имперского Города он перестал узнавать самого себя. – После этих событий меня нашла одна из Тёмных сестёр и предложила присоединиться к ним. Чтобы проверить меня, мне подсунули лёгкое дельце – убить одинокого фермера далеко от города, – и я убил его. Ведь Тёмное Братство даст мне не только деньги и крышу над головой, но и это чувство опасности, за которым я постоянно гнался. Так я думал. Но первое время мне не нравилось находиться среди остальных братьев, я постоянно хотел уйти из Убежища, и лучший способ это сделать – взять контракт. Однако потом… я очень привязался к ним. Они стали моими хорошими друзьями.

Габриэль зачарованно смотрел на блеск её волос и невольно вспоминал Леонсию и Тавэла. Раньше он не задумывался о том, что в Тёмном Братстве его самыми близкими наставниками были альтмерский чародей и его красивая дочь с белыми, как снег, волосами. Сейчас, когда для него всё меняется (и Габриэль не собирается с этим спорить), ему хотелось бы стать ближе с другим альтмерским чародеем и его красивой дочерью, на волосы которой он смотрит сейчас, как зачарованный идиот. Тэниэрисс и Элисаэль в самом деле напоминали Оргистров, хоть и были совершенно другими. Это было забавно.

– Мне казалось, что я способен убить любого, – тихо продолжил Габриэль. – Я убивал на Арене, убивал в Тёмном Братстве, убивал негодяев в городских переулках и на больших дорогах, я давно перестал считать все эти трупы и забывал их, как только клинок возвращался в ножны. Но однажды меня и ещё одну сестру отправили на самый важный и сложный контракт. Нам предстояло проникнуть в графский замок на праздник и убить приглашённых гостей – целую семью. Двух мужчин, пожилую женщину, её дочь и совсем маленькую девочку шести-семи лет. Я понял, что не смогу этого сделать. Леонсия обещала мне, что сама этим займётся, но всё пошло наперекосяк. И женщин убил именно я. Девочку я убил первой, а дальше уже ничего не помню. Я до сих пор её вспоминаю и не могу простить себя. Не понимаю, когда я стал тем, кто может убить ребёнка, повинуясь прихоти богачей?

Сейчас Элисаэль опустила голову, будто устала от тяжести этого лунного света. Габриэль был готов к тому, что она его снова попросит уйти.

Но Элисаэль вдруг сказала:

– Мало кто не слышал бы об этом случае. Говорили, что убийца сбежал, спрыгнув со стены крепости в море, и его тело нашли через несколько дней на берегу.

– Так и было, – подтвердил Габриэль. – Только тело, которое якобы вынесло волнами, – это обман. Тёмное Братство заметало за мной следы. А я… а я этого прыжка мог не пережить. Меня подобрал один босмерский колдун на границе и спас. Хотя здесь ещё с какой стороны посмотреть. Я до сих пор пытаюсь понять, почему я жив, но об этом, наверное, мне не стоит рассказывать.

– Я хотела бы это услышать, – осторожно попросила Элисаэль. – Расскажи.

Габриэль вздохнул. Дело было не в том, что он боялся в чём-то признаться ей. У него просто не находилось слов, чтобы объяснить это.

– Это был сложный ритуал, суть которого я до сих пор не могу понять. Маг отыскал душу умершего человека, который согласился стать для меня жизненной энергией и перестать существовать. Я не понимаю, кто это мог быть. А ещё, чтобы всё получилось, я должен был быть достаточно сильным и удержать эту душу в себе. И даже зная, что всё получилось, мне трудно в это поверить.

– А я верю. Ты сильный человек, Габриэль. И я не сомневаюсь, что кто-то обязательно пожертвовал бы собой ради тебя.

Габриэль не сумел объяснить ей всё то, что хотел бы, но зацикливаться на этом не стал. Элисаэль ждала от него другого рассказа, и он рассказал:

– После этого случая я встретил в Тёмном Братстве Дафну. Это моя тётя, та, у которой я жил в Бруме. И она поведала мне очень много неожиданного. Оказалось, что она и мой отец были убийцами, а моя мать была полубезумной чародейкой, которая обладала большой силой, но не умела управлять ею. И умерли мои родители вовсе не так, как я всегда думал. В то время в Тёмном Братстве был предатель. Он несколько раз пытался подставить отца и в конечном итоге убил его, воспользовавшись суматохой брумского сражения. Теперь все считают, что предателем был мой отец.

– Но почему тебя это задевает? Ты снова хочешь отомстить?

– Хочу, – без колебаний ответил Габриэль. – Потому что предатель всё ещё в Тёмном Братстве, из-за него погибли мои друзья, он угрожает жизни Дафны и жизням всех, кто мне дорог. Даже ты в опасности, Лис, потому что общаешься со мной.

– Ты говоришь очень страшные вещи, Габриэль. – Она всё ещё сидела спиной к нему и не оборачивалась. Сейчас он понял, что она и не обернётся. – Значит, ты ищешь этого предателя и хочешь ему отомстить. Но если тебе это удастся, то что потом?

Именно к этому вопросу и должен был свестись весь их разговор. Габриэль был честен:

– Дафна давно хочет оставить Тёмное Братство и профессионально заняться магией. Если она сделает это, то и меня там ничего держать не будет.

– Но я спросила не о Дафне. Чего хочешь ты?

– А я… – Габриэль протянул руку и легко коснулся её мягких волос. Элисаэль оставалась холодной, даже не вздрогнула. – Я хочу свою кузницу. Здесь, в Чейдинхоле, я познакомился с местной бронницей, Тертией, и она предложила мне работать кузнецом в её магазине. Если её предложение останется в силе, когда вся эта история с предательством закончится, я соглашусь. Потому что я не могу больше так жить, Лис, я запутался. Я устал быть никем. Больше всего на свете я хотел бы снова быть важным. Стать для тебя рыцарем.

Он замолчал, опустив руку. Больше им не о чем было говорить, и они оба понимали это. Габриэль не хотел бы после этого рассказа стать жалким в глазах Элисаэль, но он прекрасно осознавал, что и сам для себя стал жалок. Именно за это он и ненавидел себя – в Тёмном Братстве он превратился в тень.

Когда его голос затих под сводами храма, звенящая тишина стала давить с ещё большей силой, и это становилось невыносимо. Габриэль решил, что ему нельзя больше оставаться здесь.

Но Элисаэль вдруг произнесла:

– Вот почему ты такой особенный для меня. Пройдя через всю эту грязь, через эту кровь и мрак, ты не погряз в этом, наоборот, ты сумел стать лучше.

Она обернулась к нему, и Габриэль не успел понять, в какой момент их губы соприкоснулись. Лис забралась на скамью коленями, наклонилась через спинку и поцеловала его, и в этом поцелуе не было пылкой страсти, в нём были тепло и нежность – чувства, которых он никогда не испытывал. А ещё – соль её слёз и трепет, с которым она сделала это.

Рэл не позволил себе растеряться, чтобы позже она винила себя за сделанное. Он обнял её за плечи, и его поцелуи были уверенными, мягкими, он целовал её со всей любовью, на которую только был способен. В его руках находилось самое дорогое сокровище, которое он столько раз терял, но именно сейчас Габриэль нисколько не сомневался в реальности. Лис была здесь, и он целовал её, холодно и трезво осознавая происходящее.

Она первой захотела отстраниться, и Рэл ещё на мгновение удержал её губы поцелуем, а потом отпустил, смотря в эти бездонные ледяные глаза напротив и не видя в них ни презрения, ни жалости. В глазах Элисаэль была только любовь, которой прежде Габриэль никогда не знал.

========== Глава 17 ==========

Рэл распахнул глаза посреди ночи с ужасающим осознанием того, что не может дышать. Голова стала тяжёлой, словно налилась расплавленным металлом, грудь горела. Он хватал ртом прохладный воздух, извиваясь на кровати, но не мог вдохнуть, и вскоре непроглядный мрак комнаты наполнился бледными пятнами, поплывшими перед глазами.

Позвать на помощь не удалось: из горла вырвался лишь противный громкий хрип, да и кто помог бы ему сейчас? От чего спасать?

Перевернувшись на бок, Габриэль заметил среди наполняющих темноту светлых клякс неясный чёрный силуэт, нависающий над кроватью. Сгусток мрака возвышался над ним властной тенью, и ему показалось, что он видит блеск глаз – два кровавых всполоха под высоким потолком. Стало невыносимо страшно перед неизвестностью.

Но Габриэль заставил себя дотянуться до кинжала. Дрожащими пальцами он коснулся рукояти, пытаясь подвинуть её ближе. Оружие то и дело ускользало, ножны ездили по гладкой лакированной поверхности тумбы, не даваясь в руку, и от нехватки воздуха всё тело напряглось так, что мышцы заныли от тяжести. Но всё же холодный эфес коснулся ладони, и Габриэль, судорожно обнажив клинок, бросил его в разверзнувшуюся перед ним пустоту.

Он не думал, что это поможет. Он вообще не был уверен, что видимая им тень в самом деле существовала, однако она взвилась, отпрянув к дальней стене, и Рэл сумел, наконец, вдохнуть. Воздух ошпарил лёгкие ледяной водой, принеся с собой ещё больше боли, грудь сдавило тугим обхватом, но времени прислушиваться к ощущениям не было. Габриэль понял, что это ночное создание реально и оно боится посеребрённой стали, поэтому спрыгнул с кровати и бросился к мечу, стоящему в ножнах у стола рядом с остальными вещами. Призрачная тень прекрасно поняла его намерения и кинулась наперерез. Габриэль видел, что она намного быстрее обычного человека.

Он почти успел. Тень скользнула змеёй по обнажённому торсу, и кожа закровоточила множеством мелких порезов, будто Габриэля окатило волной битого стекла. Он застонал, не устоял на ногах и рухнул всем весом на стол, смахивая всё, что на нём стояло. Рука, попытавшаяся найти опору в спинке стула, сразу же соскользнула, и Габриэль упал на пол. Такой грохот мог бы разбудить половину квартала, а уж Тэниэрисс, комната которого находилась на втором этаже, точно должен был проснуться. Но Рэл подумал об этом мимолётно, не особо рассчитывая, что эльф чем-то ему поможет.

На его удачу, ножны с мечом упали рядом, и Габриэль выхватил его, переворачиваясь на спину и делая широкое движение перед собой. Это отпугнуло тень, подобравшуюся, как оказалось, совсем близко. Она взметнулась к потолку, и полные жестокого огня маленькие глаза посмотрели сверху с безразличной холодной злобой. По этому взгляду Габриэль понял, что существо не остановится, пока не убьёт его. И ничто не сумеет ему помешать.

Рэл приподнялся, отполз к стене, и тень устремилась к нему чёрной стрелой. Он не понимал природы этого создания, не знал его возможностей, но почему-то не сомневался, что если оно его настигнет, то пронзит насквозь. В любом случае проверять не хотелось.

Меч вновь скользнул по воздуху и самым кончиком задел густое чёрное облако. Клинок не встретил сопротивления, ни в чём не испачкался, но силуэт на какое-то мгновение рассеялся и сразу же приобрёл новую форму. Оружие злило его.

В ярости призрак снова бросился на человека, но на этот раз стремясь зайти слева и оказаться за спиной. Габриэль успел собраться. Он вскочил на ноги и повернулся боком, пропуская тень мимо, меч точным прямым движением ударил в центр чёрной эссенции и вонзился в камень стены. Клинок задрожал, вопя, руку свело сильной вибрацией, но Габриэль не промахнулся. Призрак скользнул вдоль стены на пол, хаотично меняя форму, и затаился у стола, будто напуганная бездомная кошка.

– Когда приходится обагрять меч кровью – это нелегко, – неожиданно проговорил давно забытый голос. Габриэль сразу понял, что эти слова не принадлежали призраку, а потому быстро оглянулся, будто мог и впрямь найти кого-то в этой комнате. Но голос звучал сразу отовсюду. Он звучал в голове. – В этом нет ничего приятного. Когда по клинку скользит чужая кровь, а у ног лежит мёртвое тело, ты смотришь на него и пытаешься вспомнить: который уже? А вспомнить не можешь, потому что стольких убил, что давно сбился считать.

Старый железный меч, клинок которого давно покрылся глубокими царапинами, а лезвие затупилось, разорвал тёплую человеческую плоть, и кровь ярким потоком полилась вниз. Алые ручьи бежали по кровостоку к металлическому эфесу, и Габриэль зачарованно смотрел в эту насыщенную багровую бездну, ещё не понимая, что стоит сделать один неосторожный шаг – и он сорвётся в неё, навеки увязнув в этом липком болоте.