Текст книги "Опасное искусство (СИ)"

Автор книги: Кальтос Кэмерон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 34 страниц)

Дальнейший путь в самом деле оказался непростым. Узкая горная тропа круто забирала вверх, петляя между деревьями и валунами, сильный ледяной ветер продувал до дрожи в теле, иногда с неба сыпал мелкий колючий снег, льдинками раня лицо, и Габриэль с беспокойством поглядывал на Лэй, но данмерка никак не выдавала своей усталости. А вот он сам, казалось, скоро свалится, потому что ноги путались и под сапогами то и дело неожиданно появлялись острые шаткие камни, заставляя спотыкаться.

Призрачная надежда вернуться в монастырь к вечеру стремительно таяла, потому что солнце уже давно миновало зенит, а они всё брели по неподатливым каменистым тропам, уходя дальше в горы. Скоро начнёт смеркаться, а никакого подобия склепа в округе видно не было.

Габриэль всё-таки первым не выдержал.

– Мы с самого рассвета на ногах. Ты не собираешься делать привал?

Люсьен оставался неумолим:

– Отдохнём, когда прибудем на место. В пещере можно укрыться от ветра и развести костёр.

Больше Габриэль не стал ни о чём говорить. Лэйнерил тоже молчала, кутаясь в его плащ.

Люсьен внезапно остановился. Осмотрелся, пытаясь узнать местность, и, пройдя ещё несколько шагов, свернул с тропы. Вскоре Рэл заметил, что между скал впереди чернеет узкая расщелина, перед которой вихрем вьётся снег. Проход зарос кустарником, колючей высокой травой, но обманываться не приходилось – это был проход в пещеру.

Приблизившись, он снял рукой свисающую с потолка паутину и шагнул в темноту заснеженной горной пещеры. Когда Лэйнерил осветила пространство вокруг тусклой магией, Габриэль почувствовал нарастающую тревогу. Сумрак, расползающийся по каменным стенам, вновь напомнил о пережитой ночи, и казалось, что там, во тьме, вот-вот сформируется этот призрачный силуэт.

Рэл бросил все свои моральные силы на то, чтобы не пугаться каждого отблеска на чёрном камне.

Здесь росли мхи. Они стелились вдоль стен и под ногами зелёным выцветшим полотном и блестели капельками влаги. Плоские насекомые, не боящиеся морозов, разбегались в разные стороны, когда магический свет Лэйнерил проплывал мимо. Это место ввергало в уныние. Габриэль смотрел на грубую горную породу, сквозь которую они шли, и не мог понять, зачем Дафне понадобилось всё это? Зачем нужно было уносить тело отца в грязную пещеру на севере и оставлять здесь, куда так трудно добраться?

За поворотом неожиданно появилось чистое сияние белых плит, пронзённых разноцветными полудрагоценными камнями, и Габриэль всё же вздрогнул. Это не укрылось от внимания Лашанса, но он промолчал и указал Лэйнерил на айлейдскую дверь.

– Действуй.

Габриэль был уверен, что данмерка и на это могла бы ему ответить что-то острое, но магия этого места настолько увлекла её, что она даже не услышала голоса Люсьена. Лэйнерил уверенным шагом приблизилась к двери и замерла, оказавшись такой маленькой перед величием цивилизации древних эльфов. Пещера, что привела их сюда, являлась только грубой внешней оболочкой, скрывающей истинное, и не было никаких сомнений, что за этой дверью таится нечто, чего их глаза ещё не видели.

Чародейка восторженно выдохнула:

– Это потрясающе…

Несомненно, она говорила о печати, преграждающей путь, но Габриэль не сразу понял это, потому что им овладела красота искусно выполненных узоров, украшающих белый камень, гладкость и многообразие самоцветов, блестящих в монтированных в стену панно. Это поистине захватывало дух.

– Как Дафна… как она нашла это место? – тихо спросил он, но Уведомитель и на этот раз не ответил. Он подошёл к данмерке, смерил её изучающим взглядом и спросил:

– Справишься?

Лэйнерил, словно вырванная из своих мыслей, недовольно предупредила:

– Это займёт больше времени, чем ты думаешь, и я попрошу не отвлекать меня и не торопить. Плетения этой печати – настоящее искусство, и я преклоняюсь перед тем магом, который смог это сделать. Но, думаю, мне удастся разобраться с этой загадкой.

– Хорошо. Главное – сделай это.

Уведомитель оставил её и куда-то скрылся, а Лэйнерил, положив руку на круглый гладкий камень в центре двери, прикрыла глаза. Габриэль наблюдал за ней, понимая, что волнуется слишком сильно. Сердце упрямо колотилось в груди, не находя покоя, а глаза начинали болеть от мерцающих в сумраке камней. Казалось, что эта огромная дверь высотой в три человеческих роста давит на него, стремясь стереть в прах. И тёмная пещера перед взором в самом деле поплыла.

– Сядь, – настойчиво потребовал Люсьен. – Тебе нужно поесть и набраться сил.

Его рука легко коснулась плеча, призывая очнуться от внезапно овладевшего телом оцепенения, и Габриэль, с трудом отведя взгляд от Лэйнерил, удивлённо обнаружил, что имперец уже развёл костёр в углу пещеры. Тонкая ароматная струйка дыма тянулась серым облаком к выходу, повиснув полупрозрачной взвесью в затхлом воздухе, а собранный второпях валежник выбрасывал вверх маленькие яркие искры, издавая тихие хлопки и монотонный треск.

Люсьен расслабленно устроился у костра и достал из сумки снедь. Над огнём грелся почерневший от копоти дорожный котелок.

Прекрасно видя, в каком состоянии находится Габриэль, он предпочёл сделать вид, что ничего не замечает. Люсьен понимал, что решение потревожить могилу отца, умершего столько лет назад, далось парню нелегко. И понимал, как жутко ему будет увидеть лицо покойника.

Но сидеть в тишине Габриэлю было невыносимо. И он сказал:

– Это ведь не Дафна устроила здесь всё.

– Не Дафна, – вдруг согласился Люсьен.

– Затерянная в горах айлейдская гробница, сильная магия, охраняющая вход… Ты знаешь, кто на самом деле всё это сделал?

Люсьен пошутил:

– Айлейды?

– В самом деле, Люсьен. Ты ведь должен что-то знать.

– Там под землёй – многие мили айлейдских захоронений. Целые залы с саркофагами, насколько я успел понять. Но путь туда закрыт. Можно попасть только в ту часть, где и находится нужная нам гробница.

– Хватит ходить вокруг да около, – вспылил Рэл. – Чья гробница? Не может же там лежать только он.

Люсьен вздохнул, не торопясь прожевал кусок мяса и всё-таки рассказал:

– У Дафны был друг из Университета. Это гробница его рода.

– Элиэр?

– Да. Ты о нём знаешь?

– Встретил это имя, когда рылся в письмах. Неважно. Кто он такой? Что с ним случилось?

– Умер, – спокойно отозвался Люсьен. – Я знаю его только по рассказам Дамира. Вроде славный бы парень, Дафна любила его без памяти. Но что там на самом деле у них произошло… лучше спроси свою тётку.

Рэл отрешённо проговорил:

– Не буду я ни о чём её спрашивать. К чему тревожить старые раны?.. Ей и так сейчас тяжело.

– Почему?

Габриэль оказался не готов к такому любопытству и столь прямому вопросу. Делиться своими глупыми переживаниями о Дафне с Люсьеном ему не хотелось, но он должен был ответить. И он сказал:

– Насколько я понял, у неё какие-то разногласия с Матье.

– Этого следовало ожидать.

Теперь спросил Габриэль:

– Почему?

– Потому что такие болезненные отношения никогда не приводят ни к чему хорошему. Они сблизились после смерти Дамира. Дафна была несчастна, искалечена и одинока, а Матье всегда был нелюдимым угрюмцем. И что из этого могло получиться?

– Когда я встретил их в Анвиле, Дафна была совсем к нему равнодушна. Он улыбался ей, был внимателен и мил, – зачем-то рассказал Рэл. – А когда он ушёл, она заплакала.

Люсьена это нисколько не удивило. Проблемы Дафны его не трогали, и он объяснил:

– Если отношения строятся только на том, что один человек пытается найти спасение в другом и держится за него, как утопающий за спасательный канат, то ничего из этого не выйдет, Габриэль. Канат либо порвётся, и утонут оба, либо вытащит утопающего и окажется лишь промокшим ненужным канатом.

Рэл глубоко задумался над этими словами. Сейчас ему показалось, что Люсьен говорил о нём, и от этой мысли стало ещё тоскливее. Он всегда думал, что умеет плавать. А оказалось, что уже ушёл на самое дно. Вчера ему бросили этот канат, он попытался за него держаться. И едва не опрокинул лодку. Отвращение и ненависть к себе с каждой минутой всё сильнее овладевали им.

– А ты был женат?

– Женат не был. – Люсьен отреагировал на такой личный вопрос очень спокойно. – Влюблялся до одури – это было. Но я абсолютно трезво отдаю себе отчёт в том, что мне нужно избегать привязанностей с таким родом деятельности. И уж тем более даже не задумываться о личной семье. К тому же опыт Дамира многое показал мне. Нам приходится выбирать, Габриэль. Совмещать не получится.

– Если приходится выбирать, то у тебя не возникало мыслей бросить всё ради той девушки?

– Бросить? – сейчас Люсьен изумился. – Нет. Я служу Ситису и Матери Ночи, в этом моя священная миссия и моё призвание. Мне не нужна семья. Тёмное Братство – моя семья.

Рэл кивнул, дав знать, что услышал его. Долгое время они сидели в тишине. Люсьен успел ещё раз сходить за ветками для костра, и, оставшись в одиночестве, Габриэль снова начал наблюдать за неподвижной Лэйнерил. Она едва дышала, погрузившись сознанием в сложности эльфийской магии и пытаясь подчинить её себе. Камни переливались лазурью и янтарём, и всюду мелькали вездесущие тени, стремясь подобраться ближе к костру.

Габриэлю казалось, что он сходит с ума.

Люсьен наблюдал за ним сквозь языки пламени, и тоже о чём-то думал. Иногда Рэл думал, что он обо всём догадывается, но даже вскользь упоминать о Ярости Ситиса не хотелось.

Апатичные мысли развеялись в одно мгновение, когда по подземелью пронёсся низкий рокочущий гул. Рэл вздрогнул, посмотрев на Лэйнерил, даже Люсьен оказался застигнут врасплох и вскочил на ноги, рефлекторно откинув край плаща и сжав ладонью рукоять оружия.

Данмерка попятилась. На неё сыпалась мелкая каменная крошка и белая пыль, но дверь открывалась перед ней, приведённая в движение каким-то механизмом, и это вызывало у Лэйнерил настоящий восторг. Она смотрела блестящими глазами на открывающийся проход и улыбалась, будто сама не верила, что у неё получилось.

Габриэль поспешил к ней. За дверью пролёг белокаменный коридор, озарённый сиянием металлических светильников, внутри которых хранились велкиндские камни, и здесь не нужны были заклинания или факелы, чтобы освещать дорогу, – магия метеоритного стекла не иссякала на протяжении тысячелетий.

Люсьен, приблизившись, с благосклонной улыбкой похвалил чародейку:

– А ты молодец.

Она самодовольно хмыкнула.

– И как ты меня отблагодаришь?

Люсьен наклонился к ней так близко, что от его дыхания кожа на женской шее покрылась мелкими мурашками, и пообещал:

– Я что-нибудь придумаю.

Рэл уже начинал привыкать к этому и, не обращая на них внимания, шагнул в ослепляющий белым светом коридор. Его трясло от волнения и холода, царящего в этих древних стенах, но в груди жгло нарастающим жаром, и под одеждой выступал холодный пот. Габриэль, давно отвыкший чего-либо бояться, признавал, что ему страшно.

Каблуки стучали по плитам, местами покрывшимся сеткой трещин, и эхо отзывалось ударами сердца, оглушая. Габриэль зачарованно смотрел по сторонам, и ему казалось, что айлейдские узоры, переплетающиеся на стенах дикими травами, тянули к нему цепкие корни и стремились обвиться вокруг шеи, как чёрный дым Ярости Ситиса.

– Направо, – коротко указал Люсьен, когда коридор разветвился. В этом месте потолок был испорчен пробившимися сквозь толщу камня древесными корнями, и Габриэлю с грустью подумалось о том, как однажды своды не выдержат и обрушатся, навсегда преградив путь к усыпальнице, где похоронен его отец.

Они вышли в небольшой светлый зал, где вдоль стен располагались массивные каменные саркофаги. Рэл замер в центре, не решаясь сделать ни шагу дальше. У дальней стены мерцал на пьедестале большой прозрачный кристалл, но в нём не чувствовалось враждебной энергии. Однако то, что магией здесь пропитана каждая частичка, улавливалось подсознанием мгновенно.

– Который? – сухо спросил Габриэль, и Люсьен сам направился к нужному саркофагу. Лэйнерил заинтересовалась магическим кристаллом.

– Ты готов?

Габриэль ничего не ответил, сделав вид, что не понимает вопроса. Ему не хотелось, чтобы Люсьен видел его слабость и пытался всячески опекать. Он не нуждался в том, чтобы Уведомитель переживал о его моральном состоянии. Потому, приблизившись, он первым налёг на тяжёлую крышку саркофага. Лэйнерил встревоженно обернулась на раздавшийся скрежет и подбежала к ним.

На сапоги сыпалась бледная пыль. Мужчины, сдвинув крышку так, чтобы за неё стало возможно ухватиться, взялись за края и опустили её на пол рядом с саркофагом. Стало ещё холоднее.

– Какого даэдра?.. – едва слышно вымолвила Лэйнерил, не отрывая встревоженного взгляда от саркофага. – Кто он тебе?

– Отец. – Рэл выпрямился и посмотрел на его тело. И замер над усохшим, но не тронутым разложением трупом.

Люсьен спросил вместо Габриэля:

– Лэй, в этой гробнице не гниют тела. Ты можешь объяснить?

– Боюсь, что нет, – отозвалась эльфийка. – Я не знаю такой магии, но точно могу сказать, что тот кристалл поддерживает здесь низкую температуру и создаёт неслышимую человеческому уху вибрацию, как-то влияющую на плоть. Должно быть, причина в этом.

Габриэль почти её не слушал. Он смотрел на бледное лицо, с ужасом понимая, насколько он, повзрослевший, похож на отца. Дамир был похоронен вместе со своим мечом, изящным изогнутым клинком альтмерской работы. Он сжимал пальцы на рукояти, покоящейся на груди, и Габриэлем овладевали странные чувства, когда он видел это знакомое оружие, образ которого давно потускнел в памяти.

На отце были чистые одежды. Габриэль не знал, куда именно его ранили, поэтому был вынужден спросить:

– И что… – голос вдруг просел, не сразу подчинившись. Рэл откашлялся. – И что искать?

Люсьен, бережно убрав руку мертвеца с груди, задрал белую рубаху, открывая разорванную незажившую рану на животе. Тонкая линия крови засохла по краям, превратившись в безобразный багровый рисунок, в точности повторяющий грани кинжала, которым убили Дамира. Люсьен был прав: оружие было необычным.

– Раскрывающийся клинок, – сразу же узнал Габриэль. – Это кинжал, лезвие которого может разветвляться на две или три части, как бы раскрываясь. Здесь клинок был тройным.

Люсьен слушал внимательно, но, кажется, не верил в правдоподобность такого предположения.

– Такие бывают?

– Они трудны в изготовлении, но… да, бывают. Я никогда не видел такого оружия, но видел чертёж одного морровиндского мастера, друга кузнеца, который меня учил. На востоке всегда стремились найти концепцию идеального оружия, и тройной клинок – один из результатов этих поисков. Ведь если пырнуть человека обычным кинжалом, то его шансы выжить довольно велики. А если кинжал раскроется после удара, разрезав внутренние органы, то тут надеяться на спасение уже не приходится.

– Идеальное оружие для убийцы, не поспоришь.

– Оно и было создано для убийц. Культ Мораг Тонг в Морровинде во все времена наводил ужас своими методами. – Впрочем, Рэл был уверен, что Люсьен и без него всё это прекрасно знает. И он продолжил: – Удар нанесли снизу, раскрыли клинок, но вот вытащили оружие уже под прямым углом. Может, отец дёрнулся, или убийца так и задумывал. Только рана очень уж аккуратная. Попробуй плашмя провести кинжал вверх – много ли получится?

– Клинок был четырёхгранным? – догадался Люсьен.

– Вероятнее всего.

Лэйнерил вдруг подошла ещё ближе, наклонилась к телу, изучая его, и добавила:

– Только там есть что-то ещё.

– О чём ты?

– В ране есть что-то. Я давно научилась видеть в трупах инородные предметы.

Габриэль сразу предупредил:

– Мы не станем его вскрывать.

Никто и не собирался на этом настаивать. Поэтому Люсьен обратился в данмерке:

– Ты можешь сказать, что там? Клинок сломался?

– К сожалению, не могу. Это что-то небольшое, но явно лишнее.

Габриэль почему-то был уверен в своей догадке, поэтому озвучил:

– Если мастер умеет делать раскрывающийся клинок, то он точно не допустит нелепых ошибок вроде перегревания металла. Такой клинок не сломается, если только так не было задумано.

– Объясни.

– Существуют кинжалы с отстреливающим концом клинка. Обычно его смазывают ядом и, когда кинжал входит в тело, конец приводится в движение небольшим рычажком на гарде. Остриё отсоединяется от основной части клинка и остаётся в теле, отравляя его. – Габриэль опустил отцовскую рубаху, закрывая рану, и вслух произнёс: – У него не было никаких шансов…

– Не было, – согласился Люсьен. – Ладно, уходим отсюда.

Прежде чем закрыть саркофаг, Габриэль положил руку отца на грудь, сомкнув пальцы на рукояти эльфийского меча, и вытащил из кармана стеклянный браслет. Украшение, звеня бусинами, змеёй обвило эфес.

Айлейдские залы довольно быстро остались позади, потому что находиться в них Габриэль больше ни минуты не мог. Он думал, что спокойно справится с этим, но нутро неудержимо выворачивало, а ноги подкашивались, и он уже из последних сил заставлял себя держаться. Люсьен с Лэйнерил не приставали с расспросами, но терпеть их сочувствующие взгляды, пронзающие спину, было невыносимо.

– Ты сможешь закрыть дверь? – спросил Люсьен чародейку, когда они вышли к костру.

– Нет нужды. Магическая печать сама сплетётся в прежний узел через какое-то время.

– Тогда не станем задерживаться. Нужно вернуться в монастырь, пока не стемнело. Перекуси чего-нибудь, и выдвигаемся.

На улице в самом деле было ещё светло, но вечерние сумерки обещали укрыть горы уже через пару часов. Поэтому на обратном пути шли быстро и молча, на разговоры никто не был настроен. Рэл шёл впереди, каждую секунду ненавидя себя за то, что так близко всё это воспринял. Из головы не уходил образ побледневшего мёртвого лица. Габриэль путался в вопросах, которые хотел задать Люсьену, Дафне, но сил злиться уже не было. Может, в других обстоятельствах, он бы вспылил, потому что не понимал происходящего. Сейчас же он был слишком подавлен.

К Храму Мотылька Предка они добрались уже в темноте, но послушники встретили их очень радушно и не поленились отвлечься от своих вечерних дел, чтобы позаботиться о путниках. Их отвели в отдалённый маленький домик, построенный специально для гостей, который был уже прогрет растопленной печкой, накормили скромным, но сытным ужином. Здесь располагалось несколько кроватей, и Лэйнерил, вымотанная столь непростым днём, уснула, едва прикрыв глаза.

Люсьен тихим голосом наконец спросил:

– Рэл, порядок?

– Полный.

– Прости, что заставил тебя. Я не должен был.

Габриэль не показал своего удивления, но слышать подобные слова от Люсьена было необычно. Раньше Уведомитель никогда не делал ему поблажек и уж тем более не извинялся за свою строгость.

– Всё нормально, – резко заверил его Рэл. – Мы искали, за что можно было бы ухватиться, и мы нашли это. Ты был прав: убийца не избавится от такого клинка. Значит, мы можем попробовать его найти.

– Но всё это – потом. Сейчас давай спать.

Габриэль не стал с этим спорить и задул свечу.

Справа от него, кутаясь в тонкое одеяло, тревожно спала Лэйнерил. Люсьен тоже довольно скоро тихо засопел. Но Габриэль продолжал смотреть в тёмный потолок, под которым мраком разверзлась пустота, и думать о том, что с ним случилось за последнее время. И вдруг понял: если бы Ярость Ситиса сейчас вернулась, он не стал бы ей сопротивляться.

В горах было тихо. Кричала северная сова в роще неподалёку, и скрипела отворившаяся ставенка на окне, покачиваясь от слабого ветра.

Глаза болели от сухости из-за беспрерывного вглядывания в темноту, но, закрывая их, Габриэль так и не мог заснуть. Даже не проваливался в полудрёму, не видел безумных кошмаров. Лежал, вслушиваясь в каждый шорох, и видел картины, которые подсовывало ему собственное воображение. И ничего приятного в них не было.

Поэтому он увидел, как небо начало светлеть. Вместе с ранним утром пришёл и холод: печка давно раздала всё тепло, и воздух в маленьком домике остыл, обволакивая прохладой.

Вскоре проснулась Лэйнерил. Какое-то время она лежала, не решаясь вставать, но потом всё-таки пересилила себя. Она обулась, закуталась в плащ Габриэля, который совершенно очевидно не собиралась ему возвращать, и вышла, тихо притворив за собой дверь.

А пару минут спустя поднялся Люсьен и вышел за ней следом.

Габриэль усмехнулся. Теперь, оставшись один, он решил больше не тратить времени, бессмысленно изучая линии дерева на потолке, а растопить печь. Эти двое сейчас наверняка согреются где-нибудь на сеновале, а вот ему окоченеть от утреннего мороза совершенно не хотелось. Благо, предусмотрительные послушники оставили в домике достаточно дров.

Когда огонь затрещал в кладке камней, Габриэль отыскал бумагу, взял обугленную головёшку, отломив её так, чтобы удобнее было держать в руке, и чёрные линии легко заскользили по чистому листу, с каждым новым движением всё больше приобретая черты необычного кинжала, который сейчас хранился где-то с отщёлкнутым остриём. Может, имеет смысл показать этот чертёж Фьотрейду. Вдруг, он знает мастера?

========== Глава 18 ==========

Первым вернулся Люсьен. Он совершенно не удивился тому, что Габриэль уже растопил печь и теперь, склонившись над листом бумаги, выводил углём уверенные прямые линии – чертёж, привычный руке кузнеца. Уведомитель взял меч, оставленный у изголовья кровати, пристегнул ножны к ремню и, засучивая рукава рубахи, словно невзначай спросил:

– Ты совсем не спал?

– Ни минуты.

– Которую ночь?

– Вторую.

– Значит, дело не в склепе?

– Нет, не в нём. – Габриэлю не нравился этот допрос, и он почувствовал, что начинает злиться. – Не бери в голову, я сам не знаю причины. У меня периодически бывают с этим проблемы, но тебя это не касается.

– Меня это касается в первую очередь, – строго ответил Люсьен. Он тоже повысил голос, будто разговаривал с упрямым сыном, и Рэл понял, что не имел права давать волю эмоциям. Его усталость не должна влиять ни на его работу, ни на его отношения с окружающими. Оправдываться не хотелось, и он промолчал. Тогда Люсьен подвинул к кровати старую шатающуюся табуретку и, сев напротив, поинтересовался уже намного мягче: – Ты что-то пытался с этим делать?

Проще всего было бы ответить, что он не хочет это обсуждать, но Габриэль приказал себе успокоиться и, почесав щёку перепачканной в угле рукой, сдержанно ответил:

– Возможно, дело в том, из-за чего я ездил к Дафне. Последнее время со мной происходят странные вещи, и она считает, что это связано.

– Так ты расскажешь мне, что именно с тобой происходит?

Габриэль быстро придумал отговорку:

– Я сам ничего не понимаю во всей этой магии. Если хочешь, можешь при встрече обсудить это с Дафной. Она наверняка сможет тебе всё объяснить.

Люсьен недовольно прищурился. Конечно, он знал, что Габриэль прекрасно мог ему всё объяснить, если бы хотел. Но почему-то сейчас Лашанс пускать всё на самотёк не собирался, и его слова прозвучали очень неожиданно:

– Это как-то связано с твоей матерью?

Рэл поднял на него недоумевающий взгляд.

– Ты что-то знаешь об этом?

– Дамир как-то обмолвился, что беспокоится, потому что она прибегает к неким сильнодействующим веществам – без них у неё не получается заснуть. Это сказывалось на её психическом здоровье. Он очень переживал за трезвость её рассудка. Кажется, ей тогда было чуть больше двадцати, вот я и думаю, пора ли начинать переживать мне.

После этих слов Габриэль решил, что ему самому пора начать переживать за себя. Он знал, что магия не терпит легкомыслия, но, вопреки этому знанию, относился к ней именно так – легкомысленно. А эта проблема могла оказаться очень серьёзной. Только он не хотел об этом задумываться. Люсьен выжидающе смотрел на него тёмным взглядом, и Рэл поспешил его успокоить:

– Нет. Это не то, что было с моей матерью. В общем-то, никто даже не знает точно, что с ней было.

– Тогда что это?

– Это как-то связано с Анвилом. С теми событиями. – Люсьен понял, о чём он, и кивнул. Габриэль воспользовался моментом, чтобы сменить тему. – Так должен выглядеть тот кинжал.

Люсьен взял переданный ему чертёж, внимательно рассмотрел изображение и вернул бумагу Габриэлю.

– Уверен?

– Конечно. Можешь забрать, если хочешь.

– Не нужно, я запомнил.

– Так что будем делать?

– Я обыщу дом Белизариуса.

Габриэль только и сумел выговорить:

– Ого.

– Честно говоря, я надеялся, что ты заглянешь к Матье. Но учитывая твоё состояние…

– Где он живёт?

– Этого даже Дафна не знает, насколько мне известно. Но у меня есть большие подозрения, что он скрывается в подвале анвильского маяка. Начать следует оттуда. Но Рэл…

– Я займусь этим.

Люсьен осторожно согласился и достал из кармана сумки небольшой ключ.

– Возьми. Если вернёшься раньше меня, то Фаррагут для тебя открыт.

– Спасибо.

– Рэл.

– Да?

– Ты должен понимать, что надежда призрачная.

– Я это понимаю, – заверил Габриэль. – Если не получится, то я буду искать мастера. Не думаю, что в мире много людей, способных выковать такое.

На лице Люсьена появилась снисходительная улыбка.

– Весь Тамриэль объездишь?

Габриэль не шутил.

– Дважды, если понадобится.

Люсьен одобрил его серьёзный настрой и хотел ещё о чём-то сказать, но дверь со скрипом отворилась, заставляя обоих обернуться на вошедшего. Лэйнерил смахнула с плеч снежинки, подарила коловианцу таинственную улыбку и сообщила:

– Нас приглашают к завтраку. Не знаю, как вы, а я отказываться не собираюсь.

Гостить в Храме Мотылька Предка Габриэлю понравилось. Послушники, уставшие от размеренного одиночества в горной обители, оказались очень словоохотливы и были рады слушать истории приезжих. Правда, говорил в основном Люсьен. Отдых нашёлся и лошадям, за которыми ухаживали с заботой и любовью, так что в обратный путь скакуны пустились весело и резво. Гарпия уже начинала привыкать к демонической лошади Люсьена и по привычке норовила вырваться вперёд. Рэл тоже по привычке её сдерживал.

Когда горные склоны остались позади и дорога разветвилась, уходя на восток к Фаррагуту и на запад к Красной Кольцевой, он остановился. Теневая Грива грациозно описала полукруг, развернувшись.

– В чём дело?

– Поеду сразу, – ответил Габриэль. – Не хочу терять время впустую.

Люсьен твёрдо кивнул.

– Как знаешь. Будь осторожнее.

Строгость его взгляда и холодная интонация заставили Лэйнерил насторожиться. Она вывела коня чуть вперёд и обеспокоенно посмотрела на Габриэля.

– Это вроде бы не моё дело, но… может, я ещё могу чем-то помочь?

Его это зацепило. Данмерка, для которой он был никем и которая была никем для него, вновь совершенно бескорыстно стремилась ему помочь и даже переживала за него. Он беспечно улыбнулся и ответил как можно мягче:

– Ты и так очень много для меня сделала. Спасибо, Лэй.

– Осквернила могилу твоего отца? Ну, если для тебя это неоценимая помощь…

– Береги себя.

– И ты себя тоже. Заглядывай как-нибудь.

– Непременно, – пообещал Рэл и, сжав бока лошади, повернул направо.

Сначала он почувствовал нечто сродни облегчению оттого, что остался в одиночестве. Больше не приходилось притворяться и отвечать на вопросы, можно было позволить себе расслабиться и ехать в комфортном темпе. И пока дорога простиралась под копытами лошади узкой лесной тропинкой, петляющей между деревьями и замшелыми мегалитами, ничто не нарушало вновь обретённое спокойствие. Через несколько миль Габриэлю попался небольшой лесной ручей, берущий начало далеко в горах и здесь обретающий безропотное тихое течение. Он спешился, дал напиться Гарпии и наполнил собственную флягу. Уезжать отсюда не хотелось, но Габриэль знал, что не сможет окончательно успокоиться и прийти в себя, пока со всем не разберётся. Так что его путь лежал в столицу, и он не мог себе позволить тратить время зря.

*

С Коловианского нагорья на Имперский Город надвигалась тяжёлая грозовая туча. Уже были различимы отзвуки грома, доносящиеся издалека, а густую синеву неба пронзали резкие всполохи молний, озаряющие горизонт. Габриэль не торопился. Он вёл вороную по Мосту Талоса, ощущая, как приближающаяся буря дышит в спину, но не волновался и не побуждал лошадь идти быстрее. Кроме него путников не было.

Потому скучающий караульный у главных городских ворот приветливо улыбнулся и заговорил:

– Вовремя ты добрался. Вон какая туча движется…

Габриэль кивнул в ответ. Общаться не хотелось, но из вежливости он всё-таки выжал пару слов:

– Да. Повезло.

– Знаешь, где остановиться? – Стражник всё никак не унимался и из самых добрых побуждений очень хотел помочь, чем мог. Габриэля начинало это раздражать.

– Знаю. – Он ответил резче, чем следовало, но вовремя это осознал и добавил: – Спасибо.

Смягчить разговор формальной благодарностью не удалось. Габриэль прекрасно это понимал, а потому решил как можно скорее уйти. Туча приближалась к столице с пугающей скоростью.

Улицы стремительно пустели, и только Рэл, казалось, не придавал значения надвигающейся непогоде. Он уверенно шёл знакомой дорогой в Портовый район, равнодушно наблюдая, как суетятся горожане и приезжие. В гавани жизнь будто и вовсе остановилась. Всегда бурный порт сделался тих и безлюден, одинокие корабли со спущенными парусами тянулись к небу осиротевшими мачтами, волны на озере только начинали набирать силу и пока что собирались мелкой рябью, стремящейся к берегам. Вода почти не шумела. Всё вокруг словно молча предупреждало: будет буря.

Габриэль свернул в ухоженный сад за зданием Имперской канцелярии и отыскал взглядом старика-нищего. Тот перетаскивал свои скромные пожитки под навес бедняцкой лачуги.

– Мне нужен пароль. – Рэл бросил несколько монет в прохудившуюся плетёную корзину и требовательно посмотрел на старика. Нищий придирчивым взглядом осмотрел каждую, однако спорить не стал: времени торговаться не было.

– Четыре коротких и два длинных, – безразлично прокряхтел дед и сразу же потерял к парню интерес, спрятав деньги и продолжив заниматься своими делами. Габриэлю от нищего тоже ничего больше не требовалось, и он направился к скрытой за пышными растениями двери. Ему открыли почти сразу, и, не дожидаясь вопроса, Габриэль пояснил:

– У меня дело к Джейру.

Дверь перед ним снова закрылась и отворилась лишь спустя несколько долгих минут. Ветер свирепел. На воде поднимались всё более высокие волны и рокотали, словно вторя грому. Габриэль по-прежнему не беспокоился.

– Рэл, даэдра бы тебя побрали!.. – Редгард сгрёб Габриэля в объятия и тяжело похлопал по спине. – Что с тобой произошло?

Габриэль уже начинал привыкать к подобным вопросам.

– Дорога выдалась непростая. Я по делу.

– Иначе и не бывает. Что у тебя?

Габриэль спохватился и достал из кармана свой чертёж. Джейр заинтересовался моментально.

– Что это? Такой необычный кинжал…

– Да, – подтвердил Габриэль. – Необычный. Я разыскиваю его, и мне нужен хороший вор.