Текст книги "Ричард Львиное Сердце"

Автор книги: Ирина Измайлова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 48 (всего у книги 50 страниц)

Глава 7
Запоздалое покаяние

Герцог Австрийский сдержал слово – недостающие тринадцать тысяч марок ему удалось добыть задолго до конца ноября. Засидевшись в своём замке, неистовый вояка с особенным рвением ринулся опустошать вотчины непокорных баронов. Напуганные вассалы благоразумно согласились вернуть всё, что были должны, и ещё приплатить сверх того – лишь бы Леопольд, в котором взыграл боевой дух, побыстрее от них отвязался.

Собрано было (деньгами, оружием, лошадьми и зерном) даже вдвое больше, чем требовалось, но об этом герцог, само собою, распространяться не стал. В конце концов, какое дело Ричарду Львиное Сердце до того, что былой враг немножко нажился на нём? Неизвестно ведь ещё – уплатит ли король Леопольду обещанные пятьдесят тысяч, когда получит свободу?

Выкуп герцог Австрийский отвёз императору сам. В это время Генрих находился в Кёльне – там собирался большой турнир, куда съехались лучшие рыцари со всей Германии. Этот турнир проводился всегда с первого по четвёртое декабря: им отмечалось начало зимы. Строгость Рождественского поста не позволяла рыцарям предаваться веселью и разгулу в честь своих побед либо заливать вином обиду поражений, поэтому Кёльнский турнир проходил особенно торжественно и достойно. На этих боях всегда присутствовал, а лет пятнадцать назад – ещё и участвовал в них Фридрих Барбаросса, вызывая шумный восторг собравшихся.

Сын великого воина император Генрих на ристалище не сражался, однако смотреть битвы любил. А потому приезжал в Кёльн неизменно, и Леопольд Австрийский мог не сомневаться, что застанет там своего сюзерена. Там он его и застал, отыскав в жарко протопленной комнате ещё недостроенного замка, – Генрих строил этот замок для себя и каждый раз, посещая, страшно злился, что работы идут так медленно.

Монарх принял привезённую ему огромную сумму не без удивления (ему не верилось, что Элеонора с друзьями в столь короткий срок сумеют собрать так много денег), однако с заметным облегчением, которого почти не пытался скрыть.

– И когда же Ричард покидает ваш замок? – спросил он.

– Да уже покинул! – с самым беспечным видом отвечал герцог. – Вы же дали слово, что после внесения выкупа король будет освобождён. И я, полагаясь на это слово, едва получил деньги, тотчас освободил его величество из-под стражи. Да и сил моих уже не было – до чего же надоел! А его прожорливые рыцари, которых пришлось тоже держать в Дюренштейне, слопали половину лучшего стада моих свиней!

– Вот как! – теперь императору стоило большого труда скрыть волнение. – Ричард уехал... И где же он теперь? Вы не знаете, каким путём он двинулся?

– Знаю, – улыбнулся Леопольд и сделал паузу, любуясь нетерпением своего сюзерена.

А в голове у Генриха теснились мысли, одна мрачнее другой. «Не может быть, чтобы шпионы Парсифаля прозевали отъезд короля! Значит, подлый колдун нарочно ничего не сообщил мне. Он перестал мне доверять! Ну что ж, тем лучше. Или?.. Ведь Кёльн всего в трёх днях пути от Брабанта. А коли постараться – так до замка и за два дня доскакать можно. Что, если они мне велят прямо с турнира ехать туда, на это их жуткое действо?! Велят?! Мне, императору? Но ведь Парсифаль давно уже мне приказывает, как своему слуге. Старый мерзавец! А король? Где он сейчас? Возможно, тамплиеры его уже захватили. И сейчас он там...»

– Его величество поехал в Англию, как и собирался два года назад, через Германию, – пояснил наконец герцог. – Он отбыл со мной вместе, а по пути уж никак не мог не заглянуть на Кёльнский турнир.

Генрих едва не свалился с кресла:

– То... то есть? Он сейчас здесь, что ли?

– Ну да. Здесь. И хотел бы поучаствовать в поединках. Только вот найдётся ли рыцарь, достойный скрестить с ним копьё? Я бы не прочь, да боюсь – король всё же таит против меня зло за свой долгий плен. А раз так, то ведь и убить может! Вашему величеству я бы тоже не советовал с ним связываться.

Эта уже совершенно явная издёвка вывела Генриха из себя.

– Я у вас не спрашивал совета, герцог! – закричал он, вскакивая. – Вы исполнили мой приказ – получили и привезли выкуп, и более мне не нужны. Ступайте!

Обычно гневливый Леопольд на этот раз, кажется, обрадовался вспышке императора.

– Благодарю, я как раз спешил встретиться с купцом. Мне нужен новый конь – мой что-то прихрамывает и может подвести меня на турнире.

«Да, Парсифаль темнит со мной! – мрачные мысли Генриха мешали ему даже по-настоящему злиться на очевидную наглость вассала. – Колдун унюхал мои сомнения и решил всё проделать без меня. А мне через кого-то из братьев пришлёт своё повеление явиться в капище. Окончательно повяжет со своим рогатым покровителем, а взамен не даст ни обещанной великой силы, ни долголетия. Так с чего же я буду его слушаться? Из одного страха, что мне всадят в шею ядовитый шип, как моему отцу? Но есть ли уверенность в том, что этого не случится и так? Может, я больше уже не нужен Парсифалю?»

– Постойте, герцог! – император остановил Леопольда на пороге комнаты. – У меня ещё будет поручение для вас.

«Я бы тебе показал поручение, приспешник чернокнижников! – чуть было не сорвался австриец. – Кабы не дал бы слова быть с тобой шёлковым, так уже послал бы в болото, где тебе и место!»

– Всегда готов послужить моему сюзерену! – возможно, в голосе Леопольда снова была издёвка, но Генрих предпочёл её не расслышать.

– Отсюда ведь очень недалеко до герцогства Брабантского, – небрежно проговорил император, натягивая на ноги пушистое лисье одеяло, хотя в комнате стояла духота от жарко пылавшего очага. – Вы, возможно, слышали, что там произошло несчастье – полгода назад погибла герцогиня Эльза. А совсем недавно мне сообщили и о смерти её супруга. Кажется, его убили в Вормсе, вскоре после моего отъезда?

– Да, прямо у ворот замка тамошнего епископа, – невозмутимо подтвердил Леопольд. – Он приезжал повидать своего друга, одного из рыцарей короля Ричарда, да они и двух слов сказать не успели, как беднягу кто-то подстрелил. Но ведь у него есть наследник.

– Есть. Однако никто сейчас не знает, куда он делся и где дочери герцога Лоэнгрина. Их, всех троих, то ли похитила, то ли увезла куда-то по приказу самой герцогини нянька-кормилица, которую нигде не могут отыскать. Замок стоит пустой, там хозяйничает управляющий, некий грек, который, как уверены многие из слуг, нечист на руку. Так вот, мой верный герцог: я хочу, чтобы вы после турнира, а ещё лучше, – тут голос Генриха сделался особенно твёрдым, – за день до его окончания поехали в Брабант и посетили замок. Можете сказать, что вас просил об этом, умирая, сам герцог. (Насколько я слышал, вы в тот злополучный день были в замке епископа Валентина.) В Брабанте сами всё проверьте, убедитесь, что этот грек по крайней мере не распродал имущество герцога и герцогини, да заодно попробуйте разузнать, куда могли подеваться дети. Если их не удастся отыскать, мне ведь придётся кому-то передать владение и замком, и самим герцогством. Поедете?

– Как будет угодно вашему величеству. – В глазах Леопольда вспыхнули и погасли насмешливые огоньки. – Как вы прикажете, так и будет сделано.

«Этим он облегчает дело рыцарям короля! – думал, садясь в седло, герцог. – И явно делает это нарочно. Ну и человек! И кого же он только ещё не успел предать!»

«Если что, я всегда смогу доказать колдуну, что не отдавал Леопольду такого приказания! – в свою очередь, прикидывал Генрих. – С эдакого дурня сталось бы безо всякого приказа сунуть нос не в своё дело. Допустим, Парсифаль покончит с Леопольдом. Неплохо – после всего случившегося герцог стал для меня опасен. Ну а если вдруг обжора Лео снесёт башку моему чернокнижнику и разгонит его сатанинскую свору, это будет просто великолепно! О том, что я был среди них, знают немногие, да и кто в это поверит? Нет, так или иначе, я поступил правильно. Теперь бы ещё доказать папе Целестину Третьему мою непричастность к пленению Ричарда! Но это уж едва ли удастся. Хотя, с другой стороны, ведь я и не брал его в плен. Правда, три месяца продержал в Гогенау, да ещё в кандалах, зато теперь выпустил. Нужно только придумать, чем смягчить церковь. Другое дело, что для этого в любом случае придётся избавиться от Парсифаля».

Рассуждая таким образом, император всё больше приходил к мысли об опрометчивости своего союза с приспешниками сатаны. Его робкое сердце и прежде ёжилось в груди, когда он представлял, чем всё может обернуться ещё при жизни. А уж после смерти!.. Даже и думать не хочется!

Когда за окном смолк стук копыт герцогского дестриера, Генрих отбросил своё лисье одеяло, поднялся из кресла и подошёл к установленному возле постели распятию.

– Господи! – воскликнул венценосный тамплиер, рухнув на колени и с искренним рвением трижды осеняя себя крестом. – Прости мне мои заблуждения! Клянусь славой отца, я просто влип, как муха, в сети проходимца-колдуна. И если ты поможешь мне теперь от него избавиться, помириться с Папой Римским и оказаться возвращённым в лоно Твоей Церкви, даю слово всю оставшуюся жизнь каяться в принесённых ужасных обетах... Хотя, по правде сказать, что такое обеты? Просто слова, притом – ещё и глупые. Я буду также приносить щедрые жертвы церквам и монастырям, заботиться о монашествующих, помогать пилигримам. Даже стану, как мой отец, император Фридрих, защищать вдов и сирот[121]121
  Именно такую клятву произнёс перед народом Фридрих Барбаросса, вступая на престол: «Клянусь защищать вдов и сирот!» Эту клятву он исполнял в течение всего своего правления.


[Закрыть], буду помогать им. Другое дело, что после ужасного Крестового похода, в котором погибли десятки тысяч германцев, вдов и сирот развелось столько, что всех не прокормишь. (Хорошо было отцу давать свой обет, когда их было куда меньше!) Но я не отступлюсь от своих слов, Господи! Только ты уж прости меня и устрой так, чтоб колдун сгинул, а я бы остался в живых. Спаси мою жизнь и мою душу, Господи!

Некоторое время Генрих продолжал набожно креститься, заискивающе глядя на распятие, потом понурил голову и прошептал:

– Понимаю, понимаю: чтобы получить прощение, надо бы предупредить короля Ричарда о том, какую участь ему готовят. Но как это сделать? Он же меня ненавидит! И наверняка не поверит. Да и потом, это выдаст меня с головой! Я же направил в Брабант Леопольда, и как тот ни глуп, но, думаю, расстроит замыслы Парсифаля. А если всё же... Ведь Ричард и сам – первый богохульник и еретик. Ну нет: не еретик, конечно, но и особого благочестия в нём не замечали. Что ж, мне теперь из-за него пропасть? Господи, я верю, что если он и впрямь так хорош, как вопили жители Вормса на сейме, то Ты его избавишь от ужасной гибели. Ведь правда?

Тут император залился слезами и ткнулся лбом в свежую траву, которой слуги обильно устлали пол его комнаты[122]122
  Каменные полы средневековых замков обычно устилали свежей травой, чтобы сделать их теплее и наполнить помещение приятным ароматом.


[Закрыть].

Глава 8
Похищение

Против ожидания, первые два дня Кёльнского турнира прошли совершенно спокойно. Вернее – так, как проходили и обычно: ежедневно – по двенадцать поединков, два из них завершились ранениями рыцарей. А ещё в одном погиб конь, что повергло его хозяина, небогатого немецкого барона, в жестокое уныние – купить другого чистокровного жеребца ему было положительно не на что...

Ричард Львиное Сердце знал этого барона по Крестовому походу, уважал за отвагу, а кроме того, именно в его старом-престаром замке, вблизи города, король и остановился со своей небольшой свитой. Кроме преданного Блонделя в эту свиту входили лишь несколько рыцарей герцога Леопольда, воевавших в своё время под началом Ричарда.

Это было единственное уязвимое место в разработанном заговорщиками плане: такая хитрая лисица, как Парсифаль, могла заподозрить обман, узнав, что английский король едет из плена без сопровождения своих отважных друзей. Но каковы бы ни были подозрения, отступать Братству Грааля уже некуда. Значит, Парсифаль всё равно примет вызов, а там уж нужно надеяться на свои силы, а в первую очередь – на помощь Божию и на отвагу рыцарей.

Львиное Сердце предполагал, что тамплиеры используют то же средство, к которому пару лет назад прибег в Палестине «византийский купец», он же «торговец Муталиб», он же шпион Саладина и одновременно магистра Ожера Рафлуа – Шмуль бен-Рувим. «Купец» подарил королю роскошного коня, но тот оказался отравлен и впал в бешенство, вскоре после того, как Ричард вскочил в седло. Всадника спасло не чудо, но собственное хладнокровие: во время сумасшедшей скачки, невероятными усилиями сохраняя равновесие, король ухитрился надрезать кинжалом сонную артерию дестриера. Истекая кровью, конь замедлил бег и наконец рухнул – всего в нескольких шагах от нагромождения скал, среди которых наездник наверняка не смог бы усидеть верхом.

Однако тогда они хотели его убить. Теперь же он им нужен живой. Значит, лошадь-убийца не годится. Хотя почему бы и нет? У этих людей, скорее всего, найдётся средство прервать скачку, когда конь умчит седока достаточно далеко от людского сборища.

Два дня подряд Ричард думал об этом, садясь в седло и даже во время поединка. Впрочем, на воинском искусстве знаменитого героя это никак не отразилось: оба раза он победил. И оба раза гнедой дестриер (кстати, подаренный на прощание Леопольдом Австрийским) преспокойно привозил короля назад, в нищий замок барона Дитриха.

Впрочем, на второй день вечером Львиное Сердце принял вызов на ещё один поединок – от приехавшего из Франции молодого графа Бреси. Правда, свою дерзость двадцатилетний задира искупил тем, что пообещал всего лишь продержаться в седле дольше, чем два других противника Ричарда.

– А если свалюсь раньше, то ваше величество может взять моего коня! – заявил граф. – Лучшего скакуна вы в Германии не найдёте. Да и у нас во Франции нет таких – отец купил его по случаю где-то на Сицилии, возвращаясь из паломничества.

Конь был и впрямь прекрасный – светло-золотистой масти, с удивительно длинными стройными ногами и с шеей, изогнутой, точно у лебедя.

Предложение тотчас насторожило короля. «Вот оно!» – мелькнуло в голове.

Ричард сшиб самонадеянного юнца при первом же столкновении и, когда тот с совершенно убитым видом передал ему поводья абиссинца, король тотчас взлетел в седло, велев пажу позаботиться о гнедом.

Но и на этот раз ровно ничего не произошло. Уже под вечер Львиное Сердце возвратился в замок и тут же подарил абиссинца барону Дитриху, едва не потерявшему голову от радости.

– Да что вы, в самом деле! – усмехнулся король. – Я ведь со свитой живу у вас, а заплатить-то мне нечем. Так вот хотя бы подарок вам сделаю. Только на всякий случай воздержитесь завтра ехать на турнир – пускай конь постоит денёк в конюшне. И если с ним ничего дурного не произойдёт, тогда смело можете на него садиться.

Барон удивился, но не решился спорить с Ричардом, которым восхищался ещё во время Крестового похода.

Однако, как бы хорошо всё ни складывалось, именно это более всего тревожило короля. Неужели Парсифаль что-то заподозрил, испугался и изменил свои намерения? Да нет, такого просто не могло быть! И тут мелькнула неожиданная мысль: «А что, если у них была жертва в запасе? Может, они надумали заменить меня кем-нибудь? И пока я здесь развлекаюсь на турнире, эти ублюдки зарежут на своём сатанинском алтаре кого-то другого!»

Этим опасением Ричард поделился вечером с Блонделем, но трубадур решительно возразил:

– Да ведь в таком случае они бы эту замену совершили уже тогда, когда вы ускользнули от них в первый раз! Чего ради им было дожидаться второго «змеиного» дня с этим поганым сочетанием трёх шестёрок? Нет-нет, государь: им нужны вы!

– Я и вижу, как нужен! – зло бросил Львиное Сердце. – Торчу тут, будто на ладони, с совсем маленькой свитой – нате, забирайте! А они, похоже, поджали хвосты и затаились. И остаётся-то до шестого числа всего три дня – только-только доехать до Брабанта.

Эта беседа происходила, когда Ричард с Блонделем, скромно отужинав в обществе барона Дитриха, вдвоём вышли во двор. Точнее, туда, где прежде был двор замка, а ныне зеленела поляна, обрамлённая полуразрушенной стеной, через которую теперь можно было перебраться без всяких осадных лестниц. Правда, высившийся за спиною друзей донжон оставался по-прежнему крепким и внушительным, а остальные три стены ещё неплохо держались, но за отсутствием четвёртой едва ли могли защитить цитатель Дитриха. Сам барон, впрочем, не унывал, утверждая, что, вздумай кто осадить его замок, им придётся отбиваться втроём: ему, оруженосцу и старому слуге. И значит, удобнее будет оборонять башню, а не все четыре стены! Беззащитность замка была одной из причин, побудивших короля остановиться именно здесь.

– Благородные рыцари! А не укажете ли мне, где найти английского короля?

Хрипловатый голос принадлежал пожилой крестьянке, вышедшей из-за руин угловой башни.

– Я – английский король.

Ричард подошёл к женщине. Та чуть отступила, восхищённо разглядывая его мощную фигуру, щурясь на блеск кольчуги, которую Ричард из предосторожности снимал лишь ложась спать.

– Что тебе нужно?

– Мне-то ничего, я – простая, что мне может быть надобно от короля? – она говорила с мягким южным выговором, но Львиное Сердце достаточно знал немецкий язык, чтобы понимать даже тех, кто его коверкал. – Только вот меня просили передать, что там, во-он, на южной стене, вас ждёт человек. У него письмецо к вам.

– Что за письмецо?

– Сказал, что от вашей супруги, королевы. Что-то неладно с вашим сыночком...

На миг сердце оборвалось в груди Ричарда, но он тотчас одёрнул себя: «Что за идиот! Какое там письмо? Какой сыночек? Это же оно – то, чего мы ждём!»

Он обменялся быстрым взглядом с Блонделем и в глазах друга прочитал: «Началось!»

– Отчего этот посланец не пришёл сюда, а просит лезть на стену?

Для вида король задал вполне естественный вопрос, хотя стремился как можно скорее позволить свершиться тому, ради чего он так рисковал.

– Откуда же мне знать? – развела руками крестьянка. – Я так понимаю: он боится хозяина замка. То ли не в ладах с бароном, то ли что-то должен ему. Не идёт сюда, и всё тут.

Львиное Сердце решительно направился к донжону, позади которого располагалась единственная ведущая на стену лестница.

– Я пойду с вами, ваше величество! – вскинулся Блондель.

Мгновение король колебался. Потом сказал совсем тихо:

– Это опасно. Любого, кто окажется со мной рядом, могут убить. Приказываю: поднимись до верха лестницы, но не выходи на стену, только наблюдай. И не высовывайся, что бы ни случилось. Ясно?

– Да, Ричард...

Однако подспудный страх – а вдруг письмо всё же от Беренгарии, и там, в Англии, на самом деле что-то приключилось с малышом? – всё же кольнул сердце короля.

Когда Ричард начал подъём, наверху действительно темнела закутанная в плащ фигура. Но когда он оказался на стене, всё видимое пространство оказалось пустым: таинственный посланец куда-то исчез.

Зубцы, обрамлявшие верхнюю часть стены, давно разрушились, лишь кое-где поднимаясь неровными изломами. Поэтому находиться здесь казалось небезопасным: достаточно оступиться на выщербленных ветром камнях – и того гляди рухнешь, а до земли тут – около семи туаз.

Тут над самой головой короля послышалось громкое хлопанье, и тотчас раздался предупреждающий возглас Блонделя:

– Сверху! Сверху!

Львиное Сердце вскинул голову и сразу же прикрыл её согнутой рукой: прямо на него, развернув крылья, обрушивалась огромная, белая, будто облако, птица. Удар, нанесённый в защищённую кольчугой руку, не оставил раны, однако был так силён, что Ричард пошатнулся, едва не утратив равновесия. И сразу же получил ещё несколько ударов – в спину, в плечо, в бок.

Лебеди! Заколдованные лебеди Парсифаля! Эта мысль привела Ричарда в неистовство. Он был готов к нападению людей, даже к бешенству лошади. Однако то, что его противниками оказались птицы, было уже слишком!

Яростно выругавшись, он обнажил меч. Первый же удар, как травинку, срезал голову атакующего лебедя, и густая кровь брызнула в лицо короля. Ещё удар, и ещё одна обезглавленная белая туша, кувыркаясь, полетела во двор замка.

– То-то будет радости повару! Ах вы, курицы длинношеие! Вы кому служите?! Бесам?! Вот вам! Вот! Вот!

Но птицы рушились и рушились сверху. Казалось, их налетело на Ричарда не менее сотни. Удары сыпались со всех сторон, и хотя меч продолжал рассекать стройные шеи и мощные крылья, нападение не прекращалось. В обычном состоянии лебеди, получив такой отпор, давно бы улетели. Впрочем, в обычном состоянии эта птица и не нападает на людей...

Облака перьев и пуха клубились вокруг короля, пух попадал ему в глаза, слепил, лез в ноздри и в рот. К тому же шлема на Ричарде не было, и приходилось прилагать большие усилия, чтобы защищать голову.

Внезапно до него дошло, что ведь нужно уступить, сдаться – или вся затея пойдёт прахом. Но как сдаться? Дать себя заклевать? А они, похоже, это и собираются сделать!

Снова отчаянно закричал Блондель. На него тоже напали? Ричард стремительно обернулся, и в то же мгновение громадный лебедь обрушил страшный удар твёрдого клюва на затылок короля.

Красный туман стеной встал перед глазами. Львиное Сердце снова взмахнул мечом, пошатнулся и свалился бы во двор замка, однако три птицы сразу толкнули его с разлёта в другую сторону. «Что за чушь! Со стены я уже падал!» – мелькнула и погасла нелепая мысль.

Он не разбился об землю. Десятки чьих-то рук подставили падающему телу большое, как парус, полотнище. В это полотнище его тотчас закатали, спеленав, будто младенца. Резким движением меча, который так и не выпустил, король пропорол многослойную ткань. Но его руку перехватили, а лицо снова прикрыл плотный, остро и душно пахнущий лоскут.

Ричард успел лишь услышать обрывок фразы:

– Да он десятка два лебедей порезал! А если бы их?..

И навалился сон. Душный, будто запах неведомого дурмана.