Текст книги "Ричард Львиное Сердце"

Автор книги: Ирина Измайлова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 39 (всего у книги 50 страниц)

Глава 6
Капище

– Право, всё это похоже на сказку о Синей Бороде! Только бы у неё не оказалось такого же страшного конца...

Эльза попыталась усмехнуться, но безуспешно. Краем плаща она прикрыла фонарь и, оглядевшись, повернула ключ в замочной скважине. Ей казалось, что скрип разносится на весь замок.

– Вы забыли конец сказки, – за спиной герцогини отозвалась Ингеборг. – Он как раз не страшный, а очень справедливый: Синяя Борода получает по своим гадким заслугам. Ну что, этот ключ подошёл? Открылось?

– Открылось, открылось! Только сама дверь очень тяжёлая. Помоги!

Вдвоём они навалились на створку, и та наконец повернулась. Вход в западную башню начинался в стене, и пришлось пройти по узкому низкому коридору, а затем отпереть ещё одну дверь. Эта подалась легче. Эльза перевела дыхание: по крайней мере, здесь никого нет! Если бы Паулос или его слуги ещё оставались в башне, уж две двери запирать за собой наверное не стали бы!

Герцогиня подняла над головой фонарь. Они с Ингеборг стояли на узкой площадке перед ведущей вниз лестницей. Когда-то, ещё девчонкой, Эльза любила играть здесь с сыновьями рыцаря Клемента, за что им не раз попадало от старого герцога. Она помнила, что лестница короткая, всего пятнадцать истёртых каменных ступеней. А дальше – снова коридор и по обе его стороны – две низкие каменные кельи. Давным-давно это помещение служило темницей, в одной из стен даже сохранились кольца, к которым когда-то крепились цепи. За коридором была каменная арка, от неё вверх шла винтовая лестница – она вела на три подряд площадки, верхняя из которых до недавнего времени использовалась под голубятню. Вниз тоже спускалась лестница, довольно крутая и длинная. И заканчивалась она в глубоком подвале, как ни странно – сухом: грунтовые воды так и не нашли брешей в прочной каменной кладке. Этим подвалом уже лет сто не пользовались вообще – отец как-то говорил Эльзе, будто прежде то было тайное убежище, на случай, если враги захватят замок. Ход вниз был тщательно замаскирован, а из самого подвала шёл подземный коридор, который теперь осыпался, но прежде вёл чуть не до берега реки. В детстве, играя с мальчишками, Эльза всё время надеялась отыскать этот ход. Ей не хотелось верить, что по нему уже нельзя пролезть! Однако они не нашли даже признаков потайного лаза.

– Идём!

Она шагнула по неширокому проходу, поднимая фонарь так высоко, как только позволял свод (человеку повыше ростом тут пришлось бы идти, пригнувшись).

– О Боже Святый, что это!? Смотрите-ка, фру Эльза!

Ингеборг указывала на вход в одну из келий, до которой они как раз дошли. Невесть откуда здесь появилась толстая решётка, перегородившая входное отверстие. На петлях висел новенький замок.

Эльза просунула руку со светильником сквозь решётку и тоже ахнула. Фонарь осветил небольшое пространство кельи целиком. И женщины увидели, что к одному из намертво вделанных в каменную стену колец теперь прикреплена цепь. Совершенно новая, как и решётка – она блестела свежей ковкой тёмного железа. Цепь была очень толстой, такая легко удержит и медведя. Но ошейник на её конце на медвежью шею никак не налез бы. А чуть в стороне лежали ещё две цепи, почти такие же толстые. То были ручные и ножные кандалы.

– Что это значит, Ингеборг!? – с ужасом прошептала герцогиня. – Прежде этого здесь не было...

– Да и откуда бы могло взяться? – так же тихо ответила служанка. – Железо новёшенькое, будто вчера ковали. Не преступников же сюда собрались привозить! А если бы и преступников, то к чему такая тайна?

– У нас в замке давно не было тюрьмы, – растерянно проговорила Эльза. – Для того хватает других мест. Я ничего не понимаю.

– Идёмте, посмотрим, что здесь ещё появилось! – позвала кормилица. – Для тех здоровенных мешков, которые сюда везли, железа пока что маловато. Может статься, мы тут ещё и не такие диковины увидим!

Однако вторая келья оказалась пуста и так же запущенна, как прежде. Не задерживаясь возле неё, женщины прошли до конца коридора.

– Вверх или вниз? – спросила Ингеборг.

– Сперва вверх.

Спуск по узкой и крутой каменной лестнице отчего-то казался сейчас Эльзе страшным, и она решила оттянуть тот момент, когда придётся спускаться.

На первой площадке башни не обнаружилось ничего особенного. Правда, теперь там стояли деревянные лари, в каких обычно хранят оружие, и валялось несколько свёрнутых тюфяков. Скорее всего здесь оборудовали помещение для стражи. На двух верхних площадках вообще ничего не было. Там, где прежде пажи держали клетки для голубей, сейчас на деревянных стропилах сидели и мирно ворковали лишь несколько птиц.

– Теперь спускаемся! – скомандовала Эльза. – Скорее всего эти помещения освободили только для того, чтобы никто не мешал Парсифалю и его людям. Не знаю, как тебе, Ингеборг, но мне отчего-то жутко идти в подвал!

– Признаюсь, фру Эльза, мне тоже. Однако выхода-то у нас нет: поглядеть всё равно надо.

Лестница была очень крута, и женщинам пришлось высоко поднять подолы, чтобы невзначай не наступить на них. В башне, несмотря на летнее время, казалось прохладно, а из подвала тянуло настоящим холодом, будто там хранили лёд. Ингеборг была обута в деревянные башмаки, подошвы которых она подклеила войлоком – чтобы не стучали. Такая обувь, по крайней мере, защищала её ступни от прикосновения к ледяным, влажным ступеням. Но на ногах у Эльзы были мягкие кожаные чулки без твёрдой подошвы[106]106
  В Средние века обувь на деревянной подошве носили в основном простолюдины. Знатные люди надевали кожаные чулки с мягкой подошвой, пригодные только для езды верхом.


[Закрыть], и холод пробирал её до костей. Она сжимала зубы, чтобы не стучать ими – тем более что вместе с холодом в её душу всё глубже входил страх. В какой-то момент она ощутила желание повернуться и что есть духу кинуться назад. Не будь с нею кормилицы, герцогиня именно так бы и поступила...

Лестница кончилась. Фонарь, в котором огонёк свечи дрожал и метался, будто бы тоже испытывая ужас, выхватил из темноты часть широкого пространства.

Эльзу поразила вдруг окружившая её чернота. Словно серый камень стен и пола внезапно покрылся густым слоем копоти. Потом герцогиня различила странные отблески и поняла, что и пол и стены сплошь затянуты плотным чёрным шёлком. К полу он, возможно, был приклеен: плотная ткань не собиралась складками под ногами, но лежала ровно, похожая на застывшую воду омута. По сводчатому потолку тянулись складки, переходя в сборчатые занавеси, опускавшиеся по стенам. Черноту нарушала алая краска огромного рисунка, нанесённого по шёлку в самой середине пола.

Эльза осветила его фонарём.

– О, Боже! – прошептала кормилица. – Да что же это такое?

Рисунок представлял собой громадную звезду с пятью острыми лучами и кругом, начертанным в центре, по точкам пересечения линий, образующих эти лучи. Посредине круга, в свою очередь, поблёскивал какой-то предмет. То была небольшая чаша – также пятиугольной формы, пустая, но покрытая внутри жирной копотью, будто в ней постоянно что-то жгли.

Остальное пространство большого подвала поглощала темнота, особенно густая оттого, что стены с другой стороны, очевидно, тоже были затянуты чёрным. Во мраке удалось, правда, различить смутные очертания чего-то громоздкого, находившегося там, куда указывал острый луч звезды, противоположный входу. Там тоже что-то поблёскивало, ловя тусклые лучи фонаря.

Нужно было подойти ближе, но ни Эльзе, ни Ингеборг отчего-то очень не хотелось наступать на рисунок: у той и у другой возникло абсурдное, но неотвязное ощущение, что в эту звезду можно провалиться, как в гибельную черноту болота.

Вдруг кормилица, обернувшись, заметила укреплённый на стене факел.

– Ну-ка дайте! – проговорила она. И, взяв из дрогнувшей руки Эльзы фонарь, вытащила оттуда свечку и поднесла к смоляной головке.

Факел вспыхнул, разом осветив всё помещение. И обе женщины в ужасе ахнули.

Перед ними, за начертанной на полу багровой звездой, находилось возвышение, представляющее некое подобие алтаря. Алтарь этот был сложен из гладких чёрных камней и украшен накладными металлическими звёздами, каждая тоже с пятью лучами. Звёзды располагались с переднего торца тремя рядами, по шесть в каждом ряду. А над этим прямоугольником поднимался, доставая почти до свода, громадный крест, выкованный из тёмного железа. Крест, перевёрнутый перекладиной вниз...

– Они тут... – наконец выдавила Ингеборг, пытаясь прийти в себя. – Да они тут, выходит, сатане молятся! Либо собираются молиться... Ну, слыхала я про тамплиеров всякое, но чтоб такое!..

– А цепь-то с ошейником к чему? – слабым голосом спросила герцогиня. – Она... оно с этим как-нибудь связано?

В её голосе прозвучала надежда. Эльза надеялась, что два их жутких открытия всё-таки могут не иметь прямой связи. Но она не хуже, чем Ингеборг, понимала: это не так. И почувствовала, что её сознание начинает мутиться.

– Идёмте отсюда! – верная служанка схватила руку герцогини. – Вот только ещё тут в обморок падать! Пошли, пошли!

И бормоча молитву, потащила Эльзу к лестнице.

Они до конца опомнились, лишь добравшись до донжона, затворив за собою двери и поняв, что оказались в относительной безопасности. Ни та, ни другая не сомневались: застигни их в потайном капище Паулос либо его стража – ничего хорошего ждать бы не приходилось. У Эльзы даже мелькнула мысль, что и Лоэнгрин не смог бы её защитить в этом случае. Не смог бы или не стал бы?..

– Что же делать? – прошептала она, падая в кресло и бессознательно принимая из рук кормилицы чашку с горячим вином. – Что мне теперь делать?

– Бог ведает! – Ингеборг перекрестилась, пальцы у неё дрожали. – Теперь тут опасно. Не знаю, что они затеяли, однако мы обе видели, для кого они стараются!

– Я не буду участвовать в этом! – крикнула Эльза, ощутив в себе силу, которую даёт только отчаяние. – Епископ Доминик сказал, что простить можно всё, но не измену Господу. Раньше, пока я не знала, я имела право всё терпеть, но теперь... Послушай, кормилица, мне нужно ехать в Антверпен, к епископу. Только он сможет разобраться в том, что тут творится. А если нужно, он известит об этом церковь и Папу. Я бы увезла и детей, но с ними быстро не доберёшься, а если медленно, то меня догонят. Я даже думаю – стража бы не выпустила нас, вздумай мы тронуться в путь с детьми. И оставить их нельзя: Парсифаль на всё способен. Что нам делать? Посоветуй!

Ингеборг задумалась. На её лице читалось сомнение.

– Говори, кормилица! – взмолилась Эльза. – Не молчи!

Та посмотрела ей в глаза и улыбнулась.

– Ладно. Кажется, я придумала. В Генте у меня живёт двоюродный брат с семьёй. Он – кожевник, человек небедный. А детей у него – куча, жена их ему нарожала четырнадцать душ, и можете себе представить: все выжили! Старшему уже двадцать три, А последней дочке вроде бы сейчас четыре. И младшие двенадцать детей живут в доме родителей. Ну, где двенадцать, так и ещё троим место найдётся, а соседи и не приметят. Вот к ним-то я и поеду. Двоюродный брат – хороший человек, не откажет принять нас. А если вы ещё и дадите мне с собой денег...

Эльза бросилась к шкатулке:

– Золота очень мало. Почти всё у Лоэнгрина, но ключа от его ларца у меня нет. Возьми, что есть! И ещё вот это.

Она подала кормилице длинную золотую цепь, серьги с изумрудами и большой золотой перстень с крупным рубином.

– Вот. Остальное заберу с собой – мне тоже может понадобиться. Скажи своему брату, что я его озолочу, когда всё закончится. Если закончится хорошо. Но как ты уйдёшь с детьми незаметно? Кругом стража проклятого грека!

– Какой он грек, такая у него и стража! – презрительно хмыкнула кормилица. – Дураки они. Я придумала кое-что. На рассвете мост опустят – из деревни должен приехать воз с оброком. Зерно. И ещё придут крестьяне с птицей и яйцами. А с возами и крестьянами – всегда много детворы: вдруг господа чем-нибудь угостят. Я и думаю: если девочкам постричь волосы да переодеть в простые рубашонки, сойдут за таких ребятишек и они. И я под крестьянку оденусь, наверчу на голову какое-нибудь тряпьё да как следует выпачкаю лицо и ноги. И малыша возьму – простолюдинки всегда с собой таскают сосунков: куда ж их девать? Ну а за пять-шесть золотых монеток возчик вывезет отсюда не только что нас – хоть коня его милости вывезет! Вот вы – другое дело, вам придётся уехать самой. Стража Паулоса не очень знает в лицо меня, а с чумазой рожей не узнает вовсе. Но вас они отлично помнят, и им наверняка приказано следить пуще глаза, чтоб вы никуда не девались.

– Но меня же не запирают! – возразила Эльза. – Я вот в Гент на целый день уехала, и ничего... Значит, могу просто отправиться верхом – будто бы на прогулку. Тоже на рассвете. Теперь только нужно молиться, чтобы до рассвета не вернулись Парсифаль с Лоэнгрином.

– Не до рассвета, – вздохнула Ингеборг. – Надо ведь ещё, чтоб оброк сосчитали, раньше крестьяне не уйдут. Но будем надеяться. Девочки ваши умницы, играть любят пуще всего, я им скажу, что это – игра такая, и они всё, как нужно, сделают. А уж мне совсем легко, я же и так деревенская. Если будут свои и признают меня – так тем паче не выдадут.

Эльза рассмеялась. Теперь, когда нужно было действовать, ей сделалось легче. Да, то, что они задумали, было очень опасно. Но сейчас она понимала: оставаться, когда здесь, в её родовом замке, затевалось нечто чудовищное, ещё опаснее. Даже если ей и детям пока ничто не угрожает, кто знает – что произойдёт завтра, послезавтра? Нет, прочь отсюда, прочь!

Мысль о муже, воспоминание об их любви пронеслись тенью и пропали. И Эльза ощутила: ей стало настолько легче от того, что теперь у неё есть право не любить его...

Глава 7
Сила ненависти и сила любви

Либен шёл уверенной рысью, словно и не обращая внимания на скверную дорогу. Накануне пролились дожди, и хотя вода во впадинах и рытвинах уже почти высохла, земля оставалась рыхлой, а местами даже скользкой. В лесу, где солнечные лучи не пробивались сквозь громадные кроны вязов и дубов и почти всюду царила тень, оставались ещё большие лужи, которые фонтанами разбрызгивались из-под копыт.

До вечера было далеко, но и до большой проезжей дороги, вдоль которой уже не тянулась густая чаща, а шли поля и встречались редкие посёлки, тоже оставалось не менее двух часов езды, поэтому Эльза радовалась быстроте своего коня. Либен к тому же отличался спокойным нравом. В лесу многие лошади начинают вести себя нервно: шорохи, запахи, крики птиц, – всё это тревожит их и порой заставляет плохо повиноваться всаднику, особенно если его руке не хватает мужской твёрдости. Но Либен скакал через чащу невозмутимо и ровно, будто вокруг простирались окрестности родного замка.

Выехав утром, герцогиня Брабантская, как и надеялась, за день одолела большую часть пути до Антверпена. Можно было выбрать людную окружную дорогу, но это было бы куда дольше. А ей хотелось ещё до заката оказаться за надёжными стенами монастыря.

В душе Эльза не переставала радоваться выдумке Ингеборг, которой удалось благополучно уехать на крестьянской телеге вместе с детьми. Сельской ребятни действительно явилось много, и стража совершенно не обращала на неё внимания.

Повезло и самой Эльзе. Едва она отъехала от замка и повернула в сторону заросшего лесом холма, как на дороге, со стороны реки, показались всадники. По развевающемуся белому плащу и облаку светлых волос она узнала Лоэнгрина.

Будь он один, возможно, чувство долга толкнуло бы Эльзу вернуться, остановить его, объясниться. Но рядом с герцогом скакал его отец, и у молодой женщины не шевельнулось даже тени сомнения. Поговорить с Парсифалем? Только не это!

Теперь они знают, что её в замке нет. Придворным дамам герцогиня сказала, что вновь едет в Гент, в церковь. Кроме Ингеборг, она не доверяла никому из женщин: две дамы из четырёх, входивших в её свиту, открыто любезничали с Паулосом, две другие намекали Эльзе, что он вовсе не плох. Конечно, они уже передали её мужу, что хозяйку вновь потянуло послушать проповедь епископа Доменика (к счастью, в замке ещё не знают о его отъезде!). Но вечером Лоэнгрин наверняка захочет повидать детей – и тогда обнаружится исчезновение малышей. И станет ясно, что Эльза тоже сбежала. Слава Богу! Пускай думают, что она увезла дочерей и сына с собой. Тогда кормилица успеет их укрыть.

Косые лучи солнца, проникая сквозь зелёную завесу, временами попадали Эльзе в глаза, ей приходилось заслоняться: всадница боялась на миг ослепнуть, не заметить нависающую над тропой дубовую ветку и, ударившись об неё, выпасть из седла.

Обширная дубовая роща сменилась бором, но меж сосен мелькали осины и липы. Липы в это время года цвели, распространяя кругом пьяный запах тонкого медового настоя.

Внезапно Либен коротко заржал. Его уши нервно шевельнулись, он вскинул голову, и Эльза заметила, как раздулись резные ноздри коня. Это было совсем на него не похоже.

– Что случилось, мой дорогой? – спросила всадница, проводя рукой в тонкой шёлковой перчатке по светлой гриве скакуна. – Что такое ты услышал или учуял?

В ответ конь вновь издал глухое резкое ржание и остановился, мелко переступая ногами, фыркая и храпя.

– Да что с тобой происходит? Либен, мне это не нравится! Вперёд!

Эльза дала коню шпоры, что делала редко, щадя своего любимца. Тот рванулся с места, проскакал немного, вновь встал и вдруг, захрапев, поднялся на дыбы. Каким-то чудом всадница удержалась в седле, что есть силы сжав поводья. Она знала: её конь не мог просто взять и взбеситься. Значит, рядом затаилась какая-то опасность.

И почти сразу поняла какая. Недалеко, в расплывчатом полумраке чащи, послышался тонкий протяжный вой. И сразу семь-восемь голосов ответили таким же воем.

– Матерь Божия! Волки! – прошептала Эльза.

Волков в этом лесу водилось много. Но с другой стороны, летом они редко бывают опасны. И ещё реже нападают на человека днём. Но герцогиня была дочерью страстного охотника, часто охотилась и сама. И она знала, что означает этот одинокий призыв вожака стаи и её многоголосый ответ: стая шла по следу добычи. А реакция коня очевидно показывала, кто был сейчас избран добычей...

Переведя дыхание, Эльза попыталась взять себя в руки и определить, с какой стороны послышался вой. Вроде бы, сзади. Но если так, отчего Либен отказывается скакать вперёд?

Вой повторился, и теперь стало слышно, что долетает он слева. Ответили ему уже не семь-восемь, а не менее двадцати голосов, причём звучал этот хор и слева, и справа и... неужели впереди? Выходит, идя по следу всадницы, волки обогнали её?

Плохо понимая, что делает, Эльза развернула коня. Либен, на этот раз послушный посылу, помчался по дороге вихрем, его не нужно было погонять. Но вот он опять шарахнулся, замер, и герцогиня увидела, как в густой тени, снова впереди неё, сверкнули зелёные вспышки голодных волчьих глаз.

Волки вели себя странно. Если бы она могла думать спокойно, то поняла бы это. В лесу, где летом так много добычи, они выбрали человека, да ещё скачущего верхом на коне, с которым так просто не сладишь. И шли они не просто по следу, а окружая со всех сторон, словно бы зная, как может повести себя всадница.

Эльза вновь развернула вспять коня, который всё ещё слушался её, хотя мощное тело Либена напряглось и дрожало под седлом. Теперь она поскакала уже не по дороге, а прямо через чащу, не разбирая пути и низко припав к конской шее, чтобы ветви не хлестали по лицу, не выбили из седла.

В лесу темнело. Темнело быстро, будто и солнце, сговорившись с волками, быстрее обычного опускалось к горизонту. И всё отчётливее в обступающей тьме, с разных сторон изумрудными вспышками возникали волчьи глаза.

«Может, это оборотни?» – мелькнула у Эльзы жуткая мысль. Вскоре она поняла, что преследующая её стая растёт. Волков становилось всё больше. Кругом выли уже не менее полусотни зверей. Должно быть, к одной стае присоединилась вторая, потом третья. Но ведь волки так не охотятся!

Похолодевшими губами Эльза твердила молитву и продолжала понукать коня, который невероятным образом пока что находил дорогу среди сплошных зарослей.

Но вот он споткнулся один раз, второй.

Потом внезапно Либен снова взвился на дыбы: ехать было уже некуда. Впереди громоздился завал, образованный несколькими давным-давно упавшими деревьями, на которые ветер нанёс землю, ветки и сухую траву, возведя крепостную стену перед тем, кто вздумал бы проникнуть в самое сердце леса. И над этой стеной, на фоне просвета между кронами, показались несколько серых силуэтов с полыхающими зелёным пламенем глазами.

Эльза обернулась. Позади такими же огнями вспыхивала вся чаща. И отовсюду слышался пронзительный вой. Он смолк лишь на миг. И герцогине Брабантской явственно послышался смех – пожалуй, ещё более жуткий, чем голодные голоса волков. В этом смехе как будто звучал ехидный вопрос: «Ну что? Ушла?»

В сознании молнией пронеслось: «Парсифаль! Ведь про него говорили, что он умеет зачаровывать волков!»

Либен захрапел, шарахнулся, опять взвился на дыбы, и теперь всадница на нём не удержалась. Удар о землю был не особенно сильным, лишь какая-то ветка больно царапнула щёку. Но поднявшись, Эльза увидела в нескольких шагах от себя серые тени. Они приближались.

– Боже Святый, прости мои прегрешения!

Герцогиня успела перекреститься. Тут же большой поджарый волк прыгнул на неё, растопырив в воздухе лапы и раззявив пасть с белыми остриями клыков. Но одновременно раздался короткий звон. Стрела пронзила хищника в тот миг, когда его лапы коснулись плеч жертвы. Зубы клацнули перед лицом Эльзы, и туша уже мёртвого зверя скользнула к её ногам.

Остальные преследователи отпрянули, но не убежали. Какой-то полуторогодовалый волчонок дёрнулся было обойти Эльзу и напасть сзади. Его тут же уложила вторая стрела. Затем между деревьев метнулось рыжее пламя факела, сверкнул меч, и фигура мужчины, в неверном свете показавшаяся громадной, выросла среди окруживших прогалину волков. Меч чиркнул вправо, влево, раздалось рычание, потом хриплый визг. Волки шарахнулись в стороны, не уходя, не отдавая добычи, но отступая перед силой, с которой не могли совладать сразу.

– Целы? – не оборачиваясь, спросил незнакомец, ловя поводья Либена. – Кто вы такая? Как вас занесло одну в лес?

Эльза ахнула, взмахнула руками. В её голове не осталось никаких мыслей, в душе – никаких чувств. Кроме одной мысли, одного чувства, одного имени... Она узнала голос того, кто сейчас, рискуя жизнью, заслонял её от взбесившейся стаи.

– Фридрих! – закричала женщина, чувствуя, что готова сойти с ума. – Фридрих!

– Эльза!?

Он не поднял, а бросил её в седло, вскочил туда сам, развернул коня.

– Вперёд!

Либен поскакал прямо на сгрудившуюся среди сосен группу волков, и те бросились врассыпную. Один не успел отскочить – меч Тельрамунда рассёк его пополам.

– Эльза, милая, ради Бога... Только держитесь. Хорошо?

– Фридрих, Фридрих! – повторяла она, вцепившись в его плечо, захлёбываясь слезами. – Мой Фридрих!

Он сунул ей факел.

– Держите. Я не могу и управлять конём, и рубить этих псов, и освещать дорогу. Нам надо прорваться. Потому что они не отстанут от нас.

– Почему? Это не волки?

– Это волки. Но они не в себе. На них наведены чары. Но почему – вы?.. Почему – вас?..

– Потому что я стала им опасна. Фридрих, послушай!

– Потом. Главное – выбраться отсюда.

Они вырвались из чащи на дорогу, но стая, наступая со всех сторон, не отставала. Либен успокоился, подчинившись непреклонной воле всадника, и уже не шарахался в стороны. Когда сзади нагонял волчище и, клацая зубами, в прыжке пытался вцепиться в конский круп, Фридрих точным ударом срубал его, а один раз Эльзе удалось ткнуть горящим факелом прямо в оскаленную пасть.

Впереди раздались звук рога, ржание коней.

– Это мои друзья! – крикнул Фридрих. – Я ушёл от них, чтобы проверить тропу через лес. Эй, Луи, Эдгар! За нами волки! На коней, скорее!

– Мы на конях! – отозвался из темноты густой голос Седрика Сеймура. – Вы что, собрали всех волков этого леса, мессир? А вам не кажется, что это многовато?

– Мне вас одного вполне хватало! – отозвался Тельрамунд. – Вы – отличный Волк. Остальные мне уже не нравятся. Но не я их собрал: это – фокусы Парсифаля, чтоб у него рога выросли из задницы!

Ещё несколько мгновений – и весь небольшой отряд стоял полукругом меж стволами сосен, а перед всадниками, тоже образовав полукруг, но куда более широкий, застыло сотни полторы ощерившихся зверей.

– Ничего себе! – воскликнул Эдгар, натягивая арбалет. – Просто море волков! Я о таком даже не слышал.

– Ну, я-то слышал! – бросил Седрик. – И видывал однажды стаю немногим поменьше этой. Но что верно, то верно: ведут они себя странно.

– Как будем действовать? – спросил Луи, обращаясь именно к Сеймуру. – Поскачем от них? Или сперва постреляем?

– Если они попытаются напасть – стреляем, и потом – вскачь! – Седрик, не торопясь, заряжал второй арбалет, положив первый, уже заряженный, поперёк седла.

– Я не очень-то разбираюсь в заколдованных волках, граф. По мне, обычные лучше, и я бы... Эй, эй, малыш, а стоит ли так рисковать? Вдруг не сработает?

Этот возглас заставил всех остальных обернуться. И тут же все застыли в ужасе. Мария, одетая по-прежнему «оруженосцем Ксавье», неожиданно соскочила с седла и ровным шагом, почти не прихрамывая, пошла по направлению к стае.

– Эдгар, только не мешай мне! – не оборачиваясь, проговорила она. – Если сейчас кинешься за мной, они могут напасть. Не бойтесь, я не подойду к ним вплотную, а если что, вы успеете помочь.

Рыцарь Лионский, который действительно уже готов был броситься вслед за женой, остановился, направив арбалет на волков и следя за каждым движением стаи.

Зрелище было невероятное. Среди стройных, будто мачты, сосен, стволы которых в свете факелов казались золотыми, замерла, сгрудившись, огромная волчья стая. И по тёмной траве, медленно и спокойно к ней двигалась маленькая человеческая фигурка. Кольчуга Марии ловила отблески огня, но куда ярче сверкали десятки зелёных глаз.

Пройдя шагов сорок, Мария остановилась. Вытянула руки. И тихо-тихо заговорила. Её сидящие верхом спутники вслушивались, стараясь понять, что она говорит. Вот, кажется, прозвучали слова молитвы. Потом – снова неразборчиво. Затем Мария сунула руку под кольчугу, что-то нашла у себя на груди. Вновь подняла обе руки, но теперь в правой что-то блестело. Женщина продолжала говорить, так настойчиво и горячо, будто волки действительно могли понять её...

– Эй, посмотрите-ка! – вдруг прошептал поражённый Тельрамунд, по-прежнему сидевший верхом на Либене, прижимая к себе Эльзу.

В волчьей стае произошла перемена, которую нельзя было не заметить. Поднятая дыбом шерсть хищников медленно опадала, челюсти смыкались, умолкал глухой рык. И внезапно нарушился плотный строй, которым ещё мгновение назад стояли волки. Они начали разбредаться, разбиваясь на группы. Казалось, они сами не понимали, как оказались в этой части леса, что здесь делают и отчего их так много. Несколько зверей даже устроили грызню друг с другом, рыча и ошалело кидаясь на чужаков. Это были разные стаи, обычно охотившиеся далеко друг от друга, и вместе им вдруг стало неловко и скверно...

Ещё немного, и волчий строй окончательно рассыпался, точно порванное ожерелье, а затем серые силуэты смешались с темнотой, исчезли в ней.

– Вот так штука! – Фридрих посмотрел на Эдгара и с изумлением увидел, что тот улыбается, хотя по его лицу ещё течёт струйками пот. – А она... она что же?..

– Она не ведьма! – покачал головой Эдгар. – Это совсем другое.

– Да я и не говорил... И не думал... Но как?!

– Да просто вообще-то, – ответил уже Седрик Сеймур. – Сказал когда-то Господь: «имейте Веры с горчичное зерно»? Сказал. И мы всё это знаем. А вот не имеем горчичного зерна-то! Поэтому горы двигать и не умеем. И силу свою показать не умеем, иначе как взять да убить. Так и живём... А эта девочка научилась разговаривать со зверьём и птицами. Она поговорила с волками и убедила их на нас не охотиться. Всех можно убедить разумными словами. Иногда даже людей.

– Но ведь на этот раз хищники не просто охотились. Это же было колдовство! – растерянно проговорил Луи. – Волки действовали не сами, их заставляли так действовать. И всё же каким-то образом они услышали призыв Марии. Как она это сделала? Чем пересилила чары?

– Вот этим.

Мария стояла уже возле своих спутников, так же протягивая к ним правую руку, как недавно простирала её к волкам. В пальцах был зажат снятый с шеи нательный крест.

– Я бы не справилась, – её голос звучал невероятно устало. – Я бы ни за что сама не справилась. Я говорила, и они понимали, но не могли преодолеть безумия. Это было видно по их глазам. И тогда я просто стала молиться за них...

– За волков? – уже совершенно потерянно спросил Фридрих.

– Да. Они ведь тоже твари Божии. И потом... – Мария смутилась, будто опасаясь, что её обвинят в хвастовстве, но продолжила: – И потом, после того как однажды псы моего теперешнего свёкра чуть не отгрызли мне ногу, я совсем перестала бояться собак. А сейчас вдруг поняла, что и волков не боюсь. Ну... вот и они это поняли!