Текст книги "Ричард Львиное Сердце"

Автор книги: Ирина Измайлова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 50 страниц)

Салах-ад-Дин некоторое время раздумывал. Двое его охранников, подскакавших в то время, как его поверженный конь уже испустил дух, не спешивались, но настороженно оглядывали незнакомцев, явно говоривших по-арабски с франкским акцентом. Луи, в свою очередь, смотрел на них оценивающим взглядом, прикидывая, легко ли будет их одолеть, если начнётся схватка, и спрашивая себя, чью сторону в этом случае примет Рамиз-Гаджи, в некоторой растерянности слушавший весь разговор и изумлённо таращивший глаза на великого султана, которого видел впервые в жизни.

– Убить тебя, рыцарь, скорее всего, задумывал мой брат Малик-Адил, – сказал наконец Саладин, – Я знал, что он не хочет моих переговоров с христианами, но не подозревал его в таком коварстве. Не хочу думать и о том, что он причастен к отравлению коня. Кое-кого я знаю, кто хорошо умеет проделывать такие фокусы... И если это тот, о ком я подумал, то не удивлюсь, коли узнаю, что такой же «подарок» получит вскоре и король Ричард. Если ещё не получил.

– О, Боже! – разом вырвалось у обоих рыцарей.

– По крайней мере, мне кажется, что кому-то очень хотелось бы обезглавить и ту, и другую армии... В этом случае некому будет заключать мир. Но сейчас нам надо решить, что делать? Вчера ты был у меня в плену, Эдгар Лионский. Сейчас этот злосчастный случай свёл нас среди пустынной равнины. Как ты и твои друзья собираетесь поступить? Я полагаю, вы не боитесь двоих моих охранников, но предупреждаю, что и я владею саблей не хуже, чем вы своими мечами, а сабля, как видите, при мне. Ну так что же?

При этих словах Эдгар и Луи переглянулись.

– Какой соблазн! – воскликнул граф Шато-Крайон.

– Какой бы ни был, – отозвался Эдгар, – но я не соблазнюсь. Султан мог отдать приказ меня убить, но не сделал этого, и я тоже не воспользуюсь этим случаем. Мне бы очень хотелось отомстить за убитых и замученных в плену христиан, за разрушение наших городов, за все подлые нападения на нашу армию, пока мы совершали поход, но я не стану этого делать и надеюсь, что ты, братец Луи, тоже этого не сделаешь.

– Как скажешь! – хмурясь, проговорил граф. – Что-то ты уж чересчур рыцарь!

– Уж какой получился... Уезжай назад в Яффу, Салах-ад-Дин! Надеюсь, удержать меня ты не попытаешься. А если, вернувшись, пошлёшь погоню, то она нас уже не настигнет.

Пока они спорили, Саладин делал вид, что рассматривает своего павшего жеребца. На самом же деле он внимательно слушал разговор молочных братьев. О том, что султан с грехом пополам понимает французский язык, знали очень немногие, и он пользовался этим не в первый раз. Слушая, он думал, в какой момент нужно будет выхватить саблю и как верней подать сигнал к нападению своим охранникам, замершим в сёдлах. Саладин был действительно неплохим бойцом, но понимал, что одолеть этих людей сможет, лишь кинувшись на них внезапно. И его не меньше, чем Луи, волновала мысль, с кем будет Рамиз-Гаджи? Последние слова, обращённые уже к султану, Эдгар произнёс, разумеется, по-арабски, и Саладин тотчас обернулся к нему с самой добродушной улыбкой.

– Я так и думал, что ты окажешься благородным человеком. Клянусь, что найду того, кто замышлял этой ночью твою гибель!

С этими словами Салах-ад-Дин подошёл к одному из охранников и быстрым рывком вскочил в седло впереди него. Тучей взвилась пыль и ещё не успела осесть, а всадники уже вновь были чёрными фигурками на горизонте.

– Поехали скорее! – воскликнул Луи. – Думайте обо мне что хотите, но я на пол пальца не верю этому сладкоречивому убийце. Твоё благородство делает тебе честь, Эдгар, а мне так было бы легче, если бы можно было снести ему башку...

– Это мне не надо было останавливать коня! – огорчённо проговорила Мария. – Но можно ли было подумать, что это сам султан... А то ведь, когда зовут на помощь, нужно помогать.

– Знай ты, что это Саладин, было бы то же самое! – рассмеялся Эдгар. – Вот кто из нас всех самый лучший рыцарь, так это малыш Ксавье... Я не прав, а, Луи? Но прав и ты: нужно уносить отсюда ноги. И как можно скорее!

Глава одиннадцатая
Спасение

Элеонора так пришпоривала коня, что даже привычному к долгим стремительным скачкам Седрику было непросто мчаться с нею вровень.

Спустя час после того, как они выехали из лагеря, Седой Волк решился окликнуть королеву:

– Простите меня, миледи, но ещё немного, и ваш конь начнёт спотыкаться, а за ним следом и мой... Мы не догоним короля, если потеряем лошадей. Нужно хотя бы некоторое время ехать тише. К тому же, мы как раз миновали каменистый склон, и сейчас, возможно, сумеем отыскать следы.

– Это вы сумеете, – отозвалась Элеонора, без раздумий натягивая поводья и давая возможность своему взмыленному жеребцу сменить бешеный галоп на спокойный шаг. – Здесь за эти два дня проехали столько всадников, что всё изрыто их следами. Я едва ли смогу различить самые свежие. Глаза стали не те!

– А по-моему, глаза у вас лучше моих! – воскликнул старый рыцарь и тотчас указал рукой на тропу, действительно истоптанную множеством конских следов:

– Кажется, вот он – след, оставленный часа два назад.

– Вижу! – королева наклонилась с седла и поехала вдоль цепочки глубоких полукруглых вмятин, оставленных подковами. – Да-да, земля здесь не подсохла, и трава, вырванная копытами, ещё не завяла. Но... Сир Седрик! Что это значит? Видите?!

Она подняла голову и посмотрела на рыцаря с выражением беспомощного страха. Такого взгляда он у неё ещё не видел, да вряд ли видел когда-либо и кто-то другой. У королевы даже задрожали губы.

– Клянусь сотней дохлых сарацинов! Вижу, конечно. Это не обычный бег лошади... Следы такие, будто конь пытался выскочить из-под седла. И явно не слушался узды: вот здесь он перемахнул через камень, а когда коснулся земли передними копытами, дважды взбрыкнул задом. Чудо, что всадник усидел на нём!

– Ричарду случалось укрощать необъезженных лошадей!.. – проговорила Элеонора, смертельно бледнея, но продолжая владеть собою. – Однако здесь дело хуже, ведь так? Это не дикая, это – бешеная лошадь?

– Сто против одного, что так и есть! – ровные густые брови Седого Волка почти сошлись над переносицей, отчего взгляд его стальных глаз сделался особенно острым и пронзительным. – И чтоб мне больше не натягивать лука, если бешенство не нашло на коня именно здесь... Ведь в самом начале тропы след был обычным, жеребец явно слушался поводьев. Кажется, нам пора снова пустить в ход шпоры, ваше величество! Хотя, что там... Если мы отстали на час, то, скорее всего, всё уже решилось.

Элеонора не спросила, как сделала бы почти всякая другая женщина: «Что решилось?», не вздрогнула, не покачнулась в седле. Она лишь осенила себя быстрым крестным знамением и дала шпоры коню.

В это время они миновали первый пологий горный отрог, за которым, на более крутом холме, курчавилась невысокая рощица, а дальше широкой полосой шли скалы, подступая к ещё более крутому и высокому склону. След взбесившегося коня вёл именно туда.

– Проклятие! – прошептал Седрик, понукая и понукая покрытого пеной коня. – А вот по скалам так лететь уж и вовсе немыслимо... Что это за лошадь, миледи? Откуда король взял её?

– Подарок! – не сбавляя хода, бросила Элеонора. – От греческого купца. Но он не грек! Мне доносили, что у Ожера Рафлуа есть шпион, который рядится купцом, то мусульманином, то византийцем... На самом деле он – дамасский еврей, связанный и с тамплиерами, и с Саладином! Клянусь Богом, если с Ричардом случилась беда, я отыщу эту иудейскую змею!

Они одолели скат холма и на всём скаку влетели в рощу. Но здесь пришлось сдержать коней: густые заросли кизила и граната, росшие меж отдельных невысоких тополей и дикой сливы, в иных местах казались совершенно непроходимыми. Однако, судя по следам, а также изломанным веткам и примятым кустам, взбесившегося коня эта преграда не задержала. На некоторых веточках остались прядки конской гривы, а в одном месте Седрик снял с куста клочок светлой ткани.

– Ещё и в рубашке, без кольчуги!.. – прошептал он так, чтобы не услыхала Элеонора. – Вот сумасшедший!

– Смотрите, мессир! Кровь! – крикнула королева, указывая на следующий куст.

Он тоже был измят, и на тёмных продолговатых листьях тут и там темнели багровые брызги и пятна.

– Разбиться здесь не обо что! – воскликнул старый рыцарь. – Или всадник, или конь могли, конечно, рассадить себе тело ветками, но... Ого, смотрите: вот здесь жеребец осел на задние ноги, похоже, почти упал. И снова много крови.

– Целая лужа! – выдохнула королева. – Что это значит? Что это значит, мессир?!

– Значит, что это кровь лошади, миледи. Человек, потеряв столько крови, уже свалился бы с седла. Вперёд, вперёд! Мы, кажется, уже близко...

Заросли раздвинулись, и всадники вынеслись на прогалину, отделявшую рощу от первых ребристых уступов начинавшихся за нею скал. И здесь Седрик и Элеонора разом осадили коней. Посреди прогалины, на чахлой траве, лежало, распластавшись, тело чёрного, как уголь, коня. И прямо на нём, устало согнувшись, свесив руки меж коленей, сидел человек.

– Ричард! – звонким, как у молодой девушки голосом вскрикнула Элеонора и не соскочила, а рухнула с седла.

Однако Седрик успел спешиться мгновением раньше и подхватил её почти на руки.

– Мама? – Ричард Львиное Сердце поднял голову и, увидав, как обессиленно поникла Элеонора в могучих объятиях Седого Волка, вскочил на ноги. – Мама, ты что?!

Рубашка на нём была в клочья изорвана о ветви, кровавые ссадины алели на руках и на плечах, одна длинная царапина наискось пересекала лоб.

– Мама, я не верю, что ты можешь упасть в обморок! И с чего падать? Всё хорошо!

– Да? – она утвердилась на ногах, медленно отняла свою руку у старого рыцаря. – Это вот называется «всё хорошо»? – она указала на простёртое тело коня, от которого в разные стороны расползались ручейки густой, почти чёрной крови. – Это – обычное дело, скакать на взбесившейся лошади?!

Ричард обменялся быстрым взглядом с Седриком, и в этом взгляде была такая бесконечная благодарность, что сердце Седого Волка впервые за много лет дрогнуло. Он вдруг понял, что случись с этим человеком несчастье, ему было бы от этого почти так же больно, как Элеоноре...

– Конь взбесился внезапно, – устало сказал король. – Уж не знаю, кто приказал купцу сделать мне такой «подарок»? Может, это затея Саладина, но скорее кого-то другого...

– Кого – мы, пожалуй, уже знаем! – сердито хмурясь, отрезал Седрик. – И Саладин тут ни при чём. А вот, как вам, ваше величество, удалось прирезать лошадку так, чтобы она не рухнула на всём скаку?

– Да я просто надрезал коню сонную артерию, и он истёк кровью на ходу, – Ричард взял Элеонору за руку и с какой-то испуганной нежностью привлёк её к себе. – Конечно, была опасность, что бедняга рухнет на всём скаку, но этого не случилось. А ведь ещё немного, и он бы помчался по скалам... Фу-у! Как только поднимается рука у этих негодяев травить таких красивых лошадей?

– Вот лошадь ему жалко! – вскрикнула королева. – Да что ты, и вправду сумасшедший? Даже если бы конь не взбесился... Ты же ранен? А если бы рана открылась?

– Что вы, матушка! – махнул рукой король. – Скорее моё тело треснет в каком-то другом месте – эту рану маленький Ксавье зашил так, что теперь её нипочём не разбередить.

Часа полтора спустя они вернулись в лагерь, застав там необычайное оживление. И вызвано оно было вовсе не долгим отсутствием короля – к его верховым прогулкам все успели привыкнуть. Лагерь гудел, как улей, из-за того, что перед самым возвращением Ричарда и Элеоноры в стане крестоносцев появились Луи, Эдгар и Ксавье.

И Ричард Львиное Сердце вместе с целой толпой рыцарей выслушал удивительную историю бегства из плена бесстрашного воина, накануне принёсшего себя в жертву ради спасения жизни короля.

– А самое удивительное, – закончил свой рассказ Эдгар, – это то, ваше величество, что мне удалось встретить в Яффе прекрасную сарацинскую принцессу, которая пленила меня на турнире под Акрой.

Услыхав это, Ричард разразился хохотом, искоса бросая взгляды на залившегося густой краской маленького оруженосца.

– И как? – с трудом подавляя смех, спросил король. – Саладин согласен отдать вам в жёны свою дочь, сир Эдгар?

Окружавшие их рыцари изумлённо переглянулись, а бывший кузнец, ничуть не смутившись, ответил:

– Саладин сказал, что если у него есть дочь, то он отдаст её мне! Но коль скоро её у него нет, то я прошу об этом вас: отдайте мне в жёны Марию!

– ЕГО зовут Мария? – король посмотрел на свою мать, потом на Седрика, который тоже смеялся – кто-кто, а он, как и Элеонора, с самого начала разгадал тайну «малыша Ксавье». – Мария так Мария. Но отчего ты просишь её у меня? Я ей не отец. Правда, она меня зашивала пару дней назад, но никаких прав на неё это мне не даёт.

– Но разве не вы – предводитель армии и Крестового похода? – вместо Эдгара нашёлся Луи. – И разве не вам мы все поклялись повиноваться? Если вы прикажете, Мария пойдёт замуж за сира Эдгара.

Ричард захохотал ещё громче.

– А если не прикажу, пойдёт всё равно! – воскликнул он. – Будь по-твоему, Эдгар Лионский. После того, что ты сделал, я отдал бы тебе и родную дочь, но у меня её нет. Пока нет. А что ты будешь делать без оруженосца! Рамиз, как я понимаю, остался с отцом в Яффе...

– Я буду по-прежнему его оруженосцем! – решилась вмешаться Мария, – Ведь это же не такой ужасный грех – носить мужское платье? Раз уж я это делала полгода, то всё равно придётся каяться...

Вот тут до окруживших спасённого пленника рыцарей и воинов дошло наконец, что к чему, и толпа разразилась таким шумом и гоготом, что Ричарду пришлось рыкнуть на крестоносцев, чтобы они унялись. Впрочем, Эдгара их смех и шутки нимало не смутили – он выглядел спокойным, будто пережитое испытание совершенно избавило его от былой неуверенности в себе. И когда Львиное Сердце вложил дрожащую руку Марии в его жёсткую от мозолей ладонь, рыцарь благодарно улыбнулся, склонившись перед королём:

– Клянусь, мы и впредь не посрамим вас, ваше величество, и будем сражаться во славу Креста, пока не победим! – произнёс он. – Да, не пристало рыцарю брать жену в боевой поход, но что ж тут поделать – так пришлось. И я благодарю судьбу и вместе с нею моего молочного брата Луи, что всё вышло как вышло!

ЭПИЛОГ

– А я думал, ты вернулся на Афон!

Этими словами Ричард Львиное Сердце встретил подошедшего к нему монаха, облачённого в запылённый подрясник, с небольшой дорожной сумкой за плечами.

То был монах Григорий, тот самый Григорий, которого освободили из темницы под Проклятой башней во время штурма Птолемиады. Вопреки ожиданиям лекаря, чернец не умер. Около двух недель он пролежал в одной из палаток походного госпиталя и благодаря хорошему уходу постепенно выздоровел. Когда и куда он ушёл из лагеря крестоносцев, никто потом не мог вспомнить.

Ричард, на которого произвело глубокое впечатление пророчество Григория, много раз вспоминал о нём, однако был уверен, что освобождённый узник отправился назад, в свой далёкий монастырь, и они уже никогда не увидятся.

И вот монах появился там, где английский король совсем не ожидал его увидеть – на склоне Модинской возвышенности, где Ричард с небольшим отрядом рыцарей остановился, бросив преследовать кучку спасавшихся от него сарацин. Отсюда, с высоты, виднелся на горизонте Иерусалим, светлея неровной линией крепостной стены, маня очертаниями зданий, тающими в дрожащей дымке.

На глаза короля навернулись слёзы. Великий город, город Святого Гроба, его, Ричарда, цель и мечта, был рядом. Он был виден, досягаем. И недоступен! Потому что именно теперь, подойдя к нему вплотную, предводитель крестоносцев понимал: Иерусалимом овладеть не удастся!

* * *

Начавшиеся переговоры предводителя крестоносцев с Салах-ад-Дином несколько раз срывались: мешали и не желавшие мира вожди христиан, и, более всего, – Малик-Адил и другие мамелюки султана.

Из-за этого ещё два месяца армия султана отступала, временами пытаясь вступать в бой и каждый раз стремительно окатываясь под натиском войска Ричарда Львиное Сердце. Преследуя Саладина, крестоносцы дошли до города Вифинополя[53]53
  Вифинополь – в средние века – город неподалёку от Иерусалима.


[Закрыть], от которого оставалось пройти семь миль на Восток, чтобы оказаться под стенами Святого Города...

Вот здесь Ричард и понял, что пагубная сила, всё это время разрушавшая его армию ссорами и распрями предводителей, почти завершила свою работу. Армии уже не было – были отдельные отряды, вожди которых ненавидели друг друга и все вместе отчаянно ненавидели английского короля, которому уже почти перестали подчиняться. Многие сблизились с Ожером Рафлуа и твердили, что только рыцарям Храма под силу захватить и защищать Святую Землю, а безумный англичанин приведёт всех лишь к гибели...

Теперь пророчество монаха Григория вспоминалось Ричарду едва ли не каждый день. И его появление показалось неким удивительным знамением здесь, на вершине возвышенности, откуда великий воин с болью и горечью смотрел на близкий и недоступный Иерусалим.

– Я всё время шёл за твоей армией! – спокойно проговорил Григорий, опуская к ногам дорожный мешок и склоняясь перед королём, в то время, как сопровождавшие Ричарда рыцари удивлённо переговаривались, не менее своего предводителя поражённые явлением монаха. – Я знал, что ещё буду тебе нужен. Теперь близок тот час, о котором я говорил. Ты должен сделать выбор.

– Его, верно, уже сделали за меня! – воскликнул Львиное Сердце. – Я знаю, что могу взять Иерусалим. Знаю, что не смогу удержать его... И всю Святую Землю. Потому что, кроме Господа Бога и нескольких десятков преданных рыцарей, мне не на кого больше положиться.

– И тебе этого мало? – в голосе монаха прозвучал укор. – Тот, кто понимает, что Бог на его стороне, обязательно победит! Только тебе предстоит самая трудная победа: ты должен пойти на мир с врагом ради сохранения того, что сумел завоевать. Немногие поймут тебя. И твоя победа не навсегда – я говорил тебе, что война будет на этой земле вечно. Но сейчас ты сделаешь то, что должен сделать.

Ричард покачал головой:

– Но если Святая Земля когда-то вновь окажется под властью врагов Господа, то окажется, что всё было зря! Наш поход, гибель многих тысяч людей... Так для чего же?..

Взмахом руки и суровым взглядом Григорий заставил короля умолкнуть.

– Пойми, Ричард! – в голосе чернеца звучала необычайная сила. – Ты видишь лишь то, что происходит сегодня и здесь. Но посмотри вперёд и оглянись назад. Неужто ты не понимаешь, для чего на самом деле сражался? Ведь враги Христовы не так давно владели лишь ничтожными кусочками земли на Востоке. А сколько у них владений теперь? Неужто ты мнишь, что они не пошли бы за пределы Сирии, Палестины? Что не захватили бы Грецию, затем Италию, что потом не пришли бы во Францию и в Англию? Они напористы и злобны, их вдохновляет слепое желание истребить всё, что устроено не так, как они хотят. Ещё недавно им казалось, что никто и ничто их не остановит. Ты не только остановил их, ты заставил их бежать от христиан! И они поняли: туда, где властвуют такие, как ты, им идти нельзя. Твой поход спас христианские земли от уничтожения... Хотя это вовсе не конец. Война продолжится и будет длиться до Страшного суда.

– Но есть силы, которые хотели бы и нашей гибели, и гибели мусульман! – прошептал Ричард. – И это не только тамплиеры. Кто стоит за невидимками, что пытаются уничтожать нас их руками и их нашими?

– Дьявол! – так же спокойно произнёс монах. – Всё зло мира направляет он. И, заключив сейчас мир с Саладином, ты разрушишь планы врага рода человеческого. Смелее, Ричард! Тебе предстоит ещё много испытаний, но это – одно из самых трудных.

Почувствовав гнев, не на Григория, но на того, о ком он сейчас упомянул, Львиное Сердце отвернулся и, сжав кулаки, снова долго-долго смотрел на подёрнутый дымкой Иерусалим. Когда он обернулся, монаха рядом не было. Нет, он не растаял в воздухе и не исчез. Просто вновь спустился по склону, по которому перед тем взошёл, и отправился обратной дорогой, держа путь в далёкий Афон.

* * *

На другой день Ричард узнал, что король Филипп-Август собирается покинуть лагерь крестоносцев и вернуться во Францию.

А ещё через день послы Саладина снова посетили предводителя христиан и сказали, что султан желает встречи. И готов предоставить христианам право жить в Иерусалиме, молиться в его храмах, готов отдать всё побережье от Яффы до Тира, только если Ричард уведёт свои войска.

– Я готов принять Салах-ад-Дина, – сказал король послам. – И даю моё королевское слово, что здесь, в нашем лагере, ему ничто не будет угрожать.

Вскоре два знаменитых воина и государя встретились. А ещё через месяц мир был заключён, и ворота Святого Города раскрылись для крестоносцев.