Текст книги "Ричард Львиное Сердце"

Автор книги: Ирина Измайлова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 50 страниц)

Глава вторая
Соблазнитель

Мутный сон овладел султаном только к рассвету. Ему снилось, что он скачет вдоль непрерывной гряды высоких, красных, как песок пустыни, скал. Скачет, что есть силы понукая коня, терзая его бока шпорами. А за ним, воя, мчится старуха в развевающихся чёрных одеждах. Она не просто бежит, но несётся громадными скачками, всё ближе и ближе его настигая. Он оборачивается, видит её оскаленные зубы (Вздор! Мать муллы была совершенно беззубая...), видит, как сверкают волчьи глаза в чёрных глазных впадинах. Конь хрипит, шатается. Вот споткнулся... И Салах-ад-Дин понимает, что страшная фурия сейчас его настигнет.

Струи холодного пота облили его лицо. Он закричал и открыл глаза. За окном звучал монотонный голос муэдзина, призывающий к утреннему намазу.

Султан отыскал и постелил на каменный пол молитвенный коврик, опустился на колени. Но молиться не получалось – холодной волной душу накрывала тень пережитого во сне страха. «Неужто проклятая старуха теперь станет призраком тревожить меня?» – промелькнула неприятная мысль.

Час спустя, умывшись, он спустился в небольшой садик, устроенный между домом муллы и восточной стеной мечети. Там его ждал накрытый для трапезы столик – свежая большая лепёшка, пара испечённых в золе голубей, изюм и кувшин воды. Султан ожидал, что сюда явятся и его военачальники – требовать того же, чего требовал вечером Асад-Ширали, однако никто из них не пришёл. Вместо этого слуга вскоре доложил, что прибыл из Дамаска Муталиб-аль-Фазир, постоянный поставщик оружия, и хочет, чтобы султан его принял. Поскольку Муталиб привозил не только отменные сабли, кинжалы и пики, но и самые последние сведения о настроениях подвластных Саладину эмиров, шейхов и мулюков, его просьбу следовало удовлетворить. Дамасский торговец был опытным шпионом, к словам которого султан всегда прислушивался, тем более, что сейчас он вовсе не был уверен в безграничной преданности своих вассалов.

– Пускай войдёт! – бросил он слуге, брезгливо отряхивая полу халата, хотя на ней не было ни крошек, ни капель воды. – И принеси для него скамейку: когда он пытается сидеть на подушках, они разъезжаются под его задом!

Купец вошёл, по обычаю прогибаясь перед султаном, усердно сложив руки под чёрной метёлкой своей хилой бороды. Но эта угодливая поза вовсе не обманывала Саладина – он знал, что Муталиб на самом деле не испытывает к нему почтения, он никого и ничего не почитает, кроме золота. А золото султана таяло, как сахар на жарком солнце – армия требовала новых и новых расходов. (Как уж тут отдать неверным двести тысяч червонцев?!) И, тем не менее, покуда есть чем платить за дамасскую сталь и за доносы на неблагонадёжных эмиров, этот чернобородый проходимец будет низко кланяться и льстиво улыбаться. А как же иначе!

– Да продлит Аллах твои дни и да пошлёт тебе великих побед, о солнце правоверных!

Эту заученную фразу все повторяют более или менее фальшиво. У Муталиба выходит как раз неплохо: он и не пытается скрыть, что просто говорит то, что говорить положено, чтобы затем перейти на самый естественный тон.

– Здравствуй, здравствуй, купец! – приветствовал Салах-ад-Дин своего поставщика. – Ну, и как довёз ты сюда свой товар?

– О, на этот раз безо всяких помех, великий султан! Неверные разнежились, отдыхают и не спешат перекрывать дороги к этим горам. Думаю, ты будешь доволен.

– Буду доволен, если ты усвоишь наконец, что я именую себя не султаном, а мулюком[46]46
  Незаконно захвативший трон Салах-ад-Дин действительно не решился объявить себя султаном, но именовался «скромнее» – мулюком, т.е. не императором, а королём. Но подданные, возможно, не веря в искренность его скромности, применяли к нему только титул «султан».


[Закрыть]. Ладно, это не так уж важно. Ты слыхал о том, что учинили неверные?

– Слыхал, слыхал.

Муталиб даже не попытался изобразить на своём лице скорбь. Он знал, что Саладин ему не поверит. Да и к его чертам такое выражение подошло бы меньше всего. Лицо торговца было будто только что вылеплено из светлой глины и не успело высохнуть: оно постоянно блестело – особенно его крупный, крючковатый и толстый нос, так сильно выдававшийся вперёд, что когда купец пил, кончик носа нередко становился мокрым. Глаза у него, напротив, были маленькие, но очень острые и живые – в них то и дело блестели искорки, и взгляд их мог так быстро скользить по лицам и предметам, что за ним бывало трудно уследить. Круглые высоко поднятые брови придавали лицу Муталиба немного удивлённое выражение, а чуть выпяченная нижняя губа делала его недоумевающе-вопросительным. В целом это лицо, хотя и некрасивое, вовсе не казалось отталкивающим: Саладин слыхал, что, приезжая в христианские земли, купец пользуется неизменным успехом у женщин. Может, они и здесь его жалуют, но между правоверными об этом не принято говорить...

– Я знаю, какие условия тебе ставили христиане, – проговорил купец, чуть заметно вздыхая. – И понимаю, как трудно было их принять. Конечно, ты мог бы и не убивать христианских рыцарей. Мог бы даже отдать их в обмен на своих.

В глазах султана мелькнул и погас гнев. В конце концов, Муталиб не мулюк и не воин – пускай его болтает, что захочет!

– И чтобы они снова подняли против меня оружие, да? – усмехаясь, спросил он купца.

Быстрые глаза Муталиба остановились на лице Салах-ад-Дина – в них было сожаление:

– Но ведь среди пленников-мусульман, которых вчера умертвили на равнине, тоже было немало воинов, и они тоже стали бы сражаться против христиан! Или ты ценишь своих воинов не так высоко, как воинов короля Ричарда? Да, впрочем, разве нельзя было вернуть ему рыцарей, которые уже никогда не смогли бы сражаться?

– Что ты хочешь сказать, купец? – резко спросил Саладин.

– Ты отлично меня понимаешь. Или тебе неведомо, как сделать человека неспособным держать в руках оружие? Всего лишь подрезать жилы там, где нужно, сломать ногу в таком месте, где она не срастётся правильно, обрубить несколько пальцев...

Теперь султан не стал сдерживаться:

– Послушай, Муталиб! Ты знаешь, что ради твоих услуг, и не только поставок оружия, я многое от тебя терплю. Но не смей делать меня дураком! Или ты думаешь, что я воображаю дураком Ричарда? Он что же, счёл бы свои условия выполненными, если бы я возвратил ему калек вместо крепких, здоровых мужчин?!

Купец спокойно выслушал и ответил с самым невозмутимым видом:

– А разве в поставленных христианами условиях это было оговорено? Они не смогли бы тебя упрекать. Да и потом, увечия могли быть получены в боях. А кто и что говорит – поди-ка докажи!

– В этом случае Ричард тем более прикончил бы наших пленных. Я слышал, что он сам до последнего момента не желал убивать безоружных – на этом настояли другие вожди христиан. А если бы я перекалечил его рыцарей, взбесился бы и он!

Муталиб согласно закивал:

– Правильно! Но мусульмане уже не смогли бы упрекать тебя в том, что ты ничего не сделал для освобождения пленников! Ты отдал христианам их братьев, а они взяли и перебили наших... Кто тогда был бы в глазах правоверных убийцей и клятвопреступником?

Лицо Салах-ад-Дина омрачилось. Может, Муталиб и прав, давая свои, как обычно, дьявольские советы?.. Но неужто он когда-нибудь станет им следовать?

– Ладно, – усмехнулся султан. – Но выдача пленных была лишь частью договора о сдаче Акры. А деньги? Из каких таких сундуков я платил бы тебе за твои сабли и мечи, если бы отдал неверным собакам сумму, которую они требовали? И ведь эту сумму назвали подлые эмиры, перепуганные до смерти! Им было важно только, чтобы их отпустили из осаждённого города и позволили увезти своё барахло и гаремы! Тьфу! Может, Ричард потребовал бы в два раза меньше...

– Но ты бы всё равно не уплатил, да? – в чёрной бороде купца блеснули мелкие желтоватые зубы. – Денег-то, конечно, жалко. Но для этого нужно научиться делать фальшивое золото. Христиане жадны – они не тратят здесь золотых червонцев, собираясь тащить их в свои страны. Тебе бы надо доставить хорошего алхимика из Дамаска. Глупые алхимики пытаются получить настоящее золото и ищут философский камень, которого нет и никогда не было, а умные алхимики составляют сплавы жёлтого цвета, которые очень даже похожи на золото, очень даже! Конечно, разобраться можно, но ведь если бы король Ричард роздал твоё золото своим князьям и баронам, они, обнаружив обман, скорее всего, Ричарда бы в нём и обвинили.

– Поди вон с такими советами! – закричал Саладин. – Только мне и не хватало заняться подделыванием денег, будто я базарный пройдоха! Да и те такого не делают. Хочешь замарать моё имя перед своими и перед чужими?

– Я только рассуждаю вслух! – спокойно заметил купец, нисколько не испуганный вспышкой повелителя правоверных. – Твоё право выбирать, твоё право. Тут есть и другие возможности. Скажем, уплатить тысяч сорок и сказать, что пока больше нет. А ты, мол, король Ричард, отпусти большую часть наших людей – я ведь стараюсь, ищу деньги, ну так и ты не будь слишком суров... Ведь сам говоришь, что Львиное Сердце не любит быть жестоким с пленными. Опять же, в глазах своих ты тогда был бы не обманщиком, а обманутым, если бы всё же христиане осуществили свою угрозу. А так получается, что они осуществили её законно!

– Я этого и не отрицаю, – Саладин взял себя в руки и уже спокойно встретил очередной колючий взгляд поставщика. – Но ведь было ещё одно требование...

– Какое это? Ах да, да! Древо!

Султан кивнул:

– Да. Древо, будь оно проклято!

Купец непонимающе развёл руками:

– И отчего тебе оно так нужно? Ну и отдал бы...

– Нет! – зло бросил Саладин.

– Хм... Ну... В конце концов, разве в рощах за этими горами не растут подходящие деревья? Что стоило бы сделать такой же крест, запачкать землёй, просушить в большой печи, словом, придать ему вид очень старого?.. И выдать христианам: вот вам ваша святыня, молитесь, сколько вам потребно!

Салах-ад-Дин нахмурился. В своём цинизме купец постоянно переходил границы, и это порой почти переполняло чашу терпения. Чувство меры было совершенно не свойственно Муталибу.

– Крест для них не просто дерево, – ровным голосом, будто учитель нерадивому ученику, объяснил султан. – Он для них действительно творит чудеса. Исцеляет, приносит откровения.

– Я тебя умоляю! – всплеснул руками купец. – Да если они будут верить, что отданная тобою деревяшка – тот самый крест, то он будет их исцелять и приносить всякие дурацкие откровения. Дело ведь только в том, что сам человек себе внушает. Неужто ты, такой мудрый и опытный, веришь, будто две пересекающиеся доски способны творить чудеса?

Саладин расхохотался:

– Тут уже дело не в том, во что я верю! Дело в том, во что, в конце концов, веришь ты... Я знаю, что ислам ты принял только ради выгодной торговли в Дамаске и твоих тёмных делишек, до которых мне не было и нет дела. Знаю, что ты – еврей и не веришь в Аллаха...

– А вот это уже позволь, великий султан! – воскликнул купец, и на этот раз его небольшие глазки загорелись хищными красными искрами. – Я – правоверный магометанин и не нарушаю законов. Ведь ты же принимаешь под свои знамёна христиан, принявших ислам? Правда, слыхал я, что таких находится очень-очень мало... Но отчего же еврею нельзя быть мусульманином? И то, во что или в кого я верю, ведь не смущает тебя, когда ты покупаешь у меня жизни своих подданных? Разве я не помог тебе год назад раскрыть заговор в Рамле? Разве ты не узнаёшь от меня, кто и что говорит о тебе и твоих деяниях в разных городах твоих владений? Когда я доношу тебе на правоверных, ты не думаешь о том, крепка ли моя вера?

– Мне плевать на твою веру! – вырвалось у Саладина. – Верь на здоровье в свои Золотые врата и в мессию, это меня не касается. Но я не хочу, чтобы ты поучал меня, как совершать гнусности, оправдывая это государственной необходимостью.

Он смотрел в небольшие глазки купца и ясно читал в них: «Да-да! И это говорит тот, кто позволил убить на виду у своего войска почти три тысячи правоверных, пожалев золото и побоявшись выдать пленных...»

Но вслух Муталиб сказал совершенно другое:

– Сказать по чести, великий султан, солнце правоверных, я человек маленький, и не моего ума дело, кто прав и кто не прав в своей вере. Вон христиане утверждают, что мессия уже пришёл, потому и поклоняются деревяшке, которую тебе так жаль им отдать.

Салах-ад-Дин снова засмеялся:

– А ты разве не слыхал, что те, кто первыми уверовали в Христа, были как раз евреи? И их было не так уж мало!

На этот раз султан наконец попал в цель. Случилось то, чего ему давно и очень хотелось: лицо купца исказила неподдельная злоба, даже его полные губы задёргались и искривились.

– Те, кто тысячу с лишним лет назад поклонились распятому, перестали быть евреями! – взвизгнул Муталиб. – Мессия не мог прийти сразу ко всем народам – он придёт только к народу избранному. И он не может быть умертвлён вместе с разбойниками – он будет царствовать над миром!

– И это говорит тот, кто по утрам творит намаз и повторяет: «Нет Бога, кроме Аллаха, и Магомет пророк его!»[47]47
  В дословном переводе: «Нет Бога, кроме Бога, и Магомет – пророк его!» Один из основных постулатов ислама.


[Закрыть] – воскликнул Саладин почти весело. – Так-то ты принял ислам!

Лицо купца тотчас приняло обычное выражение. Он чуть заметно улыбнулся в свою бороду:

– Чем же я плохой мусульманин, о великий султан? – вкрадчиво спросил Муталиб. – Ведь то, что может случиться в будущем, не касается того, что есть в настоящем! И то, что пророки уже пришли, а мессия, вероятно, ещё придёт, разве мешает верить в Аллаха? Ведь это просто имя Бога.

– Единственное имя! – тут в голосе Салах-ад-Дина прозвучала ярость. – И тот, кто лицемерит в угождении ему, подлежит каре! Берегись при мне оскорблять мою веру, собака! Я могу в конце концов найти себе других осведомителей...

– Да сохранит меня Аллах от дерзости в отношении тебя и наей святой веры, повелитель! – на этот раз купец очень убедительно изобразил глубочайшее почтение. – Я, поверь, чту Коран и пророков больше, чем иные, рождённые в этой вере – я куда лучше понимаю, как важна вера...

– Довольно, – резко бросил султан. – Я не хочу говорить с тобой о вещах, в которых ты вряд ли смыслишь больше моего. Но мне кажется, ты приехал с каким-то делом, а не только с новыми саблями и кинжалами.

– Это действительно так. – Муталиб быстро зыркнул по сторонам, будто проверяя, не подслушивают ли их. – Есть люди, которые хотели бы с тобой встретиться, великий султан. Встретиться и предложить хорошую помощь.

– В борьбе с христианами?

– Скажем так.

Губы Салах-ад-Дина вновь брезгливо покривились. Он давно знал, что у Муталиба есть связи с самыми разными людьми, с разными властителями. Но это...

– Ты ведь говоришь об ассасинах? Ведь так? – не скрывая презрения спросил султан.

И был удивлён, услыхав ответ:

– Нет, мой повелитель. Я не заключаю союза с теми, кого считаю неспособными победить. Старец горы, вернее, все поколения старцев ставят себе одну лишь цель: поработить души людей страхом и с его помощью завоевать власть. Но страх в конце концов порождает хитрость, и тот, кто мнит себя всесильным, оказывается обманут. Убийства и устрашение – оружие тех, кто не верит в свою силу. Нет, нет, я говорю о тех, которые могут гораздо больше. И эти люди хотят того же, чего и ты. Вымести христиан из пределов твоих владений. Правда, – и тут Муталиб едва заметно ухмыльнулся. – Эти союзники сами христиане. Вернее, так себя называют.

И тут Саладин наконец понял:

– Тамплиеры!

Купец улыбнулся и наклонил голову:

– Да, мой господин. Тамплиеры. И никто не окажет тебе сейчас столь верной помощи.

Султан нахмурился:

– Я уничтожил не одну сотню рыцарей Храма. Они не могут стать моими союзниками. Жерар де Ридфор ненавидит меня как злейшего врага.

– О нет! – покачал головой Муталиб. – Его злейший враг – король Ричард. И другие христианские короли. Да, среди тех, кто выстроил замок на месте Соломонова храма, есть настоящие христианские рыцари, которые хотят сражаться во имя Креста. Но это воины. Те, кто возглавляет Орден, хотят совсем другого.

Султан вновь сморщился в брезгливой гримасе:

– По-моему, они хотят только золота. В этом-то, как видно, ты с ними и сошёлся!

– Да, повелитель. Потому что золото – это то единственное, что ведёт к власти неограниченной и полной. К власти над миром. Пока люди ещё поклоняются своим дурацким выдумкам – чести, долгу, верности, любви, до тех пор существует сопротивление этой силе. Но со временем выдумкам придёт конец. И тогда будет властвовать тот, кто сможет всё купить. Потому что без этих выдуманных святынь всё станет продаваться! Орден Храма создан ради накопления богатств, и я уверен, что они преуспеют в этом, потому что умеют хранить тайны даже от своих братьев – от тех, кто не понимает истинной их цели и умеет только махать мечом, как все дураки-христиане...

Саладин вдруг почувствовал, как к его горлу приливает та же холодная волна, что накрыла его при утреннем пробуждении. Волна страха. Откуда это? Неужто он боится этого болтуна?

– Я слыхал о тамплиерах и другое, – произнёс он, опуская глаза, чтобы купец не видел их выражения. – Слыхал, что их вожди стремятся к тайным знаниям, учатся колдовству и умеют вызывать дьявола.

Муталиб охотно закивал:

– И я, и я это слыхал! Можно верить в это, а можно не верить. Тайные знания не так просто получить... Впрочем, они в любом случае не обратят их против тебя. Ещё раз говорю – ты им нужен!

– Пока нужен, – морщась от отвращения, воскликнул султан. – Пока. Они хотели бы моими руками истребить как можно больше христиан, а потом, скорее всего, руками христиан – как можно больше правоверных. И вечно сеять вражду там, где надеются получить своё. Для чего им Палестина? У них уже много замков и земель в христианских землях.

– Но здесь особая земля! – тут уже отвёл взгляд Муталиб. – И для них, и для вас, и...

– И для вас! – негромко произнёс Салах-ад-Дин. – И всё-таки, чего же эти люди хотят от меня? Я никому не собираюсь уступать своей власти!

Муталиб вновь заблестел зубами во мраке своей бороды.

– Речь ведь идёт об их власти в будущем, а не в настоящем. Сейчас Жерару де Ридфору нужно ослабить власть христианских королей. Ослабить рыцарство, которое им мешает. И тут – прямая выгода заключить с тобой союз. Если ты согласишься принять послов де Ридфора, я обязуюсь их к тебе доставить.

– Что я, сам не смогу отправить послов к тамплиерам, если надумаю принять их помощь? – резко спросил султан. – И у меня нет нужды торопиться с таким решением. Я буду думать над твоими словами, Муталиб. А сейчас хочу услышать обычное донесение о делах в Дамаске и за его пределами.

Глава третья
Шесть труб

– Я говорил, что к рассвету мы увидим их войско. И я не ошибался. Смотрите: вот они! Они успели занять выгодные позиции, и на этот раз их больше, чем когда бы то ни было. Тысяч двести на первый взгляд.

Действительно, пологие горные скаты, заключённая меж ними равнина, плоская, будто раскрытая ладонь, слабо угадываемые в полупрозрачном утреннем мареве берега реки Рошеталии[48]48
  Рошеталия – старое название реки Леддар в Палестине.


[Закрыть], – всё это было покрыто сплошной тёмной массой – живой массой людей и лошадей. В рассветных лучах показавшегося из-за горизонта солнца искрами вспыхивали наконечники копий и серебряные полумесяцы на шлемах мамелюков.

Для Ричарда эта встреча со всей объединённой армией Саладина не была неожиданной. Он не сомневался, что султан попытается преградить путь крестоносцам именно здесь. Попытается, потому что у него не остаётся иного выхода: христиане, продолжая своё движение по Святой Земле, всё ближе подходили к Иерусалиму, и там, где им ещё оставалось пройти, уже не было подходящего обширного места, где магометане могли бы укрепиться и дать решительный бой.

Вот уже месяц двигалось войско крестоносцев от побеждённой Птолемиады к сердцу Святой Земли. Английского короля единодушно избрали предводителем всех христианских отрядов: его находчивость, мужество и невероятные подвиги при взятии Сен-Жан д’Акры не оставляли иного выбора, даже для тех вождей, кому это решение и было не по душе... А потому армия строго придерживалась пути, который избрал для продвижения Ричард Львиное Сердце.

Крестоносцы направились из Птолемиады сначала вдоль берега, затем, обогнув Каифский залив, двинулись на Капернаум, где сделали недолгую остановку, потом несколько дней шли через скалистые хребты, по узким тропам, проделанным здесь в незапамятные времена. Дальше была широкая безводная равнина, а за ней мелководная, но быстрая река со зловещим названием «река крокодилов», которую никак нельзя было обойти. Воины приготовили копья и сети, чтобы в случае чего расправиться со злобными гадами, давшими название этому потоку. Но ни один крокодил так и не показался из мутных желтоватых вод: то ли тварей устрашило огромное войско, сверкающее сталью и бряцающее оружием, то ли в это время года водяные ящерицы предпочитали низовья реки, где более лесистые берега, водится больше зверья, а значит, попадается больше добычи. Всё это время сарацины то и дело нападали на пилигримов – то пытаясь отсечь арьергард армии и захватить его, то разоряя отставшие обозы, то пытаясь напасть врасплох во время ночных стоянок. Крестоносцы были настороже и успешно отражали эти нападения, но каждый раз в схватках гибли воины, многие получали раны, войско потеряло часть лошадей, а воду приходилось беречь и хранить, как главное сокровище: каждый из встреченных колодцев мог оказаться отравленным, и запасы воды пополняли поэтому только в ручьях и реках, которые попадались на пути не каждый день.

Затем дорога вновь вывела стотысячную армию Ричарда к морским берегам, к живописной Кесарии, окружённой крепостными стенами с высокими башнями. Здесь в изобилии была вода, а местные жители охотно продавали христианам плоды и вино. И все негодовали на Саладина и призывали на его голову проклятия Аллаха! Крестоносцев сначала изумляло такое отношение к великому султану. Ясность внесли переводчики, а их теперь в войске было немало – из числа пленных сарацинов и тех рыцарей, что часто бывали в этих местах и выучили арабский язык. Во многих мусульманских землях и прежде дурно думали о Салах-ад-Дине: во-первых, он был курдом, а многие арабы не жаловали представителей этого племени, во-вторых, и это было главное: отступая на пути христиан, султан теперь безжалостно разорял всё более или менее крупные города и крепости. После падения Акры, которая была одной из самых надёжных твердынь, Саладин более не рисковал организовывать оборону каких-либо укреплений. Он их просто-напросто разрушал, насколько это возможно было успеть, увозил всё ценное, собирал со всей округи продовольствие и даже в иных местах сжигал посевы, уже готовые к жатве. Это страшно обозлило пахарей и виноградарей, ценивших свои плоды куда больше власти правоверного султана, а местные правители пребывали в ужасе: что если христианские короли подумают, будто это они учиняют такой разбой в своих же владениях?

Тем не менее, в Кесарии удалось найти всё необходимое для краткого отдыха – здесь армия остановилась на три дня, чтобы затем двинуться в путь скорее: до сих пор за день удавалось пройти от трёх до пяти миль – мешали плохие дороги, нападения врагов, усталость лошадей и частые поломки телег и колесниц, которые нельзя было оставить – пополнять запасы удавалось редко.

Здесь, в разорённом замке на берегу моря, Ричард сделал последнюю попытку уговорить свою молодую жену и свою неустрашимую мать вернуться с отрядом рыцарей в Англию, чтобы там дожидаться его возвращения из похода. В Кесарии как раз чинили оснастку нескольких купеческих кораблей, и король решил не пожалеть сарацинского золота – купить у купцов три галеры, чтобы отправить женщин домой.

Сопротивления Элеоноры он ожидал и готов был сражаться с её упрямством, опираясь на благоразумие жены. Тяжелейший поход, постоянная опасность, множество лишений должны были настроить избалованную прежней своей жизнью юную королеву нужным образом. Но, к изумлению Ричарда, Беренгария тоже взмолилась и просила позволить ей остаться.

– Я приехала к тебе, чтобы делить с тобой любую опасность, и епископ, когда венчал нас, благословил быть вместе «пока смерть не разлучит нас»! Никто не знает, сколько ещё продлится этот поход. Пожалуйста, любимый, не прогоняй меня!

Что до Элеоноры, то у неё вместо пылких восклицаний нашлись вполне разумные доводы:

– По пути в Мессину на нас уже нападали и уже пытались похитить твою невесту. Кто знает, что ещё придумают тамплиеры, ассасины и вся прочая нечисть, которой так упорно нужно тебя остановить, сын мой? Здесь, в окружении ста тысяч твоих воинов, мы по крайней мере в относительной безопасности. Сон в пыльных палатках и тёплую гнилую воду из здешних речек легче пережить, чем возможное нападение врагов на небольшой отряд. Мне терять нечего, и я совершаю не первый в своей жизни поход. А твою жену надо бы поберечь. И от волнений тоже: сдаётся мне, что в ней уже созревает твоё семя. Если же она не будет знать, где ты и что с тобой, может случиться всякое!..

Эти слова совершенно смутили Ричарда. В битвах с любыми врагами он не знал ни сомнений, ни колебаний, но битву с двумя любящими его женщинами проиграл, даже не дав генерального сражения.

– Взял же вас на свою голову! – рявкнул он, в ярости и отчаянии покидая походную палатку своей супруги.

Через несколько дней крестоносцы миновали Кесарию и вышли к берегам Рошеталии, за которой простиралась равнина Рамлы и начиналась Арсурская возвышенность. Оставалось три-четыре перехода до крепости Арсур, от которой предстояло идти через прежние владения крестоносцев, освобождая их от магометан, добраться до богатой Яффы, где по некоторым сведениям сарацины прятали Животворящий Крест, а затем выступать на Иерусалим.

– Будь я Саладином, я бы постарался именно здесь преградить путь армии и вступить в настоящую битву, – заметил Ричард, совещаясь с другими военачальниками в тот вечер, когда христиане расположились на ночлег возле быстрого потока. – Думаю, султан уже понял, что своими ночными наскоками и грабежом обозов он нас не остановит. Значит, поутру будем ожидать долгожданной встречи!

Как обычно, английский король не ошибся. Едва рассвело, крестоносцы увидели за рекой громадное саладиново войско, освещённое алым заревом восхода.

– Вперёд! – воскликнул, воодушевляясь этим зрелищем, Иаков Авенский, один из друзей английского короля и, пожалуй, один из самых неустрашимых его рыцарей. – Ударим и вышибем их оттуда!

Ричард окинул взглядом равнину Рамлы, уже хорошо освещённую половиной показавшегося из-за гор солнца. Он смотрел нахмурясь на муравьиное скопище сарацин, и постепенно его лицо, как всегда в такие минуты особенно красивое и удивительно собранное, становилось всё более твёрдым.

– Ясно. Ясно, чего они хотят! – проговорил он, слегка улыбнувшись. – И я бы так поступил. Им именно и нужно, чтобы мы сейчас ринулись на них. Они отступят с равнины, и мы окажемся на ней как в ловушке – меж отрогов гор, с которых они пойдут на нас как лавина... Нет, Саладин, нет! Может, я и глупее тебя, но не до такой же полной тупости!

И затем, возвысив голос, король приказал:

– Всем командирам ко мне! Войску стоять. Без сигнала к наступлению ни один отряд не трогается с места! Приготовиться к построению. Сигнал будет подан шестью трубами: по две – во главе, в центре и в арьергарде. Герольды, сюда!

Собрав вокруг себя предводителей армии, Львиное Сердце распорядился разделиться на пять равных отрядов и встать в линию вдоль берега реки, сомкнув ряды так плотно, чтобы сквозь них не мог пройти не только конный или пеший воин, но даже пролететь птица.

– Что бы ни случилось, приказываю никому не выступать из рядов! – проезжая мимо построения, во весь голос воскликнул король. – Они надеются заманить нас в реку, но сначала мы их туда заманим. Сарацины нападут во-о-н оттуда! – взмахом руки Ричард указал на крутой горный отрог, вплотную подходивший к воде в том месте, где, судя по старым следам, был брод. – Думаю, Саладин прикажет им обойти нас и ударить по арьергарду. Поэтому сзади пускай встанут в линию сорок рыцарей Ордена Святого Иоанна, а за ними укроются лучники и метальщики с пращами. После первого удара врагов, когда они отступят и вынуждены будут смешать ряды, мы двинемся вперёд, но только строго в том же построении и не размыкая строя. Как только сарацины снова пойдут в атаку, мы вновь остановимся и встретим их стеной, с сомкнутыми щитами. Все поняли приказ: когда на нас нападают, не двигаться! И будьте готовы к тому, что эти собачьи дети станут испытывать наше терпение – они могут ждать и до вечера...

– Он придумал что-то необычное! – проговорил граф Анри Шампанский, чуть поворачивая голову и обращаясь к Луи, конь которого стоял бок о бок с его конём. – Виданое ли дело – стоять во время вражеского нападения? Не получится так, что нас расшвыряют в стороны и сомнут?

– Нет, – покачал головой Луи. – Он знает, что делает. Я много слышал про военные выдумки Ричарда, и они всегда срабатывают. А это даже и не его выдумка.

– В самом деле? – граф Анри поднял брови, но шлем, надвинутый до глаз, не позволил Луи увидеть этой характерной для него гримасы. – А чья же?

– Александра Македонского.

– Чья, чья?!

Граф Шато-Крайон подавил усмешку.

– Ну, вы же слыхали про великого греческого полководца и величайшего императора древнейших времён. За пять сотен лет до Рождества Христова, а то и ещё раньше, он завоевал все эти места, а кроме них ещё множество земель. Так вот, в Акре, во дворце одного из эмиров, была библиотека, и в ней нашлась книга на старинном греческом языке, в которой описывались египетские походы Александра Великого и некоторые из его сражений.

– Та-а-ак! – не удержавшись, Анри сильно дёрнул поводья, и его конь взбрыкнул, едва не задев копытами стоявшего впереди жеребца. – Тпр-у-у, скотина! Граф Луи, если сейчас вы мне скажете, что Ричард Львиное Сердце ещё и владеет греческим языком, я перестану вам верить!

– Не владеет, само собою. Зато королева Элеонора отлично читает и на древнем греческом и на древней латыни. Она-то и выкопала в библиотеке эту книгу, и, само собою, Ричард очень ею заинтересовался. Королева даже читала её вслух. Эдгар тоже послушал, правда, не всё. А уж его оруженосец Ксавье, любимчик королевы, сидел в её шатре часами и слушал, развесив уши. Не знаю только, что его больше восхищает: военный гений Александра Великого или гениальность королевы, которая столько знает и умеет так вовремя найти в своей голове либо в чужой библиотеке как раз то, что нужно к случаю... Одним словом, в описании одной из битв, произошедшей чуть ли не на этом самом месте, а может быть, на каком-то очень схожем с этим, Македонский применил как раз такой приём: выжидания и сомкнутого строя при нападении врага.

– И?..

– И победил. Он всегда побеждал. В этом отношении они с Ричардом одинаковы.