Текст книги "Ричард Львиное Сердце"

Автор книги: Ирина Измайлова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 50 страниц)

И в этом удивительном городе пришлось вновь встретиться двум друзьям и молочным братьям, пережившим за последнее время столько опасных и трудных приключений.

Глава шестая
Сарацины и злые духи

– Само собою, Алисы не было на свадьбе короля! – ответил Луи почти тем же полушутливым тоном, каким Эдгар задал свой вопрос. – Мы с графом в тот день, как встретили Ричарда, всё ей рассказали. И были очень обрадованы, когда она рассмеялась и осенила себя крестом. И знаешь, что сказала? Она сказала: «Как хорошо, что король влюбился и нашёл себе невесту! Не то мой братец Филипп ведь убедил бы его на мне жениться, и мы оба потом бы страдали... Он никогда бы меня не полюбил!»

– Умная девушка! – усмехнулся Эдгар, бросая в воду камешек. – Ну и что же ты? Почему сразу не объяснился ей в любви?

– В любви? Да после того случая на корабле какие уж объяснения? Всё ясно! Но на что мне надеяться?

– Ты ведь дальняя родня королю, как мой отец. Почему бы и нет? – Эдгар искренне недоумевал. – Послушай, Луи, а это правда или враки, что Алиса была любовницей короля Генриха, отца Ричарда? Будто бы Ричард воевал с отцом именно из-за неё?

Луи мог бы обидеться, услыхав вопрос, порочащий даму его сердца, но ни малейшей обиды не испытал.

– Знаешь, – сказал он после некоторого раздумья, – она ведь об этом со мной говорила. Старый король долго её домогался, и любезный братец в конце концов продал сестру, как сарацинскую невольницу... Что до войны, то уж это – враньё. Нет, война была, но только не из-за Алисы, конечно. Просто Генрих решил, что сын хочет его смерти, а Ричарда оскорбило такое предположение... А к чему ты спросил, братец? Думаешь, коль скоро Алиса утратила невинность, я не должен её любить?

– Да нет же! Я как раз хотел сказать, что в таком случае Филипп-Август может и не найти ей жениха среди равных. А тут ты!

– Как у тебя всё просто... Послушай, вода в реке, кажется, чистая. Не хочешь искупаться? Жарко – сил нет!

Эдгар огляделся. Равнина была пустынна. Лишь над дальними холмами курился слабый дымок – это пастухи варили себе обед, чтобы не возвращаться со стадом в лагерь и после не гнать его обратно. Несколько сусликов, покинув норы, посвистывали на бугорках по другую сторону реки, и их присутствие говорило о том, что с той стороны людей поблизости нет – пугливые зверьки удрали бы, заслышав шаги человека. И всё же кузнец отчего-то насторожился.

– Стоит ли снимать с себя доспехи, когда мы так далеко от лагеря? А вдруг на нас нападут?

– Тогда будем защищаться! – отмахнулся Луи. – Ну не могу я ходить грязный! А мой оруженосец умрёт от своей лени, но бочку воды нипочём не натаскает! Я бы поменял его на твоего Ксавье. Такой отличный паренёк – сразу видно. Да что ты стоишь? Раздевайся!

Строго говоря, рыцари и не были облачены в доспехи. Ни выступлений, ни нападения противника в этот день не ожидалось, разведчики доносили, что всё спокойно, а потому, отправившись пройтись, друзья не надели ни кольчужных чулок, ни гамбезонов, ни бармиц. На них были только кольчуги прямо поверх рубашек, кожаные шапки и шлемы, да и те они уже успели снять и несли, надев на руку. Правда, Эдгар был при своём боевом топоре, а у пояса Луи красовался меч – тут уж не могло быть послаблений, оружие было при всех и всегда.

Вода в реке была на удивление прохладная и действительно чистая – весна только началась, но дожди уже закончились, и грязные ручьи с равнины не замутняли стремительных струй потока. Правда, даже на середине речки было мелко – рослым молодым людям вода доходила только до груди.

Неожиданное исчезновение сусликов первым заметил Эдгар. Монотонный свист зверьков сливался с окружавшей их тишиной, и без него словно бы ничего не изменилось.

– Луи! – шепнул кузнец, хватая друга за руку. – Суслики замолчали!..

– Вниз! – крикнул рыцарь и толкнул Эдгара в спину, вместе с ним падая лицом в холодный поток.

Привычный слух Луи успел уловить новый звук, страшно знакомый: тройной звон спускаемой тетивы... Три стрелы пронеслись над самой водой и задрожали, вонзившись в песок берега.

– Ах вы собаки! – взревел Луи, вихрем вылетая на берег и вновь кидаясь в реку, но уже с мечом в руке.

Эдгар последовал его примеру. Трое сарацинов, спрятавшихся за камнями по ту сторону реки, успели перезарядить луки и вновь выстрелить, однако юноши разом рванулись в стороны, и стрелы их не задели, одна из них лишь прошила густое облако светлых волос Эдгара.

– Мерзавцы! Ослы обрезанные! Морды сальные! – орал Луи, размахивая мечом. – Да я ваши куриные мозги псам скормлю!

– Гуси темнорожие! – вторил Эдгар, успевший набраться от друга всяких бранных слов, придуманных специально для сарацинов. – Мы из вас сейчас сделаем по два сарацинчика из каждого!

Нападавших было не трое, а пятеро, просто двое были не с луками, а с мечами и, видимо, должны были пробираться дальше, к лагерю. То были разведчики, высланные впереди небольшого конного отряда. Никак не думая, что двое рыцарей, в которых они стреляли, тут же на них набросятся, сарацины бросились наутёк. Луи и Эдгар преследовали их, изрыгая ту же брань и так же свирепо размахивая один мечом, другой топором. Будь на них по-прежнему кольчуги и шлемы, юноши, вероятно, не повели бы себя так опрометчиво. Но оказавшись в чём мать родила (безлюдность места побудила их снять даже рубашки), оба друга вдруг ощутили себя дикарями, неспособными рассуждать в мгновения гнева.

Миновав вслед за убегающими небольшой холмик, рыцари выскочили прямо на группу всадников. Тех было человек семь. Несколько мгновений они ошеломлённо взирали на двух громадных совершенно голых громил, уже почти настигших бедняг-лучников, неистово орущих, мокрых и разъярённых. Головы обоих пламенели в лучах солнца – то развевались светлые гривы их волос.

– Шайтанлар! Шайтанлар![36]36
  Шайтанлар – множественная (в тюркских языках) форма от слова «шайтан» – т.е. бес, злой дух.


[Закрыть] – завопил один из всадников и что есть силы ударил лошадь хлыстом.

Остальные тоже поспешно развернулись и ринулись прочь, в то время как те, что бежали, в панике прыгали на своих лошадок, роняя луки и теряя тюрбаны.

Только поняв, что им уже нипочём не догнать сарацинов, Луи и Эдгар остановились. Оба задыхались и от бега, и от ещё не остывшей ярости, но постепенно до них стало доходить, чем могло закончиться это донельзя нелепое приключение. Они поняли, что избежали смерти чудом, именно чудом, а чудеса бывают не каждый день. Но понимая это, молодые люди, тем не менее, тут же представили себе, как всё это могло выглядеть со стороны, и их тотчас разобрал неудержимый хохот. Они смотрели один на другого и хохотали всё громче.

– Слушай, а... а... ха-ха-ха! А почему... Почему же эти олухи так удирали от нас?! – наконец сумел выдохнуть Эдгар. – Они что же... что же... никогда не видели голых рыцарей?

– На невольничьих базарах сколько угодно! – с трудом давя свой смех, отозвался Луи. – Но не с топорами и мечами, и не с такими, как у нас были, сумасшедшими рожами! Ты посмотри на себя, посмотри! Ха-ха-ха!

– Что мне на себя смотреть, я лучше на тебя посмотрю – ты точно такой же! Ну и... ну и... ну и вид! Белый, громадный, всклокоченный, глаза, как тарелки! Испугаешься! Да и кто поверит, что люди в здравом уме будут бегать нагишом и гоняться за десятком вооружённых воинов? Значит, точно, шайтаны! Ха-ха-ха!

Они уже дошли до реки и вошли в воду, чтобы перебраться на тот берег, где оставили свою одежду, шлемы и кольчуги. И, дойдя до середины реки, вдруг увидели, что рядом с их разбросанными по траве вещами стоит юный Ксавье и с ужасом разглядывает эти вещи.

– Ксавье! Ты что это, а?

Эдгар вышел из воды и направился к мальчику.

Ксавье вскинул голову и, тихо ахнув, не сел, а рухнул прямо на хозяйскую кольчугу.

– Мессир... Мессир Эдгар?! А... А я подумал, что вы, что вас...

– Подумал, что нас тут утопили проклятые сарацины! Да ведь так едва и не случилось, честное слово! Ну успокойся, в самом деле...

– Мы спугнули целый отряд разбойников! – со смехом сообщил Луи, тоже выходя из воды и потрепав юного оруженосца по плечу. – Будут знать, как мешать нам купаться!

– Слава Богу! – прошептал мальчик.

И вдруг залился краской, да так, что покраснела даже шея.

Он опустил глаза и не поднимал их, пока молодые люди не оделись. Но те были слишком возбуждены, чтобы обратить внимание на странное поведение Ксавье.

– А меня за вами послали! – произнёс наконец оруженосец. – Вас зовёт король.

– Который? – почти хором спросили оба друга.

Ксавье смутился.

– Простите! Я, наверное, поступил неучтиво... Нужно было, наверное, сказать, что вас зовут короли, потому что, по правде сказать, их величества, и Филипп-Август, и Ричард сейчас находятся вместе, в шатре короля Франции. Но мне передал приказ идти и искать вас французский воин. А ему-то, скорее всего, приказал наш король. Вот я и...

– О, сколько лишних слов! – воскликнул Эдгар. – Прямо не похоже на тебя, малыш. Что это с тобой? Не от того же ты так смутился, что увидал нас с мессиром Луи голышом? Скажи лучше, кого из нас зовёт король или короли?

– Вас обоих! – не раздумывая, сказал мальчик. – Солдат говорил: «Отыщи мессира Эдгара Лионского и графа Шато-Крайона!»

– А короли, значит, ждут нас вместе, да ещё в шатре Филиппа-Августа! – проговорил задумчиво Луи. – Выходит, они помирились. А неделю назад, когда Ричард приехал сюда, наш Филипп не желал даже пойти его встретить... Разобиделся, узнав, что тот женился на Беренгарии.

Эдгар рассмеялся, живо вспомнив рассказы французских и английских воинов пересказывали, как неистовствовал французский король, услыхав о женитьбе Ричарда, и как, в свою очередь, бранился Ричард, уверяя, что давным-давно объявил сюзерену о своём намерении отказаться от брака с принцессой Алисой.

– А мне кажется, – заметил кузнец, – что куда больше король Франции негодует из-за того, что теперь в лагере куда громче славят не его, а английского короля. И всё потому, что он сумел завоевать Кипр, взять большую дань и за три дня создать новое государство под властью английской короны. Филипп-Август никак не может пережить, что у него не получаются такие победы... Но ставлю половинку моего седла, что и на примирение первым пошёл наш король – он слишком хитёр и ловок и понимает, что без союза с Ричардом нечего и думать ни о взятии Сен-Жан д’Акры, ни о походе на Иерусалим.

– Ах, мессир Луи, ездить вам на половинке седла! – подал голос Ксавье, – Именно Ричард пришёл нынче утром к королю Филиппу и, говорят, попросил у того прощения за то, что не рассказывал о своей невесте. Даже, говорят, предложил найти достойного жениха в Англии для принцессы Алисы.

– Почему в Англии? – вдруг разозлился Луи. – Во Франции нет женихов что ли? Ну ладно, вижу, Ричард тоже понимает, что врозь они ничего не смогут добиться. А для чего ему... Для чего им мы с Эдгаром?

– Не знаю, мессиры! – пожал плечами мальчик. – Кто же станет мне это рассказывать?

Ведя такие разговоры, все трое приближались к лагерю, и уже видели впереди стены, обносившие временный город крестоносцев, и знамёна, веявшие в разных его частях над шатрами вождей разных армий. И выше всех трепетали на ветру два знамени – английского и французского королей. Причём оба стана располагались ближе всего к крепостным стенам осаждённого города. Дерзко и надменно тот и другой короли поставили свои шатры на расстоянии выстрела из арбалета от боевых укреплений врага.

Глава седьмая
План сира Седрика

Шатёр французского короля был настоящим полотняным домиком из добротной дорогой материи, пропитанной воском, чтобы сделать ткань непромокаемой. Синий, как закатное небо, расшитый золотыми лилиями, он выделялся бы среди других шатров, даже если бы перед ним не возвышался шест со знаменем Франции. Кроме того, шатёр был просторным и удобным внутри: его земляной пол в два слоя покрывали ковры, а над постелью короля был подвешен кисейный полог, защищавший Филиппа от насекомых. Несколько сундуков, кресла, дубовая бочка для мытья, дорогая серебряная посуда, – все эти предметы роскоши делали шатёр действительно похожим если не на дом, то на достаточно уютную комнату, в которой, кроме того, оставалось достаточно места, чтобы здесь могли собраться два-три десятка человек.

В последние три дня Филипп-Август не покидал шатра и почти не вставал со своей кровати: его неожиданно свалила жестокая лихорадка, которой в этих местах переболели уже многие крестоносцы, от которой умерла не одна сотня воинов, оставшихся невредимыми в битвах. Короля лечили французские и датские лекари, приходили и двое сарацинских лекарей, которым в лагере доверяли, и которых всё же заставили перепробовать все приготовленные ими для Филиппа снадобья. Больному сделалось немного легче, он мог сидеть в кресле, у него вновь появился хотя бы какой-то аппетит, но всё же лихорадка не отступала.

Страх смерти и боязнь проваляться в постели до конца осады и не заслужить славы, о которой он мечтал, которой ждали от него все франкские рыцари, вызвали у Филиппа желание найти сильную поддержку – он уже почти решился отправить посланца к Ричарду Львиное Сердце и предложить примирение. Если они встретятся и обсудят общий план действий, то в крайнем случае Ричард и один возглавит объединённую армию крестоносцев – его любят и чтут все без исключения рыцари. Разве что заносчивый Леопольд Австрийский и его воины косо смотрят на английского героя, но и те понимают, чего он стоит в бою. А после победы лавры и добычу победителей два короля поделят поровну, даже если болезнь не даст Филиппу участвовать в решающей битве: ведь у Филиппа самая большая армия и больше всего рыцарей...

И вот в тот момент, когда французский король собирался призвать герольда, чтобы послать его в стан англичан, ему вдруг доложили о том, что Ричард Львиное Сердце сам пришёл в его лагерь и просит о встрече. Услыхав это, Филипп едва не завопил от восторга: он и не мечтал о том, чтобы заносчивый англичанин первым пошёл на примирение!

Между тем, Ричарда мучила не только совесть, хотя эта причина была, скорее всего, первой. На третий день после своего прибытия под стены Птолемиады он тоже подхватил проклятую лихорадку! Сильный организм, а ещё более несокрушимая воля и упрямство английского короля помогали ему держаться на ногах, не сдаваясь мучительной слабости и даже жестоким приступам, от которых возникала боль во всех суставах, а всё тело сводила судорога. В такие часы пот ручьями тёк по лицу Ричарда, оно делалось серым, как плохая бумага, а губы кривились и дёргались. Но он крепился, не позволяя себе слечь в постель – это могло внести уныние в сердца воинов, которые в него так верили. А ведь назревал решающий штурм города! Век в этом лагере только и ждали приезда двух могучих королей и их армий...

Думая об этом, Львиное Сердце в который раз упрекал себя за ссору с Филиппом-Августом. Разве они приехали сюда ссориться? Разве дело, ради которого было уже положено столько жизней, не было выше и важнее гордости, славы, даже любви?.. Он безумно любил Беренгарию, и теперь, когда они наконец соединились перед алтарём, он любил её ещё сильнее. Но разве нельзя было рассказать всё французскому королю ещё прежде, не обманывать его, не оскорблять его сестры? В конце концов ради похода на Иерусалим можно было и отсрочить свадьбу. Беренгария поняла бы, она бы его ждала... Разве могут два великих короля сводить свои личные счёты, когда торжество или посрамление великого дела крестоносцев, спасение их восточных владений и самого Гроба Господня зависит сейчас от них?! Господь поругаем не бывает, но надругательство над святынями лежит позором на всех христианах и более всего на тех, кто в силах ему воспрепятствовать.

Ричард принял свою болезнь как наказание за чрезмерную гордыню и своеволие. И решился сделать первый шаг к примирению с Филиппом. Он спросил совета у Элеоноры, которая ещё ни разу не посоветовала ему дурного, и она сказала, что такой поступок будет достоин рыцаря.

– Тогда, чтобы не уронить себя, я приглашу Филиппа-Августа в наш лагерь и в мой шатёр! – заключил король.

– А вот пригласить-то его ты и не сможешь! – возразила Элеонора. – Тебе недосуг узнавать все новости, а надо бы... Король франков вот уже четвёртый день не встаёт с постели. У него тоже лихорадка, и либо его сильнее скрутило, либо он сам слабее тебя. Так что идти к нему придётся тебе!

Это известие окончательно решило дело. Львиное Сердце, жестоко давивший любую слабость в себе, обычно проявлял снисходительность к чужой слабости, если то была не слабость духа, проявленная в бою. Он отправился в лагерь Филиппа сразу после разговора с матерью. Впрочем, Элеонора, пользуясь некоторым родством с французским королевским домом, пошла с ним вместе.

Таким образом, явившись в шатёр своего монарха, граф Шато-Крайон и его молочный брат Эдгар Лионский (он же лионский кузнец Эдгар), застали там Филиппа-Августа, короля Ричарда, королеву Элеонору, нескольких рыцарей, приглашённых для участия в совещании, а среди них графа Анри Шампанского и доброго друга Эдгара сира Седрика Сеймура. Старого рыцаря позвала английская королева, которая во всё время их путешествия любила беседовать с ним, а по приезде в долину Птолемиады посоветовала сыну поставить Седого Волка во главе охраны английского лагеря.

Впервые молочные братья смогли увидеть двух королей вместе и сравнить их облик. И первое, что поразило их – монархи казались людьми одних лет, хотя на самом деле Филипп был восемью годами моложе Ричарда. Но на лице Ричарда Львиное Сердце годы оставили лишь тонкие росчерки морщин. В тридцать три года вокруг его глаз, на лбу и в уголках губ этих морщин было, быть может, больше, чем у иных его ровесников. При этом морщины ничуть не старили лицо короля – полное жизни, любопытства, воли оно казалось молодым, и даже сейчас, когда болезнь оставила на нём следы усталости, королю нельзя было дать его лет. Вернее, никто обычно просто не задумывался о его возрасте. Лицо Филиппа, напротив, выглядело достаточно гладким и ухоженным, морщин на нём почти не было. Однако в этом лице успела появиться некая тяжесть, которая обычно возникает, когда теряется свежесть и непосредственность ощущений, и человек начинает взвешивать свои мысли, слова и побуждения.

Филипп в этот день чувствовал себя лучше, чем накануне, и потому, узнав о приходе своего царственного вассала, довольно легко покинул постель и встретил Ричарда, сидя в удобном кресле. На нём поверх полотняной рубахи была надета ещё одна стёганая боевая[37]37
  Такие рубахи чаще всего надевали рыцари под кольчугу.


[Закрыть], надета только для тепла, в стремлении унять лёгкую дрожь лихорадки, однако со стороны это выглядело так, словно король только что снял кольчугу или собирался её надеть. Кроме того, на плечи Филипп-Август набросил длинный, красиво расшитый золотом плащ, который, вместе с высокими кожаными сапогами, на которых поблёскивали золочёные бляшки, и золотым тонким венцом придавал монарху действительно царственный вид. Венец с мелкими рубинами и опалами очень шёл к бледному лицу короля, обрамлённому длинными, до плеч волосами, такими же светло-каштановыми, как у его сестры Алисы, но совсем не вьющимися. Он очень коротко подстригал бороду, так что она почти не оттеняла, а лишь тонкой рамкой обводила подбородок, подчёркивая его жёсткую мужественную линию и твёрдость рта, неожиданную при общей мягкости лица.

Ричард пришёл к сюзерену в своей боевой кольчуге до колен, правда, без кольчужных чулок и без наколенников, но с мечом у пояса, что в условиях военного лагеря не могло быть воспринято как угроза или неучтивость. Тем не менее, на голову король Англии тоже надел не шлем, а царский венец – тонкий золотой обруч, украшенный с четырёх сторон зубцами трилистника, в которые были вправлены лиловые аметисты. Этот венец удерживал буйство его густых и пышных волос, русых, волнистых и мягких, как у женщины. Они были подстрижены «под шлем» и не падали на плечи, а шапкой вставали вокруг головы.

– А вот и наши близнецы пожаловали! – воскликнул Филипп-Август, увидав молодых рыцарей, вошедших в его шатёр и склонившихся в знак приветствия, тем более, что возле порога полог был для них низковат. – Ну до чего похожи, а! Когда стоят рядом, разница видна, а порознь легко спутаешь. Ну, граф, и вы, любезный Эдгар Лионский, готовы ли вы вновь показать, что не страшитесь подвигов во имя креста?

Король спросил полушутливым тоном, однако молодые люди отлично поняли, что он вовсе не шутит...

– Когда возможно проявить отвагу, нужно проявлять её! – ответил Луи. – И мы приехали сюда не любоваться крепостными стенами.

– Достойно! – усмехаясь, проговорил Филипп. – Достойно, ничего не скажешь. – Ну так вот, рыцари, мы с моим дорогим братом королём Ричардом только что обсудили все возможности покончить с этой тяжкой осадой и наконец взять Акру, без чего невозможно двинуть войска дальше, к Иерусалиму. Мы же не можем оставить позади себя вражеский гарнизон и крепость, из которой всегда могут ударить нам в тыл! Осада идёт много больше года, и ради неё положены уже тысячи и тысячи жизней, а значит, мы тем более не в силах отступить. Любезный брат! – это относилось к Ричарду, тоже сидевшему в кресле с большим листом бумаги, развёрнутым на коленях. – Расскажите о своём замысле.

– Да он, собственно, не совсем мой! – Львиное Сердце пожал плечами и кивнул в сторону сира Седрика, скромно стоявшего в стороне. – Вот этот старый богатырь сегодня напомнил мне об одном неплохом способе брать крепости.

– Вы и сами его знаете, мессир! – воскликнул Седой Волк. – Я лишь решился предложить в этом свою помощь – у меня в этом деле есть опыт: я и во втором крестовом походе участвовал, и много раз осаждал и штурмовал всякие твердыни. План ваш, а я готов вместе с этими юнцами ещё раз испытать судьбу. Не то в этом лагере можно скиснуть, танцуя под сарацинские дудки.

– Ладно! – махнул рукой Ричард. – Чей план – неважно, лишь бы он сработал. Идите сюда и посмотрите, – он рукой поманил к себе молочных братьев и указал на развёрнутый лист. – Вот это – Сен-Жан д'Акра.

На листе была очень точно изображена крепость, со всеми пропорциями, с рисунком стен и укреплений. Причём изображений было два – с одной и с другой, «сухопутной» стороны цитадели.

– А я и не знала, что ты так хорошо рисуешь! – глядя через плечо сына, воскликнула Элеонора Аквитанская. – Да и крепость ты видишь всего несколько дней. И так нарисовать по памяти!..

– Это называется хорошо? – усмехнулся король, стараясь не показать, что ему приятна похвала матери. – И не по памяти вовсе. После разговора с сиром Седриком я сел на коня и объехал стены с разных сторон, временами делая остановки и рисуя на чём попало – пришлось класть лист на камни, на седло... Сарацины взбесились: я ведь крутился у них под самым носом. Стрелами достать не смогли, так даже вылазку сделали – выскочили человек семь. Ну, там и остались.

– Так вот, как тебя лихорадит! – прошептала сквозь зубы королева. – Был сумасшедшим, сумасшедшим и остался!

– Мне сегодня лучше, – тем же шёпотом отозвался Львиное Сердце (он не хотел говорить о том, что тоже подхватил лихорадку). – Итак, стены Акры неприступны, крестоносцы убеждались в этом не раз. Граф Анри Шампанский, которого мой брат Филипп специально позвал на совет, вложил год назад громадные деньги в сооружение осадных башен, но они были сожжены, как и многие другие штурмовые приспособления. Даже тараны пришли в негодность от долгого употребления, а изготовить новые нелегко – в здешних местах мало пригодного для этой цели дерева. И вот сир Седрик Сеймур напомнил мне, что любые неприступные стены можно разрушить, если умело подвести под них подкопы.

– Вот как! – хором воскликнули оба молодых рыцаря, изумлённо посмотрев сперва на короля, затем на Седого Волка. – Разве такое возможно?

– Смотря где, – ответил Ричард. – Если бы земля здесь была каменистая, мы бы и за год не достигли цели. Но почва мягкая, кроме того, город стоит прямо на берегу моря, и в земле много подземных источников, которые её разрушают.

– И вы предполагаете, что можно прорыть подземный ход и проникнуть в город? – спросил с любопытством граф Анри.

Ричард рассмеялся.

– Некоторые считают, что я сумасшедший. Моя матушка, к примеру. Возможно, это и так. Но я не до такой степени безумец, чтобы предложить подобное. Если каждое движение под стеной с нашей стороны сарацины замечают и сразу же отвечают стрелами, камнями, боевыми вылазками, то неужто они не заметят, как с внутренней стороны их стен появятся кротовые дыры! Да первых же, кто из такой дыры высунется, сразу проткнут копьями! У меня была мысль о ночном проникновении, однако ночью стены освещены факелами, да и вырыть ход бесшумно никак нельзя – в любом случае услышат. А вот подрыть, скажем, одну из башен так, чтобы её стены дали трещины и стали оседать, можно вполне.

– Ничего себе! – воскликнул изумлённый Эдгар. – Такие мощнейшие башни...

– Чтобы их обрушить, надо точно рассчитать, где и как рыть, – вмешался Седрик, незаметно подошедший ближе и благодаря своему росту хорошо видевший рисунок через головы остальных. – У этих стен есть один недостаток: они строились в разное время, надстраивались, утолщались, и разные части кладки дали из-за этого неравномерную осадку. Я тоже выезжал к крепости и сразу приметил трещины, идущие снизу вверх – верный признак того, что основание стен держит их уже недостаточно плотно. Подкопы могут усилить эту самую осадку, и тогда месяца не пройдёт – одна из башенок рухнет.

Ричард Львиное Сердце слушал старого рыцаря, глядя на него с почтением, не прерывая его слов. Когда Седрик умолк, король бросил взгляд на Филиппа-Августа:

– Вы согласны, брат мой, что план разумный?

– Он кажется невероятным, но я готов поверить, что это возможно! – ответил король Франции. – Но как его осуществить? Ведь сарацины не станут спокойно смотреть, как мы роемся у них под стенами.

– А для этого, – воскликнул Ричард. – Мы организуем новый штурм города с двух сторон. – Он вновь указал на рисунок укреплений. – Вот с этой стороны, где возвышается Мушиная башня, с неё обеспечивается защита порта, и с той стороны, где будем делать подкоп, но там лишь для того, чтобы отвлечь охрану. Объезжая город, я обнаружил одно интересное место... – он указал пальцем на рисунок. – Вот здесь, на востоке, высится самая грозная башня акрских укреплений. Её зовут Проклятой башне – я слыхал немало легенд, почему она так названа: то ли потому, что в ней спрятаны сокровища, добытые разбойниками, то ли из-за древнего проклятия какого-то местного колдуна, которого с этой башни якобы сбросили... Башня выглядит наиболее страшной и неприступной, но посмотрите: как раз возле её стен ров, окружающий крепость, немного углубляется под фундамент, подземные источники вымыли это углубление. И если во время ложного штурма башни несколько воинов во главе с этими тремя храбрыми рыцарями успеют спуститься в ров, то, войдя в это самое углубление, они окажутся вне досягаемости стрел и камней со стены. Другое дело, что подкопы придётся рыть быстро и неутомимо – мы же не можем штурмовать башню целую неделю, а если уйдём, сарацины сделают вылазку и вытащат наших землекопов из норы. Сир Седрик указал, как нужно рыть – вот здесь, здесь и здесь – три прохода вплотную к кладке стены.

– И должен предупредить, что это небезопасно, – сказал усмехаясь старый рыцарь. – Если перестараемся, башня может осесть прежде времени и раздавить нас как жуков.

– Не могу поверить! – вскричал король Филипп. – Такую махину, такую огромную башню вы собираетесь разрушить всего за несколько дней?!

– Дня за два, – сказал Ричард. – Если дольше вести штурм, он станет бессмысленным, и мы потеряем много людей. Я сам возглавлю группу рыцарей, которые будут делать вид, только делать вид, что мы хотим ворваться на башню. Жаль, что вы, брат мой Филипп, сейчас больны, не то Мушиную башню штурмовали бы вы. Её, кстати, возможно взять, хотя это не означает проникновения в город, но портом мы бы тогда овладели полностью.

Филипп нахмурился:

– Если я не восстановлю силы ко дню штурма, то мои франкские рыцари пойдут в бой и без своего короля. Когда вы предлагаете начать?

– Через три дня, когда всё будет готово. Нужно ещё изготовить лопаты, специальные щиты, чтобы прикрываться ими сверху, три-четыре тарана. Жаль, кузница в лагере только называется кузницей. Да и кузнец, как мне сказали, неделю назад умер от лихорадки. Придётся звать сарацина, а это уже худо: как бы враги не поняли, что мы затеваем!

Тут вмешался граф Анри Шампанский. Как обычно, едва только речь заходила о каком-то невероятном предприятии, он оживился, в его глазах вспыхнул огонь.

– Ваше величество! – обратился он к Филиппу-Августу. – Я бы очень хотел командовать штурмом Мушиной башни. Мне уже приходилось её штурмовать, там спалили осадную башню, в которую я вгрохал почти пятьсот серебряных марок, и у меня руки чешутся расплатиться за неё с сарацинами. Вы позволите?

Король Франции засмеялся:

– Вижу, граф, вам надоели ваши владения в Шампани, и вы мечтаете о каком-нибудь из восточных королевств. Что же, доблестью многого можно добиться, а доблести вам не занимать, хотя никто не назовёт вас безрассудным. Хорошо, вы возглавите этот штурм. Но я готов проклинать лихорадку – надо же, она лишила меня такой возможности!..

– О, возможностей у нас с вами будет ещё много! – произнёс Ричард Львиное Сердце, втайне благодаря Бога за то, что ему удаётся так хорошо скрывать собственную слабость – он скорее умер бы, чем отказался участвовать в штурме Проклятой башни.

– Мессиры! – вдруг подал голос Эдгар, до сих пор скромно и со вниманием слушавший обсуждение этого действительно невиданного плана. – Можно мне кое-что добавить?

Ричард живо обернулся к нему:

– Да, сир Эдгар?

– Вы сказали о лопатах... Простите, но делать подкоп под башню простыми лопатами будет неудобно. Рудокопы, которым приходится работать в шахтах, используют другой инструмент – кирку. Она лучше дробит землю и быстрее выковыривает из неё камни. Ею и кладку дробить можно, если будет нужно. А чтобы вынимать грунт, нужно изготовить совки и корзины.

Оба короля, рыцари и королева Элеонора во все глаза смотрели на молодого человека. Луи изо всех сил пихнул его локтем в бок, однако было поздно.

– Вы что же, так хорошо в этом разбираетесь, мессир? – спросил Ричард Львиное Сердце. – Впервые встречаю рыцаря, который может отличить кирку от лопаты!

Эдгар вспыхнул, но тут же нашёлся:

– Я вырос в бедном замке, мессир, и с детства привык помогать отцу вести хозяйство. У нас была своя кузница, я нередко помогал нашему кузнецу, а когда он умер, на какое-то время его заменил. Поэтому кое чему научился. Так что могу за эти три дня потрудиться в здешней кузнице и сделать всё, что нужно.