Текст книги "Ричард Львиное Сердце"

Автор книги: Ирина Измайлова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 35 (всего у книги 50 страниц)

– Спасибо, добрая женщина! – отозвался Фридрих, поскольку он один до конца понял речь крестьянки и один мог ответить на чистом немецком языке. – Мы уже сыты. А вина, само собой, охотно выпьем по стаканчику. Верно, день-два мы у вас ещё поживём.

– Да хоть месяц, если будете так платить! – она расплылась в улыбке, явно довольная. – Еды мы вам продадим, сколько пожелаете. В этом году, даст Бог, неурожая не будет. Правда, муж говорит, что завтра в ночь, судя по небу, налетит гроза. Но это ничего – лишь бы не было града! И потравы... А то герцог с императором утром затевают охоту, и кто знает, куда их понесёт. Могут и поле потравить, особенно если с собаками, да дичь погонят. Правда, всё-то не потопчут, гуфа у Клауса большая – целых шестнадцать моргенов[97]97
  Морген – в средневековой Германии – часть земельного надела, которую можно было обработать плугом, запряжённым парой волов, за день (с рассвета до полудня). От немецкого «das Morgen» – «утро».


[Закрыть].

Продолжая без умолку болтать, она поставила кувшин и свечу на стол, старательно взбила разложенные на земляном полу тюфяки, набитые свежей, ароматной травой, потом проверила, не тлеют ли кровельные жерди над очагом. И, видя, что все молчат, явно ожидая её ухода, деловито выплыла за порог.

– Охота! – задумчиво прошептала Мария, отлично понявшая по-немецки это слово, равно, как и слово «утро». – Охота, охота... Эдгар! – она повернулась к сидевшему рядом мужу. – Ты ведь любишь короля Ричарда?

– Да! – не задумываясь, от всего сердца ответил молодой человек. – И не только за то, что он сделал меня рыцарем, имея право за мой обман снести мне башку. Это лучший воин, лучший полководец и, по-моему, лучший человек, какой мне встречался!

– Значит, ты согласился бы ради него рискнуть тем, что тебе дорого? Очень-очень дорого? Да?

– Что ты задумала? – резко спросил рыцарь, крепко взяв жену за локоть. – Говори!

Но она молча смотрела на него из-под своих пушистых ресниц, тем самым взглядом, который когда-то привёл в смятение отважное сердце могучего Эдгара.

Глава 9
Глухая Лоттхен

– Послушай, откуда ты её взял?

– Откуда-откуда! Собаки... Вот откуда!

Герцог Леопольд был уже основательно пьян – он начал пить ещё на охоте, прямо из походной фляги, как только ему удалось первым подстрелить оленя. Фляга опустела ко второй добытой дичи – это оказалась свинья. Правда, потом охотники разобрали, что свинка вовсе не дикая – должно быть, удрала далеко от своего хлева и, напуганная собачьей сворой, помчалась через поле и рощу резвее косули, покуда её не остановили стрелы. Ну что же, решили загонщики, какому-то крестьянину не повезло! Не ездить же теперь по дворам и не спрашивать – какой олух упустил свинью? О том, что его светлость собирается на охоту, да ещё вдвоём с самим императором, крестьяне знали, вот и надо было держать свою живность на запоре!

На привале откупорили прихваченный из замка бочонок рейнской мальвазии, и всем стало по-настоящему весело. Стрелы после этого летели куда ни попадя, но охотники всё же добыли ещё нескольких фазанов, пару косуль и ещё одну свинью (на сей раз действительно лесную).

– Так что такое натворили собаки, Лео? Скажи, будь милостив? И что нам делать с этой твоей добычей, которая кажется мертвее всех прочих свиней и фазанов? – настаивал Клюгхен в то время, как его господин, кое-как вернувшийся в замок, лишь отмахивался, доканчивая здоровенный кубок вина. – Не тащить же её на кухню, к поварам?

– Дур-рак! – откликнулся герцог, дохнув на шута таким букетом, что привычный ко всему Клюгхен слегка попятился. – К... какая кухня? Какие, к лешему, повара! Эт..та девчонка попалась на дороге моим пёсикам, вот они её и потрепали... Н... на самом деле, только кусанули за ногу, н... но как следует! У неё эта нога и так уже в... вся в шрамах... Н... не знаю, откуда. Ну я подъехал, от-тогнал собак. А она лежит без памяти! Кровь... и всё такое... А император... тоже хорош – нализался... ты бы видел, как!

– Ещё хуже твоей милости! Это-то я видел! – вздохнул шут. – И не понимаю, как ещё он мог куда-то подъехать: его самого привезли, поддерживая с двух сторон. Может, и верно говорят, что яблочко от яблони падает неподалёку, только иное яблочко, как упадёт, так сразу и гнить начинает. Это я к тому, что его покойного отца, Фридриха Рыжебородого, вашей мальвазией было не взять. Правда, он её столько и не кушал...

– Так вот! – продолжал Леопольд, почти не слушая шута. – Значит, подъехал он и г... говорит, что, мол, видел вчера эту девчонку н... на той стороне рва – она там гу-сей... Э, нет! Свиней, что ли? А! Коз! Коз пас-ла... Она глу-ха-я. Я и сам уже вижу: глаза-то открыла, вроде видит, а что ей г... говорят, не слышит ни-че-го. Только м... мычит и головой мотает. Ей охотники вина вливают, по щекам бьют, а она опять – хлоп! И в об-мо-рок! Ну что мне, искать было, от-ку-да она взялась? Их тут живёт, зн... знаешь сколько, крестьян этих? Я посмотрел – оч-чень даже хорошенькая. Императору говорю: «М... мо-жет вы, ваше величество, хотите?» Н-ну! Чего он в таком состоянии м... может хотеть, а? Я приказал привезти девчонку в замок. Её лекарь смотрел уже, но он ещё пьянее меня, поганец этакий! К... кто ему-то позволил? А... А если что будет нужно? Сказал, что эт-то она с испуга в об-мо-ро-ке... Отойдёт. Я думаю – как отойдёт, можно немножко повеселиться, а там её и отвезти до-мой. Ей же лестно будет... – сам герцог! Ха-ха-ха!

– Уж куда как лестно! – Клюгхен подхватил хозяйский хохот и тут же его оборвал. – Сперва её погрызли герцогские собачки, а потом помнёт и сам герцог! Но сейчас-то, сейчас, куда её девать? И она в обмороке, бревно бревном, и ты, милый Лео, вот-вот также свалишься. Император храпит так, что стены трясутся. Только колдун бродит по донжону, точно привидение. Может, он уже привидение и есть, а Лео? Может, он помер лет этак сто назад, а притворяется, будто живой?

– М... Мол-чать, дурак! – рявкнул Леопольд. – Ч... чтоб я не слыхал больше про этого гнусного колдуна. Пус-кай забирают, что хотят, и проваливают из мо-е-го замка! А девчонку не смей тро-гать. Она м... мне нравится. До утра пускай ле-жит прямо здесь, а... а утром я сам всё решу! Про-во-ди меня, шут!

Пьяный голос герцога Австрийского продолжал ещё какое-то время доноситься до опустевшего зала, потом смолк.

Но Мария продолжала всё так же лежать, не шевелясь, на разостланном поверх сундука ковре, который герцог сам сорвал со стены, чтобы слуги уложили на него раненную его гончей крестьянку.

Сердце молодой женщины колотилось уже не в груди, а, как ей казалось, прямо в горле. Мысли мешались, и всё существо холодной липкой массой наполнял ужас.

Она ещё не верила, что её план удался. Почти удался, не до конца, но в основной своей части: произошло то, на что было очень мало надежды, – Марию не кинули в роще, наспех перевязав рану, а привезли в замок.

От хозяев гуфы Фридрих узнал, а потом рассказал своим спутникам, что такое уже случалось – несколько раз весёлый Леопольд, во время охоты неизменно опустошавший с загонщиками и стрелками бочонок-другой вина, ловил вместо дичи приглянувшуюся ему крестьянку и увозил в замок. Крестьянки, правда, не жаловались – если их светлость и бывал грубоват, то это как следует окупалось: он одаривал «дичь» серебром, а то и золотом, к которому всегда добавлял какую-нибудь богатую побрякушку. Ну а если успевал наутро протрезветь и всё ещё помнил о своём приключении – то награждал лишним наделом или сбавлял подать семье красотки (если та была достаточно умна, чтобы вовремя напомнить, из какого она селения, и кто её родня).

Своим слугам и охотникам герцог строго запрещал трогать его добычу, так что опасности стать жертвой подвыпившей свиты не было.

И спутники «малыша Ксавье» скрепя сердце согласились осуществить дерзкий замысел.

Когда-то, без малого семь лет назад, десятилетняя Мария попалась на дороге своре борзых барона Раймунда Лионского, и псы искалечили её. Но с той поры, как ни странно, она начисто перестала бояться собак. Более того – научилась их понимать и говорить с ними, как ещё раньше умела разговаривать с лошадьми, козами, птицами... Животные слушались «малыша Ксавье», которого старый барон взял тогда в замок и вскоре сделал своим сокольничим, не подозревая, что это не мальчик, а девочка.

И теперь Мария впервые использовала свою необычную способность, чтобы заставить собак вновь напасть на неё. Она сумела уверить Эдгара и его друзей, что риска никакого нет. Но те всё равно сидели в кустах, держа наготове арбалеты. Впрочем, оружие не понадобилось. Повинуясь неслышному зову женщины, собаки наскочили на неё, повалили и... остановились. Лишь одну из них Мария заставила укусить себя за ногу – для пущего правдоподобия ей потребовались рана и кровь. Но это были просто царапины, и окажись герцог и его лекарь потрезвее – они могли заподозрить притворство: вряд ли «глухонемая Лоттхен» лежала бы так долго без памяти, получив столь пустяковую ранку.

Дело было сделано. Но дальнейшее представлялось куда более опасным, почти неразрешимым. Да, они знали, где находится пленённый Леопольдом король. Но как пройти по замку? Как проникнуть в башню? Как убрать охрану? Наконец – как выйти оттуда и суметь вывести Ричарда?

Мария дала слово друзьям, что если осуществить её замысел окажется невозможно, она просто-напросто убежит – переплывёт ров и скроется в кустах, где Эдгар и Луи будут её поджидать. Но удастся ли убежать? Если ночью и впрямь разразится гроза, то луны не будет, и стража со стены не увидит женщину. Но что если над аркой ворот опустят решётку, и станет невозможно вообще выйти за стены замка? Тогда, конечно, можно дождаться утра, а там Фридрих в крестьянской одежде явится в замок и начнёт требовать пропавшую жену, которую увезли охотники. Однажды, как со смехом рассказывал крестьянин Клаус, такое уже приключилось. И Леопольд повёл себя «благородно» – отдал похищенную красотку, пальцем её не тронув. (Правда, через несколько дней земельный надел не в меру ревнивого мужа урезали на восемь моргенов! А что такого? Тебе жалко жены, а мне – земли. Всё по-честному!)

Герцог, родственник барона, конечно, знал его в лицо, но с утра Леопольд будет спать как убитый, а слуги, даст Бог, предпочтут избавиться от похищенной женщины.

Вот только одно осложнение: здесь же находится проклятый Парсифаль, который тоже может вспомнить Тельрамунда, хотя не видел его много лет, и тогда...

В зале было совершенно темно и совсем тихо. Кажется, пир закончился, и все, кто мог добрести до своих постелей, заснули. А кто не добрёл – тот свалился, где пришлось. Тишину не нарушал даже собачий лай: борзые, во время застолья носившиеся по залу и рвавшие друг у друга куски дичи, что им бросали со стола, теперь были изгнаны на псарню, и, как видно, тоже предавались сну – в этот день им задали работы.

Мария ещё раз вслушалась. Приподнялась, села на сундуке и подождала, пока глаза привыкнут к темноте. Постепенно перед ней прорисовалось пустое пространство, узкие, чуть более светлые силуэты высоких окон, тёмная масса стола, на котором ещё громоздились остатки снеди, опрокинутые кувшины, блюда и кубки.

Она приподняла подол крестьянской юбки, тронула повязку на ноге. Кровь давно остановилась, и боли не было никакой – собака и вправду лишь слегка куснула женщину.

Теперь нужно было как можно бесшумнее сползти на пол и медленно, почти на ощупь, добраться до двери. Никого. Из зала вела всего одна дверь, за ней открывалось широкое пространство крепостного двора. Там наверняка светлее. Но там же может быть стража. Эти-то не напились! Конечно, пока и тут нет никакой опасности – ну, очнулась бедная, покусанная крестьяночка, увидала себя в совершенно незнакомом месте. Перепугалась. А кто бы не перепугался? Вот и решила поскорее добраться до дому, кинулась из зала во двор. Если остановят, то отведут обратно, либо на всякий случай запрут где-нибудь до пробуждения хозяина. А утром, даст Бог, Фридрих её вызволит. Но тогда задуманное пойдёт прахом, и нужно будет выдумывать что-то другое. Скорее всего, мужчины решат напасть на отряд императора, чтобы отбить пленного короля. И могут все погибнуть! Нет, нет... Она сумеет... Она должна!

Двор оказался совершенно пустым. И тёмным. Высоко на стенах горели факелы, но их свет был далеко. А небо было совершенно тёмным, затянутым чёрными тучами. Где-то вдалеке глухо рокотал гром.

Мария снова огляделась, определяя направление, в котором нужно идти. Башня вон там. Вперёд! Пока всё получается. Даже трудно в это поверить. Но ведь сначала она не верила, что её привезут сюда. Привезли. Потом не верила, что оставят одну. Все ушли. Дальше она не верила, что во дворе не окажется стражников. Их не оказалось. Но не может же быть, чтобы ход в башню был открыт и чтобы там тоже отсутствовала стража!

Башня, из которой до Блондель донёсся голос пленённого короля, была самой старой частью замка Дюренштейн. Ей насчитывалось не меньше трёхсот лет, и старые камни её кладки местами так густо покрылись лишайником, что походили на массивные куски древесных стволов. Толстое тело башни лепилось к западной стене, поднимаясь над нею широкой верхней площадкой, обнесённой парапетом с массивными, частично уже искрошившимися зубцами. Вход был сбоку, почти возле самой стены. Круглая арка оказалась закрыта решёткой – кованые бронзовые прутья толщиной напоминали деревянные колья. Но приглядевшись, женщина заметила одну особенность: наверху решётка не доходила до арки примерно на локоть. Конечно, взрослому мужчине там не пролезть. А ей?

Мария перекрестилась, осторожно сняла юбку, скинула пояс и просунула всё это сквозь решётку. Затем с мальчишеской ловкостью вскарабкалась по идущим параллельно прутьям, обвивая их ногами, как в детстве лазала по двум стволам тонких деревьев. Изогнувшись, осторожно стала протискиваться в отверстие. Мелькнула мысль, что можно застрять и не двинуться ни туда, ни сюда. Где-то подмышкой затрещало полотно рубашки. Вот порвётся – и ходи тогда голышом! Верхняя щель была узкой, очень узкой. Но худенькая и гибкая женщина постепенно проталкивалась в неё. Правда, рубашка снова где-то затрещала, и Мария уже пожалела, что не сняла её тоже. Всё равно ведь никто не видит!

Наконец она пролезла в щель целиком, перевернулась вниз головой и, как ящерица скользнула по прутьям вниз. Сорвалась, упала, но ударилась не сильно. Или так показалось с перепугу?

Некоторое время молодая женщина сидела на холодном камне, слушая сумасшедшее биение своего сердца. Потом подобрала и надела юбку с поясом. Встала, пошла вперёд и... Ну, конечно, так и должно было случиться! Перед нею оказалась ровная, на ощупь деревянная поверхность. Дверь! Да и как ей могло прийти в голову, что башню, где содержится такой важный пленник, запирают всего лишь этой дурацкой решёткой?..

Нужно было возвращаться, лезть обратно и идти к воротам, чтобы, как условленно, переплыть через ров, а там уже мужчины будут решать, что делать дальше. Если только поднята решётка ворот... И если стража сверху не заметит Марию. Нет, стража не заметит. Темно.

За деревянной дверью вдруг что-то заскрипело, лязгнуло, и дверь толкнула Марию в грудь. Женщина отпрянула, всей спиной прижавшись к стене прохода.

– Пресвятая Матерь Божия, помоги мне! – не шепнула, а прошевелила она губами.

За полуотворённой створкой мелькнул тусклый свет, пахнуло теплом и плесенью. В открывшемся проёме появился силуэт человека, который лениво протолкнул вперёд грузное тело и направился к решётке. Свет отразился от железных петель кольчуги, от гладкой поверхности шлема и от наконечника пики.

Стражник доплёлся до решётки, поскрипел в ней ключом, отворил и вышел. Ушёл он, должно быть, совсем недалеко. И вскоре стало ясно, для чего он выходил: на страже ты или нет, а бывают потребности, которых никак не отложить до окончания дежурства!

Мария не стала ждать, пока караульный вернётся. Не рассуждая, она проскочила в отворённую дверь и, подхватив края юбки (и без того достаточно короткой), кинулась вверх по крутой винтовой лестнице. Ступени были очень высокие, приходилось сильно задирать ноги, и тут хромота о себе напомнила. Но молодая женщина привыкла не обращать на неё внимания. Она поднималась, то и дело оглядываясь. На стене внизу был укреплён факел. Откуда-то сверху сочился свет второго.

Мария взбиралась по ступеням, чутко вслушиваясь и пытаясь понять, где сейчас находится второй стражник. Что есть и второй, она не сомневалась.

Мелькнуло воспоминание, как более года назад она помогла Эдгару бежать из темницы Саладина, в которую рыцарь попал, выдав себя на поле боя за Ричарда Львиное Сердце и тем сохранив свободу и, скорее всего, жизнь короля Англии. Тогда её будущий муж жертвовал собой. Сейчас же ему очень не хотелось приносить такую жертву. Пришлось напомнить, чем он обязан Ричарду!

Второй стражник обнаружился на самом верху, на довольно широкой площадке с очень низким потолком и одной-единственной дверью. Почему-то Мария была уверена: эта дверь – та самая.

Стражник – крепкий, высокий мужчина в кольчуге до колен – сидел на скамье, прислонив к себе пику, и мирно дремал, надвинув шлем почти на самые глаза. Должно быть, им не разрешают снимать шлемы во время дежурства.

Самое главное, во что сразу упёрся и от чего уже не мог оторваться взгляд отважной лазутчицы – большая связка массивных бронзовых ключей, лежащая на коленях спящего. такое везение бывает только в сказке! Но ведь Мария молилась Пресвятой Деве, а Дева может сделать всё, что угодно – если только молитва искренняя. Да, это была та дверь и те ключи!

Впрочем, ключи нужно было ещё взять. Но всё до сих пор складывалось таким непостижимым, совершенно волшебным образом, что Мария потеряла осторожность. В душе понимая, что совершает чистейшее безумие, она протянула руку и взялась за широкое кольцо от связки.

Стражник дёрнулся, отвалился от стены, к которой его, казалось бы, намертво приклеил сон, и открыл глаза. Несколько мгновений он ошалело смотрел на возникшую перед ним хрупкую фигурку, потом тихо спросил:

– Ты кто?

– Тсс!

Она поднесла палец к губам, затем схватила связку, весившую, наверное, как небольшой боевой топор, и со всего размаху двинула по шлему, там, где должен был находиться висок.

Голова стражника мотанулась в сторону, он, тихо охнув, запрокинулся и пошатнулся на скамье, будто собираясь упасть. Мария взглянула на скважину в массивном бронзовом замке, стараясь по её форме угадать ключ. Выхватила первый попавшийся:

– Дева Мария, Матерь Божия, помоги мне!!!

Ключ вошёл в скважину, повернулся, заскрежетал и... толстая, обитая медью створка подалась!

– Ты что делаешь, а!!? Ведьма!

Крепкая рука очнувшегося от мгновенного обморока стражника больно стиснула ей локоть. Мария рванулась, отчаянно пытаясь освободиться. Это казалось бесполезным, но у неё не оставалось иного выхода: только рваться из этих крепких лап, рваться до последних сил.

– Гляди, Марк, тут к нам птичка залетела! И смотри-ка, чуть мне мозги не отшибла, даром что мала...

Эти слова были обращены ко второму стражнику, который как раз поднялся на площадку и уже спешил на подмогу первому. Правда, тот и один отлично справился бы с юной преступницей – оставалось только вывернуть ей кисть и вырвать связку ключей.

Но тут дверная створка резко отворилась внутрь, на пороге, занимая весь дверной проём, показалась могучая фигура. Затем две железные руки разом схватили обоих воинов за кольчужные складки капюшонов и, разведя в стороны, столкнули лбами с такой силой, что железные козырьки их шлемов погнулись.

Стражники рухнули на каменный пол, даже не вскрикнув.

А в следующий миг те же сильные руки обхватили Марию – не грубо, а с удивительной нежностью, и хорошо знакомый голос воскликнул:

– Вот наваждение! Или я спятил, или это ты – малыш Ксавье? Ну здравствуй!

Глава 10
Вспышка молнии

Мария, наверное, ещё ни разу в жизни так не ревела. Она просто зашлась рыданиями, забившись в истерике, да так, что удержать её стоило труда даже Ричарду Львиное Сердце.

Ему случалось видеть женские истерики, и он знал, что лучшее средство от них – хорошая пощёчина. Но никакие силы на земле не заставили бы его ударить Марию.

Поэтому он просто подхватил её на руки, внёс в свою темницу и осторожно опустил на постель, с которой сам только что поднялся, услыхав шум за дверью. Затем, разорвав на несколько кусков грубую холщовую простыню, король вернулся на площадку и тщательно связал бесчувственных стражников, не позабыв воткнуть им кляпы, чтобы, очнувшись, те не вздумали поднять крик.

– Ну вот! – произнёс он, вновь входя в комнату и с радостью убеждаясь, что «гостья» уже почти пришла в себя, хотя и продолжала ещё всхлипывать, ладонью размазывая по щекам слёзы. – По крайней мере, на первых порах нам не помешают. Ты что же, одна?

Этот спокойно и деловито заданный вопрос заставил Марию окончательно взять себя в руки. Переведя дыхание, она в нескольких словах рассказала Ричарду об их поисках, и о том, что предшествовало её безумному поступку.

– Честное слово! – воскликнул король, нахмурившись. – А ещё говорят, что у меня нелады с головой! По-моему, с головой неладно у твоего Эдгара – да не в обиду это будь тебе сказано, малыш, – и у его приятелей тоже... Я бы ни за что не позволил тебе всё это проделать!

– Но ведь получилось же! – прошептала она и опять всхлипнула.

Всё это время молодая женщина осматривала помещение башенной темницы, но куда внимательней смотрела на короля, которого не видела больше года и которого уже почти потеряла надежду увидать.

Комната была под стать всей башне – небольшая, почти круглая, со стенами из плохо обтёсанного камня и с очень низкими сводами, которых высоченный Ричард почти касался головой. В стене оказалось узкое окошко, забранное толстой решёткой. Из мебели имелась дощатая лежанка, покрытая тонким тюфяком, с простой и грубой постелью, да столь же простая лавка, придвинутая к окну.

Что до короля, то в нём не было заметно слишком больших перемен (пылкое воображение Марии до того рисовало облик измученного заточением узника). Львиное Сердце и прежде вёл жизнь, почти начисто лишённую отдыха, покоя и удобств, поэтому новое испытание не могло сломить его.

Правда, он осунулся. Но от этого тонкие, правильные черты короля сделались ещё чётче – лицо будто обрело законченность. Тёмные глаза, которые казались то карими, то тёмно-серыми, то почти чёрными, смотрели теперь пристальнее и строже, в них реже вспыхивало пламя, но глубже тлел упрямый огонь, и взгляд, который прежде так пугал робкие души, сейчас мог устрашить и самое отважное сердце. То был взор человека, до конца осознавшего свою колоссальную духовную силу и научившегося ею владеть.

Точней и ещё стремительней сделались движения Ричарда. Хотя, казалось бы, вынужденное бездействие должно было притупить его реакцию, но он словно весь собрался, скрутив свою волю и свои мышцы в мощную стальную пружину.

И наконец, последним изменением стала седина, лёгкая, как пух весеннего тополя, случайно застрявший в нескольких завитках его густых каштановых волос.

– Надо идти, Мария! – с непривычной лаской в голосе проговорил король, взяв руку женщины. – Ты говоришь, прошлой ночью решётка ворот была поднята?

– Да. Император и магистр Парсифаль вышли и затем вошли обратно, не вызывая стражу. Значит, здесь не всегда опускают решётку.

Ричард покачал головой:

– Думаю, что всегда. И готов поспорить, что она опущена и сейчас. Вчера её наверняка оставили поднятой именно по просьбе то ли императора, то ли этого вашего колдуна. Но проверить нужно.

– У нас ведь есть ключи! – Мария указала глазами на тяжёлую связку, которую Ричард высвободил из её отчаянно стиснутых пальцев и кинул на лавку. – А вдруг один подойдёт к решётке ворот?

– Сомневаюсь. Но даже если так, нам это не поможет. Решётка ворот подъёмная, механизм подъёмника наверняка – в сторожевой башне на стене, и его охраняют. Конечно, можно попытаться... Но если через ворота не пройти, то придётся искать другой выход. Думаю, верёвку ты как-то ухитрилась сюда пронести? Пронесла же ты её в темницу к Эдгару, там, в Яффе! Помнишь?

– Как раз вспоминала! – Мария попробовала улыбнуться, но она всё ещё не до конца пришла в себя. – Даже не знаю, когда было труднее: тогда или сейчас... Вот, держите, ваше величество!

Она сняла широкий кожаный пояс и вытащила шнурок, которым был прошит его край. Пояс оказался двойной: в него Мария аккуратно вшила сложенную в несколько рядов тонкую, но прочную верёвку.

Ричард растянул часть верёвки и с силой дёрнул.

– Пожалуй, двоих выдержит. Ладно, идём. Не хочешь надеть кольчугу? Помню, она тебе шла.

Но молодая женщина покачала головой:

– В кольчуге я не переплыву ров.

– И то правда! А я – переплыву.

Перед тем как связать караульных, Ричард стащил с обоих кольчуги и снял пояса, к которым были привешены мечи. При его силе он ворочал бесчувственные тела, точно это были вязанки хвороста. Теперь король преспокойно надел кольчугу одного из стражников и опоясался его мечом. Второй он протянул Марии:

– Куда ни шло без кольчуги, но меч возьми обязательно. И пошли. Я давно высчитал – караул здесь меняется через каждые четыре часа. Эти сменились часа три назад. Значит, у нас час или чуть больше. Вперёд!

Когда они, спустившись по крутой винтовой лестнице, оказались во дворе, в лицо им ударил влажный порыв ветра, и густые капли дождя хлестнули по щекам. На миг небо косо прочертила оранжевая вспышка, и раздался грохот.

– Плохо как! – шепнула Мария. – Из-за этих молний нас могут увидеть.

– Хорошо! – так же тихо отозвался Львиное Сердце. – То есть что увидеть могут – это, конечно, плохо. Но ты представь себе, что больше года не могла выйти из каменного мешка и дышала воздухом только через узкое окно, а тут – открытое небо, ветер, да ещё и гроза. Люблю грозу!

Стражи во дворе замка по-прежнему не было, и беглецы пересекли его без всякой помехи. Однако решётка ворот, как и предполагал Ричард, оказалась опущена. Никакого замка на ней не обнаружилось. Король снова был прав: вздумай они поднимать решётку, пришлось бы добираться до подъёмного механизма. Но предпринять такую попытку – означало сразу же выдать себя. И Ричард, подумав, отказался от этой мысли:

– На стену, скорей! Лестница как раз возле башни, где меня держали. Я видел её через окошко!

Лестница Была каменная, проложенная вдоль массива стены, причём она шла вверх очень круто. Заметив, с каким трудом Мария взбирается по высоким ступеням, Ричард обернулся и протянул руку:

– Давай помогу!

Но она замотала головой:

– Не беспокойтесь, ваше величество. «Малыш Ксавье» справится сам!

Когда его голова поравнялась с кромкой стены, король остановился, вслушиваясь. Дождь шёл всё сильнее, но его шум не заглушал гулких шагов ног, обутых в железные чулки.

Двое стражников совершали обход. Осторожно выглянув, Ричард при очередной вспышке молнии увидел две приближающиеся неуклюжие фигуры. Защищая от дождя свои доспехи, воины набросили длинные плащи с капюшонами и походили теперь на привидения, которым вздумалось в грозовую ночь прогуляться по крепостной стене. Дождь давно погасил факелы, и один из воинов нёс фонарь, прикрывая его полой плаща, чтобы капли не добрались до свечи. При этом стражники видели лишь очень небольшое пространство. И когда новая молния вдруг обрисовала в трёх шагах от них высокий человеческий силуэт, оба невольно замерли, издав изумлённые восклицания. Всё, что они успели заметить – это синеватый блеск поднятого им навстречу меча. Из двоих лишь один успел в ответ выставить пику, но мелькнувшее в воздухе лезвие рассекло её пополам. Второй стражник не успел уже ничего...

– Быстрей! – Ричард, обернувшись, просто-напросто выдернул Марию на верхнюю площадку стены. – Теперь надо найти, к чему бы привязать верёвку. Если обмотать вокруг одного из защитных выступов, то не хватит её длины. Бери фонарь!

Сделав несколько шагов, Львиное Сердце остановился. Он заметил довольно глубокую щель между каменными плитами, как раз между двух выступов. Взяв обеими руками прихваченную с собой пику стражника (ту, что осталась целой), Ричард вставил её остриё в этот узкий промежуток и что есть силы надавил. Пика глубоко вошла в щель и прочно там застряла. После этого король аккуратно привязал к толстому древку конец верёвки и замер, ожидая очередной молнии. Ждать пришлось всего пару мгновений – гроза была уже прямо над Дюренштейном, и новый громовый раскат прозвучал одновременно с ярчайшей вспышкой. Глянув вниз, король оценил высоту стены. Она была велика – около двадцати туаз. Верёвка, как Ричард и ожидал, примерно на два туаза не доставала до земли. «Это даже хорошо! – подумал он. – Если внизу сейчас пройдёт кто-то из стражи (а они должны там дежурить, раз на стенах не горят факелы!), то уж точно не заденет и не заметит верёвку».

– Верёвка тонкая, Мария, – прошептал король, наклоняясь к своей спутнице. – Боюсь, двоих она может и не выдержать, тем более что будет тереться о край кладки. Безопаснее спускаться по одному. И первым придётся мне. С виду это не по-рыцарски, но во-первых – придётся прыгать с солидной высоты, и лучше, если я спрыгну, а после подхвачу тебя. И второе – внизу может появиться стража. Твои муж и его друзья близко?

– По другую сторону рва, в роще. Они ждут нас. С Богом, ваше величество!

Ричард ловко протиснулся в промежуток между выступами, ухватился за верёвку и, упираясь ногами в кладку, начал спуск.

Но не успела его голова скрыться за кромкой стены, как неподалёку раздались шаги, бряцание оружия, и вдруг пронзительный крик разорвал тишину, глухую и тревожную, как бывает всегда между раскатами грома:

– Сюда! Двое наших убиты! Враги! Измена! Сюда!

Эти слова понял только Ричард, но догадаться об их смысле ничего не стоило и Марии. И оба тут же убедились, как надёжно охранялся Дюренштейн (по крайней мере, пока в нём находится император). Со всех сторон на стене замелькали языки пламени, послышались крики, грохот обутых в кольчужные чулки ног.

– Ничего не поделаешь, – сохраняя абсолютное хладнокровие, произнёс Львиное Сердце. – Придётся вдвоём. Давай за мной!

И он продолжил спуск, стараясь двигаться быстрее. Можно было бы и просто соскользнуть вниз – Ричард отлично умел это делать, и такой спуск занял бы куда меньше времени. Но, во-первых, верёвка была очень тонка и оставила бы глубокие раны на не защищённых перчатками руках, а во-вторых, в этом случае она приняла бы на себя всю тяжесть двоих человек и действительно могла не выдержать. Поэтому король продолжал отталкиваться от стены ногами и руками, быстро перебирая кручёный шнур.

Он одолел примерно половину спуска, когда небо треснуло и разорвалось прямо над его головой. Молния невиданной величины вспыхнула, казалось, от одного края горизонта до другого, и одновременно раскатился грохот такой силы, что могучие стены Дюренштейна содрогнулись. Ричард поднял голову: спускается ли следом Мария, и не обнаружила ли пока стража двоих беглецов, повисших над пропастью? Тонкую фигурку женщины он увидал прямо над собой. Мария тоже спускалась, однако сильно мешала её хромота: нога то и дело скользила по неровной, мокрой от дождя кладке. Отважная жена рыцаря оставалась в каких-то пяти-шести таузах от верха стены.