Текст книги "Ричард Львиное Сердце"

Автор книги: Ирина Измайлова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 42 (всего у книги 50 страниц)

Глава 3
Добыча ускользает

Спустя некоторое время они снова двинулись в путь. Опять двое воинов вели под уздцы коня, на котором ехал пленник, но теперь ещё двое – позади, приблизившись вплотную, остальные, кроме тех, кто сопровождал короля с магистром, – скакали по бокам.

Отряд выехал на дорогу.

– Ваше величество! Впереди облако пыли! – предупредил один из рыцарей. – Большое облако – скачет много людей. Если это отряд воинов, то он больше нашего.

– Только этого не хватало! – прошипел под нос Генрих и на всякий случай велел рыцарям обнажить мечи, а воинам приготовить арбалеты.

Неизвестный отряд двигался, впрочем, не навстречу, а наперерез императору и его спутникам. Он приближался быстро, и вскоре стало видно, что скачут человек пятьдесят, в полном боевом облачении и вооружении. Один из всадников держал высокое древко, над которым, полыхая золотом и багрянцем, развевалось знамя.

– Это ещё кто? – не без удивления проговорил Парсифаль, вновь подъехавший к императору. – Откуда они взялись?

– Не знаю, – предчувствуя неладное, отозвался Генрих. И, видя, что встречи не избежать, скомандовал своим: – Стой! Пленника в середину. Кто же это, в самом деле, такие?

Очень скоро он получил ответ на свой вопрос. Вот из густого пыльного облака вырвался крупный мужчина в алом длинном гамбезоне, надетом поверх великолепной, тонкой работы кольчуги.

– Я приветствую моего императора! – зычным голосом воскликнул он. – Как удачно, что мы поехали именно этой дорогой!

Генрих от изумления едва не рухнул со своего седла, а Парсифаль со всей поспешностью отъехал от императора и оказался в самом конце отряда.

– Леопольд Австрийский! – наконец сумел выдохнуть Генрих. – Любезный герцог, дьявол вас забери! Что вы тут делаете?

– Я ехал, чтобы встретиться с вами, – ответил герцог, бросая выразительный взгляд в середину отряда – туда, где рыцари и воины сгрудились вокруг пленника. – И мне важно было увидеть вас именно здесь. Хотя, по правде сказать, я думал застать вас в замке Гогенау, да вы там не задержались.

– Но для чего я вам понадобился?

Леопольд слегка усмехнулся:

– Два с половиной месяца назад вы увезли от меня пленённого мною английского короля. Вы сказали тогда, что хотите справедливого суда над ним. И я поверил моему императору. Но, как я узнал, вы заключили Ричарда в подземелье, заковав к тому же в цепи, чего не подобает делать в отношении короля и героя Крестового похода.

– Вы будете мне указывать, чего я не должен делать?! – от гнева Генрих снова побледнел.

– Не я, – покачал головой Леопольд. – Вот у меня в руках письмо его святейшества. Папа Римский Целестин Третий, узнав о пленении короля, повелевает поступить с ним по закону, в противном случае грозит ослушнику отлучением от церкви. Я же со своей стороны не хочу и думать, что участвую в возможном убийстве короля!

Эти слова хлестнули Генриха будто пощёчина. Откуда это может знать Леопольд?!

Заметавшийся взгляд императора застыл на одном из рыцарей, остановивших своих коней позади Леопольда. Это был мужчина лет тридцати пяти, с лицом, тёмным от загара, с блестящими карими глазами, спокойно и насмешливо глядевшими из-под выступа шлема.

«Фридрих Тельрамунд! – подсказала память. – Это же он выспрашивал меня о судьбе Ричарда полгода назад! Когда-то он и сам был тамплиером... Значит, догадался?»

– Да, это я рассказал герцогу о ваших планах, император! – сказал тевтонский рыцарь, отвечая на взгляд Генриха. – Я вспомнил о Дне жертвоприношения и высчитал, когда он должен наступить. Шестой час, в шестой день шестого месяца, час, когда Сириус войдёт в созвездие Змееносца. «Змей пожрёт сердце героя, и его сила окрепнет, чтобы он мог встать на пути Сына Человеческого», так?

– Бред какой-то! – холодея, прохрипел Генрих Шестой. – Вы сошли с ума, Тельрамунд! Я не имею к этой чертовщине никакого отношения. Я действительно собирался предать суду Ричарда Английского, потому что многие рыцари и государи обвиняют его в самых гнусных преступлениях, но...

– Мне не предъявили ни одного обвинения! – крикнул Ричард, отлично слышавший весь разговор и успевший заметить, как Парсифаль и трое тамплиеров незаметно отъехали от основного отряда и с показной неторопливостью удалялись в сторону замка.

– Чтобы судить кого бы то ни было, нужно представить его суду, а не держать закованным в подвале без света, – сказал, выезжая вперёд и становясь рядом с Фридрихом, молодой рыцарь на красивом абиссинском коне. – Мой государь – король Франции Филипп-Август, близкий родственник короля Ричарда – просил передать, что изумлён и возмущён вашим поступком. Это его письмо, вместе с жалобой королевы Элеоноры Английской, заставило Папу Римского расследовать исчезновение Ричарда Львиное Сердце. Я – граф Луи Шато-Крайон, в настоящее время – посол его величества.

Генрих понял, что сейчас он потеряет своего пленника и придётся как-то объясняться с Парсифалем, а потом вынести гнев Целестина Третьего.

– Обвинения должны быть рассмотрены! – вскричал император. – И никто не может мне в этом воспрепятствовать.

– Я воспрепятствую, – твёрдо заявил Леопольд Австрийский. – Мой родственник Фридрих разъяснил, какой бесовщиной занимается ваш этот Парти... сифаль, и у меня волосы встали дыбом! Да пускай у меня вырастут ослиные уши, если я позволю сделать это с Ричардом, который оказался в ваших руках по моей вине! Хотите вы или нет, я забираю его назад!

– Да как вы?! – вырвалось у Генриха.

Но Леопольд окончательно вошёл в раж:

– Что до суда, то суд должен быть законным. Через два месяца в Вормсе собирается сейм[110]110
  Сейм – в ряде средневековых стран – собрание знати и должностных лиц, призванное решать важные вопросы и разрешать споры.


[Закрыть], вот и отлично! Привезём туда нашего пленника... моего пленника, ибо это я его захватил! И уж там умнейшие и знатнейшие мужи Германии и других земель смогут решить, виновен в чём-либо король Англии или нет. А до того времени я увезу его назад, в Дюренштейн.

– Вы связаны со мной вассальной клятвой! – в бешенстве бросил Генрих.

– Да, – ничуть не смущаясь, согласился Леопольд. – И она обязывает меня платить дань, предоставлять людей в ваше войско и участвовать в ваших войнах. В ваших войнах, но не в ваших подлостях, мой император! Ни один христианин не может в силу вассальной клятвы служить сатане!

– Да что вы все, взбесились?! – страх окончательно обуял Генриха, и он сдался. – Какой там сатана? Я такой же добрый христианин, как вы все. Угодно вам везти пленника на сейм? Ваше право. Но откуда я знаю, правду ли вы говорите? Может, хотите получить за него выкуп, не имея на то прав?

Герцог Австрийский гневно вспыхнул, однако сдержал готовые вырваться резкие слова. Перекрестившись, он приложил левую руку к сердцу, а правую поднял к небу:

– Беру в свидетели Господа Нашего, вас, мой государь, и благородных рыцарей, которые нас слышат, что имею именно то намерение, о котором сейчас сказал. И клянусь моей честью, знаменем, что сейчас развевается над моей головой, моим родовым гербом, который у меня на щите, что привезу короля Англии в Вормс ко дню сейма! Вам не в чем меня обвинить и не в чем заподозрить, ваше величество!

В это время рыцари и воины императора, видя его нерешительность, а также перевес сил со стороны герцога, разъехались в стороны, и несколько рыцарей, прибывших с Леопольдом, подскакали к королю.

– Ваше величество, простите! Мы никак не могли раньше! – воскликнул Эдгар, одним движением меча разрезая верёвку на руках узника и с содроганием глядя на его израненные кандалами запястья.

– Рад вас видеть, мессир Эдгар! – улыбнувшись, Ричард подал руку молодому рыцарю. – Это сколько же раз вы ещё намерены меня спасать? Так у меня, пожалуй, не хватит на вас никаких наград и титулов... Здравствуйте, граф Луи. Спасибо. О Боже! Сир Седрик Сеймур! Вы всегда появляетесь там, где нужно разобраться с какой-нибудь нечистью? А вот барона Тельрамунда я вижу первый раз в жизни. Так вы и есть тот самый легендарный герой?

– Не знаю, про какого вы слышали, – покачал головой Фридрих, и на его губах появилась улыбка, которой прежде его друзья не видели – открытая и радостная. Она сразу сделала жёсткое лицо германца очень молодым и очень красивым.

– Я слышал про самого знаменитого рыцаря Германии и не думаю, что есть ещё такой же! – Но тут в глазах короля появилась тревога. – Сир Эдгар, а где же ваш оруженосец?

Молодой рыцарь рассмеялся:

– Не сомневался, что вы про него спросите. Не тревожьтесь, государь, «малыш Ксавье» жив-здоров. Благодаря вам! Сейчас ему поручено, – тут он понизил голос, – отвезти в безопасное место одну даму. Но о ней я не хотел бы говорить, пока нас могут услышать чужие уши. Позвольте, я помогу вам сойти с седла!

Ричард с облегчением перевёл дыхание. Для него едва ли не главным сейчас было узнать, что Мария в ту роковую ночь не погибла и не попала в плен.

– Сейчас, мессир, одну минуту!

Львиное Сердце подъехал к герцогу и тем же царственным жестом, каким подавал руку рыцарю Лионскому, протянул её Леопольду. Лязг железной цепи и кровавые пятна на истрёпанной повязке вокруг запястья придали этому жесту ещё больше величия.

– Я должен извиниться перед вами, Леопольд. Не за что-либо, произошедшее между нами: тут и я вам, и вы мне насолили одинаково. Но мысли тоже бывают греховны. Я считал вас заодно с Генрихом, а недавно подумал, будто вы заодно и с Парсифалем. Поэтому прошу прощения.

На мясистом лице Леопольда появилось выражение, какое бывает у шкодливого кота, которого поймали за непростительной выходкой, но не наказали, а отчего-то, наоборот, приласкали. Он даже расплылся в улыбке, но в следующий миг опомнился и горделиво вскинул голову:

– Принимаю извинения, ваше величество. И коль скоро вы остаётесь у меня в плену, обещаю доказать, что вы были не правы, особенно – в отношении этого поганого колдуна. Жаль, что он смылся! Однако цепочки они вам понавесили... Точно с подъёмного моста сняли! Кто-нибудь может убрать эти железяки, а?

Воины переглядывались, пожимая плечами. Кузнец остался в замке Гогенау.

– Сейчас всё сделаем! – заверил Эдгар Лионский, спешиваясь и подавая руку королю, чтобы помочь сойти с седла. – Найдётся у кого-нибудь молот? Нет? Ну тогда топор, что ли? Что, и топора нет? Все с мечами?

В это время со стороны холма к двум уже наполовину спешившимся отрядам стремительно приблизился всадник. Шлем и бармица почти совершенно скрывали его лицо. Оказавшись в полутора десятках шагов от герцога, всадник развернул коня, точно собираясь в обратный путь, и вдруг крикнул:

– Погибни, предатель!

Молниеносным движением он раскрутил над головой боевой топор, и тот полетел прямо в голову Леопольда. Герцог едва заметил сверкнувшее в воздухе лезвие и уж конечно не успел бы увернуться. Но перед самым его лицом мелькнула рука, и могучие пальцы стиснули древко топора, остановив его в полёте так легко, точно он был не тяжелее соломинки.

– Тамплиерская свинья! – взревел Седрик Сеймур и что есть духу пустил коня наперерез обратившемуся в бегство убийце.

– Стреляйте! – опомнившись, завопил Генрих.

Несколько воинов вскинули арбалеты, и всадник, даже не вскрикнув, рухнул с седла.

– Быстро вы сообразили, ваше величество! – усмехнулся в лицо императору Фридрих Тельрамунд. – Ну что же, на вашем месте я бы тоже так сделал. Теперь он уже ничего не скажет.

Седрик подскакал к упавшему, и рукоятью топора сдвинул его бармицу.

– Лицо незнакомое, – крикнул он товарищам. – Да это и понятно – он просто пешка, или как там называют самые простые фигуры в той занимательной восточной игре! Парсифаль сделал правильный ход: умри сейчас герцог – и его величество вновь получил бы права на своего пленника. Тогда нам пришлось бы драться.

Он вернулся к отряду и выразительно глянул на Генриха, лицо которого от этого взгляда стало серым, как пепел. Гнев, который сверкал в глазах человека, легко поймавшего на лету громадный боевой топор, заставил императора принять верное решение.

– Я рад, что вы не пострадали, Леопольд! – сказал он, наблюдая, как тупое изумление сменяется на лице герцога запоздалой яростью. – Я узнаю, что это был за человек, и если это тамплиер, то клянусь, Парсифаль мне ответит! Надеюсь, вы сдержите слово и привезёте Ричарда в Вормс ровно через два месяца. Я пришлю к вам воинов, чтобы сопровождение было более надёжным. Прощайте.

И, не глянув более ни на кого, Генрих развернул коня. Его отряд столь же поспешно перестроился и пустился вслед за своим государем.

А Седрик, повернув топор, протянул его Эдгару:

– Такой тебе подойдёт, сынок?

– Ну да. Спасибо, мессир! Ваше величество, можно вас попросить? Положите руки вот сюда, на камень.

– Вы же его изувечите, рыцарь! – ахнул Леопольд. – Я так полагаю, лучше найти кузнеца.

– Не волнуйтесь! – Ричард подмигнул герцогу. – У этого рыцаря я сам учился кузнечному мастерству. Давайте, Эдгар!

Молодой человек широко взмахнул топором. Удар, ещё – и оба толстых кольца кандальной цепи, распавшись, свалились с рук короля.

– Первый раз вижу такое! – признался Леопольд. – Впрочем, я прежде не видал и чтоб такую топорину запросто поймали в воздухе. Я вам обязан жизнью, мессир...

– Сеймур. Седрик Сеймур, рыцарь его величества. Ведь так, государь? – повернулся Седой Волк к Ричарду. – Вы признаёте меня своим вассалом и рыцарем?

– Ещё бы! Хотя, если уж говорить по совести, вы скорее рыцарь королевы. О Боже, никак вы покраснели, а? Зря. Моей матушке почитают за честь служить и молодые рыцари, такая уж она дама и такая королева! Ну так что же? Едем в Дюренштейн?

Это было произнесено не с вопросом, а скорее – как приказ. Леопольд, слегка растерявшийся, кажется, готов был произнести покорное «да». Но Фридрих протестующе взмахнул рукой:

– До Дюренштейна даже самым быстрым ходом добираться неделю. А наш «друг» Парсифаль постарается помешать нам доехать туда. У него здесь могут найтись достаточные силы – отыскал же он так быстро этого метателя топора! Шестое число – через три дня, и колдун не захочет упустить этот день.

– Да что он такое затеял, кто-нибудь мне объяснит? – в недоумении воскликнул Ричард Львиное Сердце.

– Потом, государь, потом! – отозвался Эдгар Лионский и вопросительно поглядел на Тельрамунда. – Тогда что нам делать, Фридрих?

– Ехать в Антверпен, в монастырь. Там ему нас не достать.

– Хорошенькое дело! – опомнился Леопольд. – Это мой пленник, и я не позволю вам им распоряжаться. Неужели мой отряд не справится с горсткой поганых тамплиеров?

– Поганых тамплиеров могут явиться и сотня, и две, – заметил Тельрамунд. – И я бы на твоём месте не рисковал, Лео. Поедем с нами, так оно будет спокойнее. Шестое число минёт, тогда мы окажемся в относительной безопасности: они нас не тронут. Пока не тронут. Потому что, – лицо тевтонского рыцаря вновь помрачнело, – я уверен: есть у них в запасе и другая дата...

Глава 4
Мечты магистра

– Они всё-таки обыграли нас! Обыграли, это надо признать. Будь двадцать раз проклят тот день, когда я подпустил так близко к нашим тайнам треклятого Тельрамунда, и сто раз будь проклят каждый из дней, когда посланным мною людям не удалось его уничтожить! А Генрих-то, Генрих – какое ничтожество! Трус, предатель и мерзавец!

Окончательно выйдя из себя, Парсифаль запустил в стену кубком, и по светлому ковру расплылось рубиновое вино.

Шмуль бен-Рувим (он же Муталиб, он же грек Паулос) с почти нескрываемым удовольствием наблюдал за истерикой магистра. До сих пор тот всегда сохранял если не полную невозмутимость, то абсолютную уверенность в себе. Такое проявление слабости со стороны свято уверовавшего в то, что тайные знания дают ему неограниченную власть, веселило шпиона тамплиеров до глубины души.

– Скачи, скачи! – еле слышно прошептал он себе в бороду на языке своих предков. – Так ли вы всё ещё запрыгаете, когда лет через тысчонку поймёте, для кого на самом деле старались! Избранства ему захотелось!.. Избранными не становятся, избранными рождаются, глупец!

– Ты что там бормочешь?! – резко обернулся к нему колдун. – Какие-нибудь свои иудейские заклинания?

– Так разве я их знаю? – безмятежно улыбнулся Шмуль. – Заклинания – это по части вашей милости, а я не умею колдовать. Да и к чему мне такое опасное искусство? Только я бы на вашем месте не огорчался столь сильно. Разве всё потеряно?

– Потерян день! День, понимаешь? Я послал пять отрядов, чтобы перехватить ублюдка Леопольда и этих франкских скотов, но те точно провалились! И только сегодня утром я узнаю, что они в Дюренштейн не поехали, а кинулись в Антверпен, в монастырь апостола Петра, к епископу Доминику. Знали куда! Монастырь так же неприступен, как Дюренштейн. Да и не стану же я его осаждать: тут уж всё вылезет с потрохами, и сам великий магистр ордена меня не одобрит – мы же не можем ссориться с церковью.

– Ну да, ну да, только с Богом! – охотно поддакнул бен-Рувим. – А отчего же ты не попытался удержать пленника и увезти назад, в Гогенау?

Парсифаль метнул в шпиона один из самых страшных своих взглядов, чем, впрочем, ничуть его не напугал.

– Во-первых, их было больше, и эти франкские рыцари... Я же видел, чего они стоят. Во-вторых, ещё Тельрамунд, который у меня на глазах некогда в одиночку разделал полтора десятка разбойников. А в-третьих – Генрих, который не стал бы сражаться с войском герцога.

– Понимаю, – кивнул шпион. – Ещё и как понимаю! Но в таком случае нужно дождаться, пока они покинут монастырь и уедут. Может, в Дюренштейн, может, ещё куда.

Магистр братства Святого Грааля в досаде махнул рукой и нервно пошарил по столу в поисках другого кубка. За высокими окнами угасал вечер, и в зале становилось всё темнее. Огонь же в очаге едва начал разгораться, неохотно взбираясь на серые ольховые поленья, и низенькие язычки рыжего пламени освещали пока только чёрное жерло самой печи.

Парсифаль наконец отыскал кубок, наполнил до краёв и поднёс к губам. Однако не выпил залпом, а сделал лишь пару глотков. Теперь его голос прозвучал уже спокойно:

– Никакого смысла сражаться и отбивать у них Ричарда, когда они уедут из Антверпена, не будет. Ясно, что Тельрамунд вспомнил о «числе зверя» и сумел высчитать, когда оно настанет. Или, скорее, Элеонора сумела: она наших тайн не знает, но знакома со многими науками. Думаю – с астрологией тоже. Они отсидятся за стенами монастыря, а потом отправятся в замок герцога. А то ведь могут и прямиком – в Вормс!

– Думаете, герцог Леопольд действительно повезёт короля на этот ваш сейм? – и без того высоко поднятые брови бен-Рувима поднялись ещё выше. – А если он вас обманет?

Магистр досадливо поморщился:

– Нет. Он поклялся Богом, дал слово рыцаря. Словом, вся эта чепуха для него имеет значение. Тебе этого не понять.

– Ну что вы, что вы, как же не понять? Как раз понятно. Потому вы, рыцари, так часто оказываетесь побеждёнными, что для вас имеют значения всякие слова, клятвы и прочий подобный вздор. Вот бред-то!

В глазах колдуна мелькнуло что-то вроде усмешки, и он, сделав ещё глоток, заметил:

– «Вы, рыцари», ко мне не относится. Я, как ты знаешь, всему этому значения не придаю. И легко нарушу клятву, данную при совершении крестного знамения. А вот ты, если считаешь его просто жестом, ни к чему не обязывающим, выходит, легко можешь себя им осенить. Да? Ну так осчастливь меня – перекрестись! Докажи, что и вправду не боишься креста, равно как и я его не боюсь!

На лоснящемся лице бен-Рувима появилось выражение, которое можно было бы принять за угрозу, если б само лицо не казалось таким забавно-недоумённым. Да и выражение это лишь промелькнуло и тут же сменилось прежним – спокойно-равнодушным:

– Я не боюсь креста. Но не стану осквернять себя жестом, который вы придумали, чтобы притворяться, будто сами себя распинаете! Вы играете в это распятие, хотя вам надо бы касаться вовсе не лба, плеч и чрева, а ладоней и ступней. Распинали ведь, прибивая за эти места, или я не прав? Для чего же мне уподобляться этой вашей игре и этой вашей лжи?

Парсифаль засмеялся:

– Ты ещё и пытаешься извратить смысл крестного знамения? Ну-ну! А наложить на себя крест ты не можешь потому, что вам, евреям, это делать запрещено, не так ли? Поэтому не изображай передо мной человека, свободного от каких бы то ни было условий!

Шпион, в свою очередь, захихикал, но тотчас снова стал серьёзен.

– Всему своё время, магистр, всему своё время. Когда-нибудь нам можно будет делать и это. Когда в этом будет смысл. Когда мы... мы с вами сможем править миром открыто, а не с помощью всяких там императоров Генрихов или султанов Саладинов.

– Не узнаю тебя! – удивился Парсифаль. – Ещё недавно тебя корёжило, стоило только упомянуть о том, что первыми, кто поклонился Распятому, были именно евреи.

– Это совсем другое! – сказал бен-Рувим тихо. – Это совсем-совсем другое, высокочтимый магистр. Те были не евреи. То есть они стали не евреями: их так уже нельзя называть, и они куда хуже всех остальных. Нет, я говорю о том, что кому-то, возможно, придётся называть себя христианином, исполняя при этом все правила. Но это будет возможно лишь в те времена, когда для большей части людей христианство станет внешним украшением, когда его постараются приспособить к своим надобностям, а молиться будут одному лишь золоту. Я говорил об этом там, в Палестине, с помощником великого магистра ордена, с Ожером Рафлуа. Он не понял меня. Даже он!

– А я, ты считаешь, пойму?

Магистр братства Святого Грааля подошёл к очагу, поворошил поленья длинным железным прутом. Огонь, лениво ползавший по обрубкам осины, целиком охватил одно из поленьев и взметнулся высоким языком, бросив дрожащий свет на сухое лицо колдуна. Оно как будто ещё сильнее заострилось, а взгляд устремлённых на шпиона глаз вновь наполнился зловещим зелёным блеском.

– Вы поймёте, вы как раз поймёте, – кивнул Шмуль бен-Рувим. – Рафлуа всё же пытается быть и тамплиером, и рыцарем, и слугою Князя Тьмы, и блюстителем внешних законов. Он разборчив в выборе средств. Например, его покоробило моё предложение заключить союз со Старцем горы. А вот вы на это пошли. Ещё бы не пойти, раз на Востоке Старец и его слуги обладают таким могуществом!

– Видел я их могущество! – презрительно бросил Парсифаль. – Они не сумели справиться с одним-единственным рыцарем-бродягой, с этим самым Тельрамундом. А я немало уплатил твоему Старцу. И помню об этом.

– И я помню. Но тут уж не моя вина. Придётся ассасинам в следующий раз помогать нам бесплатно. Я позабочусь об этом. До меня дошло, что Саладин умирает. Думаю, после его смерти там настанут весёлые времена, и нам надо будет постараться подольше продлить войну мусульман с христианскими странами, чтобы хорошо попало и тем и другим. Ну а когда мусульмане выживут христиан оттуда, мы напишем историю Крестовых походов, в которой докажем, что Бог, кто бы и как бы Его ни называл, был вовсе не на стороне крестоносцев. Век за веком мы будем переписывать эту историю, внушая презрение к алчным рыцарям, которые пошли воевать не за Святую землю, а, как мы напишем, только ради богатства и власти! Мы заставим смеяться над ними, а смех убивает лучше ваших мечей. Куда лучше! С рыцарством надо кончать, магистр. Вы-то это отлично понимаете. А ещё нужен страх! С теми, кто живёт в страхе, ничего не стоит справиться. Вот для этого и нужны ассасины, которые являются из-за угла ночью и днём, посреди толпы, в городе и в пустыне. Их кинжалы достают воинов и герцогов, отравленные шипы впиваются во всякого, кто мешает Старцу горы. Так пусть ему мешают те же, кто мешает нам!

Парсифаль продолжал крутить железным прутом в очаге, с кажущимся невниманием прислушиваясь к бесконечной болтовне бен-Рувима. Тот говорил о том, о чём колдун давно думал и сам, но воодушевление шпиона тревожило магистра. Колдун отлично знал, что Шмуль работает на самых разных хозяев, выбирая, кто в какой момент ему выгоднее. Правда, с тамплиерами он был связан уже много лет, и у ордена не было случая усомниться в преданности «оборотня», как звали его меж собой великий магистр и его помощники. Братство Грааля какое-то время относилось к бен-Рувиму осторожно, однако его широчайшие возможности, возникшие благодаря налаженным связям в самых различных странах, заставили Парсифаля приблизить его к себе. Сейчас тамплиер доверил опытному шпиону то, что полагал важным, может быть, самым важным в делах братства. И в этот момент вдруг усомнился: а считает ли сам бен-Рувим, что задуманное ими жертвоприношение действительно имеет такое огромное значение?

– Но ты не веришь, что принесение жертвы приблизит нашу власть? – спросил магистр.

Однако смутить бен-Рувима было сложно.

– О, я верю, что эта жертва нужна! – воскликнул он. – Другое дело, для чего.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Да то лишь, что мы с вами по-разному понимаем, что значит наша власть. Я верю, что она будет нашей (а, значит, и моей), когда меня уже давно не будет на земле. А вам хочется огромной власти при вашей земной жизни, потому что вы ведь не верите до конца в бессмертие души? Тайные знания именно этим и искушают: кажется, что становишься всесильным, и вдруг в ужасе понимаешь, что при этом ты смертен! А вы хотите бессмертия здесь, на земле, потому что Князь властвует здесь. Так ведь?

Огонь наконец охватил дрова целиком, и алые сполохи заиграли на каменных стенах и на коврах, на дубовой столешнице, забрызганной вином, будто кровью.

Парсифаль отставил железный прут и повернулся к бен-Рувиму:

– Я знаю, чего я хочу, Шмуль. И более того – знаю, чего хочешь ты. Да, мне нужно ускорить приход Князя Тьмы, и я верю, что смогу до этого дожить. Я не собираюсь умирать в шестьдесят или семьдесят лет, потому что знания дадут мне возможность пробудить во плоти древнюю силу. Ведь библейские патриархи жили по восемьсот-девятьсот лет, верно? Ной, к примеру...

Шпион устало вздохнул:

– Ах, до чего вы любите верить тому, что написано! Ведь это всё – притчи. Библия вообще такая книга, где одни притчи. Кто сможет сейчас доказать, сколько лет жил Ной? И вообще, жил ли? Мало ли что там понаписали!

– Ах, вот как! – засмеялся Парсифаль. – Ты не веришь Ветхому Завету? Впрочем, я отлично знаю, что Ветхим Заветом иудеи лишь прикрываются. Талмуд – вот ваша священная книга.

– И ваша, – смиренно напомнил бен-Рувим.

– Да, и моя. Но Священное Писание нельзя отрицать, иначе против чего, то есть против Кого, мы боремся?

Шмуль не ответил, глядя на пляшущее в очаге пламя. Сумей Парсифаль сейчас увидеть выражение его глаз, он бы легко прочитал мысли шпиона. Но тот знал, что его взгляд не так легко поймать.

– Вы должны теперь надеяться на второе сочетание звёзд, – сказал он. – И тут уже нельзя ошибиться.

– Ещё бы! – кивнул магистр. – Следующее подобное сочетание будет лишь через семьсот двадцать пять лет![111]111
  То есть в 1918 году.


[Закрыть]

За это время власть христиан станет прочнее, и одолеть её будет куда трудней.

– Вы ошибаетесь. Очень ошибаетесь. За сотни лет её ослабят распри внутри самой церкви. Ведь вот она уже раскололась пополам[112]112
  Бен-Рувим намекает на раскол христианской церкви, произошедший в XI веке, когда ряд противоречий в понимании основных догматов привёл к возникновению католической и православной церквей.


[Закрыть]. И будет ещё хуже: пока что раскол не коснулся сути этих ваших таинств и прочей чуши, которая так примазывает глупцов к их глупой вере. А потом наверняка найдутся раскольники, которые пойдут дальше и назовут бредом поедание хлеба под видом плоти собственного Бога и отвергнут большую часть обряда. Да мало ли что ещё произойдёт! И главное – будет натиск Востока, который может и вовсе за эти сотни лет уничтожить христианские страны.

– А вот тут ошибаешься ты! – возразил колдун. – Так и было бы, но помешал проклятый Ричард. Если б он не гнал целый год ранее непобедимую армию Саладина, побеждая малым числом несметные толпы сарацин, не внушил им ужас перед своим именем, не научил бояться христиан, сарацины сейчас уже мечтали бы о захвате здешних земель. И нам пришлось бы их останавливать, чтоб слишком много не сцапали прежде времени! Но этого не случилось. Они поняли, как страшны бывают христиане, и теперь натиск Востока на Запад отложен на сотни лет. Гороскопы предсказывают появление новой силы, через столетие с лишним эта огромная сила двинется от границ Китая. Но ей суждено увязнуть и затем погибнуть в просторах Гардарики. Сюда она не дойдёт.

– Как вы любите далеко загадывать! – вздохнул бен-Рувим. – То на семьсот лет вперёд, то хотя бы за сто с лишним. Давайте уж решим наши дела здесь! Вот слышите – мост опускают? Не иначе как возвращается ваш сын!

Действительно, за окнами вскоре послышался стук копыт и голоса стражи, и вслед за этим Лоэнгрин влетел в зал, на ходу срывая мокрый от росы плащ.

– Отец! – крикнул он, не замечая управляющего замка и, кажется, не видя ничего, кроме освещённого пламенем лица Парсифаля. – По следам подков я нашёл путь Эльзы! Я видел в лесу следы волков. Они гнались за ней!

– И что с того? – удивлённо подняв брови, спросил магистр. – В лесу такое случается. Я так и не понимаю: куда и зачем понесло твою жену, да ещё – вместе с детьми? Но раз уж так случилось, стоит ли удивляться всяким неприятностям? Надеюсь, волки её не догнали? В конюшне сказали, что она уехала на Либене, а это хороший конь.

Искажённое страхом, белое лицо Лоэнгрина вдруг потемнело, и он как-то странно посмотрел на отца:

– В чаще следы потерялись. Волков было много, несколько сотен. Такое само по себе не случается. Значит... это ты?!

Парсифаль молчал, пристально глядя в глаза сыну. Но этот змеиный взор, обычно лишавший Лоэнгрина собственной воли, на сей раз не оказал действия. Молодой герцог не проронил больше ни слова и, повернувшись, медленно вышел из зала.

– Ну что? – бен-Рувим метнул быстрый взгляд на магистра. – Вы довольны? Нам нечего опасаться Эльзы.

– Да, – не без облегчения перевёл дыхание Парсифаль. – Это хорошо. Пускай, по крайней мере, франки и их дружок барон Тельрамунд думают, будто всё должно произойти в Гогенау. Сюда они не сунутся. А Эльза... Я не сомневаюсь, что Эльза проникла в башню. Она могла нас выдать.

– Да, да! – закивал шпион. – Женщинам никогда нельзя доверять. Однако здесь есть ещё один человек, который теперь может выдать нас, магистр.

И так как Парсифаль не ответил, Шмуль уточнил:

– Ваш сын.