Текст книги "Ричард Львиное Сердце"

Автор книги: Ирина Измайлова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 50 страниц)

Вилли Морской не ошибся: спустя примерно час ветер начал стихать, и волны сделались заметно ниже. Шторм слабел на глазах. Тучи прорвались сразу во многих местах, их лохматые клочья как-то незаметно разметались, открывая тёмное закатное небо. Солнце садилось, окрашивая горизонт в багровые тона. И на этом багровом горизонте прорисовалась высокая береговая линия.

– Я так и думаль, што занесёт нас именно сюта! И это не самое плохое. Мокло занести хуже!

Кормчий давно уже приказал матросам отвязаться от мачты и подозвал старшего, чтобы тот сменил его у руля, а сам спустился с кормовой надстройки.

Луи только теперь подумал, что в течение суток Вилли ничего не ел, да и выпил скорее всего только этот ковшик воды пополам с морской солью. Но вид у него был бодрый и весёлый.

– А у вас софсем нет морской болеснь. Как у меня. Вы мокли бы быть моряк. Но вы рыцарь. Тоже карашо. Прафта, што вы хотили в поход с император Фридрих?

– Правда. Это был один из двух самых великих воинов и полководцев нашего времени. Теперь такой остался один. А что это за берег? Или пока непонятно?

Вильгельм усмехнулся. Его мокрая шевелюра воинственно вздыбилась вокруг загорелого, блестящего от воды лица.

– Што непонятно? Это остров Кипр. Отсюда не такой уж далеко до Палестина. Только придётся захотить в порт: у нас нушно будет осматрифать борта и рулефой весло. И может быть укреплять машта.

Луи вздохнул. С одной стороны, Кипр – это хорошо, это всё же христианская земля, хотя местные греческие князья и не любят крестоносцев. С другой стороны – снова задержка!

– А для чего непременно в порт? – спросил юноша кормчего. – Пристали бы к любому берегу, где есть удобная бухта. Нам ведь не нужно пополнять запасы провизии и воды.

Вилли Рыжий посмотрел на рыцаря так, как смотрят на ребёнка, который пока не понимает простых вещей.

– Утобный бухта утобно и не только тля нас! Вы ше снаете, што во многий земля есть береговой право.

Береговое право! Тут Луи всё понял. Да, по соглашению между многими прибрежными странами, имущество выброшенного на берег корабля законно принадлежало тому или тем, кто его находил. Если корабль не выбрасывало, а просто прибивало к берегу, право тоже действовало. Действовало при условии, что никого из владельцев и команды корабля не оставалось в живых. И жители многих прибрежных селений, бедные рыбаки и крестьяне, промышляли тем, что грабили потерпевших крушение, а то и просто приставших к их берегу после сильной бури мореходов. Иной раз даже зажигали ложные маяки, заманивая корабли на мель или на скалы. Опытные моряки обычно знали, в каких местах такое может случиться, и не шли на огонь маяка, покуда не светало и не было возможности убедиться, что впереди действительно гавань, а не полоса рифов, на которых их ждёт гибель. Разбойники, захватив судно, убивали всех, кто на нём был, и выкидывали трупы в море – ведь иначе им было не воспользоваться береговым правом и не завладеть грузом корабля. А на купеческих галерах и барках добра обычно хватало. И на всех участников шайки, и на сеньора, владельца прибрежной земли, который, отлично зная о промысле своих селян, брал с них солидную долю «выброшенного морем» богатства.

– Вы правы, Вильгельм, – вздохнул молодой человек. – Лучше не рисковать. На нашем корабле не написано, что он не купеческий и не везёт никаких товаров.

– А если и написано? – махнул рукой кормчий, кажется, принявший эти слова всерьёз. – Тумаете, расбойники умеют читать? Та для них и сам корапль, и парус, и машта – всё тобыча. Лутше прихотить в гавань.

И с этими словами кормчий зашагал к носовой надстройке, с которой рассматривать берег было удобнее. Однако, проходя мимо Эммы, всё ещё сидевшей на бочонке с самым измученным видом, мореход бросил на неё внимательный взгляд и улыбнулся.

– Храпрый девушка! – повторил он. – И красивый.

Платье Эммы, насквозь мокрое, облепило её так, что Вилли мог оценить не только красоту и свежесть её личика, но и всё прочее, чем наградил её Бог. Луи и Алиса заметили этот взгляд и улыбку и вновь покатились со смеху. Но бедная Эми ничего не поняла. Она была совершенно невинна...

Глава вторая
Не оскорбляй льва!

Однако приблизившись к одной из кипрских гаваней, молодой рыцарь и пришедший в чувство граф Анри Шампанский подумали, что, кажется, безопаснее было бы высадиться на безлюдном берегу, подальше отсюда. Даже издалека было очевидно, что в порту идёт сражение.

Вильгельм Рыжий сразу узнал это место – то был порт богатого города Лимасола, известного обширной торговлей, богатыми винодельнями, а также частыми появлениями и бесчинствами Кипрского князя. Этот князь по имени Исаак вызывал отчаянную ненависть у местных жителей и ещё более у приезжих, потому что умудрялся брать дань со всех и за всё что угодно, дочиста разорил некоторых купцов и несколько ремесленных цехов, имевших неосторожность с ним поссориться. Кипр был его вотчиной, и жил он в старинном городе Амафунте, однако в близлежащий Лимасол наведывался постоянно – его привлекала возможность облагать данью, а проще говоря, безнаказанно обирать приплывавших сюда многочисленных купцов. Жадность и тупость князя раздражали многих, но до сих пор с ним никто не воевал – на Кипре были хорошо укреплённые крепости и неплохая армия.

– Что за дьявольщина?! – воскликнул, стоя бок о бок с Луи, граф Анри. – Не сарацины же приплыли сюда и высадились на кипрском берегу? Но там определённо дерутся – я вижу, как горят портовые укрепления. И кажется... Ну да! Дым и над крепостью! Что будем делать? Отойдём в море, чтоб не вмешиваться в то, к чему не имеем отношения?

Луи нахмурился:

– А вы уверены, мессир, что не имеем? Кто мог совершить нападение на Кипр? Если неверные, то наш христианский долг вмешаться, хоть греки нас и не жалуют, и их церковь не ладит с нашей. Если же это не сарацины, то кто? Простите, но мне приходит в голову одна странная мысль...

– И какая? – с живостью спросил граф Анри.

– Мы с вами отплыли из Мессины, ведь так? Король Филипп-Август отплыл за три дня до нас. Он, конечно, успел пройти на своих кораблях тот участок моря, где потом бушевал шторм. А вот Ричард Львиное Сердце уехал всего за день до того, как мы прибыли. Помните, мы оказались в мессинском порту вечером, в последний день февраля, а корабли короля Англии, как нам сказали, вышли в море поутру, даже ближе к полудню. То есть он опередил нас меньше, чем на сутки. Значит, тоже был застигнут штормом. Велика ли возможность того, что его корабли тоже могло вынести ветром и волнами к острову Кипр?

– Это надо спросить Вилли, – задумчиво проговорил граф Шампанский. – Хотя, пожалуй, я заранее соглашусь, что это возможно. Ну и что же с того? Вы полагаете, мессир Луи, что Ричард принял греков за сарацинов, а Лимасол за Акру и вступил в битву?

Молодой рыцарь продолжал в задумчивости смотреть на берег, а когг меж тем всё шёл и шёл к окутанному дымом пожара порту.

– Король Английский не раз и не два видел сарацинов, – сказал Луи. – И он уж никак не спутал бы их с греками. Но я отлично помню, как эти самые греки встречали отряды крестоносцев на пути к Палестине. Не спорю – толпы рыцарей и воинов, чаще всего голодных, – тяжкое бремя для любого края. Однако это всё же не даёт право разбойничать и нападать на пилигримов! А о князе Кипра Исааке поговаривают, что он не зря носит еврейское имя! Это глупый, подлый и жадный негодяй. Что если он решился напасть на прибитые бурей корабли?

– В таком случае, он сошёл с ума! – воскликнул граф Шампанский. – Кто же не знает знамени английского короля, и кто же настолько глуп, чтобы вступить в бой с Ричардом Львиное Сердце?

– Что там происходит? – послышался за спиной рыцарей голос Алисы.

Она успела переодеться в каюте и стояла, закутавшись в длинный светлый плащ, искусно расшитый французскими лилиями. На волосах, ещё влажных, но расчёсанных и красиво уложенных в причёску, блестел узкий золотой венец.

– Ты приготовилась ко встрече с женихом, Лис? – спросил граф Анри, чуть подмигнув Луи.

– А разве мы уже у берегов Палестины? – спокойно возразила принцесса. – Я просто привела себя в порядок. Тебе не нравится, дядя?

– О нет, ты великолепна! Так что будем делать, а мессир Луи?

– Высаживаемся. Пристать лучше всего не в самой гавани, а где-нибудь рядом. Вон в той бухточке, скажем, где сгрудились только рыбачьи лодки. Вряд ли там будет опасно. Оставим дам на корабле под охраной, а сами двинемся в город и разузнаем, что к чему. Жано я оставлю на корабле – он до сих пор не очухался после качки. А вы возьмёте Виктуара?

– Возьму, – граф Шампанский оглянулся через плечо на своего оруженосца, как ни в чём ни бывало державшего наготове его кольчугу и гамбезон. – Он отошёл, кажется, скорее меня. Только нужно добыть лошадей.

– Да, лошади не помешают, – согласился юноша. – Хотя на крепостные стены, если дойдёт до того, их не потащишь. Только вот можно ли сейчас найти их? Ах, ну почему я послушался вас, мессир Анри, и оставил во Франции моего абиссинца!

В ответ на это сдержанный граф только хмыкнул, а Алиса в испуге всплеснула руками:

– Что вы! За такой длительный шторм лошади просто сошли бы с ума! Я думаю, вы с дядей и так добудете себе коней – если их нельзя купить, то наверняка можно найти тех, что уже без всадников...

Столь хладнокровное замечание лишний раз убедило Луи, как разумна и тверда умеет быть Алиса, и это придало ему надежды: «В конце концов она не станет сходить с ума, когда узнает о Беренгарии... И если я ей и в самом деле нравлюсь, то... то... Бред, конечно, но, с другой стороны, ведь женился же Ги де Лусиньян на королеве Сибилле![32]32
  Ги де Лусиньян (1159—1194 гг.) – рыцарь, добившийся в 1186 году руки вдовы Гвильона Монферратского Сибиллы, унаследовавшей трон Иерусалима. Его часто называют королём, потерявшим королевство, потому что именно при нём Иерусалим был завоёван войском Салах-ад-Дина.


[Закрыть]»

Предположение принцессы оправдалось – рыцари, сойдя на берег, вскоре отыскали себе коней, и достались они им почти за бесценок.

В порту, где уже никто ни с кем не сражался, где, судя по всему, и не было настоящего сражения, потому что не видно было убитых, тем не менее, царила паника: кто-то из прибывших сюда ранее купцов поспешно грузил свои товары, явно собираясь отплыть, другие, напротив, стремились поскорее сложить привезённое добро на телеги и вывезти за пределы порта. Кругом бегали, вопя на самых разных языках, полуголые невольники и купцы, увешанные сумками и мешками. Несколько построек в глубине порта, очевидно, складские сооружения, горели, и едкий дым, тянувший оттуда, придавал этой всеобщей суете и беготне особенно драматический вид.

В самой гуще толчеи опытный взгляд Анри тотчас выделил толстого купца-грека, который с помощью невольника пытался увести подальше от причала шесть или семь отличных лошадей, явно восточной породы. Граф тотчас махнул рукой своему спутнику и оруженосцу, и они мигом добрались до этой группы.

– Лошади продаются? – спросил Анри, тряхнув в воздухе кожаным кошелём.

– Да, да! – радостно завопил грек на неплохом французском. – Берите хоть всех, прекрасные рыцари!

– На всех нам вдвоём не уехать! – возразил Луи. – Нам нужны три коня, но к ним необходимы ещё сёдла и упряжь.

– Есть! Всё есть на моём корабле! – торговец был счастлив продать хотя бы часть груза. – Эй, Джакоп, живо на корабль и тащи сюда лучшие сёдла, уздечки, всё тащи! Я почти ничего с вас не возьму, добрые рыцари! Но не пропадать же в этой ужасной свалке таким прекрасным лошадкам!

– А что здесь происходит? – спросил молодой человек, разглядывая одного из коней, косившего на него большим тёмным глазом. – На Кипр кто-то напал?

Грек в сердцах махнул рукой и выругался на своём языке. Но затем вновь заговорил по-французски:

– Да всё этот проклятый обжора и дурак! Всё здешний князь, этот Исаак, чтоб ему гореть в аду, да подольше! Я сам из Антиохии, господа рыцари, а потому могу говорить всё, что хочу. От него и раньше никому жизни не было, ни местным, ни нам, приезжим. Если бы здесь не было такой хорошей торговли, то и ноги бы моей не было на этом острове! Но надо же хоть голову на плечах иметь! Вчера была сильнейшая буря. Вдруг в тумане к острову приближаются корабли. Много, не меньше пятнадцати. Три из них разбились о скалы, и не все люди сумели спастись. Когда же корабли вошли в порт, выяснилось, что на них приплыл доблестный английский король со своим войском.

Анри и Луи быстро переглянулись.

– И что же? – спросил граф Шампанский.

– Да то, что сначала этот дурак просто не велел их пускать! То есть приказал, чтоб они вообще не приставали здесь – пускай, мол, плывут куда хотят, а нам крестоносцев не надо... А корабли-то потрёпаны бурей, им нужна вода и всё такое... Это ж надо! Христианин называется! Ну, король Англии всё равно пристал со своими кораблями. Тогда к нему приезжают люди от князя и заявляют: «Хочешь, мол, здесь пробыть сколько-то, плати дань! А нет – так тебя и твоих людей скинут в море![33]33
  Как ни нелепо выглядит эта история, она, тем не менее, вполне подлинная: именно такую глупость и недальновидность проявил князь Исаак, за что и поплатился, как об этом повествуется далее.


[Закрыть]» А ведь ещё раньше Исааку доложили, что за путешественник к нему приехал, и король предлагал ему встречу, чтобы обо всём договориться, и посланные объясняли, что едет-то его величество в Палестину, а сюда его просто буря загнала. Пара деньков, и корабли отчалят... Так нет: «И встречаться мне с этим воякой незачем, и оставаться ему на два дня не дам! Пускай платит или всех перетоплю!» Кому же понравится такой приём? Король тут же высадил на берег своих рыцарей и воинов, и хотя их было всего-то около трёх сотен, они как метлой вымели из порта кучу княжеских всадников. И вот увидите, ещё часок-другой, и возьмут город. И весь остров возьмут – велика-то твердыня! Оно и хорошо – терпеть такого сукина сына, как этот князь, уже всем надоело... Но мне-то, мне-то нужно торговать! О, Пресвятая Дева Богородица! Надо же было приплыть именно сегодня! Мало того, что в бурю у меня сдохло пять отличных лошадей, так ещё и тут не до торговли...

– К городу, скорее! – вскричал Луи, едва купленные ими кони были осёдланы. – Не то нам останется только поздравлять победителей...

– Вы уверены, что хотите сражаться? – спросил Анри, настигая ускакавшего вперёд молодого рыцаря. – Я редко отказываюсь помахать мечом, но ведь мы с вами не подданные короля Ричарда...

– Я хочу участвовать в походе! – ответил, не оборачиваясь, Луи. – И хочу, чтобы король Ричард принял меня под своё знамя, в случае, если мой король останется мною недоволен...

О том, что у Филиппа-Августа могут быть основания для такого недовольства, Луи добавлять не стал. Впрочем, Анри и сам вот-вот узнает, что Беренгария Наваррская уже встретилась с Ричардом, и она, а не Алиса станет женой английского короля.

Глава третья
Палка и кинжал

Меньше, чем через четверть часа оба рыцаря оказались под городскими стенами, вернее, уже на городских стенах, потому что малочисленное войско англичан успело загнать войско князя Исаака в крепость, и эта крепость вот-вот должна была пасть. Собственно, не задержись Ричард чуть дольше в Мессине и не отправь поэтому значительную часть своей армии вместе с войском Филиппа-Августа, на берег Кипра высадилось бы куда больше его рыцарей и воинов (если бы только памятный шторм не погубил многих из них), и тогда едва ли даже спесивому князю Исааку не пришла бы в голову мысль нанести грозному гостю такое непростительное оскорбление. Но так или иначе, а этот поступок вынудил английского короля вступить в битву (это был именно тот случай, когда Ричард вовсе не собирался воевать, но ему пришлось!), и исход этой битвы был предрешён с самого её начала, вернее, ещё раньше, чем она началась.

Когда Анри и Луи, вскинув свои мечи и что есть силы понукая коней, одолели ров, к счастью неглубокий и даже в это время года наполовину пересохший, со стены донёсся звук рога, и французские рыцари увидели, как над кромкой стены появилось знамя со львом и короной. В том месте, где они переправились, можно было оставить лошадей. Так они и сделали, поняв по виду крепости и её укреплений, что внутри скорее всего будет неудобно сражаться верхом, а на подступах к этой твердыне делать уже нечего. Английские рыцари большей частью тоже были пешие, те же, кому посчастливилось довезти своих коней живыми, сейчас покидали сёдла. Одни карабкались по осадным лестницам, другие стремились к двум подъёмным мостам, которые штурмующим уже удалось опустить – оставалось одолеть мощные крепостные ворота.

– Виктуар, ты останешься с лошадьми! – скомандовал Анри. – И если кто-нибудь, не важно, грек или англичанин, или, упаси Боже, сарацин, попытаются увести наших только что купленных коней, разрешаю разделить его неумную башку пополам. У нас не так много с собой денег!

И с этими словами он кинулся вслед за Луи, уже успевшим одолеть половину осадной лестницы, хотя при этом он пользовался только одной рукой – взять в зубы меч, как то делали иные из осаждающих, юноша не решился: его молочный брат делал такую заточку лезвия, что был риск увеличить рот вдвое.

На стене, в том месте, куда он поднялся, уже не дрались: защитники крепости, едва выдержав первый натиск, быстро поняли бесцельность сопротивления и устремились вниз по немногим внутренним лестницам. Тех, кто не успевал добраться до этих лестниц, попросту сбрасывали с высоты десяти туаз.

– Ты кто? – крикнул, увидав Луи, какой-то воин. – На чьей стороне ты сражаешься?

– Во славу Святого Креста Господня! – отозвался юноша.

Это был один из девизов крестоносцев, и англичанин приветственно махнул щитом:

– Тогда тебе с нами! Ты француз? Так твой король Филипп, верно, уже в Палестине. Это нас шторм загнал на Кипр, хотя, кажется, от этого будет польза Англии!

Далее они не тратили времени на разговоры. Вновь прогремел рог, и воины кинулись вниз, на узкие улицы Лимасола, где вновь завязалась битва, вернее, возникло беспорядочное сопротивление теснимых от стен защитников города. Первые ворота уже рухнули под напором тарана, и человек пятьдесят английских рыцарей с воплями ринулись на подмогу тем, кто ещё раньше одолел городские стены.

– Ричард и Англия! – гремело со всех сторон.

– Во имя Гроба Господня!

– Не посрамим Святой Крест!

Луи почти сразу потерял из виду графа Анри, но не стал искать его. В конце концов, куда он денется? Правда, обычного азарта битвы крестоносец на этот раз не испытывал: что это за битва, когда от тебя просто бегут?

«Интересно, почему же они не сдаются? – мелькнуло в голове юноши. – Наверное, в панике просто некому скомандовать, чтобы объявили о сдаче. Но этак можно пробежать насквозь весь город...»

Однако, достигнув широкой базарной площади, за которой начинался сад и высились ещё одни стены – стены старинного княжеского замка, Луи наконец увидел настоящую драку. Часть гарнизона крепости укрепилась именно здесь и защищала дворец изо всех сил. Именно там укрылся, не помня себя от страха, злосчастный князь Исаак, которому всё ещё не хватало ума сдаться и таким образом спасти город от разорения, а себя от позорной гибели.

Луи бегом одолел площадь и часть сада и искренне обрадовался, когда навстречу ему выскочил верзила с кривым мечом. Не ожидая нападения, юноша ударил, и меч противника отделился от рукояти. «Ай да Эдгар! Вот это работа!» – мелькнуло в голове крестоносца в то время, как он уже поднял руку для следующего удара.

Грек, пытаясь заслониться обеими руками, отступил, споткнулся и упал навзничь, но тут же привстал и крикнул на очень скверном французском языке:

– Постой! Я же не нападал!

– А меч у тебя для чего был? – юноша остановился, задыхаясь. – Просто так, помахать?

– Просто для защиты... Ты же христианин, как и я! Чем мы виноваты, что у нас глупый князь? Я обычно охраняю склады в порту, потому и хожу с мечом. У меня жена и шесть человек детей. И тебе охота меня убивать?

Луи опустил меч.

– Иди-ка отсюда! И брось этот огрызок... Думаю, никто тебя уже не тронет.

– Спасибо! – удаляясь, грек обернулся: – Моё имя Иммануил. Я живу сразу за улицей Виноградарей, это там, позади площади... Меня все знают. Если хочешь, рыцарь, приходи вечером. У меня лучшее вино в городе – прямо в порту покупаю, у тосканских купцов!

– Приду! – пообещал Луи.

На ступенях замка его атаковали сразу двое облачённых в доспехи воинов, но и он, и они вовремя поняли, что убивать друг друга не стоит – воины были англичане. И лишь в широком коридоре, позади главной лестницы, где всё ещё кипела битва, воинственный пыл французского крестоносца был удовлетворён: на него бросились с разных сторон четверо воинов, должно быть, они пытались вырваться из замка. Луи почти сразу одолел одного из них и удачно отступил в стенное углубление, где его не могли достать ни справа, ни слева, так что нападающим приходилось действовать по одному. Дальше дело решало лишь терпение да умение владеть мечом. Впрочем, свалив первого из оставшихся противников, молодой человек увидел, что двух других уже нет: они не стали продолжать схватку и со всей поспешностью кинулись вон из замка.

Битва в коридоре уже завершилась, и, судя по всему, в замке наконец догадались объявить о сдаче: крестоносцы тут и там собирали брошенное оружие и выводили с разных сторон сдавшихся в плен кипрских воинов. Иные из нападавших уже успели проникнуть во внутренние покои княжеской твердыни, и их, видимо, поразила изысканная восточная роскошь этих покоев. Луи помнил, как обычно изумлялись крестоносцы, впервые оказавшиеся в восточных городах, где за резными решётками и дверями дворцов таилось невиданное ими прежде великолепие, где сверкание золота и камней соперничало с блеском драгоценных тканей. Лишь железная воля Фридриха Барбароссы удерживала германских рыцарей от неистового желания хватать всё это, набивая дорожные сумки, врываться во все подряд более или менее богатые дома и брать оттуда всё лучшее. Гордость и честь крестоносцев император ценил превыше всяких богатств и объявил, что повесит всякого, кто будет мародёрствовать и возьмёт что-либо сверх добычи, положенной победителям при сдаче того или иного города. Так и сказал: «Повешу всякого!» И никто не сомневался – повесит!

– Всякого, кто вздумает заниматься грабежом и тащить добро из домов, повешу без сожаления! Слышите?! Мы возьмём здесь достаточно дани, чтобы не марать рыцарскую честь и не позориться разбоем! Этот остров отныне наш, и я отвечаю перед Богом за безопасность его жителей! Поэтому горе тому, кто нарушит мой приказ!

«Это что же, старый Фридрих воскрес и явился сюда наводить порядок? – мелькнуло в голове рыцаря. – Но только отчего он командует по-французски?»

Юноша обернулся, и ему явилось великолепное зрелище, которое могло возбудить вдохновение любого менестреля и восхитить не только любую даму, но и любого воина.

Прямо по лестнице, ведущей на второй этаж замка, меж разбросанных тут и там щитов, мечей, стрел, плащей, – верхом на коне, да ещё сумасшедшим галопом спускался всадник. Его мощная фигура казалась крупной даже на рослом английском жеребце, а сверкающая серебром кольчуга, надетая поверх гамбезона, ещё усиливала это впечатление. Большой шлем, закрывающий всё лицо, не заглушал могучего голоса всадника, а окровавленный меч в поднятой руке и брызги ещё не засохшей крови на щите с изображением льва внушали страх даже нетрусливым воинам.

Луи тут же узнал его, узнал даже и с закрытым лицом, уже хотя бы потому, что отдавать приказания, так мчаться верхом по крутым ступеням, сидеть в седле мог лишь один человек из тех, кого знал французский крестоносец.

– Слава! Слава королю Ричарду! – закричали кругом английские рыцари и воины.

– Ричард и Англия!

Луи вместе со всеми, кто видел столь неожиданное и столь грозное появление короля, вскинул свой меч в приветствии, однако тотчас задумался, стоит ли ему попадаться на глаза Ричарду. Скорее всего, тот его не вспомнит. А если вспомнит? Ведь рыцарь не знал ещё, как произошла встреча Львиного Сердца с его желанной Беренгарией, и что сказал ему Эдгар... Если кузнец, молочный брат Луи, решился выдать себя за него, то как объяснить, что у него теперь другое имя? Если же открыл правду, что куда более в характере Эдгара, то не воспылал ли король гневом к наглому французу, решившемуся передоверить другому его поручение? Да нет, этим Эдгар мог навлечь гнев и на себя... Вряд ли Ричард вообще долго беседовал со своим посланцем, увидав милую невесту. Но и в этом случае он уж точно теперь заметит человека, странным образом похожего на посланца. Нет, сперва нужно выяснить, куда делся Эдгар и как прошла его встреча с Ричардом... После битвы можно будет кого-нибудь расспросить и тогда уже либо самому идти к Львиному Сердцу, чтобы рассказать об угрожающей ему опасности, либо, если на него и в самом деле может обрушиться монарший гнев, доверить это сообщение графу Анри. А как быть с Алисой? А это пускай уж решают граф и... и сама Алиса. Хорошо бы она, узнав о приезде Беренгарии, отказалась от свидания с английским королём. Тогда ему, Луи, предстоит лишь довезти её до Палестины и, как он пообещал, доставить Филиппу-Августу вместе всё с тем же рассказом о заговоре Старца горы против вождей Крестового похода.

Сообразив, что сейчас ему лучше всего будет покинуть княжеский замок и постараться отыскать графа Анри, юноша попятился и, обнаружив боковой проход, ведущий с первой площадки лестницы в какой-то коридор, вошёл туда. Он собирался найти какую-нибудь дверь, которая вывела бы его из замка, либо, на худой конец, выбраться через окно. И вдруг мимо него почти бесшумно проскользнул какой-то человек. На этом человеке была обычная кольчуга и небольшой круглый шлем – такие шлемы носили чаще всего простые воины-крестоносцы, хотя Луи не раз видел их и на рыцарях – уж кому что по карману... Но что-то в этом воине внезапно заставило юношу резко остановиться и даже посмотреть тому вслед. Что же именно? У Луи была отличная память, и он знал, что ей можно доверять. Но в чём дело? Если он уже видел этого человека, то и что с того? Нет, стоп! В коридоре полутемно, лица толком не рассмотришь. Да тот и прошёл так неслышно. О, вот оно! Воины неслышно не ходят – нога в кольчужном чулке, даже если поверх надет сапог, ступает гулко. И наколенники тоже гремят и лязгают... Значит, на воине только сверху обычные доспехи, а ниже что-то, что позволяет ему ходить тихо. И, и... Ах да! Запах! От прошедшего повеяло каким-то нездешним ароматом, чем-то вроде мускуса. И если этот аромат перешиб запах крови и пота, царивший кругом, значит, он сильный, накрепко въевшийся... Восточный запах. Так пахло... О Господи! Так пахло от того загадочного и мрачного человека, которого они с Алисой видели в развалинах мельницы, того, кто вёл странный разговор с братом графа Анри!

«Но почему он здесь?! – мысли в голове Луи неслись стремительно, как грозовые облака. – Он же не мог знать, что буря прибьёт корабли короля Ричарда к берегам Кипра?.. Или... Вот оно что! Вот почему он одет как английский воин! Он, скорее всего, каким-то образом проник именно на один из кораблей! И теперь...»

Молодой рыцарь метнулся назад, к главной лестнице. Толпа уже заполнила и центральный портал первого этажа, и саму лестницу. Крики приветствий, грохот мечей, которыми некоторые из рыцарей начали отчаянно колотить по своим щитам, – всё вместе слилось в хаотический шум. И вся толпа хлынула и окружила восседающего верхом короля, который как раз в это время стащил с головы свой шлем и, смеясь, что-то говорил нескольким стоящим к нему вплотную рыцарям. Лицо Ричарда, покрытое потом, загорелое и обветренное, с блестящими тёмными глазами под чёрными изгибами бровей, казалось сейчас особенно красивым, хотя было привлекательно всегда. Но в те редкие часы, когда на этом лице отражалось уныние или (ещё реже) скука, оно было слишком правильным и оттого холодным. В минуты битвы, напряжения, гнева это лицо излучало огонь и несокрушимую силу.

Какой-то человек в богатом греческом одеянии, скорее всего, придворный князя, пробрался сквозь толпу крестоносцев и, низко поклонившись, стал что-то долго и горячо говорить королю. Наверняка то были запоздалые условия мира... Условия, которые уже никого не интересовали.

– Да не стану я никого убивать! – прокричал Ричард так, что его было слышно не только греку, но наверняка и половине его воинов. – Если нас больше не тронут, то и мы не тронем никого. Но остров займём весь, и отныне он принадлежит английской короне. Я не хочу впредь, высаживаясь здесь, просить разрешения чинить мои корабли и при этом ещё выслушивать грубости! Князю Исааку, или как там его, можешь передать, что его никто не держит и никто не ограбит. Но чтоб уже завтра ноги его не было на моём острове! Что?! Я сказал – вон! Если непонятно, найди переводчика и пускай скажет то же самое по-гречески! А если кто недоволен, передай, что я могу снять с армии запрет грабить город. После того, как нас тут встретили, мы по сути имеем на это право...

Луи слушал яростные слова короля, а сам искал и искал глазами юркую фигуру ассасина. Он смутно помнил его лицо: очень толстые, почти сросшиеся брови, полные губы, глаза глубоко и близко посаженные, немного выступающие скулы. Но где тут рассмотришь его в такой толпе? А с другой стороны, в этой толпе разве он может решиться напасть на короля? Да и точно ли именно Ричард должен стать его жертвой? Но если не Ричард, то кто? Они там, на мельнице, говорили именно о нём. И, как знать, каким таинственным оружием обладают слуги Старца горы? Что если оно поражает незаметно и бесшумно?

Думая так, молодой человек продвигался вперёд, всё больше приближаясь к королю. Его уже не пугал возможный гнев Ричарда. В конце концов, что он может сделать с рыцарем Филиппа-Августа, с французом и чужим подданным? Любой ценой сказать ему, предупредить об опасности! Потому что пытаться что-либо сообщить сейчас окружающим короля воинам и рыцарям – бессмысленно. Они разгорячились во время битвы, а сейчас упоены победой, и им не до каких-то там туманных опасений неизвестного им франка.

Вот уже совсем близко Луи увидал покрытый потом и мазками ещё не высохшей пены гнедой бок королевского жеребца. С этого расстояния можно уже попробовать окликнуть Ричарда и попросить, чтобы он по крайней мере спешился – хотя бы толпа воинов прикроет его. Правда, с его ростом голова, да ещё и без шлема, всё равно будет видна! Луи уже открыл рот, чтобы крикнуть и привлечь к себе внимание, но тут же так и застыл с открытым ртом. Его вновь шибанул знакомый мускусный запах, и, стремительно оглянувшись, он увидел человека с мельницы. Тот стоял почти вплотную, совсем рядом с французом и так же близко к королю. Стоял, подняв правую руку, в которой была... палка! Самая обычная палка, желтоватая, состоящая из нескольких коленец, точно стебель пастушьей дудки. Длиной она была как обычный большой кинжал и на вид совершенно безобидна. Но Луи вспомнил – именно эту или такую же точно палку ассасин вытаскивал из своей сумки и показывал Гийому Шампанскому. И при этом сказал: «Вот это отправило на покой уже не одного надменного правителя!» Значит, это оружие? Но какое?