Текст книги "Сошествие в Аид (ЛП)"

Автор книги: Хейзел Райли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 32 страниц)

Я не знаю, что он чувствует. Но вижу, как его пальцы сжимают стакан всё сильнее, пока не мнут его в бесформенный комок. Жидкость заливает ему ладонь и стекает по предплечью.

Афродита что-то говорит. Хайдес не реагирует. Даже когда она трогает его за плечо. Она вырывает стакан у него из руки и уносит к ближайшей урне.

Я сделала это? Довела его? Понял, что я – Персефона, и готов обрушить на меня весь запас оскорблений? Отлично. Пусть попробует.

Но вместо этого он отворачивается и исчезает в толпе. Я морщу лоб, жду, что вернётся. Но он не возвращается. Всё пошло совсем не так, как я планировала. Исподтишка оглядываюсь – и не вижу его нигде.

Проглатываю разочарование, как горький ком. Перевожу взгляд на остальных Лайвли. Теперь это Аполлон смотрит на меня. Застыл, будто статуя, глаза чуть расширены, губы приоткрыты.

Я поднимаю руку в приветствии. Замираю на его пальцах, висящих вдоль бедра, и замечаю тот миг, когда они дрогнули – и он почти ответил. Но тут Гермес громко и мерзко расхохотался и хлопнул его по плечу. Аполлон сбился, и я осталась с рукой в воздухе. Как идиотка.

Всё, хватит. Надо валить с этой вечеринки. Я здесь двадцать минут, и этого с лихвой достаточно.

Разворачиваюсь и швыряю стакан в первую попавшуюся урну. Обхожу Перси, болтающего с каким-то незнакомым парнем. В толпе нахожу Ньюта: он всё ещё говорит с Лиззи. Джек и след простыл – может, она уже ушла.

– Хейвен! – орёт знакомый голос.

Лиам машет мне от стола с закусками, обняв за плечи девушку в костюме… прокладка, измазанная «кровью». Его глаза сияют.

– Нашёл прокладку Беллы Свон! Круть, да? – И к девушке: – Слушай, а ты свободна? Познакомимся?

Та выглядит не в восторге. Можно поклясться, что её взгляд кричит о помощи.

Я уже мысленно взвешиваю «за» (мало) и «против» (много), когда взгляд скользит за спину Лиама – и замирает. У боковой двери Йеля стоит Хайдес. Смотрит прямо на меня. Кивает головой в сторону, приглашая следовать.

«Да ни за что», – шепчу беззвучно.

Он ухмыляется. Указывает на дверь. И исчезает.

Если он думает, что я побегу за ним – ошибается. Хотя… я ведь должна пойти, только чтобы сказать, что не собираюсь идти за ним. Точно. И заодно напомню, что я его игнорирую.

Отмахиваюсь от Лиама, не реагирую на знак Перси и быстро возвращаюсь в здание. В конце коридора стоит Хайдес. Улыбается, довольный. Я начинаю говорить, но он уже отворачивается и идёт дальше.

– Стой! – кричу я ему вслед.

Двое студентов, которые слились в поцелуе у стены, отрываются друг от друга и уставились на меня.

Я раздражённо фыркаю и ускоряю шаг, пока не оказываюсь перед дверями кафетерия. По идее, во время вечеринки он должен быть закрыт, и правда – изнутри не пробивается ни огонька.

Толкаю ручки, и меня окутывает темнота. Исключение – тусклая лампочка за барной стойкой. Там сидит Хайдес, болтая ногами.

– Что ты делаешь? – спрашиваю.

Он даже не оборачивается:

– Голоден. А ты что делаешь?

Я медленно приближаюсь. Заглядываю через его плечо – и у меня глаза лезут на лоб. Он ест гранат. Длинные пальцы Хайдеса выщипывают зёрнышко за зёрнышком. Я даже слов не нахожу. Просто молчу, жду, пока он заговорит первым.

И он меня не разочаровывает:

– Твой друг был прав.

– Кто прав и насчёт чего?

Хайдес разворачивается на три четверти. Его взгляд скользит по моему платью, задерживается на разрезе. Я понимаю, что именно там он остановился.

– Платье красивое. А разрез слишком отвлекает.

Я с трудом сглатываю. Он кивает мне – мол, обходи стойку. И почему-то мои ноги слушаются. Хайдес постукивает ладонью по свободному месту рядом с собой, и я без слов забираюсь наверх. Его поведение сбивает с толку.

Он снова берёт зерно граната. Потом протягивает одно мне:

– Хочешь?

– Думала, ты меня игнорируешь, – бурчу я.

Он издаёт завораживающий смешок:

– А я думал, что это ты меня игнорируешь.

– Да, но ты игнорируешь тот факт, что я тебя игнорирую, – уточняю я.

Он задумывается. Я пользуюсь моментом и слегка отворачиваюсь. Его лицо совсем близко, наклонено ко мне, губы тронуты странной ухмылкой. В пальцах всё ещё зерно граната.

– Может быть. А что сделала бы ты?

– Ничего. Но ведь это ты позвал меня сюда.

Он кивает:

– Мне стало жаль тебя. Ну правда, какие у тебя варианты? Тот унылый Перси, который только и умеет комментировать твой наряд? Или Лиам, который вывалялся в блёстках? – морщится. – Или это жалкое шоу с Аполлоном?

Я едва сдерживаю смешок:

– Но ведь и ты прокомментировал платье.

– Разница в том, что он комментирует, но никогда ничего не делает. Последнюю вагину он видел, наверное, в день своего рождения.

Я каменею и молюсь, чтобы он не заметил. Перси бы и правда ничего не сделал… А вот Хайдес?.. Но я отбрасываю его провокацию:

– Значит, ты решил сделать мне одолжение, заговорив со мной? Ты моя лучшая компания на этот вечер?

Он накручивает на палец прядь моих волос, снова и снова, так что мне хочется одёрнуть его и напомнить, что вообще-то мы разговариваем.

– Я твой лучший выбор в любом случае, Хейвен.

По спине пробегает дрожь и поднимается к шее. Его палец скользит по коже, будто он знает, что сам вызвал этот озноб.

– Ты конченый псих, – шиплю я.

Хайдес взрывается смехом и убирает руку. Спрыгивает со стойки и встаёт передо мной. На нём чёрная атласная рубашка, расстёгнутая почти до пупка. На груди поблёскивает подвеска с алым камнем. Глаза подведены красным лайнером. Но сильнее всего врезается в память его шрам: теперь он выведен красной линией, к краям которой расходятся чёрные кончики. От него тянутся тонкие тёмные штрихи, завершающиеся розами, вырисованными с филигранной точностью. Розами в шипах.

– Впечатлила твоя выдержка, – говорит он, глядя странно. Я что, сбила его с толку?

– Правда?

– Я думал, ты заявишься ко мне в комнату уже через час после нашей ссоры в саду, – признаётся он.

Я была на грани… но лучше не говорить.

– Напрасно ждал.

Он поднимает бровь, уголки губ поднимаются в усмешке:

– Ну, поздравляю, Хейвен. Ты смогла три недели держаться подальше от моих дел. Какой у тебя был прежний рекорд? Две минуты?

Я выдавливаю кривую усмешку:

– Так зачем я тебе? Ты злишься, что я нарядилась Персефоной?

Его выражение меняется резко. Сначала растерянность, потом шок, и в конце… злость? Хотя кажется, что и веселье.

– Ты нарядилась Персефоной? – произносит он медленно, выговаривая каждое слово.

Я пожимаю плечами, уже не столь уверенно:

– Да. Думала, поэтому ты смял стакан в саду.

Его глаза снова скользят по моему корсету и разрезу. Он подходит ближе, и мои ноги едва касаются его бёдер. В этой позиции разрез открывает ещё больше кожи. Хайдес ставит ладони на стойку по обе стороны от моих бёдер.

– На самом деле, я этого не понял. Просто решил, что платье чертовски красивое, – шепчет он.

– Это не похоже на «игнорировать меня», – напоминаю я едва слышно.

Он ухмыляется:

– Мозг отлично справляется с тем, чтобы не замечать твоё существование. Тело… куда хуже.

Воздух между нами густеет. Краем глаза я слежу за его руками. Они не двигаются.

– И теперь, когда я сказала, изменилось что-то?

Он обдумывает пару секунд:

– Да. Немного разозлило. Но, думаю, это ведь и было целью твоего костюма? Я прав? Даже когда мы делаем вид, что не замечаем друг друга, мы всё равно играем.

Это правда. И худшее в том, что такие игры мне нравятся ещё больше.

– Значит, хочешь быть Персефоной, – поддевает он, и в голосе звенит тёмная нота. – Женой Аида. Госпожой подземного царства.

– Королевой подземного царства, – поправляю я с ухмылкой. – В любом случае лучше, чем ты когда-либо сможешь быть.

Он отвечает тем же, но по его лицу видно: удовольствие ему это не доставило. Левой рукой Хайдес отрывает ещё одно зёрнышко граната и медленно разжёвывает.

– Выходит, ты всё-таки перестала держаться от меня подальше?

– Напомню ещё раз: это ты подошёл ко мне.

– А я напомню тебе свои точные слова, раз уж ты так и не поняла, – шепчет он, и его дыхание обжигает мою кожу. – Я сказал, что должна держаться от нас подальше, Хейвен. Не то, что хочу, чтобы ты держалась подальше. «Должна» и «хочу» – это разные вещи.

Мир будто перекашивается. Я так ошарашена, что изо рта вырывается только глупое «О». Вероятно, выгляжу полной идиоткой.

– Ты псих, Хайдес. Серьёзно. Пора подружиться с мозгом.

Он закатывает глаза:

– Что, слов больше нет, Хейвен? Всё, на что тебя хватает, – это детсадовские оскорбления?

Я пытаюсь оттолкнуть его, потому что близость его лица мешает собраться с мыслями. Он будто считывает это и отступает на шаг. Подносит ко мне половинку плода.

– Раз уж ты заявила, что Персефона, – бормочет, – должна следовать мифу и съесть шесть зёрен.

– И что тогда? Буду вынуждена проводить с тобой по шесть месяцев в году?

Он усмехается:

– «Вынуждена», – передразнивает.

Мы смотрим друг на друга. В его руке всё ещё этот чёртов плод. И чем дольше тянется пауза, тем отчётливее я понимаю: это тоже игра. И он ждёт, что я соглашусь.

Я поддеваю зёрнышко пальцем. Хайдес качает головой:

– Минимум я должен накормить тебя сам, Хейвен.

Я теряюсь настолько, что скрыть это невозможно. А он смеётся – тихо, удовлетворённо. У меня ещё на пальце балансирует зерно, когда он вдруг наклоняется и губами стягивает его.

– Что, Хейвен? – спрашивает. – Не верю, что это слишком для тебя. Ты сняла лифчик прямо у меня на глазах. По сравнению с этим – пустяк.

Я глубоко вдыхаю, даже если он заметит. Закрываю глаза, считаю до десяти. А потом открываю – и уже совсем другая. Тянусь к нему и кончиком носа касаюсь его.

– Давай же. Накорми меня, владыка подземного царства.

Его бровь дёргается, но тут же возвращается на место. Он вырывает сразу шесть зёрен и оставляет гранат на стойке.

Первое он вкладывает мне в рот, нарочно задевая язык пальцем. Сердце взлетает в горло. Я не представляю, как доживу до шестого.

– Раз, – шепчет. – Почему ты больше не приходила в планетарий?

Я открываю рот, чтобы ответить, и он этим пользуется – кладёт второе зерно.

– Не хотела встретить тебя, – признаюсь. – Боялась, что ты меня выгонишь.

Он не отвечает. И даже не отрицает.

– Три, – говорит, когда я прожёвываю следующее зерно. – Тяжело было держаться подальше, да?

Его взгляд прикован к моим губам. И вдруг он машинально касается их большим пальцем. Сам спохватывается, отдёргивает руку и быстро вкладывает четвёртое зерно.

– Я хочу играть с вами, – выдыхаю. – Хочу унизить твою сестру Афину. Хочу увидеть игры Аполлона и Афродиты. Хочу узнать всё о вашей семье.

Он замирает, хмурится, видно, как старается успокоиться. Его левая рука скользит по ткани моей юбки, цепляя и мою ногу.

– Пять. Вкусно, Хейвен? Спелое?

Я киваю. Оно и правда вкусное.

Остаётся последнее. Шестое. Хайдес смотрит на него так, будто это сокровище. Улыбается про себя, наклоняется ещё ближе. Я не двигаюсь. Не сокращаю дистанцию. Даже дышать забываю.

– Дыши, Хейвен, – усмехается он, словно читает мысли.

Я повиновалась. Голова уже кружилась.

– Хочешь шестое?

– Я хочу играть с вами, – отвечаю. – Хочу понять, кто вы. Понять, кто ты.

Теперь два его пальца находят обнажённую кожу под тканью моего костюма. Хайдес медленно подносит зерно к моим губам.

– На моих играх, три недели назад, было трое парней. Первый пытался изнасиловать нескольких студенток. Второй – слизняк, который шантажировал бывшую интимными фото. Третий… третий был его дружком и помогал в этом.

Смена темы сбивает меня так, что я забываю: он всё ещё стоит между моими ногами и кормит меня.

– Что?

Он отстраняется чуть-чуть. Цокает языком.

– Да, Хейвен. Ублюдки. Ты можешь сказать, что цель правильная, а средство неправильное. Но эти три мажора никакой бы заявы не испугались. А теперь они свалили отсюда с парой синяков на своих ублюдочных рожах.

Я поражена. Вспоминаю, как Ньют рассказывал: двое парней с его курса бросили колледж. Он тогда добавил, что они были отморозками и ходили слухи, но никто не решался их остановить. И подумать не могла, что речь о них. Что игры Хайдеса – это что-то вроде самосуда.

– Я…

Он кладёт палец на мои губы – мягко, без грубости:

– Ты получила ответы, которых добивалась в тот вечер в саду. На этом всё.

Но во мне ещё миллион вопросов.

– Почему ты сказал это только сейчас, а не три недели назад? Что изменилось?

Он отвечает не сразу:

– Не думал, что ты и правда выдержишь держаться в стороне.

– И должна продолжать?

– Должна.

Волна разочарования накрывает меня. Зачем всё это представление, если он по-прежнему уверен, что я должна держаться от них подальше, исчезнуть, стать невидимой?

Лёгкое давление под подбородком заставляет меня поднять глаза к двум зрачкам – серым, обведённым красным.

– Спроси меня, хочу ли я этого сейчас, – выдыхает он у моих губ.

Я уже открываю рот, но, едва губы приоткрываются, он вкладывает шестое зёрнышко граната.

Всё происходит стремительно. Мгновение назад он был так близко, что мог поцеловать меня. В следующее – уже отстраняется, будто выстраивает, между нами, безопасную дистанцию.

– Хайдес.

Он направляется к выходу, обходя стойку.

– Спокойной ночи, Хейвен.

Я поднимаюсь на дрожащих ногах, колеблясь, брать ли с собой эту чёртову гранату, оставленную одиноко на столе.

– Зачем это? Почему именно шесть зёрен?

Он открывает дверь и замирает на пороге. Свет снаружи очерчивает его силуэт, превращая в мстительного ангела.

– Я ведь уже рассказал тебе миф, правда? Шесть зёрен – и теперь ты моя, Персефона.

Теперь ты моя, Персефона.

Чушь собачья.

Я остаюсь неподвижной у дверей, пока единственный свет в помещении не гаснет сам собой. Подхватываю гранат, прижимаю его к груди и иду по коридорам к своей комнате.

Никого вокруг – все на празднике в саду. Гулкие шаги звучат слишком громко в гнетущей тишине, и у меня возникает иррациональное желание как можно скорее захлопнуть за собой дверь.

Я выдыхаю с облегчением, когда впереди показывается моя комната. Ускоряю шаг, но останавливаюсь, рука зависает в воздухе.

На полу лежит сложенный белый листок. Я оглядываюсь и только потом поднимаю его.

Внутри – две строчки, написанные изящным почерком:

Не играй с теми, кто соблюдает правила.

Играй с теми, кто их нарушает;

только так ты узнаешь, кто искренен на самом деле.

Глава 15

ДВЕ ПЛОХИЕ ИДЕИ

Аполлон – это красота мысли, ясность и точность.

Вместе с братом Гермесом он был любимцем отца, Зевса, и, как и он, не связывался с женщинами: его любовь всегда обращена к тем, кто его отвергает, или он бежит от тех, кто его ищет, а когда-то и вовсе всё губит его сопернический характер.

– Хейвен, ты меня слушаешь?

Я нехотя фокусируюсь на лице Лиама.

– Нет.

Он даже не обижается. Повторяет всё, что только что говорил, но его голос до меня так и не доходит. Я пытаюсь выдернуть себя из мыслей.

Лиам снова пускается в свои рассуждения. Я отстраняю его бормотание и цепляюсь за окружение. С тех пор как я нашла ту записку, каждый встречный для меня – потенциальный подозреваемый. Даже Джон, уборщик, который драит аудитории юрфака. Он всегда мне улыбается, да. Но ведь и про соседей убийц обычно говорят: «Такой хороший человек был»? Никому верить нельзя.

Ладно. Похоже, я схожу с ума. Подозревать всех подряд в Йеле куда проще, чем признаться себе в очевидном: скорее всего, записку написал кто-то из Лайвли. Ну а кто ещё будет строить такие метафоры про «игры»? Джон, который натирает парты своим божественным средством, или пятеро парней, что каждую пятницу устраивают морально извращённые Игры Богов? Вот именно.

Но признать это значит решиться на следующий шаг – пойти к ним и поговорить. И дело тут не в робости или страхе помешать. Да плевать, наоборот: если есть шанс позлить Хайдеса или Афину, я воспользуюсь им.

Я знаю, что пожалею о том, что собираюсь сделать. Но если ресурсы на исходе, приходится адаптироваться. Дарвин ведь так говорил? Кажется.

– Лиам, можно я спрошу твоё мнение?

Лиам тут же оживляется.

– Конечно! Меня никогда ни о чём не спрашивают…

Интересно, почему же.

– Представь: ты находишь анонимку у двери своей комнаты. Там что-то туманное, ну, зашифрованное. Но у тебя есть догадка, кто мог написать. Ты пошёл бы прямо к нему и спросил или сделал бы вид, что ничего не было? Ну, может, это же фигня какая-нибудь.

Лиам слушает с неожиданной серьёзностью, от которой мне становится не по себе. Мы сворачиваем направо, всё ближе к столовой.

– Не знаю, Хейвен. Может, ты не заметила, я стараюсь это скрывать, но я довольно трусливый. Думаю, я сделал бы вид, что ничего не находил.

– Это не тот ответ, который я хотела услышать. Честно говоря, я ждала, что ты скажешь: «Сделай так, как ты сама хочешь», а не «как сделал бы я».

Он замирает, уставившись на дверь столовой ладонью.

– Я запутался, можешь пояснить?

Я вздыхаю и говорю ему забыть последние реплики. Но стоит переступить порог, как чувствую, будто половина студентов вперила в меня глаза. Пятеро Лайвли за центральным столом, впрочем, сидят, как всегда, в своей отдельной вселенной.

Взгляд притягивается к Хайдесу – словно магнитом. Ещё вчера ночью он кормил меня гранатовыми зёрнами, стоя между моих колен, прямо на барной стойке. И пока я вспоминаю его пальцы у себя на губах, руки на подоле платья, прихожу к новой мысли.

Мысли, до которой могла додуматься и раньше. Он точно не оставлял записку. Да, он ушёл раньше, но я вышла за ним почти сразу. У него бы просто не было времени остановиться у моей комнаты и подложить её. Я бы заметила. Наверное. Господи, да я уже сама не уверена.

Может, стоит послушать Лиама. В конце концов, мне ведь не прислали окровавленную свиную голову с угрозой. Это была всего лишь странная записка. Смысл – мутный.

– Хейвен, хватит пялиться на Лайвли, – шепчет мне на ухо женский голос.

Я вздрагиваю и налетаю на спину старшекурсника в очереди. Он даже не оборачивается. Я и не заметила, как дошла до этого места. Джек трогает меня за плечо, и я встречаю её тёмные глаза.

– Всё нормально. Я в порядке.

– Я тебя об этом и не спрашивала, но хорошо, что сама себе ответила, – спокойно отвечает она. У меня вырывается улыбка.

– Главное, перестань пялиться на Лайвли.

Конечно же, мои глаза тут же снова ищут их. Встречаю ярко-голубой взгляд Гермеса – светится издалека. Он поднимает руку, ногти выкрашены ядовито-зелёным, и машет мне. Я неуверенно машу в ответ.

Я снова сосредотачиваюсь на своих.

– Где мой брат? – спрашиваю Джека.

Её лицо на мгновение мрачнеет. Она прижимает к груди два учебника и делает шаг вперёд.

– Не знаю. Наверное, всё ещё с Лиззи.

Я приподнимаю бровь. Официально любопытно. Впервые я заметила их вместе на Хэллоуине, но даже не думала, что они знакомы. А теперь он с ней проводит время?

Из-за плеча Джека появляется Перси, обнимает её за плечи и смотрит на меня:

– Она очень симпатичная, правда? Нью́т краснел, как идиот, когда говорил с ней прошлой ночью.

Джек остаётся бесстрастной:

– Я знаю. Я там была. Жалкое зрелище.

Я и Перси обмениваемся заговорщицким взглядом. При всём уважении к красоте и доброте Лиззи, сомневаюсь, что мой брат так легко сможет забыть про Джека.

Подходит почти наша очередь заказывать. Джек и Перси проходят вперёд, я остаюсь сзади вместе с Лиамом, который будто отрезан от мира. Он тыкается в телефон, и до меня долетает глухая мелодия. Я не перебиваю – редкие минуты его молчания надо ценить.

Пока Джек выбирает ужин, рядом со мной возникает высокая фигура. Она нависает, словно тень.

– Привет, – хрипло бросает Аполлон.

Я смотрю на него мгновение и опускаю глаза. Сегодня он особенно красив – в чёрном свитере это просто удар по нервам.

– Привет.

– Мой брат просил, чтобы ты принесла ему яблоко.

Краткий намёк на хорошее настроение мгновенно испаряется.

– Он что, не в состоянии дойти и взять его сам?

Аполлон улыбается, глядя прямо перед собой. Я понимаю: он изо всех сил старается не встречаться со мной глазами – и почему-то это трогает меня куда сильнее, чем должно.

– Ты же знаешь, какой он. Думаю, это его способ сказать, что хочет поговорить.

– Или его способ достать, – бурчу я.

Улыбка Аполлона становится шире, на щеке проступает ямочка.

– Возможно.

Он уже собирается уйти – видно по всему, – а я не хочу, чтобы он уходил. Мы так давно не разговаривали.

– Почему он послал именно тебя? – вырывается у меня.

Лиам, до этого застрявший в своей коме, оживает и тут же бледнеет, заметив, кто к нам присоединился.

Аполлон, заметив блестящие от глиттера руки Лиама, приподнимает бровь.

Я прочищаю горло.

– То есть он послал тебя, потому что знает, что ты мне нравишься, и хотел меня смутить?

Аполлон переводит взгляд на меня всего на долю секунды, потом поднимает его к потолку. Всё, лишь бы не встретиться глазами.

– На самом деле он попросил меня, потому что я сидел ближе всех.

О.

Я открываю рот – и ничего. Аполлон ждёт. Он знает, о чём я думаю, и это только подталкивает меня выложить всё, что вертится в голове.

– Ты больше со мной не разговариваешь. Даже не смотришь на меня.

Я поставила его в тупик. Он засовывает руки в карманы и оглядывается, будто надеется, что сейчас с неба упадёт астероид, взорвёт Йель и избавит его от этого разговора.

– Я знаю.

– И всё? Это всё, что ты скажешь?

– А что ты хочешь услышать? Хочешь, чтобы я пригласил тебя на свидание? Это? – резко бросает он.

Я хлопаю ресницами, ошарашенная.

– Я… Нет. Я имела в виду…

– Хейвен. Я помог тебе на вступительных играх, и на этом всё, – он несколько раз проводит ладонью по лицу. – У тебя пройдёт это увлечение мной. Не волнуйся. Немного времени – и ты даже забудешь, что я существую. Я искренне надеюсь, что это произойдёт как можно скорее.

Мои брови хмурятся, словно от серии пощёчин подряд. Что это вообще было? Это должно звучать утешением? Я лепечу что-то бессвязное даже для себя. Аполлон смотрит на меня с каким-то новым, почти злым светом в глазах.

– Думала, ты не похож на братьев, – шепчу я.

Он пожимает плечами.

– А я думал, ты не такая, как они. Но, выходит, мы оба ошиблись. Мы все одинаковые. Забавно, правда?

Я хочу ответить, но он не даёт. Разворачивается, кивает братьям и выходит из столовой. Я смотрю, как колышутся створки двери, пока не замирают. Перевожу взгляд на стол Лайвли – и натыкаюсь на четыре пары глаз.

Я глотаю подступивший стыд и опускаю голову, разглядывая собственные кеды. Может, это я дура. Аполлон никогда не проявлял особого интереса. Но я и не ожидала, что он окажется таким же мудаком, как его братья.

– Хейвен? Ты что берёшь?

– Хейвен?

Отвечаю на автомате:

– Яблоко.

В поле зрения появляются Джек и Лиам, оба с недоумёнными лицами.

– Яблоко? – повторяет Лиам.

– Да. Жёлтое.

Я поднимаю взгляд на Хайдеса – он улыбается с таким видом, словно добился своего. Кто-то вкладывает мне фрукт в ладонь, и его серые глаза тут же скользят к нему. Его губы выпрямляются в тонкую линию, взгляд мрачнеет – но лишь на секунду. А потом он запрокидывает голову и смеётся, грудь ходит ходуном.

Чуть позже, уже за полночь, я тихо прикрываю за собой дверь комнаты, стараясь не разбудить Джека. Оглядываюсь, словно Ньют вот-вот выскочит и поймает меня.

По коридору всё ещё бродят студенты, но на меня никто не обращает внимания, к счастью. Может, через месяц все забудут про мой стриптиз в театре и перестанут пялиться в ожидании, что я снова закину бельё на сцену. Может. Я не слишком оптимистична.

Я застёгиваю молнию на чёрной худи и быстрым шагом иду к главному входу Йеля, а потом дальше, к западному крылу. Поднимаюсь по мраморной лестнице и оказываюсь в коридоре планетария.

Когда я сорвалась с кровати с идеей прийти сюда и посмотреть на звёзды, я не подумала, что зал может быть закрыт в этот час. К счастью, ручка поддаётся, и я прохожу внутрь. С подсветкой телефона пробираюсь к выключателям. Лёгкое нажатие – и оживает весь небосвод: тьма взрывается россыпью звёздных точек на тёмно-синем фоне. В центре загорается Солнечная система, все планеты – яркие, в цветах.

Я стою, зачарованная, несколько секунд. К этому невозможно привыкнуть, даже если видишь каждый день.

Выбираю кресло в последнем ряду, с отличным видом и на звёзды, и на планеты. Устраиваюсь, закидываю ногу на ногу.

И каждый раз, как пытаюсь сосредоточиться на какой-нибудь созвездии, мысли возвращаются к одному и тому же вопросу. Был ли здесь сегодня Хайдес? Может, ушёл всего пару минут назад. Может, мы разминулись буквально в секунду.

Я закрываю глаза и глубоко вдыхаю.

Мне требуется вся сила воли, чтобы не вскочить и не помчаться к комнате Лайвли, не постучать и не сунуть им под нос ту записку, обвиняя, что это их рук дело. С бонусом в виде парочки пассивно-агрессивных оскорблений в адрес Афины. Так, на всякий случай: чтобы напомнить ей, что я существую, что хочу её достать и что хочу быть приглашённой в её игры.

Какой-то странный звук заставляет меня открыть глаза. Первой гаснет Земля, и это тут же приковывает моё внимание. За ней – все остальные планеты, вразнобой, перестают светиться. Я не двигаюсь, в замешательстве.

А когда и потолок разделяет их участь, и зал погружается в абсолютную темноту, по позвоночнику пробегает долгий холодный дрожь и застревает там.

Я приказываю ногам двигаться. Потом убеждаю мозг, что это, наверное, просто короткое замыкание, и нужно всего лишь проверить кабели.

Но едва я ставлю ногу на пол, ещё полулёжа, как слева слышу шорох. Кто-то садится в кресло рядом со мной – молча.

Хайдес? Но зачем он всё выключил?

– Привет.

Сердце пропускает удар. Это не голос Хайдеса.

– Привет, – повторяет мужской голос, как бы намекая: здороваться положено взаимно.

И это не голос никого из тех, кого я знаю.

– Привет, – отвечаю я. Если хотела показаться непринуждённой – не вышло.

– Влезать в аудитории Йеля глубокой ночью – плохая идея, – продолжает он. Голос у него бархатный, почти сладкий, мелодичный. Каждое слово звучит так, будто он поёт.

Я с трудом сглатываю.

– Кто ты?

Щёлчок языком.

– Если бы я хотел, чтобы ты знала, кто я, стал бы я тратить силы на то, чтобы выключить весь свет?

Логично. Но попытаться стоило.

– Почему я не могу знать, кто ты?

– Знаешь, что ещё – паршивая идея? – он полностью игнорирует вопрос. – Закрыть глаза в планетарии и позволить кому-то подойти сзади и погасить все огни.

Отлично. Совсем не смешно. Хотя с самого начала и весёлым не было. Я уже собираюсь встать, но холодная рука скользит по моей и хватает за предплечье, вынуждая снова опуститься.

– Я только пришёл. Уже уходишь?

– Я не знаю, кто ты и что собираешься сделать, но я точно не намерена сидеть тут и давать тебе меня пугать. Так что я ухожу. И в следующий раз, когда попробуешь меня тронуть, я оторву тебе руки и засуну их тебе в задницу по кускам, – огрызаюсь.

Незнакомец не отвечает. Я пытаюсь понять, вызвала ли моя угроза у него смех или хоть каплю страха. Скорее первое. Честно говоря, звучала я не слишком убедительно.

– Ты подумала над тем, что я тебе написал?

Каждый мускул замирает. Даже если бы я захотела уйти, уже не смогла бы. Человек, который прислал мне записку, сидит рядом. И ни малейшего проблеска света, чтобы увидеть его лицо.

Я стараюсь держать нервы в узде и поворачиваюсь к нему. Рано или поздно глаза привыкнут к темноте, и я увижу хоть какую-то деталь.

– Да.

– Поняла, что я имел в виду? – тут же уточняет он.

Я долго думала. И пришла к одному выводу:

– Лучше играть с теми, кто не соблюдает правил. Они иначе и не могут предать. А вот те, кто следует правилам, могут ударить в спину в любой момент – когда ты меньше всего ждёшь и опускаешь защиту, – шепчу я.

Он хихикает.

– Умница.

– Ты про Лайвли? – срывается у меня. На кого ещё может быть эта «игровая» метафора? Хотя, думаю, это уже и не метафора вовсе.

– Не совсем. – Пауза. – Лайвли как раз правил не соблюдают, помнишь? Они сами об этом говорят.

Я хмурюсь и забываю о том, что застряла в западном крыле Йеля ночью, один на один с незнакомцем, скрывающим личность.

– Значит, ты меня не о них предупреждаешь. Ты, наоборот, советуешь играть с ними.

– Возможно.

– Но зачем? Кто ты? Причём тут я?

Слышу, как его пальцы отбивают ритм по коже кресла. Стук мерный, но меня он только сильнее нервирует.

– Ты поймёшь. Не сейчас. Не скоро. Но поймёшь.

– Прекрати эти криптовые загадки и скажи прямо, что происходит! – срываюсь я.

– Что происходит? Хейвен. – То, как он произносит моё имя, заставляет меня покрыться мурашками. Не из-за интонации. Из-за того, что он знает моё имя, а я не знаю ничего о нём. – Всё куда хуже, чем ты думаешь.

Вот тот момент, когда я должна сорваться с места и бежать. Это не должно быть сложно.

Но он не закончил:

– Есть глаза, которые не смотрят честно, и губы, что произносят ложные имена. Если начнёшь внимательнее всматриваться в людей, поймёшь, кто лишь притворяется, будто следует правилам.

Что это ещё за хрень? Ещё одна головоломка?

– Слушай, мне правда пора…

– Нет! – его голос взмывает ввысь.

Я бросаюсь вперёд, но он хватает меня за капюшон худи и вместе с парой прядей – дёргает назад. Я вскрикиваю от боли, снова тяну вперёд, вырываю волосы, но ткань всё ещё тянет горло. Капюшон душит, и на миг я задыхаюсь, хватаясь руками за шею.

– Подожди! – приказывает он.

– Отвали! – кричу я, в тщетной надежде, что кто-то услышит.

Чувствую его за спиной, и начинаю лупить локтями наугад, пока не попадаю ему в рёбра. Хватка срывается, и меня буквально вышвыривает вперёд – настолько сильным было давление.

Я перескакиваю через кресла, почти наугад, движимая одной паникой – убраться отсюда как можно быстрее. Моё имя раз за разом звучит позади, всё злее и громче, но я уже у двери.

Свет коридора бьёт в глаза, я щурюсь и лечу к лестнице, прыгая через три ступеньки. На середине падаю, но времени нет, поэтому даже не встаю: ползу, торопливо цепляясь руками за пол.

И именно тогда, когда я думаю, что спаслась, две руки хватают меня за талию и поднимают. Я вскрикиваю.

– Хейвен! – обрывает меня знакомый голос.

Серые глаза впиваются в меня. Хайдес – между тревогой и раздражением.

– Что ты здесь делаешь? Где… – Я гляжу за его спину, кверху лестницы. Там никого.

Он следует моему взгляду, нахмурившись.

– Где кто? И что ты делаешь в западном крыле в час ночи?

Я молчу. Сердце грохочет в груди, колени начинают ныть от падения.

– Хейвен? – Хайдес снова зовёт. – Ты дрожишь. Что случилось? Хейвен?

Я вижу его лицо, но не могу сфокусироваться. Глаза всё время соскальзывают за его плечо, блуждают по углам крыла, в поиске.

– Я… – запинаюсь. – Кто-то был со мной в планетарии. Он выключил весь свет и говорил странные вещи… Схватил за капюшон, задушил воротником. Хотел удержать. Я не знаю кто. Он не сказал. Я сбежала, но…

Хайдес ведёт меня к выходу из Йеля, пока я сбивчиво тараторю свой полубредовый рассказ. Вокруг никого. Я всё продолжаю лепетать обрывки, сама не понимая, что именно.