Текст книги "Сошествие в Аид (ЛП)"

Автор книги: Хейзел Райли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 32 страниц)

Он явно забавляется моей репликой – да и сама понимаю, что это прозвучало внезапно и нелепо. Его рука скользит с талии к середине спины. И прежде, чем я успеваю осознать, он резко наклоняет меня назад, следуя моему движению своим. Держит крепко – я точно не упаду. Несколько долгих секунд он смотрит прямо в глаза, превращая каскад в самый затянувшийся в истории.

Кончик его носа касается моего.

– Я не сказал тебе этого, потому что для меня ты сегодня не красивая.

Я таращу глаза.

– Отлично. Спасибо.

Он ухмыляется.

– Для меня ты всегда красивая, – поправляется. – Каждый раз, как вижу тебя, хочу сказать это. Но мы почти всегда спорим и язвим друг другу, и я замолкаю. Я подумал это ещё в первый момент, как увидел тебя. Без макияжа, с растрёпанными волосами и потерянным видом. А я нашёл тебя до безумия красивой.

Наконец он возвращает меня в исходное положение, и мы продолжаем танцевать. К сожалению, песня уже подходит к концу.

– В Йеле полно красивых девушек. Да и весь мир ломится от красивых людей.

Он кивает.

– Ты права. Но Хейвен Коэн одна. К счастью, добавил бы я.

Я ущипываю его за основание шеи, но он не реагирует.

– И пока ты хочешь быть частью моей жизни – в любом виде, – я буду видеть только тебя. Я не политеист. Я верю в одну богиню.

– Мне безумно хочется тебя поцеловать, – вырывается у меня.

Он приподнимает бровь и скользит взглядом по вырезу платья.

– А мне – сорвать с тебя это потрясающее платье.

Мы смотрим друг на друга серьёзно, а потом смеёмся в унисон. Это безумие. Всё это – чистое безумие. И если раньше я чувствовала себя не на месте, то теперь – нет. Хайдес прав: моё место здесь, рядом с ним. С ним всё обретает смысл и лёгкость. Даже танцевать я научилась. Почти уверена: если прямо сейчас выйду на парный танец с кем-то другим, снова буду выглядеть неуклюже, как прежде.

Хайдес склоняется ко мне, и я думаю, что он поцелует меня. Но он меняет траекторию. Его горячее дыхание касается моего шеи, и я замираю.

– Хочешь завтра встать пораньше и встретить рассвет на пляже?

Улыбка уже рождается на моих губах, но замирает на полпути. Слова Минты, сказанные несколько часов назад: Запиши и это – следующим шагом будет рассвет. Поверь, он обязательно позовёт. Это невозможно. Но она была права.

Я каменею и перестаю двигаться.

– Хейвен?

– Сколько ещё девушек ты водил встречать рассвет? – спрашиваю ледяным тоном, чувствуя, как сердце готово раскрошиться.

Он хмурится и тянет меня продолжить танец. Но я не поддаюсь.

– Прошу прощения?

– Сколько их было, тех, кому ты мазал крем от солнца? Сколько ты облил с ног до головы тюбиком и потом играл с ними в море? Скольких ты называл богиней или Персефоной? Через сколько времени ты устанешь от меня и перейдёшь к следующей?

Хайдес потрясён. Смотрит так, будто я превратилась в говорящую корову. Открывает рот и закрывает его снова, в поисках слов.

– Я не понимаю. Объяснись?

– Ты делал всё то же самое с Минтой! – взрываюсь я, громче, чем следовало. К счастью, музыка перекрывает мои слова. – Разве нет? Забыл ту часть треугольника с Аполлоном, где ты трахаешь Вайолет или Минту или как там её зовут. Я ошибаюсь, Хайдес? Ты её трахнул? Ты водил её на рассвет?

– Пойдём обсудим это снаружи, – он указывает на стеклянные двери балкона.

– Ты с ней спал? – повторяю я.

Мой тон не оставляет ему выхода. Ответ должен прозвучать сейчас и здесь.

– Да, – признаётся он.

Меня тошнит. Я давно ничего не ела, но готова вывернуть желудок прямо здесь, в центре танцпола. Я отстраняюсь. Хайдес тянется к моим бокам, но я ускользаю. Отворачиваюсь и иду прочь. Сквозь шум музыки и голосов слышу его шаги – тяжёлые, неотступные.

Я замечаю Аполлона и Гермеса вместе. Гермес, как всегда, засыпает его вопросами, а тот лишь кивает или отвечает односложно. На лице написано, что он предпочёл бы висеть вниз головой часами, чем провести ещё секунду рядом с Гермесом.

Первым меня замечает Аполлон. Начинает улыбаться, но, увидев Хайдеса за моей спиной, внимательнее вглядывается в моё лицо и понимает, что что-то не так.

Чья-то рука хватает меня за запястье. Я дёргаюсь и вырываюсь. Оборачиваюсь, чтобы сказать Хайдесу убраться и дать мне переварить услышанное, – и в этот момент оркестр умолкает.

Вокруг воцаряется тишина. Такая резкая, что становится страшно. Все взгляды устремлены в одну точку. Кронос и Рея. Два титана поднялись с тронов – и этого хватило, чтобы остановить танец.

– Добро пожаловать на Зимний бал, – гремит Кронос. Его голос змеится по воздуху, настолько мощный, что в микрофоне нет нужды. Никто не смеет шелохнуться или вымолвить хоть звук. – Для нас честь принимать вас, как и все прошлые годы. Мы знаем, насколько важна эта традиция – радостная и значимая, объединяющая самые престижные и могущественные семьи мира. Национальности, культуры и красоты со всего света стекаются на Олимп, чтобы пить, праздновать и наслаждаться тем, что подарила нам жизнь: властью и деньгами.

Я ищу глазами Аполлона. На лице у меня, наверное, отпечатались сотни вопросов. Он указывает на родителей – предупреждение быть осторожнее.

– И какой же Зимний бал без нашей традиционной игры? – подхватывает Рея.

По залу проносится волна радостных возгласов. А меня прошибает озноб. Как я могла не подумать, что будут Игры? Что ещё ассоциируется с семьёй Лайвли, кроме яблок, конечно?

Танцпол пустеет за секунды. Из дверей входят двое мужчин в костюмах, с бархатными мешочками в руках. Они останавливаются в центре, лицом к трону, и ждут.

– Напомним и объясним для тех, кто пришёл впервые, – Кронос тут же находит меня взглядом и подмигивает, – правила игры. Вы можете играть, а можете не играть. Игра пройдёт при выключенном свете, в полной темноте. Чтобы те, кто не участвует, не увидели, что происходит. Мы все понимаем, что иначе было бы несправедливо. Кто захочет участвовать, подойдёт к моим доверенным людям и попросит повязку. Женщины наденут её и зайдут по своему выбору в уголки танцпола – уже в темноте. Мужчины будут искать их. И узнавать. Здесь много пар, кто-то женат, кто-то нет. Сумеете ли вы узнать свою половинку только на ощупь? Разговаривать нельзя. Целоваться нельзя. Пользоваться обонянием нельзя. Нельзя прикасаться к самым интимным местам; кто ослушается – будет наказан без пощады. Женщины не будут пассивными игроками: они смогут определить, кто их трогает – знакомый ли – это мужчина. Тот, кто первым угадает пару, побеждает. Вам даётся десять минут. Для пар одного пола решаете вы сами, кто будет с повязкой, а кто нет.

После ужаса во мне просыпается неудержимое желание участвовать. Три брата Лайвли это мгновенно читают и одновременно тянутся ко мне. Я уворачиваюсь от их рук и иду к людям с повязками. На середине пути оборачиваюсь – смотрю только на Аполлона и Хайдеса. – Найдите меня. Или дайте себя найти.

И сама не знаю, зачем хочу играть. Но, судя по тому, как Кронос следит за моими движениями, он доволен. Значит, он хотел, чтобы я сыграла? С какой целью?

Отступать поздно. Мне дают чёрную атласную повязку, и я завязываю её на лбу. Танцпол наполняется женщинами и мужчинами. Кажется, все на взводе от предвкушения.

Когда последний участник получает повязку, двое незнакомцев отошли в сторону – и зал погружается в полную тьму. Вокруг шуршат ткани, слышен стук каблуков. Я тоже двигаюсь, не ведая, куда, и натыкаюсь на людей, извиняюсь – никто не отвечает.

– Ну что же, – произносит Кронос. – Да начнётся Игра Королевы и Короля Червей.

Оркестр возобновляет музыку: сначала звучит скрипка, затем подключаются остальные инструменты. В спину кто-то задевает меня плечом – я недовольно фыркнула. Кто-то уже начал: слышатся тихие смешки и шёпот Реи, успокаивающей толпу.

Я переживаю, балансируя с ноги на ногу, в ожидании, когда меня найдёт Хайдес или Аполлон. Я не думала, что придётся терпеть прикосновения шестидесятилетнего мужчины, и почти готова снять повязку и уйти. Могла бы тихо улизнуть в темноте и вернуться в комнату.

Но вдруг кончик чьей-то пальца касается моего предплечья – и это не случайность. Я напрягаюсь, настороженная. Хочется крикнуть «Хайдес!», но правила не позволяют. Как бы абсурдно ни было всё это, я хочу сыграть честно.

Две руки кладутся мне на голые плечи. Я чувствую тепло чужого тела у спины. Кто-то нависает надо мной – и мне это не по душе. Тревога разливается в желудке.

– Приятно снова увидеть тебя, Хейвен.

Это не голос Аполлона и тем более не голос Хайдеса. Я не знаю этого голоса и, по идее, не должна была бы – ведь говорить запрещено. Я собираюсь сделать замечание, но меня опережают.

– Мне очень не понравилось, что Хайдес забрал мои записки. Они были адресованы тебе. Ты ведь знаешь об этом? Он хотел тебя защитить. Полагаю.

Каждый мускул во мне замирает. Сердце стучит так сильно, что мне кажется: вот-вот случится инфаркт. Если в планетарии я испытывала страх, то сейчас это настоящий ужас – самый чистый и первичный, который мне когда-либо доводилось испытывать.

– Снова ты, – шепчу. Стараюсь звучать жёстко, но голос предательски дрожит.

Я думала, что это кто-то из студентов Йеля. Но тогда что он делает здесь, в Греции, в усадьбе Лайвли, на их Зимнем Балу? Студент, с которым я пересекалась разок-другой? Или он как-то пробрался на кампус?

Незнакомец хихикает. Он берёт прядь моих волос и крутит её, позволяя ей упасть мне на грудь.

– Наше первое знакомство было ужасным, Хейвен.

– По-моему, – рычу я, – ты почти меня задушил. Заставил меня застрять в планетарии. Дай одну причину, почему мне не закричать и не повалить тебя здесь же.

Он ходит кругами вокруг меня, так близко, что ткани наших нарядов шуршат. Кто-то рядом нарушает правила и шёпчет.

– Я дам тебе причину. Очень вескую, Хейвен. Такая, что ты начнёшь смотреть на всё иначе. – Он делает паузу, изводящую до предела. – Я не запер тебя в планетарии. Ты сама так думала. Дверь была открыта. Я тебя не душил. Я схватил первую попавшуюся вещь, чтобы тебя удержать, и это оказался капюшон. Я просил тебя подождать, не уходить. Не хотел причинять вред. Это был несчастный случай. Набор недоразумений.

Я не знаю, что сказать. Да, это звучит правдоподобно, но мне этого мало.

– А откуда мне было это понять? По записке с милой поддерживающей фразой, которую ты подложил под дверь? Или по другим запискам, всё менее загадочным и всё более «любезным»?

Он фыркает и встаёт передо мной. Снова трогает мои волосы – я отталкиваю руку и шлёпаю его по руке.

– Записки – предупреждения, и ещё эта игра для моего развлечения. Но прежде всего – предупреждения. Я не злодей, хоть и выгляжу так. И сами бумажки не те, чем кажутся.

Что это, чёрт побери, значит? Разве трудно говорить ясно?

– Слушай, – рву я, – либо говоришь прямо, либо я никогда не пойму, чего ты от меня хочешь.

– Пожалуйста, Хейвен, – хихикает он. – Ты очень умна. Ты поймёшь. Ты никогда не любила короткие пути. И я уверен, что скоро дойдёшь до того, о чём я пытаюсь сказать.

– Кто ты? – теперь я уже просто любопытна.

– Скоро узнаешь, не за горами. Я ближе, чем тебе кажется. – Он снова касается моего предплечья и скользит прочь. – Следи за позицией пешек.

Он ушёл. Я понимаю, что, если сейчас заговорю, мне никто не ответит – так и происходит: тишина.

Я остаюсь одна буквально мгновение, и тут чья-то рука сжимает мою талию и тянет к себе. В ту же секунду вспыхивают огни, и Хайдес оказывается рядом. Узнать меня ему хватило почти прикосновения – и это отвлекает меня от недавнего разговора с незнакомцем.

Кронос и Рея возобновляют речь. Гости аплодируют. Кто-то ликует, вероятно, потому что выиграл. Мне всё равно. Я всё ещё на грани сердечного приступа: ладони мокрые, внутри пустота. Даже присутствие Хайдеса не залечивает ран.

Я отрываюсь от его рук и направляюсь к дверям зала. Пусть Кронос видит – он не запретит мне уйти. Я хочу закрыться в своей комнате под ключ и ждать утра. Ньют был прав: мне вообще не следовало сюда ехать.

Что мне принесло это путешествие? Знакомство с Минтой, открытие, что у неё и Хайдеса была какая-то странная связь, и что теперь он повторяет со мной то, что делал с ней. Я даже не знаю, в курсе ли этого Аполлон. К панике добавляется тошнота.

И ещё – незнакомец с записками. Больше я его не боюсь, но боюсь того, что он хочет, чтобы я узнала. Боюсь, что попала в серьёзную проблему. То, что сначала казалось игрой, всё больше похоже на реальность.

– Хейвен! Стой! – кричит Хайдес. Его голос отзывается по всей вилле, пока я поднимаюсь по мраморной лестнице на верхний этаж.

Он рядом через несколько шагов – я медленнее и ещё на каблуках.

– Оставь меня в покое, – шиплю. – Я хочу спать.

– Ты ляжешь только после того, как мы уладим историю с Минтой.

Из груди вырывается горькая усмешка.

– Ты не будешь решать, что мне делать. Я не собираюсь тебя слушать. Я хочу свалить отсюда как можно скорее. Почему бы тебе не вернуться к Минте и опять не переспать с ней? Иди, получай удовольствие. Может, угости её чем-нибудь экзотическим, раз уж тебя гложет фантазия.

Хайдес фыркает. Он явно не принимает всё в трагизм, в его злости много веселья.

– Постой. Дай поговорить. Позволь мне объяснить.

Мы стоим посреди коридора с дверями комнат братьев. Я сталкиваюсь с ним, резко загородив путь, затем расшнуровываю туфли и скидываю их, облегчая уставшие ступни.

– Объяснить что? Мы не вместе, это я знаю. Но повторять со мной то, что ты делал с ней? Боже, противно. Ты жалок. Ты – мерзкий ублюдок!

Я не выдерживаю и швыряю в него туфли. Он ловит их на лету и роняет на пол, всё ещё ухмыляясь, как будто смотрит самый смешной фильм на свете.

– Хейвен… – говорит он.

– Боже, – вырывается у меня. – Я бы с удовольствием влепила тебе пощёчину. Без шуток. Я сейчас так взбешена, что видеть тебя не могу. Убирайся. Иди и нашёптывай свои романтические фразы по-гречески первой встречной. Давай! – срываюсь на крик. Ревность жрёт меня изнутри, как паразит, выгрызающий органы.

– Ты очень милая, когда ревнуешь, – спокойно комментирует он.

Я уставляюсь на него, ошарашенная:

– Это всё, что ты можешь сказать? Серьёзно? – выговариваю по слогу. – И я не ревную. С чего бы? Из-за тебя? Идиота, который жрёт яблоки и играет в ролевые игры со своей семейкой?

Он опускает голову, пряча беззвучный смешок. Когда вновь встречает мой взгляд – опять серьёзен:

– Ты ревнуешь до костей. Как и я тебя. И тебе не надо стыдиться, тем более – прятать это от меня. Потому что я ещё никогда так не хотел прижать тебя к стене и показать, с кем именно мне действительно хочется трахаться, как сейчас. Так что ревнуй. Ревность – тоже лицо любви, и я от тебя хочу всё, что ты готова мне дать.

Я не могу сглотнуть. Не могу вспомнить, отчего я вообще на него так разозлилась. Не могу отвести взгляд. Могу только запомнить каждое его слово.

– Я ничего не «повторял», – Хайдес возвращает разговор к сути.

– А откуда она тогда знала, что мы делали?

Он пожимает плечами:

– Она работает здесь. Логичнее всего – узнав, что я вернулся, она за нами следила. А потом устроила тебе спектакль.

Я мну губы. Этот вариант я, правда, не учла:

– А рассвет? Она сказала, что ты позовёшь меня встречать рассвет. Значит, вы это делали.

Он качает головой, криво сжав губы:

– Нет. Она просто знает, что я почти всегда встаю на рассвет. Она как раз заканчивает смену к этому времени. Так что, бывало, особенно летом, когда мы тут отдыхаем, она натыкалась на меня на пляже. Но мы никогда не встречали рассвет вместе. И я её на это никогда не звал.

У меня, наверное, самое униженное выражение лица в истории униженных выражений. Хайдес делает шаг, и я не отступаю. Он всё равно настороже – справа от меня ваза, и он явно боится, что я метну её в него.

– Но в постель ты с ней лёг. А Аполлон? Как ты мог…

Он тут же перебивает:

– Это была игра, – бормочет почти с неловкостью. – Игра, в которой участвовал и Аполлон. Прошлым летом, да. Я не хотел. Я просто следовал правилам. И это был только секс. Я её даже не поцеловал. Больше – ни разу не прикоснулся. Но она стала ещё сильнее зацикливаться на мне. Так что…

– Я ошиблась во всём, – подытоживаю. Отхожу назад, пока не упираюсь в холодную стену.

Хайдес следует за мной – всё ещё немного тревожный.

– Ты не ошиблась. Не на этот раз, – улыбается. И явно вспоминает, сколько раз раньше говорил обратное. – Минта тебя обвела вокруг пальца. И когда ты спросила, спали ли мы, наверное, мне не стоило первым словом отвечать «да».

Глаза наполняются слезами. Он не сваливает на меня вину. А ведь часть вины – на мне. Ноги подкашиваются, я сползаю вниз, но он ловко подхватывает и ставит на место. Ладонями перекрывает мне пути к бегству, упираясь в стену по обе стороны от моего лица.

– Я дала себе слово не доверять, – шепчу. – Но когда ты позвал встречать рассвет… Это было слишком. Я не выдержала. Прости.

Он склоняет голову, глаза прикованы к моим губам:

– Для такой упрямой, строптивой Дивы, как я, приятно слышать, что ты умеешь извиняться.

Я закатываю глаза, но улыбаюсь:

– Перестань пытаться мне облегчить жизнь. Я не заслужила.

– Заслужила это и больше.

По инерции я касаюсь его руки, обтянутой чёрной тканью. Скольжу к вороту пиджака и прячусь под ним, прижимая ладонь к его коже. Его дыхание тяжелеет, когда кончики моих пальцев обводят рельеф пресса. На нём без ремня – я стягиваю брюки ровно настолько, чтобы открыть «V» у паха. Провожу по ней дрожащей ладонью – и эрекция Хайдеса упирается в ткань.

Он зажмуривается, морщась от сладкой муки:

– Не делай так, Хейвен. Убери руки, пока я не сорвался.

Я не раз говорила ему, что не хочу «просто секса». Что мне нужно, чтобы он хоть как-то озвучил, что чувствует. Хоть что-то, отдалённо похожее на любовь. Я не прошу «я тебя люблю». Не прошу речей про то, какая я дивная и как ему со мной хорошо.

Мне нужно… хоть что-то. Точка, с которой начинается картина. Пятно цвета, которое разрастётся в целое полотно.

И тут я вспоминаю слова, которые только что бережно спрятала в память.

– Только что… – я прочищаю горло. – Только что ты сказал: ты ревнуешь меня.

Хайдес распахивает глаза – его зацепил мой резкий вираж.

– Да. И?

– Ты ревнуешь меня, Хайдес?

– Да, – отвечает неуверенно.

Ревность не испытывают к человеку, которого хочешь лишь утащить в постель, а потом забыть. Ревность цепляется к костям и выгрызает изнутри. Это, в своём больном и странном виде, грань любви.

– И в кафетерии ты сказал моему брату, что не позволишь, чтобы со мной что-то случилось, – добавляю.

Он всё больше сбит с толку, но подыгрывает:

– Да.

– Ты хочешь меня защищать, Хайдес?

Его челюсть каменеет:

– Я раскрошу рожу любому, кто хоть раз доставал тебя раньше. Дай список – и я пойду, Хейвен.

Я прикусываю губу, чтобы не рассмеяться. Его это бесит – теперь он понимает, как бесился я минутой раньше, а он только развлекался.

Может, он и не сказал, что я ему нравлюсь. Не говорил обо мне словами любви. Не обозначил нас парой. Он бывает груб. И будет злить меня снова и снова. Мы будем спорить и устраивать войны. Но посреди всего этого – есть любовь.

Я её вижу. Я её слышу. Он обрушивает её на меня – не словами, а силой, от которой я удивляюсь, как раньше не замечала.

Я встаю на носки и касаюсь губами его уха. Целую мочку:

– Пойдём ко мне, – шепчу.

Хайдес напрягается:

– Что?

– Пойдём ко мне. Покажи, с кем ты на самом деле хочешь заняться сексом.

Его челюсть едва не падает на пол. Я вижу миг, когда он взвешивает – и решает.

– Ты уверена, Хейвен? Ты говорила, что не хочешь, чтобы это было просто секс.

Я поднимаю ногу и обвиваю им талию, притягивая ближе. Он не возражает. Не отступает. Но и не трогает меня – ждёт подтверждения.

– Хайдес, я снова тебя обыграла. Потому что первой поняла: между нами, никогда не будет «просто секса».

Я расстёгиваю ему брюки – они всё равно держатся на бёдрах. Я уже собираюсь повторить, что хочу его, но это, похоже, не требуется. Его руки подхватывают меня, он берёт меня на руки, несёт к своей комнате и захлопывает дверь, поворачивая ключ.

Мы остаёмся у порога, дыхание сорвано, вокруг темнота. Лунный свет просачивается из-за стекла балконной двери. Хайдес зарывается лицом в вырез моего платья и осыпает поцелуями каждый сантиметр обнажённой кожи.

– Надеюсь, ты не хочешь спать, Persefóni mou, – шепчет он. – Не думай, что после того, как окажусь в тебе один раз, я смогу остановиться.

Глава 30

Восхождение в рай

Рай в греческой мифологии – это Елисейские поля, место вечного покоя и счастья для душ героев и смертных, признанных богами достойными. На Елисейских полях нет страданий и лишений – только полная и светлая жизнь.

Хайдес прижимает меня к двери, в то время как его руки возятся с корсетом моего платья, нащупывая молнию. Его лицо всё ещё утонуло в моей груди, язык оставляет дорожку бесконечных поцелуев, клеймя кожу своей слюной. Он поднимается к шее, достигает уха и прикусывает мочку, дыхание урывистое, заставляющее его останавливаться.

– Да как, чёрт возьми, это расстёгивается, – шипит он, раздражённый.

Я прыскаю со смеху:

– Думаю, его нужно снимать целиком…

Его руки покидают мои бёдра и скользят вверх по телу. Я слышу, как он ругается себе под нос, и в тот же миг – звук рвущейся ткани заполняет тёмную комнату. Мы замираем. Корсет сползает до живота, обнажая меня наполовину.

– Ты только что порвал платье? – спрашиваю, ошеломлённая.

– Да.

Я ставлю ноги на пол, помогая ему стянуть его совсем. Хайдес на секунду застывает, разглядывая моё полуголое тело; облизывает нижнюю губу и смотрит на меня, как хищник на добычу. Но сквозь пелену желания в его глазах проступает что-то человеческое. Этот его взгляд буквально вырывает у меня дыхание.

– Что ты делаешь? – шепчу дрожащим голосом. Внутри я молюсь, чтобы он продолжил.

Вместо этого он гладит моё лицо, переплетает пальцы с моими волосами. Наклоняется и касается щёки лёгким поцелуем – и от этого я дрожу сильнее, чем от любого настоящего.

– Хотел на тебя посмотреть, – признаётся. – Ты так красива, Хейвен. Такая… болезненно красивая.

– Гермес отлично поработал. Жаль только, что платью конец.

Неожиданно его большой палец скользит по моим губам, будто хочет стереть помаду. Другая рука медленно перебирает мои волосы. Меня пробивает смех.

– Что ты вытворяешь?

Он останавливается, и взгляд становится ещё более восхищённым.

– Дело не в платье и не в макияже. Ты красива сама по себе. Мой маленький уголок рая…

– На земле? – подхватываю я, цитируя песню, под которую мы танцевали.

Он качает головой:

– В Аиде. Ты – мой маленький уголок рая в аду, Хейвен. Луч света, пробивающийся сквозь заволочённое тучами небо. То ощущение, когда кажется, что вот-вот польёт дождь, но вдруг выглядывает солнце и согревает кожу.

Я больше не выдерживаю. Обвиваю руками его шею и притягиваю к себе, позволяя нашим губам встретиться снова. И пусть прошло не так уж много времени – кажется, что вечность. Всё так, как я помнила. Те же ощущения, что преследовали меня неделями перед сном. Те же эмоции, которые я безуспешно пыталась вытеснить.

Хайдес рычит в поцелуй и вторгается настойчиво, но медленно. Его язык ищет мой, смакуя каждую секунду, и дрожь пробегает вдоль позвоночника. Я стягиваю с него пиджак, обнажая тело, высеченное как у бога. Провожу руками по его коже, жадно впитывая каждый горячий сантиметр.

Я пытаюсь прижаться плотнее, но его ладонь скользит вниз, и он касается меня поверх ткани белья. Улыбается в поцелуй:

– Уже куда более влажная, чем тогда в море.

– Ну так используй это с толком, – парирую я.

Он замирает на миг, затем стягивает брюки и остаётся в боксёрах.

– А ты просто раздвинь ноги. Остальное я сделаю сам, маленькая наглая бестия.

Я тоже улыбаюсь. Его пальцы играют с краями моего белья, мучительно медля.

– Может, тебе стоит отнести меня в кровать?

Он цокает языком и отстраняется. Я не успеваю возмутиться – он уже опускается на колени. Берёт мою руку, прижимает губы к её тыльной стороне, целует, не сводя с меня глаз.

– Я не смогу сказать тебе то, что ты хочешь услышать. Но клянусь: каждый раз, когда позволишь мне быть рядом, я встану к твоим ногам и сделаю всё, что тебе нужно.

Сердце сбивается с ритма.

– Как думаешь, чего я хочу сейчас?

Он стягивает бельё вниз по моим ногам. Я поднимаю стопы по очереди, освобождаясь. Нет времени стыдиться наготы. Его руки ложатся мне на колени и скользят выше. С лёгким нажимом разводят бёдра, выставляя меня навстречу ему, беззащитную.

Я зарываюсь пальцами в его волосы и тяну к себе. Его губы осыпают поцелуями мои бёдра и двигаются к самому сокровенному. Сначала – лёгкие, невинные касания. Но стоит мне застонать, как на смену приходит язык: жадный, настойчивый. Я двигаюсь в такт, и, как бы ни нравилось видеть его голову между моих ног, глаза я закрываю.

– Хайдес… – выдыхаю я.

Его ногти вонзаются в мою кожу.

– Не заставляй меня ждать, – умоляю.

Он поднимает взгляд. Облизывает губы, втягивая мой вкус.

– Скажи. Вслух, Хейвен. Скажи, чего ты хочешь.

– Хочу чувствовать тебя внутри, – отвечаю без тени сомнений.

Он рывком поднимается, подхватывает меня на руки и бросает на кровать. Стоит сбоку, рассматривая моё обнажённое тело, распластанное на его холодных простынях. Улыбается, не сводя глаз. И вместо смущения я ловлю себя на мысли: пусть смотрит вечно.

Я тянусь к нему и, прежде чем он успевает что-то сказать, стягиваю с него последнее. Теперь уже я улыбаюсь, разглядывая каждый дюйм. Мои руки ложатся ему на бёдра и скользят к шраму. Хайдес вздрагивает. Я приближаю губы – он отстраняется.

– Хейвен… – его голос полон боли.

Я впиваюсь пальцами в его кожу и начинаю осыпать её поцелуями. Не страстными – нежными, бережными. Медленно провожу губами по шраму, и Хайдес зарывает пальцы в мои волосы. Держит меня за затылок, пока я целую каждую часть его тела, которую он считал испорченной навсегда. Потом я бросаю на него взгляд из-под ресниц, и он отвечает – робко, смущённо.

– Я всегда хотела прикоснуться к твоему шраму, – признаюсь.

– Он уродливый, – отводит он лицо.

Я поднимаюсь на колени, ловлю его голову ладонями и заставляю посмотреть в глаза.

– Он прекрасен, – поправляю твёрдо, с дрожью в голосе. – По-настоящему прекрасен.

В его глазах что-то меняется. Черты лица смягчаются, и он накрывает мои руки своими.

– Теперь, когда ты сама её поцеловала, наверное, да.

Я улыбаюсь. Он отвечает тем же. И медленно укладывает меня спиной на матрас, устраиваясь сверху. Он ничего не делает. Просто отводит волосы с моего лица и смотрит.

– Хочешь знать забавный факт? Когда у тебя есть явный физический дефект, люди думают, что должны обращаться с тобой так, будто его нет. Так делает моя семья. А я хочу, чтобы люди видели шрам, что тянется по всей левой стороне моего тела – от лица до стопы. И ты это делаешь, Хейвен. Твои глаза самые честные: ты видишь мою рану и не притворяешься, будто её нет. Ты видишь её и находишь красивой. С тобой я чувствую себя нормальным.

Я глажу его щёку, и он пьянитcя от моего прикосновения. Тихо вдыхает, и горячее дыхание касается моей кожи. Луна за нашими спинами направляет на него луч света – словно выбирает своим любимцем. И я согласна с ней.

– Можно спросить? – шепчу.

– Конечно.

– Если ты когда-нибудь влюбишься в меня… – выдыхаю, чувствуя себя глупо. – Если вдруг узнаешь, то чувство, которого никогда не знал, и это окажется ко мне… ты скажешь мне?

Его лицо становится печальным.

– Я постараюсь, Persefóni mou.

Он целует меня, не давая договорить. Его тело наваливается на моё, и я рефлекторно раздвигаю ноги, впуская его. Обхватываю его за спину как можно ниже и толкаю к себе, жадная, чтобы наши тела слились воедино. Хочу, чтобы каждый дюйм моей кожи соприкасался с ним.

Я обвиваю ногами его бёдра, и когда наши пахи сталкиваются, Хайдес стонет на моих губах. Он отрывается лишь затем, чтобы атаковать мою шею. Я запрокидываю голову, пытаясь хоть как-то дышать. Его ладонь сжимает мой ягодицу и поднимает меня навстречу. Он замирает и смотрит прямо в глаза.

– Ты уверена?

Слов ему мало. Я беру его член рукой и провожу им по своей влажности, останавливая там, где жажду больше всего. Не впускаю. Просто оставляю, глядя на него твёрдо.

– Ты когда-нибудь представлял меня голой в своей постели, с раздвинутыми для тебя ногами?

Его кадык дёргается – застала врасплох. Но он быстро берёт себя в руки.

– Больше раз, чем ты можешь вообразить. Столько, что стыдно, Хейвен.

Я целую его нижнюю губу и, когда он хочет углубить поцелуй, отстраняюсь. Двигаю бёдрами к нему, и из его груди срывается гортанный звук.

– Я тоже, – признаюсь. – Каждую ночь представляю твои руки, твои поцелуи, твоё голое тело на моём и твой хриплый выдох у уха, когда ты кончаешь. Покажи мне это. Сделай реальностью.

Хайдес ухмыляется и тянется к тумбочке. Достаёт из ящика блестящий пакетик, рвёт его одним быстрым, но уверенным движением.

Вернувшись, он целует меня в шею и прижимается к уху, в то время как кончиком скользит у входа. Я задыхаюсь, и он довольно усмехается:

– Я дам тебе лучшее, Persefóni mou.

Он толкается – и входит до конца. Полностью. Решительно. Я выгибаюсь дугой, запрокидываю голову и громко стону, захлёбываясь от наслаждения, когда чувствую его внутри.

Хайдес ругается грязно. Повторяет моё имя снова и снова, оставаясь неподвижным. Потом начинает двигаться. Я слишком ошеломлена, чтобы помочь. Остаётся лишь позволять его бёдрам входить и выходить медленно, но всё глубже. Я выдыхаю его имя и, смутившись, прикрываю рот ладонью.

Когда я начинаю двигаться ему навстречу, Хайдес рычит, как зверь. Наклоняется, не прерываясь, и вгрызается в моё плечо. Боли нет, только новая волна удовольствия. Поднимается к уху и дышит тяжело:

– Хотел бы встретиться с твоим отцом и сказать, что он должен был назвать тебя Heaven – с «е». [прим. пер.: игра слов: Haven («убежище») и Heaven («рай»)]. Быть внутри тебя, Хейвен, значит быть в раю. – Его ладонь сжимает мою грудь властным жестом. – Мой маленький уголок рая.

У меня нет дыхания. Не знаю, от слов или от его движений. Я могу только мычать в ответ, глаза закатываются при каждом его толчке.

Он тоже дышит с трудом. Его каменная грудь вздымается и опадает, но хватает сил шептать моё имя, как мантру. Только через миг я понимаю: он не произносит «Хейвен». Он шепчет:

– Моя богиня.

Когда он приподнимается, я следую за ним и оказываюсь у него на коленях. Его руки крепко держат мои бёдра, помогают двигаться. Волосы бьют по спине, лицо поднято к потолку. Хайдес осыпает меня поцелуями, застревает на груди и метит её мелкими укусами. Я вцепляюсь в его затылок, безмолвно умоляя не останавливаться.

Я хочу, чтобы это не кончалось. Оргазм накатывает, и я уже жажду продолжения. Хайдес будто чувствует это или сам близок – потому что ритм становится быстрее, движения резче, сбивчивее. Мы задыхаемся в унисон, мои мышцы судорожно сжимаются вокруг него.