Текст книги "Сошествие в Аид (ЛП)"

Автор книги: Хейзел Райли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 32 страниц)

Он прищуривается.

– Во-первых, я не пользуюсь кокосовым. Только аргановым. А во-вторых, настроение у меня нормальное. Просто твой брат смотрит так, будто хочет подвесить меня под потолком, так что, может, тебе лучше вернуться к нему.

Хайдес делает шаг вперёд, отворачиваясь от меня. Я смотрю на его широкую спину в тягостной тишине. Он только что послал меня. Как будто я – обычная студентка, пристающая с болтовнёй.

Аполлон кусает губу, явно жалея меня. Я его игнорирую и стучу Хайдесу по плечу.

Он разворачивается, уже закатив глаза.

– Что ещё, Коэн?

От того, что он зовёт меня по фамилии, руки прямо чешутся. Хуже, чем когда после мороза попадаешь в тепло и кожу сводит крапивница.

– Серьёзно? Теперь ты зовёшь меня по фамилии?

Он молчит.

– Мы занимались сексом в твоей комнате, на пляже и в твоей ванне, всего каких-то двенадцать часов назад– а теперь ты называешь меня по фамилии и даже не удосуживаешься сказать «привет»? – взрываюсь, может, слишком громко.

Аполлон побледнел. Его губы цвета вишни сложились в ошеломлённое «о».

Хайдес сжимает челюсть. Медлит.

– Это было всего лишь секс. Не вижу, при чём тут…

Аполлон сразу делает шаг вперёд, вставая между мной и братом. Он, видимо, понял, что первое, что я хочу сделать, – это кинуться и придушить Хайдеса голыми руками.

– Аполлон, отойди, – шиплю.

– Хейвен…

– Замолчите оба, – одёргивает нас Хайдес. – Не время устраивать цирк в кафетерии. На нас и так все пялятся.

Это правда. Но мне всё равно. Пусть смотрят, пока я ору, что прошлой ночью он стоял на коленях между моих бёдер, а теперь отворачивается, как последний угрюмый мудак.

Хайдес подходит к витрине с фруктами и десертами. Аполлон тут же заслоняет меня и кладёт руки мне на плечи. Наклоняется, как взрослый, разговаривающий с ребёнком:

– Вернись к своим друзьям. Поверь мне.

– Почему он так себя ведёт? – шепчу. А потом решаю, что хочу, чтобы Хайдес услышал каждое моё слово. И ещё как должен услышать. – Я не собираюсь его оставлять. Не пока он не скажет, что за хрень с ним происходит и почему он не может даже посмотреть мне в глаза или поздороваться. Ещё вчера утром он умолял меня остаться с ним и не садиться в самолёт в полдень. Верно, Хайдес?

Он каменеет и молчит.

– Я с тобой разговариваю. Или твое имя ты слышишь только когда я кричу его у тебя в спальне?..

Одним резким движением Хайдес разворачивается и в два шага оказывается рядом. Его пальцы сжимают мой предплечье, и он склоняется так близко, что наши носы на миг соприкасаются.

– Замолчи, Хейвен, – рычит он, как зверь.

– Скажи, в чём твоя проблема.

Он тяжело выдыхает.

– Моя проблема в том, что я не хочу тебя слушать. Уходи.

– Нет.

– Хейвен.

– Хай…

Грубое проклятие обрывает меня, прежде чем я договорю его имя целиком. И вдруг мои ноги больше не касаются пола. Хайдес легко закидывает меня на плечо и несёт к выходу из кафетерия. Бурчит ругательства и непристойности, будто я самое невыносимое существо на планете.

Он ставит меня на ноги в коридоре. Ни души. И, чтобы он не успел на меня наехать, я опережаю его. Впиваюсь указательным пальцем в его грудь и давлю, прижимая к стене. Хайдес позволяет – ему бы хватило крошечного усилия, чтобы меня отодвинуть.

– Что, блядь, с тобой сегодня? – спрашиваю в который раз. – И мне нужен чёткий ответ.

Он смотрит на меня вечность. Если я злилась минуту назад, то теперь киплю. Он смачивает нижнюю губу.

– Хейвен, когда мы только начали общаться, что ты думала, как всё выйдет?

Вопрос выбивает меня из колеи. Я не знаю, что сказать.

– Ты думала, мы влюбимся? Что я превращусь в романтика, буду нянчиться с тобой и дарить букеты? Верила, что это сработает? – продолжает он.

– Я…

– Это был всего лишь секс, – повторяет. Если в первый раз это ещё не больно ударило, то сейчас я чувствую тоненькую трещину в сердце. – Повторить в третий? Или сможешь понять сама?

Я смеюсь. Истерически – как раз по тому, что я чувствую.

– Неправда. Ты боишься глубины того, что, между нами, и теперь пытаешься раскрошить мне сердце, неся херню. Не куплюсь, Хайдес.

Он стискивает губы. Шрам дёргается, когда он кривит рот.

– Я ничего не боюсь. Захотел бы серьёзных отношений – они были бы. Но мне не интересно. Трахаться было весело, и ты бы на это не пошла, если бы я заранее не постелил дорожку, насыпав тебе в уши сладких, жалких фразочек. Так что спасибо за беззаботность в Греции. А всё прочее – закрываем.

Он пытается выскользнуть, но я хватаю его обеими руками за грудь и снова впечатала о стену. В его серых глазах вспыхивает ярость, он сжимает мои запястья. Я цепляюсь за его толстовку ногтями – не отпущу.

– Прекрати, Хайдес. Прекрати, пожалуйста, – говорю. Я умоляю, но голос у меня ледяной. – Не порть…

Одним рывком он отводит мои руки и прижимает их к бокам. Роли меняются, и уже я зажата между стеной и его горячей грудью. Он дышит слишком часто и глубоко.

– Хейвен, я хотел только трахать тебя, – чеканит он. Каждое, сукин сын, слово – нож. – Хотел только трахать и слушать, как ты стонешь моё имя, как жалкая неудачница. А теперь не хочу.

Я пытаюсь ответить. Не выходит ни звука. Горло сухое, язык ватный.

И когда мне кажется, что дальше уже некуда, он отпускает запястья. Лезет в карман и вытаскивает стодолларовую купюру. Машет ею у меня перед лицом.

– Это потому, что, в сущности, ты тоже выиграла игру. Ты смогла свести меня, не думал, что у тебя выйдет.

Я смотрю, как бумажка качается в воздухе, и меня выворачивает – мне хочется выблевать ему на ботинки всё, что во мне есть.

Я так потрясена и так унижена, что только таращусь на него, а мысли носятся, пытаясь сложить хоть какую-то фразу. Ничего. Даже ругательства слипаются одно на другое.

Я уже не уверена, что он делает это из страха. Но даже если он хотел оттолкнуть меня, испугавшись чувств, зачем так подло? Это дальше любой границы.

Я хочу разрыдаться. Броситься на него и кричать, выставляя себя идиоткой, показывая, как он только что расколол мне сердце.

Вместо этого я вежливо киваю – мол, посторонись, дай дорогу. Хайдес послушно отходит, следит за каждым выражением моего лица, пытаясь угадать следующий ход.

Я киваю ещё раз, с самодовольной улыбочкой, и оставляю его с открытым ртом.

Затем подхватываю купюру и разрываю пополам. Швыряю ему в грудь и подхожу вплотную к его приоткрытым губам.

– В следующий раз, когда так меня унизишь, я переломаю каждую кость в этой руке. Понял?

Мне не нужно видеть его реакцию. Не хочу слышать ни звука. Я прохожу мимо и быстро ухожу – подальше, чтобы наконец позволить себе развалиться.

И, сворачивая за угол, уже далеко от Хайдеса Лайвли, я чувствую солёный вкус слёз на кончике языка.

***

Будильник на тумбочке показывает, что до полуночи полчаса, когда я сбрасываю одеяло и встаю. Джек, сопящая напротив, не шевелится. Одна босая ступня свисает с кровати, из-под голубого пухового одеяла.

Я не переодеваюсь. Натягиваю худи поверх пижамы и запрыгиваю в Vans, небрежно затягивая шнурки. Выскальзываю из комнаты с телефоном в руке – на экране открыт чат с единственным человеком безумнее меня, который поможет осуществить мой план.

Хочу сыграть с тобой.

Прямо. Без недомолвок.

Ответ прилетает через несколько секунд, пока я иду по коридорам общежития к выходу.

Мне тут искать двойное дно? Потому что я за.

Хочу сыграть в твою пятничную игру. Пусть сегодня не пятница и ты меня не звал. Поднимай братьев. Через десять минут встречаемся.

Йель ещё не вымер. Пара студентов бродит туда-сюда; периодически отзываются голоса, и я вижу, как охрана делает обход. Оказавшись вне их поля зрения, я юркаю к задней части здания и начинаю подниматься по лестнице.

На втором пролёте телефон вибрирует в кармане.

Хейвен, ты рехнулась? Мы не можем играть в мою игру. Ты помнишь, почему?

Я фыркаю.

Ещё как помню. Поэтому я хочу твою, а не чью-то чужую. Возражения не принимаются. Знаю, что вы не спите, и знаю, что тебе нравится эта идея. Шевелись.

Я распахиваю пожарную дверь и выхожу на крышу Йеля. Точнее, на крышу главного здания – того самого, где несколько месяцев назад я узнала, в чём состоят игры Гермеса Лайвли.

Разговаривать с Хайдесом снова у меня нет ни малейшего желания – особенно после его слов и поступков. Но часть меня, та, что вдумчиво перебирала всё случившееся, уверена: что-то тут не сходится. В Греции он казался искренним. И до того тоже. Очень до того. А потом я улетаю раньше, чем они, – и вдруг на следующий день я «ничего не значу», и он «хотел только секса». Нет. Я не буду дурочкой-протагонисткой.

Ну ладно, я дурочка – но по другим причинам. Я хочу довести Хайдеса до предела. Если я права, и я ему не безразлична, он не позволит мне играть с Гермесом. Не в эту игру. Он утащит меня на руках. И будет умолять о прощении.

Я стою в нескольких шагах от парапета, обхватив себя за плечи, борясь с холодом. Гермес оказывается куда оперативнее, чем я думала: проходит совсем немного времени – и он появляется.

На нём фуксиевый костюм – пиджак и клёш. Похоже, любимая модель. Тени на веках того же цвета, столько блёсток, что сияют даже во тьме. Позади – все братья, включая Афину.

– Хейвен, какого хрена ты творишь? – рычит Хайдес, выныривая из задних рядов и обходя Гермеса.

Я указываю на парапет.

– Играю с Гермесом. Вы принесли алкоголь?

Афродита, с холщовой сумкой на плече, вытаскивает две стеклянные бутылки и протягивает их Гермесу. Хайдес смотрит на передачу с неверием, морщась.

– Вы все с ума посходили? Герм, ты не можешь играть с ней!

Гермес протягивает мне одну из двух бутылок. На этикетке – мятная водка. Он уже откручивает свою – похоже, другого вкуса.

– Почему нет? Хейвен хочет играть. Я хочу играть. Наши братья хотят смотреть. Погнали. Раз уж хоть кто-то согласился на мои игры…

– Гермес, я засуну тебе эту бутылку в задницу и буду махать тобой как флагом, – рычит Хайдес.

Устав от его упертости, делаю шаг к нему, привлекая внимание.

– Что такое, Хайдес? – язвлю, улыбнувшись уголком рта. – Ещё час назад ты сообщил, что я – просто перепих, и тебе на меня плевать. Тебя волнует, если я встану на парапет и сыграю с Гермесом? Ты переживаешь за мою безопасность? Или просто хочешь всем испортить веселье?

То, как он на меня смотрит, заставляет кожу покрыться мурашками. Длинная дрожь пробегает по позвоночнику – и дело не в холоде. Наоборот, мне жарко. Я бы сняла худи, если бы не пижама со Смурфиками и надписью: «КАК ЗОВУТ СМУРФИКА-НАРКА? СМУРФАНУТЫЙ».

– Хейвен, – шепчет Хайдес, не в силах удержать со мной зрительный контакт, – только не вздумай лезть на этот парапет.

Я отступаю. Откупориваю бутылку и кидаю ему пробку.

– Иначе что? Ты не сможешь дальше делать вид, что я тебе безразлична? Твоя маскировка треснет?

Хайдес запускает пальцы в волосы, взъерошивая их так, как я ещё не видела. Афродита и остальные наблюдают за нами с такими лицами, что мне хочется рассмеяться. Если бы я не была так на нервах. Если бы его присутствие не сводило меня с ума. Эта резкая линия челюсти, кадык, который вздрагивает, чёрная прядь, падающая на лоб, – ту самую прядь ещё вчера я могла убрать ладонью, и он улыбался. Кончик его языка, скользящий по нижней губе, – и как же я хочу сделать это вместо него.

Господи. Как же я зла на него.

Хайдес уже собирается что-то сказать, но я ловлю миг, когда он передумывает. Вижу на лице тот самый момент, когда он решает сменить тактику. Отступает на один, два, три шага. Растопыривает руки, приглашая.

– Ну давайте. Играйте. А загадки задам я.

Окей. Этого я не ожидала. Не так всё должно было пойти. Он и правда хочет, чтобы я играла?

Времени разбираться в его намерениях нет. Гермес торжествующе выкрикивает и чокается горлышком своей бутылки о мою.

– Начинаем с двух глотков. По полной. Потом полезем.

Мы чокаемся. Я следую правилам: набираю мятную водку в рот дважды и глотаю. Вкус так себе, но не такой ужас, как у рома. Стараюсь не морщиться – все Лайвли уставились на меня. Словно Гермеса тут и нет.

Я забираюсь на парапет. И по ошибке гляжу вниз. Дыхание учащается, на секунду накрывает свирепая дурнота. Вместо того чтобы двигаться быстрее, я вростаю в бетон и разворачиваюсь лицом к семейке Лайвли. Каждая клеточка меня выдаёт тревогу, бегущую по венам, – и вся моя аудитория видит, как мне непросто.

– Упростим правила, – объявляет Хайдес, не сводя с меня критичного взгляда. – Кто отгадывает загадку, тот в безопасности. Второй делает глоток. Набрал пять глотков – Гермес!

Гермес уже присосался к бутылке. Льёт в себя ещё водку, хотя партия не началась. Я толкаю его, чтобы он остановился. Я беспокоюсь о себе, но вид его напоминает мне, как я паниковала в первый раз, видя его на этом парапете. У Гермеса нет тормозов. Может быть, моя идея играть – удар по нему, а не по Хайдесу.

– Так вот, – продолжает Хайдес, – кто набирает пять, делает полный круг по периметру. Ясно?

Киваю.

Он не отрывает от меня глаз. И, несмотря на злость на него, я выбираю его зрачки своим «неподвижным пунктом». Точкой, за которую можно держать равновесие. Голосок в голове шепчет: может, он именно этого и добивается – стоять, не шелохнувшись, и смотреть, чтобы помочь мне держаться. Кто его знает.

– Прохожу сквозь стекло и не разбиваю его. Кто я?

Мне нужно несколько секунд. Загадка настолько простая, что хочется спросить, в чём смысл. Я ждала чего-то хитрее. Но моя цель – не выиграть сразу, а заставить Хайдеса нервничать, будто я проигрываю. Я молчу. Жду, пока допрёт до Гермеса.

– Свет, – выпаливает он мгновением позже.

Хайдес хмурится, недоволен.

– Верно. Хейвен, пей.

Пока я набираю «полный рот» водки, нахожу зелёные глаза Аполлона. Если Хайдес прячет напряжение, Аполлон и не пытается. Он всё перебирает пряди, перетаскивая пробор с боку на бок.

Третий глоток даёт о себе знать. Уже полночь, а я ела сэндвич в восемь. Надо было хоть что-то закинуть в желудок перед тем, как сюда тащиться.

Хайдес тяжело вздыхает:

– Ты всегда берёшь меня с собой и оставляешь повсюду. Кто я?

Гермес уже готов ответить. И меня это не впечатляет – я тоже поняла развязку ещё до «кто я?». Раздражённая, стучу пяткой по настилу. Взгляд Хайдеса тут же падает к моим ногам, глаза распахиваются.

– Лёгкие загадки, – говорю ему. – Оскорбление нашему интеллекту. Найди что-нибудь посерьёзнее, Хайдес.

Гермес наваливается мне на плечо, опираясь:

– Дива, увы, я с ней согласен. Что это за детсадовское дерьмо? Ответ – отпечаток пальца. Хейвен, пей.

Ещё до того, как я поднимаю руку, Хайдес говорит:

– Хейвен, не пей. Это не в счёт.

– Ещё как в счёт. – Я делаю щедрый глоток, не разрывая зрительного контакта. Тонкая струйка алкоголя стекает с уголка губ – я ловлю её подушечкой пальца и слизываю.

Кадык Хайдеса резко дёргается. Он отворачивается, и я замечаю – глаза зажмурены.

– Вообще-то для меня они сложные, – вставляет Аполлон, пытаясь, кажется, разрядить обстановку.

Никто не подхватывает. Настроение у Хайдеса становится ещё темнее после нашего с Гермесом последнего обмена репликами.

– Я иду вперёд, иду назад, бегу и останавливаюсь, но места не меняю. Кто я?

Я уже открываю рот, но замираю. Гермес всё тяжелее висит у меня на плече. Он то и дело прикладывается к бутылке, хотя выигрывает и ему пить не положено. Кажется, он уверенно катится в опьянение.

– Член, когда ты трахаешься, – провозглашает он, взмахивая бутылкой. Брызги водки летят сверху с его метр-девяносто, заливая мне волосы и одежду.

Я пытаюсь отшатнуться, но Гермес удерживает меня предплечьем за плечо. Бутылка снова качается, угрожая устроить второй душ.

Аполлон идёт к нам, переступая ту условную черту, что отделяла игроков от зрителей. Он хватается за руку Гермеса – хватка не выглядит мягкой – и оттягивает его от меня.

– Ты рискуешь столкнуть её вниз, Герм. Прекрати.

Гермес тут же серьёзнеет, словно из него моментально вышел весь спирт.

– Я бы никогда не уронил мою подружку Маленький Рай.

Вены на глазах Аполлона наливаются злостью. Его взгляд дважды пробегает по мне сверху донизу – проверяет, всё ли в порядке. Потом возвращается к брату.

– Ты уже обливал её водкой и толкал. Оставайся на своём долбаном месте.

Гермес раскрывает рот. Потом вглядывается в меня, поднося лицо к моей худи. Завидев пятно, хватает ткань зубами и начинает высасывать напиток.

Я слишком ошарашена, чтобы остановить его. К счастью, Аполлон справляется: отпихивает Гермеса так, чтобы между нами было метра три. Афина хихикает.

Хайдес театрально фыркает:

– Вы закончили? Аполлон, браво за галантность. Продолжай – глядишь, и Хейвен завоюешь. Я добился меньшей кровью.

На эти слова оборачиваются все на крыше. Даже у Афины – вытянутое лицо. Гермес пьёт ещё, чтобы переждать паузу.

А мне хочется спуститься и зарядить ему ещё раз.

– Ты козёл, – кричу. – Прекрати уже эти тупые подколы!

Хайдес делает ко мне пару широких шагов. Останавливается прямо передо мной – и даже с приподнятого парапета мы на одном уровне. Он тычет в меня пальцем, не касаясь.

– Потому что ты ведёшь себя глупо. Ты знаешь ответы. Ты просто хочешь пить и ходить по крыше, надеясь, что я начну волноваться, сорвусь и спасу тебя – чтобы доказать, что мне не плевать. – Он делает паузу, и меня проваливает. – Что ты рассчитываешь получить, Хейвен? Потому что в это дерьмо ты залезла сама. И вытаскивать тебя не буду. Так что слушай два совета: отвечай на загадки – и смирись с тем, что трахаться с тобой я больше не хочу.

У меня вырывается дрожащий выдох. Я сжимаю губы, пытаясь держать лицо, но воздух прорывается через нос – и я, наверно, фыркаю как бык. Сжимаю горлышко бутылки с водкой и – внезапно повзрослев – поднимаю подбородок безразлично:

– Едем дальше.

– Так что, мой ответ был правильный? – уточняет Гермес, уже слишком пьяный, чтобы следить за нашими драмами.

Хайдес пятится, не сводя с меня глаз. Возвращается на прежнее место.

– «Я иду вперёд, иду назад, бегу и останавливаюсь, но места не меняю». С чего ты взял, что ответ – член во время секса?

Гермес стучит пальцем по кончику носа, задумчиво:

– Нет, если подумать – логично. Член делает толчки. Вперёд-назад. Если без пауз – как бег. А когда замирает – места не меняет. Привинчен к телу.

Аполлон, успевший опуститься на пол и подпирать щеку ладонью, кривится.

Разгорается спор, но я выпадаю из него. Чем дольше повторяю загадку, тем сильнее уверена, что знаю ответ. Есть предмет, который движется вот так – странно, и будто стоит, и двигается. Стрелки часов. Нет. Думай дальше, Хейвен. Что-то совсем рядом…

– Маятник, – говорю достаточно громко, чтобы перекрыть Гермеса. Он замолкает.

– Верно, – подтверждает Хайдес. – Гермес, я бы сказал «пей», но ты и так не отлипал от бутылки полчаса, так что…

Я поднимаю бутылку в сторону Хайдеса – как бы чокаюсь на его здоровье – и отпиваю крошечный глоток. Вкуса почти не чувствую, но это Хайдесу знать не положено.

– Посложнее, – приказываю. И, кажется, я – единственный звук в этом воздухе декабрьского Йеля.

Афродита смотрит на Хайдеса – светлая головка задрана, в глазах тревога. Он не отвечает взглядом. Сосредоточен только на мне. Я точно знаю, как он хочет послать меня к чёрту; вместо этого выдавливает примирительную улыбку.

– Тогда разгадайте загадку про людоеда и принцессу, – бормочет. – Она – на победу. Остальное не считается.

Я встречаюсь взглядом с Гермесом; он пожимает плечами. Афина подступает к Хайдесу, заглядывает, чтобы украдкой прочитать условие.

Хайдес откашливается:

– Принцессу похищает людоед, и рыцарь мчится её спасать. Людоед показывает две двери и объясняет: «За одной – принцесса, за другой – голодный тигр». На левой двери табличка: «За этой дверью тигр». На правой – табличка: «За одной из дверей принцесса». Людоед добавляет: «Только одна табличка говорит правду». За какой дверью принцесса?

Гермес хихикает. Видно, спиртного он вмазал по горло: наклоняется, чтобы поставить бутылку на пол, и распрямляется – при этом его длинное тело опасно качается. Я тянусь к нему, готовая схватить, но Гермес ловит равновесие в один миг. Улыбается, как ни в чём не бывало.

Я возвращаюсь к своей точке, не без труда. Алкоголь начинает мутить голову. С одной стороны – я легче и расслабленнее, с другой – это состояние чертовски опасно.

Хайдес повторяет загадку. Пока слушаю, стаскиваю худи и бросаю к ногам. Щёки горят. Порыв ветра даёт желаемую прохладу – но, когда поднимаю глаза, Хайдес уже умолк, и все смотрят на меня.

– Что?

Аполлон улыбается. По краям губ – две очаровательные ямочки. Он указывает – даже не на меня, а на мою футболку.

– «СМУРФАНУТЫЙ»?

Гермес подаётся внутрь, чтобы рассмотреть получше:

– Хейвен, из нас бы вышел огненный дуэт. Могли бы дружить и много классно трахаться. На твоём месте я бы подумал.

– Вы собираетесь отвечать на загадку, да или нет? – вступает Хайдес. Лицо серьёзное, но я прекрасно заметила тень улыбки, когда я сняла худи.

– Не сказано, что двери заперты. Значит, можно открыть обе и проверить, где принцесса, – предлагает Гермес.

На миг у меня каменеют все мышцы. Он может быть прав. Вдруг это и есть решение. А я не готова ходить по карнизу на высоте фиг знает скольких метров.

– Нет. Открыть можно только одну.

Я беззвучно выдыхаю с облегчением. Гермес приседает, и меня скручивает приступ тошноты от нервов. Я отвожу взгляд и ищу серые глаза Хайдеса – мою выбранную точку фиксации.

– Две двери, – бормочу, но меня слышат все: слишком тихо вокруг. – Одна истина. Две таблички. Открыть можно только одну. Надо найти ту, где принцесса.

На левой – «За этой дверью тигр». На правой – «За одной из дверей принцесса». И ещё: «Правдива только одна табличка».

Меня резко дёргает. Так, что Гермес тянется меня поймать. Странно: это его игра, он не должен мне помогать.

– Левую, – говорю твёрдо. – Открывать надо ту, на которой написано, что там тигр.

– Да? И почему? – скрещивает руки Хайдес.

Я смачиваю губы – вкус победы уже на языке:

– Правдива только одна табличка. Единственная, которая может быть правдой, – «За одной из дверей принцесса». Мы и так знаем, что она за одной из двух. Значит, табличка «За этой дверью тигр» – ложь. А следовательно, принцесса – за левой.

Несколько секунд – тишина. Но я уже знаю: бутылку пора отложить. И с карниза я могу спуститься.

Хайдес начинает аплодировать. Иронично, да, но в глазах у него странный свет. Удовлетворение? Самодовольство? Не понимаю. Точно такой же огонёк был утром в библиотеке, когда я велела ему встать на колени передо мной и довести меня.

– Браво, Хейвен, – поздравляет Гермес. Шлёпает по плечу, но второй рукой обхватывает меня за талию – не даёт опрокинуться от этого дружеского удара.

Аполлон радуется сильнее всех, вместе с Афродитой – она показывает большой палец и сверкает белозубой улыбкой. Афина держится в стороне – вид у неё такой, словно ей бы хотелось увидеть меня летящей вниз с крыши.

– Освободи площадку, – машет Гермес. – Мне круг надо сделать.

Я охотно киваю. И, пока Гермес уходит к противоположной стороне карниза, я собираюсь спрыгнуть и освободить путь. Но в миг, когда отрываю подошву от поверхности, меня накрывает внезапная дурнота. Я щурюсь – пол под ногами поплыл и раздвоился. Вдруг нет никаких уверенных точек. Я не понимаю, куда ставить ногу, – она повисла в воздухе. Где начинается твёрдое, безопасное?

Слышу глухой звук. Наверно, моё имя.

Его зовут раз, два, три. В третий – громче всего, и тут я понимаю точно. Это Хайдес.

Моё тело заваливается назад. Я пытаюсь вернуть равновесие, но поздно. Ледяной ветер бьёт в волосы – жаль, что я сняла худи.

Я тяну руку вперёд – прошу помочь. Фигур становится больше, чем Лайвли, – надеюсь, хоть одна меня поймает. И как только к горлу подступает крик, что-то хватает меня за запястье и дёргает с такой силой, что дух захватывает.

Я падаю на кого-то, уткнувшись лицом в тёплую, пахнущую грудь. Пальцы всё ещё цепко сжимают запястье – больно. Наверно, останется след.

– Хейвен? – шепчет Хайдес.

Я не хочу поднимать глаза. Хочу полежать лбом у него на груди ещё секунду. Стоит оторваться – он снова натянет маску равнодушия и злости.

– Ты в порядке? – его голос ласкает, как прикосновение.

– Да, – нахожу силы сказать. Чуть отстраняюсь, чтобы увидеть его лицо. – Спасибо.

Он хочет улыбнуться, я уверена, но выпрямляется, и лицо снова каменеет.

Гермес и остальные оказываются рядом в ту же секунду. Гермес первый сгребает меня в объятия и прижимает – это наши первые объятия.

– Боже, Хейвен, у меня сердце остановилось!

Стиснутая в его удушающих объятиях, я нахожу взглядом Аполлона. Он бледный, до ужаса, и гладит меня по волосам.

К нам подступает и Афина. Её обычная «сучья» маска отложена, огромные глаза внимательно меня изучают.

– Со мной всё нормально, – повторяю. – У меня закружилась голова, и я не понимала, куда ставить ноги. Всё вокруг двоилось. – С трудом сглатываю. Если раньше я просто не любила высоту, то теперь, кажется, у меня официальный диагноз – фобия.

Кто-то что-то мне говорит. Гермес продолжает держать меня, покачивая, словно убаюкивает младенца.

А я ищу глазами Хайдеса. Потому что его с нами нет. Он уходит. Я вижу его за хрупкой фигурой Афродиты. Он уже на полпути между нами и дверью аварийного выхода. Я зову его, не успев подумать. И все замолкают.

Кладу ладонь на предплечье Гермеса, которое обхватывает мне грудь, – чтобы отвлечься, чтобы было за что уцепиться.

– Ты мне помог. Тебе не всё равно.

Хайдес замирает, стоя к нам спиной.

– Я помог, потому что иначе меня обвинили бы в убийстве, – поправляет. – Мне не плевать на…

– Ещё как не плевать! – перебиваю. Гермес сжимает хватку, возможно, чтобы не дать мне рвануть к брату. Не знаю, почему никто из них не вмешивается и не помогает. Будто нас сознательно не хотят видеть вместе. – И можешь дальше врать, но я не сдамся, Хайдес.

– Тебе будет лучше без меня.

Я скрежещу зубами на эту банальную и тупую фразу.

– Мне было бы лучше, если бы я с тобой не познакомилась, – переворачиваю его слова. – Потому что я бы никогда не узнала, чего лишаюсь. Мне не станет лучше, Хайдес. – Такие признания тяжело давать вслух, да ещё при его семье. Не хватает только Кроноса и Реи по видеосвязи.

– Хочешь, докажу, что не вру? Что мне правда неинтересно? Хочешь настоящее доказательство, без этих опасных сценок на крышах?

Он резко разворачивается. И я замечаю, что смотрит не на меня. У них с Афродитой идёт беззвучный разговор на уровне братьев и сестёр. Она начинает мотать головой:

– Хайдес…

Но, похоже, он уже всё решил.

– В эту пятницу ты участвуешь в играх Афродиты. И всё поймёшь.

Я ведь никогда не бывала на её вечерах, кстати. Понятия не имею, что это за игры. Но Афродита – самая мягкая из них. Та, что дарит тёплые улыбки и гладит братьев по голове. Что может быть хуже Афины и Хайдеса, которые бьют людей? Или Гермеса, который пьяным ходит по карнизу?

– Прости, – шепчет Афродита мне.

– Прости? – эхом переспрашиваю, не понимая.

– Мои игры не опасны, как у Гермеса, и не требуют физической подготовки, как у Хайдеса и Афины, – объясняет она. – Но они самые жестокие. И ты выйдешь разбитой, Хейвен.

Глава 33

Зелье эроса

Бессмертная Афродита, владычица пёстрого трона, дочь Зевса, ткачиха обманов, я умоляю тебя: не низвергай в тревоги и муки, о великая богиня, мою душу […] Явись ко мне и теперь, освободи меня от терзаний, и всё, о чём жаждет моё сердце, пусть сбудется по твоей воле, и ты сама стань моей союзницей.

Гимн Афродите – Сапфо

Первое, что привлекает моё внимание, когда я выхожу из комнаты в шесть утра, – это что-то красное, лежащее на полу перед дверью. Наклоняюсь и поднимаю в руки красную розу. Подношу её к лицу и вдыхаю аромат, закрыв глаза на пару мгновений. Потом провожу пальцами по стеблю и с удивлением замечаю, что на нём нет ни единой шипа. Будто тот, кто оставил этот цветок, специально постарался срезать их все.

Улыбка обрывается на полпути – я вижу бумажку, прикреплённую к стеблю. Цветок падает из рук, словно вдруг обжёг. За последний месяц я усвоила: если мне подсовывают записку, добра в этом нет. А теперь к этому добавились ещё и цветы. Это тревожно до тошноты.

– Хейвен?

Я вздрагиваю и оборачиваюсь. Надежда умирает последней: хотя я прекрасно понимаю, что это не голос Хайдеса, всё равно жду увидеть его. Но это Аполлон. Волосы распущены, на нём тренировочная форма.

– Ты сегодня меня тренируешь? – Глупый вопрос, знаю. После всего, что произошло вчера с Хайдесом, я не могла рассчитывать увидеть его здесь. И всё же разочарование душит меня.

Аполлон опускает взгляд.

– Я буду тренировать тебя до самого боя.

– Ах вот как.

Наши глаза встречаются – редкий случай, когда Аполлон способен выдержать прямой контакт.

– Я знаю, это не то, что ты хотела, но…

Я сглатываю и иду к нему, натянуто улыбаясь. Размахиваю руками – жесты слишком нервные, хотя должны показывать лёгкость.

– Ты хороший тренер, – перебиваю его. – Мне нравится заниматься с тобой. И быть рядом с тобой.

Его брови взлетают вверх в искреннем изумлении, словно я только что призналась, что мечтаю лизать ему пальцы на ногах. Он хватает ртом воздух, подыскивая слова.

– Ну… спасибо, мне приятно, – заикается он.

Мы замираем друг напротив друга, не зная, что добавить. Я узнаю в нём того Аполлона, каким он был на Зимнем балу у его семьи. Того, кто признался, что ревнует к людям, способным смотреть мне в глаза и не желать меня. Менее застенчивого, более дерзкого Аполлона.

– Идём? – возвращает он меня к реальности.

Я киваю, и мы направляемся к спортзалам Йеля. В здании тишина, и мы не спешим нарушать её пустыми разговорами. Нам и правда нечего сказать друг другу. По крайней мере мне. Я бы с удовольствием вслух перечислила ему все оскорбительные прозвища, которыми наградила бы его брата Хайдеса. Но удерживаюсь. Я взрослая девочка, учусь справляться со своим упрямством и злобой.

Последняя искорка надежды тухнет, как пламя на дне Атлантического океана, когда я переступаю порог и вижу: Хайдеса здесь нет. Он меня теперь настолько ненавидит, что не может даже тренироваться в одной комнате, где я жалко машу кулаками по мешку?

Я роняю сумку на пол и молча начинаю бинтовать руки. Каждое движение выходит резким, пропитанным злостью, неуклюжим. Я чувствую взгляд Аполлона: руки на бёдрах, его привычное сосредоточенное выражение. Он всегда выглядит так, будто в уме решает задачу по квантовой физике. Смотрит на людей с вниманием, которому редко что ускользает.

Закончив бинтовать, я чувствую, как его ладони обхватывают мои запястья. Зелёные глаза Аполлона оказываются на одном уровне с моими.

– Хейвен, ты в порядке?

– Да, – шиплю я. Вырвавшись из его рук, тянусь к перчаткам на крюке рядом. Натягиваю их легко, привыкла уже, и становлюсь перед тяжёлым чёрным мешком.