Текст книги "Сошествие в Аид (ЛП)"

Автор книги: Хейзел Райли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 32 страниц)

– Ты абсолютно безумная, Хейвен, – произносит. – Привыкай к этой мысли.

И я готова поклясться – он улыбается.

Глава 10

Копьё Афины

Имя Афины часто сопровождает эпитет «Паллада», истинное значение которого доподлинно неизвестно.

Возможно, он связан с глаголом «метать» – намёк на копьё, с которым богиню обычно изображали.

Что-то здесь не так.

Моё шестое чувство нашёптывает: «Эй, Хейвен, ты заметила, что сегодня утром все таращатся на тебя так, будто ты Бритни Спирс после того, как побрила голову налысо?»

Серьёзно. Каждый, кого я встречаю в этом чёртовом колледже, смотрит на меня странно. Кто-то откровенно, не отводя глаз, кто-то – наоборот, тут же утыкается в землю.

Не имею ни малейшего представления, какие проблемы у людей сегодня. Может, у меня паранойя. Может, я вижу то, чего нет.

И всё же, даже когда захожу в аудиторию административного права, сидящие студенты оборачиваются. Не одновременно, нет, но достаточно одному – и начинается цепная реакция. Эффект домино. Жуткий.

Я замираю в дверях, потом беру себя в руки и иду к парте. Даже сидя, чувствую на себе взгляды со спины.

Лекция только начинается, и я заставляю себя выключить ту часть мозга, что генерирует паранойю пачками. Но именно в этот момент слышу шёпот:

– Это она, да. Хейвен.

И вслед смешок:

– Интересно, она уже в курсе?

Я должна сидеть спокойно. Сосредоточиться. Но, конечно, оборачиваюсь на двух брюнеток, от которых идут голоса.

– И что же я должна знать? Что вас сегодня так смешит?

Они явно не ожидали, что я повернусь. Наверное, думали, что говорили достаточно тихо. Обе каменеют. Одна лепечет что-то невнятное:

– Газета… сегодняшняя…

– Что, прости?

Вмешивается парень с передней парты. Смотрит на меня с ехидцей:

– Ну так что, когда начнёшь раздеваться?

Ручка выскальзывает из моих пальцев. В Naked Truths я играла несколько дней назад. И явно не об этом речь: над Играми Богов никто бы не стал прикалываться.

О, Боже. Нет.

Не может быть. В театре мы были одни. И не верю, что Хайдес пошёл и разболтал налево и направо, что я осталась полуголая перед ним. Это не имело бы смысла.

Слева кто-то подсовывает мне газету – серые листы на переработанной бумаге с чёрной печатью. На первой странице – название: UnGodly News.

Прекрасно. Даже не знала, что у этого места есть собственная школьная газетёнка.

Скользю взглядом к заголовку жирными буквами:

«СВЯТАЯ ВОСКРЕСЕНЬЯ ИЛИ ГРЕШНИЦА?»

Подзаголовок мелькает моим именем, но на нём я не задерживаюсь: всё внимание забирает фото. Мы с Хайдесом на сцене театра. И всё было бы не так плохо, если бы я не была наполовину раздетая. Правда, кадр сделан со спины – видно только мою голую спину.

Листаю на третью страницу: «расследование». Ещё фото. На них – моё лицо, абсолютно узнаваемое, хоть и в одежде.

«Хейвен Коэн, студентка первого курса юридического факультета, раздевается для Хайдеса Лайвли в театре. Неудачная техника соблазнения? На фото видно, что Хайдес ею вовсе не заинтересован – едва удостаивает взглядом, а потом отворачивается и велит одеться. К кому перейдёт теперь Хейвен Коэн? Снимет ли она трусики в столовой перед Аполлоном? Есть ли риск застать её голой в каком-нибудь уголке Йеля?»

Я раскрываю рот. И – будь то от шока или от паники – начинаю смеяться.

Бегло ищу автора статьи. Ну конечно. Как будто могли быть сомнения. Афина Лайвли.

– Афина – главред газеты, – шепчет парень, что подсунул мне номер.

Я даже не смотрю на него. Молча пробормотав «спасибо», собираю вещи и, закинув рюкзак на плечо, ухожу из аудитории. Газету уношу с собой.

Я знала, что каждый из Лайвли возглавляет какой-то университетский клуб. Но никто не потрудился уточнить, что у Афины – газета Йеля.

Я не знаю, куда иду. Не знаю, где хочу оказаться. В душе у меня только одно желание: найти Афину и отхлестать так, чтобы она забыла собственное имя. Но это не лучший вариант. И я в редком порыве смирения признаю это.

Где найти Хайдеса. Или Аполлона. Любого из Лайвли, только не Афину.

Сначала иду к лестнице западного крыла – пусто. Их комнаты слишком далеко. Я даже не знаю, что они учат, кроме Хайдеса. На грани нервного срыва, брожу по Йелю, как потерянная душа, и на каждом шагу ловлю на себе косые взгляды.

Врываюсь в столовую: основной свет выключен, кто-то возится за стойкой, и кроме меня здесь всего один человек. Щурюсь, пока не понимаю: в углу за отдельным столиком сидит Гермес.

Подхожу быстрым шагом. Он даже не поднимает головы, пока я не встаю прямо перед ним. Я кашляю.

Два лазурных глаза пронзают меня насквозь. Улыбка растягивает его ангельское лицо:

– О, Хейвен. Ты пришла снять лифчик и передо мной тоже?

Я закатываю глаза.

– Где Хайдес?

– А не хочешь узнать, где Афина? – парирует он.

Хочу. Но импульсивность всегда берёт верх – и это не лучшее качество в такой ситуации.

– Где Хайдес? – повторяю сквозь зубы.

Гермес кривится от моей неразговорчивости, вытаскивает из кармана жёлтой сатиновой рубашки тюбик блеска для губ и проводит по губам. Только потом отвечает:

– Может, в саду. Хороший сегодня денёк. Представляешь его, лежащего на травке под солнышком?

– Нет. – Хайдес больше похож на того, кто бы пристрелил солнце за то, что оно слишком ярко.

– Вот и я не вижу. Так что там его точно нет. – Он сцепляет губы, растирая блеск. – Знаешь, где ещё может быть? На лекции.

– Гермес.

Он многозначительно играет бровями:

– Или можешь поискать в подвале, там спортзалы для студентов-атлетов.

Я замираю. Хайдес? И спорт?

Гермес хихикает, заметив моё выражение, и взмахивает рукой с белым маникюром:

– Я знаю, он слишком «дива», чтобы мараться потом, но что-то – или кто-то – заставило его захотеть нарастить мускулы… – Он подмигивает.

– Ты уверен, что он там? Я не собираюсь обшаривать весь Йель… – бурчу я.

Его взгляд скользит за мою спину. Точнее – на кого-то. Справа возникает золотая волна волос. Афродита.

– Что тут у нас? – спрашивает она и смотрит на меня с весёлым прищуром. – Привет. Тоже пришла раздеться для нас?

Я должна бы разозлиться. Или хотя бы обидеться. Это ведь нормальная реакция, да? Но, наоборот, меня это смешит. Потому что все остальные студенты пялятся на меня, как на убийцу невинного ягнёнка, с завистливым сарказмом. А Лайвли реагируют иначе. Они смотрят так, будто… гордятся мной. Даже звучит безумно, но они будто одобряют мой поступок. То же самое выражение я заметила на их лицах во время Naked Truths.

– Нет. Но если приведёшь сюда Аполлона, я, может, и передумаю.

Афродита прыскает и усаживается напротив Гермеса, который тоже скрывает улыбку.

– Чтобы закончить нашу милую беседу, Хейвен: да. Найдёшь его в тренажёрке, в подвале.

– Я бы поклялась, что ты пойдёшь прямиком к Афине, – замечает Афродита, открывая бутылку сока и делая глоток.

– Поверь, у меня припасено и для неё, – шиплю я.

Не дожидаясь их ответа, резко разворачиваюсь и выхожу из столовой. Гермес отвлёк меня на пару минут, но злость накатывает с новой силой.

Я и не подозревала, что здесь есть подвал, но указатели к спортзалам нахожу без труда. Передо мной длинный коридор с дверями по обе стороны. Ну и куда теперь?

Я хватаюсь за каждую ручку подряд, даже не удосуживаясь стучать. Первые четыре комнаты пусты. В пятой – ещё до того, как открыть – слышу звуки. Глухие удары и прерывистое дыхание.

Я осторожно нажимаю на ручку и заглядываю внутрь. Светлая комната с прорезиненным полом и скамьями для штанг. В углу висит боксёрский мешок.

И там Хайдес. Спиной ко мне, в спортивных шортах, с голым торсом. Пот покрывает его кожу, и под лампами она будто сияет. Он снова и снова бьёт по мешку – голыми руками.

Даже я понимаю, что в боксе используют перчатки. И то, как он сдавленно стонет, подтверждает: кулаки болят. Но он не останавливается. Удар за ударом, правый, левый. Каждый раз мышцы рук напрягаются, вздуваются.

Да, ноги у него не особо прокачаны. Но пресс… компенсирует с лихвой.

Я хотела эффектно ворваться, распахнуть дверь и заорать: «Ты мне должен объяснения!» Но момент упущен: дверь уже распахнута, а он даже не заметил меня.

Хайдес замирает, стоит ко мне спиной.

– Долго ещё собираешься торчать там, пялясь на меня?

Я вздрагиваю, но тут же беру себя в руки и расправляю плечи.

– Ты должен мне объяснения.

– Не знаю, заметила ли, но я немного занят. – Он бьёт по мешку.

– Заметила. И меня это не волнует, – отвечаю, шагая к нему. – Так что оставь этот мешок в покое и дай мне ответы.

Он явно меньше всего на свете хотел сейчас этого разговора, но всё же поворачивается ко мне и остаётся стоять, тяжело дыша. Влажная грудь ходит вверх-вниз в быстром ритме, волосы растрёпаны, прядь падает на лицо. Его обычно серые глаза кажутся тёмными и мрачными.

– Чего тебе, Хейвен? – говорит он с оттенком обречённости.

Я открываю рот, но он отворачивается и берёт с лавки бутылку воды. Срывает крышку и выливает себе на голову, обдавая холодом волосы и половину торса. Чёрные пряди липнут к коже, вода струится по лицу, обрисовывая линию шрама. Он зачесывает мокрые волосы назад пальцами.

– Ну? – подгоняет, ещё раздражённее.

– Закончил шоу?

Улыбка едва трогает его губы.

– Не знаю. А ты? Пришла опять раздеваться?

Боже, они все что ли шутят одинаково?

– В прошлый раз, когда я разделась перед тобой, ты даже не смог посмотреть. Так что убери свою «крутизну».

Лицо его мрачнеет – задела по самолюбию. Он смял бутылку резким движением.

– Так чего ты хочешь?

Я снова готова выложить всё, но взгляд цепляется за его руки. Костяшки разбиты, кожа вспухла и из большинства сочится кровь.

– Руки! – вырывается у меня.

Хайдес даже не смотрит вниз. Ни звука.

Я подхожу ближе и, убедившись, что он не отдёрнет руку, беру её в свои ладони. Переворачиваю. Желудок скручивает – на раны смотреть тяжело.

– Ты с ума сошёл? Нужно надевать перчатки!

– Хейвен, я луплю мешки с пятнадцати лет. Привык.

Он пытается вырвать руку, но я только крепче сжимаю.

– Как-то не вяжется с твоей репутацией Дивы.

Прищур.

– Ты разговаривала с Гермесом?

– Это он начал звать тебя «Дивой»?

Вместо злости он только тяжело вздыхает.

– Как-то хотели поехать на мотоцикле, а шлем был один. Я настаивал, чтобы взять его себе, и когда Гермес начал дразнить, что я трус, я сказал, что просто не хочу, чтобы ветер испортил мне волосы. Волосы для меня – это важно. Я люблю за ними ухаживать и…

Я молчу, переваривая.

– Ого, Хайдес.

– Думаю, ты здесь из-за статьи, – бормочет он.

– Значит, знаешь.

Он кивает на мой живот:

– Ты её держишь в руках. Два плюс два.

Я опускаю взгляд: точно, газета Афины всё ещё в пальцах. Кладу её на лавку, рядом с его спортивной сумкой.

– Ты знал, что она там была?

Я не хотела, чтобы это прозвучало обвинительно, но он моментально вскипает:

– С чего бы мне?

– А с чего – нет?

– Может, потому что я всё это время смотрел только на тебя, – роняет он сквозь зубы.

Я отбрасываю все возможные подтексты этой фразы.

– Может, вы пришли вместе. Ты спрятал её, чтобы…

– Чтобы что? Чтобы дождаться, пока ты подкинешь трусы в воздух? – перебивает. – Из всего, что мог предположить на воскресенье, твои сиськи передо мной – точно было последним пунктом в списке.

Верно. Нечего возразить. Даже я в воскресенье утром не думала, что окажусь полуголая перед кем-то. Тем более – перед Хайдесом Лайвли.

Я сажусь на лавку, локти упираются в колени, лицо прячу в ладонях.

– Я её ненавижу. Да, она твоя сестра, но ненавижу. И хочу, чтобы она поплатилась.

– Не советую. Попробуешь её проучить – получишь настоящее приглашение на её игры.

– Мне плевать.

– А зря.

– Жаль.

– Хейвен.

– Хайдес.

Я чувствую, как что-то касается руки. Его ладони обхватывают мои запястья и мягко убирают их с лица. Хайдес стоит на коленях прямо передо мной, лицо ещё влажное от воды.

– Хейвен, буду предельно честен, – говорит он.

Я киваю, позволяя продолжить.

– Мне не так уж и важно, что с тобой. – У меня челюсть едва не падает. – Я терплю тебя только потому, что ты всегда делаешь наоборот, чем принято. И только из-за этого нюанса я ещё раз предупреждаю: оставь Афину в покое и сделай вид, что ничего не было. Но если пойдёшь у неё на поводу и примешь приглашение, я вмешиваться не стану. Всё, что могу – предупредить.

Мозг цепляется только за одну фразу. Если промолчишь, он решит, что победил, и вычеркнет тебя из памяти. Моя гордость и упрямство не вынесут этого.

– Такие уж ужасные её игры? – шепчу.

Этого хватает, чтобы Хайдес понял: его тирада прошла мимо. Он шумно выдыхает.

– Ещё какие.

– Скажи, в чём они заключаются.

– Не могу.

– Тогда узнаю, когда она пригласит меня.

Шрам на его лице дёргается вместе с кривой гримасой.

– Начинаю думать, что ты очень глупая.

Я резко вскакиваю. Его застигает врасплох моя внезапность – он даже теряет равновесие и качается назад, но опирается руками и выпрямляется. Я указываю на газету.

– А что для тебя вообще «глупость», Хайдес? Потому что куда тупее – позволить избалованной девчонке щёлкнуть тебя без рубашки и повесить фото на первую страницу университетской газетки.

– Там видно только твою спину.

Я смеюсь – истерично, не весело.

– Если бы там было видно хоть что-то ещё, твоя сестра уже ходила бы с отпечатком моего кулака на лице и с повесткой в суд. Уверяю.

Он качает головой, усмехаясь, будто я наивная.

– Никто не подаёт в суд на Лайвли.

– И никто им не перечит, так? – уточняю. Он кивает. – Как и никто не смеет победить их. Или хоть как-то задеть Афину Лайвли. Ну так вот, Хайдес: с этого момента я не дам вам покоя. Буду бить вас в каждой игре и заставлю Афину понять, что она всего лишь мясо и кости, как все мы.

Теперь это не вопрос любопытства. Не просто желание проверить, смогу ли я урвать деньги. Теперь я хочу отомстить Афине. Скольким ещё студентам она устроила подобное? И не только она – все её братья тоже.

Хайдес молчит. Долго смотрит на меня. Его кадык дёргается раз за разом – я насчитала минимум пять – прежде чем он всё же открывает рот:

– Хейвен.

Я склоняю голову набок. Будто слова застряли у него в горле.

– Прошу, – добавляет он шёпотом, едва слышно.

Я отшатываюсь, будто он и правда ударил меня, как до этого мешок.

– Ты умоляешь меня оставить Афину в покое?

Он кивает.

До секунды назад я разрывалась от любопытства к её играм. А теперь думаю: может, стоит насторожиться? Что может быть настолько ужасным? Хуже даже, чем идти по краю крыши, пьяной в дым?

– Где твоя сестра?

Хайдес вздрагивает.

– Ты уверена, что…

– Где она?

Он раздражён, но остановить меня не может. Да он и не знает, что я собираюсь сделать. Впрочем, я и сама не знаю. Импровизирую. Только на этот раз с одеждой на мне, на всякий случай.

– Подожди, я с тобой, – бурчит он. Берёт полотенце из сумки и начинает вытирать пот с тела. Я невольно слежу за движением чёрной ткани, скользящей по его прессу, затем по рукам.

Он замечает мой взгляд и останавливается, отвечая тем же.

– Хочешь сама протереть мне спину?

– У тебя руки короткие, да? Не достают?

Он рычит и делает это сам. Я подхватываю «UnGodly News» и направляюсь к двери. На ходу оглядываюсь: он уже натягивает футболку и хватает сумку, чтобы догнать меня.

Всю дорогу молчим. Я не знаю, злится ли он из-за того, что я не послушала его предупреждение, или потому что какая-то часть его совести всё же хотела меня уберечь.

Я даже не замечаю, что мы вышли в университетский сад, пока солнце не ослепляет глаза, а воздух не становится мягче и теплее.

– Быстрый вопрос, – бросаю.

Он мычит в ответ.

– Ты бы лёг тут, на траву, позагорать?

Он косится на меня, недоумение написано на лице.

– Я не люблю солнце.

– Странное заявление.

– Оно жаркое и слепит. Раздражает.

Он ускоряет шаг, чтобы сбросить меня с вопросами, и я замолкаю. Бесполезно вытаскивать из Хайдеса его мнения.

Но потом я её вижу. И весь мой мир сужается только до неё. Афина. Она лежит на траве, под ней пастельно-голубой плед. Нога вытянута вверх, а в руках – книга толщиной с энциклопедию. Рядом – Гермес, с закрытыми глазами.

В двух метрах – Афродита и Аполлон. Сидят на другом пледе и играют в карты.

Сначала они замечают Хайдеса. Потом меня. Аполлон смотрит на газету в моей руке, как раз на полосу с моей полуголой фотографией. Его лицо каменеет, и он отворачивается.

– Афина, – зову я, раньше чем Хайдес успевает вмешаться. Мне не нужны его представления. Сама справлюсь. Наверное.

Она закрывает книгу и поворачивается. Ни капли удивления при виде меня. Смотрит с тем же презрительным превосходством. Лёгкий кивок – как будто даёт слово.

Я швыряю в неё газету. Гермес подскакивает, поражённый, а Афина тут же встаёт, глаза вспыхивают гневом.

– Повтори, если хватит смелости.

– Дай ещё один экземпляр – и я с радостью.

Хайдес пытается встать, между нами, но я отталкиваю его за руку.

– Чего тебе, Хейвен? Меня не интересует видеть тебя голой, так что, если ты за этим – можешь разворачиваться.

Гермес хлопает сестру по плечу:

– Эй, я сегодня тоже пошутил так же.

Да уж. Ещё Афродита. И Хайдес. Остался только Аполлон. Скукотища.

– Убери этот номер, – приказываю я. – И останови печать новых. Ты не имеешь права распространять мои фотографии.

– А вот и имею. Что, неприятно? Боишься, что Аполлон не захочет тебя, раз уж ты кинулась в объятия Хайдеса? – она делает вид, будто раздумывает всерьёз. – Поверь, он бы не захотел тебя и так.

– Мне плевать, – срываюсь. – Убери копии. И извинись.

Последняя фраза звенит между нами, будто я выкрикнула её в микрофон. От неё замирает Хайдес – он всё ещё под моей рукой, – а зелёные глаза Афины сверлят меня. Гермес, напротив, совсем не обеспокоен: смотрит на меня и даже кивает, с усмешкой.

Афина подходит вплотную. Я чуть выше её ростом.

– А если нет? Что ты сделаешь?

– Не знаю, – отвечаю на импульсе. – Честно, не знаю. Я ведь не просила ничего невозможного. Всё равно все уже прочли статью, да? Прояви хоть каплю приличия и убери её.

На Афину мои слова не производят ни малейшего впечатления, и я не могу её за это винить.

Но прежде чем она успевает что-то сказать, вмешивается тот, кого я меньше всего ожидала. Хайдес вырывает руку из моей хватки.

– Убирай. Ты и так повеселилась, Афина. Хватит.

Я уже не раз доводила эту девушку до бешенства. Я видела, как в ней загорается желание вцепиться мне в горло и придушить. Но взгляд, которым она смотрит сейчас… Вот он и вправду заставляет меня чуть поёжиться.

– Ты это серьёзно сказал?

Хайдес кивает.

– Посмотри на неё, – показывает на меня. – Она уже достаточно опозорилась. Сделай одолжение. Ты же выше этого, не так ли?

Афина больше не удостаивает меня взглядом. Даже книгу не поднимает. Просто проходит мимо, грубо задевая плечом, и уходит вглубь Йеля. Афродита следует за ней – видно, что ей не впервой пытаться гасить сестринский гнев.

Я уже собираюсь попрощаться с Аполлоном, когда Хайдес хватает меня за локоть и силой отводит в сторону от своей семьи. Мы останавливаемся под сенью дерева, на приличном расстоянии.

– Зачем ты это сделал?

– Потому что устал от ваших перепалок. Закрыли тему – может, теперь ты оставишь нас в покое.

Ни тени доброты на его лице, скорее раздражение.

– Она уберёт? Это вообще сработает, твоя выходка?

Он кивает, стиснув челюсти, взгляд устремлён куда-то поверх моей головы.

– Почему? С чего бы ей слушаться именно тебя? – спрашиваю я.

Вопрос ему явно не по душе.

– Это не твоё дело. Семейные вопросы. – Он поднимает палец, пресекает любые новые слова.

Мне остаётся только кивнуть.

– Спасибо, – шепчу, чувствуя облегчение. Да, я говорила, что хочу сама за себя постоять. Но иногда помощь не помешает.

– А теперь убирайся, – отрезает он. Разворачивается и быстрым шагом возвращается обратно.

Глава 11

Искусство обнимать раны

Амброзия – это ферментированный напиток с древнейшей историей, который многие народы считали священным, «нектаром богов».

Его изготавливали из мёда: эта связь с пчелиным трудом, цветами и пыльцой символизировала вечное возрождение.

– Значит, ты пригрозила Афине? – спрашивает Джек.

– Да.

– Прямо перед всеми Лайвли? – продолжает Перси.

– Да. У меня была неплохая публика.

– И UnGodly News отозвали, хотя статью всё равно успели прочитать, – подытоживает Ньют.

– Да. Благодаря Хайдесу.

Лиам поднимает палец.

– Ты правда сняла бюстгальтер прямо перед Хайдесом?

Все одновременно уставились на него. Мы сидим на полу вокруг низкого прямоугольного стола из тёмного дерева. Время ужина, заказали еду навынос – сегодня точно не стоило показываться в кафетерии. Хотя я бы пошла: не из-за какой-то дурацкой статьи в студенческой газетёнке мне оставаться голодной. Но брат, в своей вечной тревожности, уговорил, что хотя бы сегодня лучше пересидеть в тишине.

Я швыряю корочку от куска пиццы в коробку. Ньют тут же хватает её и откусывает – половины не стало. Полный стакан или пустой – как обычно.

– Могло быть хуже, – бормочу, опустив голову.

– Что, прости? – вскидывается Ньют. Его глаза сверкают злостью. – Хейвен, что у тебя в голове? Ты понимаешь вообще, что сделала?

Я пожимаю плечами.

– Это была игра на импровизацию. Я импровизировала, сделав последнее, чего кто-то мог ожидать.

– Запустила в воздух бюстгальтер? – уточняет Джек, приподняв бровь. В её голосе нет осуждения – одно лишь любопытство. – Довольно радикальный выбор.

– Хейвен – королева радикальных выборов, – вставляет Ньют. – В покере может поставить всё, даже если у неё на руках нет и пары.

– Это называется ещё умением хорошо врать, – констатирует Лиам с набитым ртом. Из уголка губ свисает тонкая нить моцареллы и колышется под подбородком.

Ньют, к моему облегчению, отвлекается от мысли отругать меня. Он скрещивает руки на груди, демонстративно обиженный.

– Так та радужная кепка всё же была уродской? Ты мне врала?

Боже, эта кепка…

– Ага.

Джек хлопает его по плечу, но ладонь задерживается и начинает скользить уже слишком явно.

– По-моему, она была не такой уж ужасной. С характером.

Они встречаются взглядами, и Ньют улыбается.

– Спасибо, Джей Джей.

Перси бросает на меня выразительный взгляд. Похоже, я не единственная заметила, что они нравятся друг другу, но боятся признаться.

– А давайте сыграем? – предлагает Лиам. В этот момент кусочек моцареллы падает ему на ворот футболки. Он замечает и ловко подцепляет его пальцем, чтобы сунуть обратно в рот.

Ни одна фраза не будит во мне интерес так, как: «Давайте сыграем». Я наклоняюсь к Лиаму.

– Я за. Во что?

– Я задам тебе вопрос, и ты должна ответить. А мы по очереди будем говорить, врёшь ты или нет, – поясняет он. – Например: я тебе нравлюсь?

– Нет, – отрезаю.

Лиам прищуривается.

– Ложь, без сомнений.

– Правда.

– Невозможно.

Я отмахиваюсь, раздражённая.

– Давай дальше. Следующий вопрос?

– Ты когда-нибудь думала, каково было бы меня поцеловать?

Ньют закатывает глаза и мягко отталкивает меня назад. Сначала он смотрит на Лиама:

– Ты, прекрати.

Потом – на меня:

– А ты: я с тобой ещё не закончил.

– А вот и закончил. Ты старше меня всего на год, Ньют. Я же не нюхала кокаин в туалетной кабинке. Хватит вести себя так, будто мне пять.

Он теряется, приоткрывает рот в удивлённую «О». Кажется, я только усугубила ситуацию. А так как спорить с братом не в моём списке желаний, я встаю, намереваясь выйти и пройтись.

– Это были всего лишь сиськи, – бросаю им через плечо. – Они есть и у Джека. И у Афины, и у Афродиты. И у женщины, что когда-то кормила Хайдеса грудью. У нас у всех одно и то же тело, какой тут может быть табу?

Ньют издаёт язвительный смешок.

– Ну конечно, Хейвен. Тогда давай вообще откажемся от одежды. Ходим голыми по улицам, свергнем власть тряпок! Отличная идея.

– Я такого не говорила, Ньют. Ты перегибаешь, – шиплю.

Но он вскакивает, лицо вспыхивает багровым. Резкое движение пугает даже Лиама и Перси. Джек же явно тревожится.

– Перегибаю? Мы потеряли маму, когда нам было семь и восемь лет. Папа вынужден был брать двойные смены, чтобы прокормить нас, его почти не было. И с самого начала я взвалил на себя задачу защищать тебя и удерживать от ошибок. Всегда. Ты это прекрасно знаешь. И я предупреждал тебя насчёт Лайвли. Но всё впустую. Почему ты меня не слушаешь, Хейвен?

Я с трудом сглатываю. Втягивать маму в разговор нечестно. Особенно при остальных, которые сидят, смущённо отводя глаза.

Лиам откашливается.

– Возвращаясь к игре: у тебя когда-нибудь были сексуальные фантазии про меня?

Перси щёлкает Лиама по затылку.

– Придурок, – одёргивает его Джек.

Ни я, ни Ньют не обращаем внимания. Я хватаюсь за дверную ручку и нажимаю вниз.

– Прости, – шепчу. И больше не знаю, что сказать.

Я импульсивная? Да. Безрассудная? Да. Без тормозов? Наверное. Иногда я их всё же использую. Но вовсе не факт, что всё время тормозить – лучший выбор. Если уж говорить метафорами: невозможно прожить жизнь, всё время давя на тормоз. Иногда надо нажать на газ. Иногда это обернётся ошибкой, иногда – будет правильным решением. И я не знаю, в какой категории окажется моя история с Лайвли, но часть меня безнадёжно тянется к тому, чтобы идти к ним, без тормозов.

И к последнему месту на земле, куда мне следовало бы идти. Я осознаю это только тогда, когда открываю двери кафетерия и меня накрывает запах еды.

К счастью, здесь не людно. Почти все столики пусты, и немногие присутствующие не сразу замечают моё появление. Я пользуюсь моментом: заказываю чашку ромашкового чая и иду к самому укромному месту.

Я чувствую взгляд, устремлённый на меня, но стараюсь не реагировать. Кручу пакетик в кипятке, пока движение не прерывает человек, садящийся напротив.

Я поднимаю глаза, готовая возмутиться, но слова застревают в горле.

– Ты что здесь делаешь?

Гермес улыбается своей привычной улыбкой, предназначенной исключительно для меня: чистое развлечение.

– Привет, Хейвен.

– Привет.

Он поворачивает голову, и я следую за его движением. Я даже не заметила, что за другим столом тоже сидят Лайвли. Их тарелки пусты, только Гермес притащил с собой кусок шоколадного торта. Афина оживлённо говорит, жестикулируя с напором. Аполлон смотрит прямо на неё, но готова поклясться – слышит лишь половину сказанного. Хайдес сидит во главе стола, даже не пытаясь изобразить интерес: уставился в носки своих ботинок, развалился, будто вот-вот уснёт и грохнется на пол.

И вдруг, словно ведомый каким-то инстинктом, он поворачивает голову в мою сторону. Наши глаза встречаются. Его лицо остаётся непроницаемым, но когда он переводит взгляд на Гермеса, на лбу проступает складка.

– Хочешь кусочек торта? – спрашивает Гермес с набитым ртом. Крошки разлетаются в воздухе.

Я показываю на свою кружку:

– Нет, спасибо.

Он наклоняется понюхать и морщится.

– Ромашка? Бесполезная трата воды. Ты хоть «исправила» её чем-нибудь?

– Исправила чем? – дую и делаю глоток.

Гермес шарит в заднем кармане своих клёшевых брюк и вытаскивает маленький чёрный флакончик. Встряхивает.

– Нектар богов. Мёдовый мёд. Знаешь, что это? Алкогольный напиток из ферментированного мёда.

– Водка уже вышла из моды?

Он лишь усмехается, откупоривает флакончик и хочет плеснуть в мою кружку. Я тут же отодвигаю её.

– Да ну, Хейвен, – уговаривает он. – Всего капельку. Вкусный же. Мы все пьём.

– Да, мы видели, какие вы «нормальные и уравновешенные», – бурчу я.

Не переживаю, что задела его – знаю: Гермес не из обидчивых. И точно, он смеётся.

– А ты – сама трезвость и благоразумие, да?

Я отпиваю ещё ромашки и поднимаю бровь:

– Намекаешь, что я могла бы пройти кастинг в семью Лайвли?

Он пожимает плечами, поливает остаток торта мёдовухой и отправляет его в рот, довольно застонув.

– Не знаю, Хейвен. Но если бы ты стала частью семьи, не смогла бы переспать с Хайдесом.

Я уже открываю рот, чтобы поправить его на «Аполлон».

Он поднимает ладонь, останавливая меня.

– Нет, не говори «Аполлон». Очевидно же, что он тебе нравится. Посмотри на него: эти ямочки, зелёные глаза, длинные блестящие волосы, этот хрипловатый мягкий голос. И пальцы… длинные, ловкие пальцы, которые могли бы дотянуться куда угодно… – он театрально вздыхает. – Но это только отвлекающий манёвр. Чтобы не думать о том, что тебя на самом деле тянет.

– Меня не тянет к Хайдесу, – отчеканиваю я.

Он кивает.

– Да, ты права. Но заметь, дорогая моя подруга: влечение бывает разным. Это не только желание затащить кого-то в постель – наоборот, это самая простая и банальная форма. Настоящее, опасное влечение – это когда тебя тянет к человеку. Когда тебя гложет болезненное любопытство узнать его. Хочешь ещё и ещё ответов на каждую, даже самую глупую мысль о нём.

Я взвешиваю его слова с осторожностью. И не могу не согласиться.

– Ладно. Но тогда меня тянет ко всем вам.

Он щёлкает языком, указывая на меня пальцем.

– Отличный вывод. И знаешь что? Я тоже к тебе тянусь. В этом смысле. – Он понижает голос. – Хочу видеть, как ты играешь против нас, Хейвен. И, хотя мы обожаем соперничать и заставлять других проигрывать, меня заводит сама мысль увидеть, как ты победишь.

Все мои мышцы замирают.

– Зачем?

– Потому что это будет весело. И чертовски возбуждающе.

Мы долго смотрим друг на друга. Потом я откидываюсь на спинку стула и оставляю камомиллу в покое. Гермес тут же пользуется моментом, плескает в кружку немного мёдовухи, размешивает и облизывает ложку, подмигивая.

– Гермес, идём.

Над нами возвышается Афина. За её плечом – остальные братья и сестра, и, в отличие от неё, их лица спокойные, почти приветливые.

Пока Гермес поднимается и что-то бросает сестре, я пытаюсь поймать взгляд Аполлона. Он стоит чуть в стороне, руки в карманах, прядь волос падает на лицо. Я даже улыбаюсь, надеясь, что это заставит его взглянуть на меня. Но нет.

Два пальца стучат по крышке стола, отрывая меня от тщетных попыток. Хайдес.

– Чего тебе?

Он складывает губы.

– Ничего. Разве запрещено трогать столы в кафетерии?

– Полагаю, нет.

– Отлично. – И продолжает барабанить.

Он не отрывает от меня глаз, хотя его семья уже направляется к выходу. Ему, похоже, плевать. Им – тоже.

– Игры в эту пятницу буду вести я, – произносит он.

– Значит, у меня ещё почти три дня, чтобы надоесть тебе и выбить приглашение.

– Пока что тебе далеко до того, чтобы меня раздражать, – спокойно отвечает он. – Но если ещё раз заявишь, что Аполлон красивее меня, вот тогда я и правда взбешусь.

Я закатываю глаза. Подношу кружку к губам – и только сделав глоток, вспоминаю, что Гермес подлил туда мёдовуху. Первый порыв – выплюнуть, но сладкий, мягкий вкус не даёт. Он был прав.

– Хейвен.

Я не моргаю.

– Ты ещё здесь? Думала, ты уже ушёл. Стоило бы.

Он тяжело выдыхает и опускается на колени рядом со столом, так что наши лица оказываются на одном уровне.

– Это благодаря мне Афина отозвала газету. Так с какой стати ты обращаешься со мной, будто я ничтожество? Ты должна быть благодарна.