Текст книги "Сошествие в Аид (ЛП)"

Автор книги: Хейзел Райли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 32 страниц)

Потом подношу руки к горлу, туда, где ткань худи душила меня. Взгляд Хайдеса следует за движением, его глаза сужаются до щёлочек, серый темнеет почти до чёрного. Он убирает мои руки и осматривает кожу. Тот, кто дёрнул меня за капюшон, наверняка оставил след. Хайдес шипит и отводит взгляд.

– Мне нужно в свою комнату, – шепчу я.

– Я провожу тебя, – мгновенно отвечает он. – Просто скажи, где это.

Стоит мне сделать шаг, как в голове вспыхивают воспоминания о том, что только что произошло. Больше, чем сам опыт, меня терзает мысль: что было бы, если бы я не сумела вырваться? Он бы мне навредил? Если бы я не врезала локтем в рёбра, он в конце концов бы меня задушил?

– Хейвен? – снова зовёт Хайдес, ни капли нетерпения в голосе.

Я отчаянно моргаю. Воздуха в лёгких катастрофически мало. Я задыхаюсь, словно всё ещё в планетарии, в хватке неизвестного.

Хайдес бормочет что-то неразборчивое и обнимает меня за талию, подталкивая в выбранном им направлении. Я замираю, когда понимаю: мы идём не к моему общежитию. Он мгновенно считывает, что у меня в голове, и толкает чуть настойчивее:

– Идём ко мне. Тебе нужно успокоиться. У тебя паническая атака, ты даже не можешь сказать, где твоя комната.

Я киваю, хотя не уверена, что поняла. Глоток не проходит – будто в горле застрял ком, который не сдвинется никогда.

– Хейвен, дыши, – приказывает чей-то далёкий голос. Кто-то становится передо мной и кладёт ладони мне на плечи. – Дыши.

Голова кружится от нехватки воздуха. Я раскрываю рот, пытаясь вдохнуть как можно больше, но не выходит. Смотрю на него во все глаза. Почему я не могу вдохнуть? Это же так просто.

Хайдес наклоняется ко мне, наши носы почти соприкасаются.

– Смотри на меня. Лови мой ритм. Дыши вместе со мной, Хейвен. Давай.

Я пытаюсь отвернуться, но он перехватывает мой подбородок и снова фиксирует взгляд на себе.

– Смотри на меня, – шепчет он. Твёрдо, но мягко. – Дыши вместе со мной, хорошо? Сделай это. Вдох со мной.

Я повторяю его движения. Вдыхаю, когда он вдыхает, держу до выдоха, выдыхаю вместе с ним. Мы повторяем это снова и снова, и кажется, проходит вечность. Сердце всё ещё бешено колотится, но лёгким уже легче.

Хайдес едва заметно улыбается. Открывает дверь в комнату, которую делит с Гермесом и Аполлоном, и впускает меня без лишних слов.

– Где… – начинаю я.

– Тсс. Пойдём.

Я позволяю ему взять меня за руку и увлечь в комнату с открытой дверью. Там темно, лишь бледный свет луны льётся из окна.

Две руки толкают меня вниз, и я падаю на кровать, которая жалобно скрипит.

– Хайдес, что ты… – пытаюсь возмутиться.

– Хейвен, сыграем в игру? За каждую минуту тишины – карамелька.

Кровать тёплая и пахнет чистотой. Не сладкими или фруктовыми ароматами, а свежестью – именно такой запах я люблю у белья. Хайдес стягивает с меня кеды и проводит руками вверх – от щиколоток по голеням до коленей. Лёгким нажимом задвигает их под одеяло и натягивает его до груди.

До меня не сразу доходит, что происходит.

– Я не могу тут спать. Не в твоей комнате. Не в твоей постели.

– Завтра поговорим о том, что случилось, – обрывает он. – Сейчас спи здесь.

– Хайдес.

– Тихо.

Лунный свет ложится на его лицо, высвечивая шрам. Серые глаза становятся ледяными, и от этого он выглядит одновременно опасным и красивым.

Я прочищаю горло.

– А где ты будешь спать? – спрашиваю. Кому-то может показаться странным, но мне совсем не спокойно от мысли, что он ляжет рядом.

Он отходит от кровати, вздыхает и проводит рукой по волосам, растрепав их.

– На диване. Спокойной ночи.

Я прикусываю губу. Он роется в шкафу, достаёт, похоже, одеяло. Потом снимает ботинки и натягивает тапки. Я слежу за его спиной, пока он отходит.

– Хайдес?

Он бурчит:

– А?

– Карамельки я хочу по-настоящему.

Неожиданно его губы трогает кривая улыбка.

Глава 16

Осязаемая часть снов

Сын Гипноса и Ночи, Морфей, среди братьев-Онейров, – тот, кто придаёт снам форму. Миф рассказывает, что он касался спящих век пучком маков, даря иллюзию реальности.

Хайдес ушёл всего пару секунд назад, а я уже соскальзываю с кровати и бегу вслед, туда, где он исчез.

– Подожди! – окликаю слишком громко.

Он стоит спиной, на полпути между диваном и комнатой, которую уступил мне на эту ночь. Снимает рубашку, и я оказываюсь лицом к лицу с его спиной. Он не оборачивается:

– Чего ты ещё хочешь, Хейвен?

Я мгновенно жалею, что остановила его. Надо было остаться под одеялом, зажмуриться и приказать себе дотянуть до утра. А потом сбежать отсюда и юркнуть в свою кровать, пока Джек не заметил пропажу.

– Почему ты так добр ко мне? – спрашиваю. Я смачиваю губы. – Честно, не думаю, что заслужила. Я только и делала, что доводила тебя. Мы почти месяц игнорировали друг друга. И вот теперь ты отдаёшь мне свою постель, а сам идёшь на диван?

Он едва поворачивает голову. Две серые радужки гвоздят меня к месту.

– Ты хочешь сказать, что мне не стоило этого делать? – Он не даёт мне ответить; похоже, это риторика. – Мне следовало бы выставить тебя вон?

Я морщусь:

– Ну, это уже перебор.

Уголок его губ дёргается в улыбке.

– Тогда, может, просто скажешь спасибо и наконец пойдёшь спать?

Я почти говорю «да». Почти говорю «спасибо» и разворачиваюсь. Но что-то в его взгляде не даёт мне сдвинуться. Там – разочарование от мысли, что я и вправду поставлю точку и уйду в его комнату. Точно так же, как я жду от него крошечного знака, что он на самом деле не хочет, чтобы я уходила.

Новая эмоция накрывает меня с такой силой, что перехватывает дыхание, а сердце бахает в такт тиканью часов за моей спиной. Эта эмоция и толкает меня шагнуть к Хайдесу – осторожно, ставя ногу за ногой, будто я ребёнок, который только научился ходить и боится шлёпнуться лицом вниз.

Хайдес скользит взглядом по моим ногам, поднимается выше – по корпусу – и останавливается на лице.

Когда я подхожу на минимально допустимую близость, рубашка выскальзывает у него из рук и падает на пол.

Я даже не пытаюсь бороться с собой. Смотрю на его грудь без тени стеснения. И хотя выразительные мускулы и выточенный пресс мгновенно будят моё нездоровое любопытство, шрам, который тянется с лица дальше по телу, крадёт всё внимание.

Он спускается от шеи, бледнеет на уровне груди, но снова проступает, резче, вдоль рёбер, по боку. Исчезает под поясом, и я не знаю, продолжается ли дальше.

– Хочешь посмотреть, докуда тянется шрам? – хрипло шепчет Хайдес.

Длинная дрожь пробегает по позвоночнику. Надо сказать «нет». Нет, спасибо, спокойной ночи. И уйти в комнату.

– Да.

Хайдеса это не удивляет – в отличие от меня, которая лихорадочно вспоминает все ругательства, чтобы обрушить их на собственную голову.

Но по-настоящему меня шокируют его руки: они ложатся на пояс брюк. Он расстёгивает чёрную пуговицу и одним резким движением тянет молнию вниз.

– Хайдес, я…

– Нет, – перебивает он. – Смотри.

Он освобождается от последней вещи на себе. Теперь Хайдес Лайвли во весь свой метр девяносто стоит передо мной – только в чёрных боксерах.

Шрам и правда рассекает всё тело. На бедре он становится глубже, словно борозда, вырезанная на коже. Идёт рвано, доходит до икры и тыльной стороны стопы.

– Ну? – спрашивает он, и в голосе звенит лёгкое напряжение.

Я смотрю ему в глаза. Ему страшно, что я подумаю. Страшно моей реакции. Будто я могу ужаснуться и сбежать. Я с трудом сглатываю и говорю первое, что приходит в голову:

– Похоже, я ошибалась. Твои ноги вовсе не такие уж плохие.

Напряжение немного спадает, он даже усмехается – и тут же стирает улыбку. Снова становится серьёзен, тянется ко мне, охватывает пальцами мой запястье и кладёт мою ладонь себе на живот – между грудью и пупком.

– Потрогай её, Хейвен.

На миг мне кажется, что я ослышалась.

– Потрогать?

Зрачки у него блестят.

– Потрогай мой шрам, Хейвен. – Он отпускает, давая понять: если хочу – могу. Это мой выбор.

Я не двигаю ладонь ни на миллиметр. С первой встречи я до безумия хотела коснуться этого шрама. Не знаю почему. И теперь…

Я шумно, глубоко вдыхаю. Он замечает, но тактично молчит. Сдвигаю ладонь в сторону, пока под подушечками пальцев не проступает неровная, перетянутая кожа. Он вздрагивает от моего касания, и я прячу улыбку. Мне не смешно – мне легче. Потому что колени ватные, и я не уверена, что устою ещё долго.

Дохожу до края боксёров – и замираю. Воздух становится таким густым, что я готова отпрянуть и дать дёру, чтобы потом до конца жизни стыдиться того, что сделала.

Вместо этого Хайдес хватает меня за бёдра и резко отталкивает назад – мы снова в его комнате; спина врезается в стену, и он уже прижимается ко мне. Он дышит так, будто только что пробежал марафон. Наклоняет голову к моей; пряди падают на глаза, закрывая их наполовину. Я поддеваю одну дрожащим указательным – чистый рефлекс. Смотрю на него, не в силах сделать что-то ещё.

– Мы думаем об одном и том же, я знаю, – шепчу с трудом.

Он хмурит брови:

– Я думаю, не ударил ли тебя, швырнув к стене. А ты?

У меня вырывается слабый смешок:

– Ладно, не об одном и том же.

Его губы приближаются к моему уху. Он водит по мочке несколько долгих секунд, и у меня закатываются глаза от нелепого, но сладкого удовольствия, которое даёт такой пустяковый жест.

– О чём ты думаешь, Хейвен?

– Я хочу, чтобы ты тоже коснулся меня. Так же, как я – тебя.

Я понимаю, что голова у меня впервые опустела, только когда слова уже повисают, между нами. И не ясно: выставила ли я себя полной идиоткой или он вот-вот исполнит моё желание.

В его голосе нет ни капли колебания:

– Но у тебя нет шрамов, которые можно гладить.

– Знаю.

– Тогда придётся трогать каждый сантиметр твоего тела. – Его ладони скользят под мою футболку, вдоль обнажённой спины.

Я срываюсь на сдавленный вздох, совсем не стесняясь.

– Хайдес.

– На тебе нет белья, Хейвен, – шепчет он в ухо, нарочито развратно. – Проверим, то же самое и под джинсами?

Вспышка жара накрывает каждую клеточку моего тела. Ещё час назад я задыхалась от паники, теперь – потому что воздуха мало по другой причине.

– Там есть, – выдыхаю.

Руки Хайдеса сползают на мой живот.

– Тогда его нужно снять. – Его пальцы забираются мне в джинсы, касаются резинки трусиков и дёргают её…

Я взлетаю на кровати, как пружина, и зажимаю рот, чтобы не выкрикнуть что-то постыдное. Несколько секунд требуется, чтобы сфокусироваться. Вокруг уже не сумрак, как когда я ложилась. В окно просачиваются первые утренние лучи – бледные, затуманенные.

Я ощупываю себя. Грудь. Бёдра. Я одета. Я одна. В комнате Хайдеса. В его кровати. Только я. Его рядом нет. Я не ходила за ним после того, как он оставил меня здесь. Я не прикасалась к его шраму. Он не прижимал меня к стене горячим телом и…

Чёрт.

Я только что увидела полуэротический сон про Хайдеса?

Осознание добивает окончательно. Лоб в испарине, сердце колотится.

Нужно успокоиться. Лечь, подышать по-йоговски и выстроить мысли и гормоны в колонну «по одному». Пять утра. До шести я уйду. Всё станет на круги своя.

Сны – это всего лишь сны, правда? Фрейд говорил, что они – несбывшиеся желания, но, как по мне, Фрейд был ещё тот мудак. И потом: если сны – это желания, тогда почему Ньют видит во сне, как за ним гонится Джордж Клуни? Могу поручиться, это точно не его тайная фантазия. Ну, по крайней мере, надеюсь.

В горле пересохло. Я поворачиваюсь к тумбочке, надеясь, что Хайдес из тех, кто держит воду у кровати. Нет.

Мой взгляд падает на цифры на электронных часах. Смогу ли я тихо стащить воду у братьев Яблока? Вряд ли. Но это уже проблемы Хайдеса – он сам меня тут оставил.

Выхожу из его комнаты и на цыпочках иду к прихожей. Слева – маленькая кухонька, и я сразу замечаю огромную бутылку.

Но, прежде чем дойти, поворачиваю голову к дивану. И едва не захлёбываюсь смехом, зажимая рот обеими руками.

Хайдес спит вповалку. Нога свисает на пол, рука закинута за голову и болтается с подлокотника. Рот приоткрыт, он слегка похрапывает.

На нём только чёрные боксёры. Ну что ж, цвет белья я во сне угадала.

Я наливаю стакан воды и залпом его выпиваю. Жажда не унимается, поэтому наливаю второй и решаю растянуть удовольствие. Подхожу к дивану и опускаюсь на колени напротив его лица.

– Ты и сам пускаешь слюни во сне, – шепчу тихо. От уголка розовых губ тянется дорожка. – И храпишь, – добавляю.

Я смотрю на него, потягивая воду. Проснувшись, он старается казаться холодным и отстранённым. Но выходит плохо, почти всегда. А во сне он – само спокойствие и нелепое умиротворение. Я тяну палец и дотрагиваюсь до кончика его носа. Тут же отдёргиваю руку, расплескав часть воды на пол.

Не успеваю себя выругать – делаю это снова. Теперь касаюсь шрама. Веду пальцами вниз, к подбородку; на шее он тоньше, но ниже, к животу, становится снова грубым. И в моём сне, и в реальности шрам пролегает по одним и тем же линиям.

Скольжу пальцами по его боку. Кожа жаркая, так что я боюсь разбудить его прикосновением холодных рук.

Я отдёргиваю ладонь и допиваю воду. Что, чёрт возьми, я делаю?

Поднимаюсь. Усмехаюсь тихо, когда Хайдес во сне мотает головой и что-то бормочет. Но, разворачиваясь, замираю: пол уходит из-под ног.

Аполлон стоит в нескольких метрах, в спортивных штанах и футболке, подчеркивающей смуглые, сильные руки.

Длинные волосы обрамляют совершенное лицо, омрачённое выражением где-то между насмешкой и недоумением.

– Привет, – здороваюсь.

Он переводит взгляд с меня на Хайдеса, потом на стакан. Подходит молча, берёт его у меня из рук, аккуратно ставит рядом с бутылкой на шкафчик и поворачивается ко мне.

Мы молчим. Тиканье настенных часов давит на уши. Не пойму, собирается он говорить или просто хочет выгнать меня тишиной.

Я кашляю.

– Я просто хотела попить. Надеюсь, это не проблема.

– Это всего лишь вода, – отвечает он. – Бери, что нужно.

– Спасибо.

Опять тишина. Я громко выдыхаю и направляюсь обратно в комнату Хайдеса. Но тут Аполлон вновь подаёт голос:

– Хейвен.

Я оборачиваюсь. Он устроился на подлокотнике дивана, рядом со ступнёй Хайдеса. Указывает на кресло перед собой.

Я сажусь и жду.

– Зачем ты здесь? – спрашивает он.

– Хайдес пригласил. – Я гляжу на самого Хайдеса: он всё так же в мире снов, не подозревая, что рядом идёт разговор.

Аполлон поджимает губы.

– Да, но зачем?

– Без особой причины, – отмахиваюсь. Последнее, чего я хочу, – рассказывать про то, что случилось в планетарии. Одно воспоминание вызывает в горле ту же хватку, что и чужая рука на капюшоне.

Он подаётся вперёд, сверля меня зелёными глазами:

– Хейвен?

Я срываюсь на тяжёлый выдох. Пересказываю в общих чертах про неизвестного, который на меня напал, про то, как я была в полной панике и даже не смогла сказать Хайдесу, где моя комната.

Аполлон слушает молча, хмурит лоб, глаза сужаются, зелень в них почти гаснет. Исчезает его обычная ровность и спокойствие.

Когда я заканчиваю, он молчит. Его грудь ходит всё быстрее. И он бормочет то, чего я меньше всего ждала – возможно, даже себе под нос:

– Какой же ублюдок… кто бы это ни был. Хейвен, тебе нужно в полицию кампуса. Одевайся, я провожу тебя. Сейчас же.

Его жёсткость поражает меня – так же, как поза и руки, стиснутые в кулаки под подбородком.

– С какой стати тебе до этого дело? Ты же ясно дал понять, в кафетерии, что я тебе безразлична.

Его глаза молнией врезаются в мои.

– Так и есть. Но никто не заслуживает того, что с тобой сделали. Потом обсудим и найдём решение.

Я скрещиваю руки на груди, не желая отступать:

– Повторяю: почему тебе не всё равно? Нам нечего обсуждать.

Я его раздражаю – очевидно. И всё же он замечает, как я стараюсь держаться отстранённо. Чего ещё утром у меня не получалось. Не понимаю, что именно так тянет меня к Аполлону: то ли банальная эстетика, то ли он действительно тот самый парень, что сорвал игры братьев, чтобы меня не раздели, как червя. А может, всё вместе.

Он прячет лицо в ладонях, и каштановые пряди опускаются, между нами, занавесом. Рядом на диване Хайдес издаёт низкое ворчание. Аполлон берёт себя в руки, несколько секунд фокусирует на мне взгляд:

– Тебе лучше сейчас? Должно быть, ты здорово перепугалась.

– Да. Уже лучше.

Аполлон вздыхает – больше похоже на раздражённый выдох:

– Знаю, то, что я сказал в кафетерии, было… не лучшим. Но сейчас я говорю серьёзно. Мне жаль. И я хочу знать, кто к тебе приставал, чтобы…

Я заставляю себя отвезти взгляд:

– Ладно, Аполлон. Спасибо.

Определённо не жду, что он вскочит и процедит сквозь зубы:

– Ты же ничего не понимаешь, Хейвен, – с такой злостью, какой я от него не слышала.

Он идёт к кухоньке, и одновременно вваливается Гермес. Голый, как водится. Громко зевает, тянется, запрокидывая руки и вращая шеей. Начинает чесать зад, сонно оглядывается. Когда взгляд натыкается на меня, он вытаращивает глаза.

– Хейвен? – восклицает, и Хайдес шевелится на диване.

Я поднимаю руку:

– Эй. Как ты?

– Стою. А ты?

– Сижу.

Мы переглядываемся и улыбаемся сообщники.

Потом голубые глазки Гермеса по очереди щёлкают между Аполлоном и Хайдесом:

– С кем из двоих ты переспала?

Фигура Аполлона напрягается так резко, что Гермес взрывается хохотом, подтверждая: не показалось. Он хлопает брату по спине:

– Я же знаю, что не ты, братишка, спокойно. После Виол…

Аполлон так двигает локтем, что Гермес складывается пополам.

– Заткнись, чёрт, – шипит он.

Не знаю, понимают ли эти ребята, что как бы тихо они ни шептали, комнаты Йеля маленькие. И сейчас пять тридцать утра, муха не пролетит – мне слышно каждое слово.

Два проснувшихся Лайвли уходят в свой приватный диалог. Из уважения я «убавляю звук» и опускаюсь на колени перед Хайдесом. Тяну руку к его лицу – разбудить, – но пальцы со щелчком обхватывают моё запястье. Серые радужки впиваются в меня.

– Что ты задумала, Хейвен? – хрипит Хайдес заспанным голосом. Он низкий, грубоватый – и тут же вспоминается сон. Особенно то, как он велел мне трогать его.

Я лепечу что-то невнятное.

Лоб Хайдеса морщится, он приподнимается:

– Ты покраснела. И заикаешься. Что случилось?

Я высвобождаюсь и отступаю, оседая на пол рядом с креслом:

– Ничего. С пробуждением. Ты тоже во сне пускаешь слюни и храпишь, идиот.

Он на миг улыбается. Указывает на меня:

– Повторю вопрос: чего ты такая стеснительная? Где та девчонка, что меня посылает и показывает мне грудь?

Я закатываю глаза:

– Пожалуйста, заткнись.

Он глухо хихикает, и я тяну пару секунд, прежде чем снова на него взглянуть. Спор он оставил – и я за это благодарна. Теперь он сидит на диване, проводит руками по волосам. Тянется – но грациознее, чем брат. Сгребает одежду с тумбы позади и одевается за несколько мгновений.

Его ладонь, раскрытая вверх, возникает в поле зрения:

– Пошли. Тебе бы вернуться в свою комнату, пока никто не заметил, что ты там не ночевала.

Я киваю и принимаю помощь. Хайдес рывком ставит меня на ноги – и я отскакиваю прямо в его пресс. Он хватает меня за талию, чтобы я не завалилась назад. Хихикает себе под нос, развлекается моей сегодняшней неуклюжестью.

Он прав. Хватит. Это был всего лишь сон. Он не должен влиять на то, как я с ним обращаюсь.

– Тебе лучше этим утром? – уточняет он, подводя меня к двери. Но вместо того чтобы открыть, опирается на неё, скрестив руки, и оглядывает меня придирчиво. Будто высматривает мельчайший знак, что со мной что-то не так.

– Да. Спасибо за приют. – Я заглядываю ему за плечо. Гермес и Аполлон стоят бок о бок, варят кофе и делают вид, что не слушают.

Хайдес выгибает бровь:

– Пожалуйста.

Его взгляд не отлипает от меня. И я не понимаю, к чему это.

– Можно узнать, какого чёрта ты пялишься? – взрываюсь.

Он прикусывает губу – и весёлость, и раздражение одновременно. Две эмоции, которые я стабильно в нём вызываю.

– Вот она – та Хейвен, которую я знаю.

Я опускаю голову и тянусь к ручке:

– Тогда я пойду, а Аполлон проводит меня в полицию кампуса – расскажу, как положено, что произошло.

Во второй раз за несколько минут Хайдес перехватывает мою руку и поднимает её, близко к своему лицу. Что-то новое вспыхивает в его взгляде.

– Я отвезу тебя сам. И да, я тебя слышал, – шепчет.

Я прокручиваю это в голове, будто смысл может измениться:

– Ты слышал меня?

Он приближается, не отпуская. Склоняет голову, и кончики наших носов соприкасаются.

– Сегодня утром. Ты трогала мой шрам.

Я с трудом сглатываю. Значит, он не спал? Или просто безумно хорошо притворяется? Я бросаю взгляд на Гермеса и Аполлона. У Гермеса кофеварка зависла в воздухе, глаза круглые. Аполлон хмурит брови и поддёргивает снизу кофеварку ладонью, помогая брату донести её до губ.

Хайдес возвращает меня к себе лёгким касанием подбородка. Даже когда я снова гляжу на него, он не отступает. Большим пальцем упирается мне в подбородок, а указательный ведёт к линии челюсти.

– Ты это себе приснилось, – нахожу в себе смелость сказать. И даже если бы это было не так, звучала бы я всё равно неубедительно.

Его широкий грудной клетке в серой футболке вздрагивает от смешка.

– Хейвен, я могу прямо сейчас повторить весь маршрут, который ты проделала рукой по моему телу. Хочешь? Хочешь, я докажу, что помню наизусть, где именно ты меня трогала?

Аполлон откашливается:

– Ради всего святого, идите хотя бы в комнату. Мы тут завтракаем.

Гермес, похоже, думает иначе. Обходит нас и садится на диван, скрестив ноги с кофейником в руках.

– Нет-нет, я хочу это видеть. Давайте, начинайте.

Хайдес их будто не замечает. По крайней мере, так мне кажется в первый момент. Он распахивает дверь комнаты и выталкивает меня в коридор, сам выходит следом. Прижимает меня к стене и снова берёт лицо в ладони.

– Ну что, Хейвен?

Я не знаю, что сказать. Смешно: сон, который я видела ночью, вот-вот сбудется. И страшно: мне хочется узнать, что будет, если позволю Хайдесу прикоснуться ко мне.

– Хейвен, – зовёт он снова, нетерпеливо. – Если ты не скажешь «да», я не пошевельну пальцем. Но если не скажешь «нет», я останусь и буду ждать.

Я не хочу сказать «да». Но я хочу сказать «да». Но я не хочу, чтобы пришлось это произнести. Самый хитрый выход – отрицать.

– Говорю в последний раз: я не трогала тебя, пока ты спал. Может, это ты видел со мной эротический сон.

Какая же у меня наглая рожа. Даже смешно становится.

– Что-то мне подсказывает, что эротический сон видела именно ты, – тянет он с такой интонацией, что у меня бегут мурашки. – И теперь пытаешься свалить его на меня, а сама едва сдерживаешь желание сбежать от смущения.

Выигрышной эту партию точно не назовёшь. Я проверяю, нет ли кого-то в коридоре. Но ещё не шесть утра, вокруг тишина. Я поднимаю подбородок, насколько могу гордо:

– Ну так покажи, где я тебя якобы трогала. Давай. Может, память вернётся.

Если я его и удивила, то он не подаёт виду. Усмехается. Потом большим пальцем гладит мою щёку и скользит вниз, к боку, откуда начинается шрам. Несколько раз проводит, приковав мой взгляд так, что я не могу отвернуться. Ведёт пальцами по линии челюсти, потом обхватывает шею. Я выдыхаю сдавленно. Он улыбается.

– Ты коснулась моей челюсти, – говорит тихо. – Потом пошла по шее, там, где шрам еле заметен. И дальше – к груди.

Он останавливает руку у моего верха, нарочно не касаясь груди. Обходит её с умением и ложит ладонь сбоку, на рёбра.

– Только ты делала это без одежды, между нами.

Я понимаю, что он имеет в виду. Его ладонь скользит под мою худи, и тепло пальцев по голой коже сбивает нас обоих. Но он приходит в себя первым, приближается. Его движения становятся размеренными, вверх-вниз, и каждая клеточка моего тела вот-вот взорвётся от той искры, что разгорается, между нами.

Есть в его прикосновениях что-то большее, чем в любом сексе или поцелуе, что у меня когда-либо были. Это пугает. Как вообще может быть настолько сильно?

– Ну что, Хейвен? – шепчет он, не останавливаясь. – Теперь помнишь, как обследовала моё тело?

– Да. Это я, – признаюсь.

Хайдес довольно усмехается и убирает руку. Исправляет мою одежду: подтягивает худи, поправляет капюшон за спиной, поднимает молнию до горла.

– Отлично. Побеждать всегда приятно, правда?

Я фыркаю. На деле – пытаюсь спрятать сбившееся дыхание и растерянность.

– Поздравляю. Но ты ничего не выиграл.

Он отступает – и это расстояние тут же бесит меня.

– Я выиграл в тот момент, когда коснулся твоего лица, а ты задержала дыхание.

– Может, ты просто воняешь и сам этого не замечаешь.

Он смотрит невозмутимо. А потом запрокидывает голову и хохочет во весь голос. Без удержу. Будто не почти шесть утра, и мы не в общежитии. Но тут же собирается и хлопает меня по затылку, как собаку.

– Пошли, Персефона. Я тебя провожу.

Я не возражаю. Поняла, что сегодня любое слово обернётся позором. Не мой день. Поэтому иду рядом с ним молча, позволяя быть моим телохранителем, пока мы бродим пустыми коридорами Йеля, сперва к офису университетской охраны, потом к моей комнате.

Каждый раз, когда он меня обгоняет своим широким шагом, ждёт и снова подстраивается. Несколько раз я ловлю его взгляд на своих ногах – будто он пытается копировать мою походку. У меня даже вырывается смешок, который сразу становится поводом для его вопроса. Я не отвечаю. Если скажу, что заметила, он откажется, как звезда с короной.

– Вот она. Вон там, – говорю, останавливаясь за три двери до своей. – Дальше не нужно…

Он хватает меня за локоть.

– Идём.

– Хайдес…

Он собирается ответить, но вдруг ослабляет хватку. Замирает, уставившись вперёд. Я открываю рот, чтобы спросить, что такое, но он опережает. Кивает.

Я перевожу взгляд на дверь своей комнаты. На тёмном дереве – номер. Потом – на коврик, который Джек положила в первый день. Бежевый. Цвет настолько светлый, что не сразу замечаешь стеклянную фигурку, стоящую сверху.

Шахматная королева.

Официальное приглашение принять участие в играх Афины Лайвли.

Глава 17

Осколок стекла

Ничто не может усмирить ярость Аида. Он – враг радостей жизни, ненавидим богами и страшен смертным. Властвует в одиночестве и страхе над миром, что носит его имя, и из которого нет надежды выйти ни молитвой, ни жертвой.

Ньют тяжело выдыхает и скрещивает руки на груди, уставившись на шахматную фигуру.

– Решение простое: не принимаешь приглашение и остаёшься в комнате этой ночью.

Лиам поднимает палец:

– Можно я скажу?

– Нет, – отвечают хором Ньют и Джек.

Мы сидим за столиком в стороне; занятия закончились пару часов назад. Большинство студентов на выходные уезжает домой. Шумного потока нет, кафетерий полупуст. Мы – из тех, кому слишком далеко добираться.

Я кручу ложечку в дымящейся чашке.

– Я хочу пойти, – шепчу.

На меня устремляются три пары глаз. Первым заговорил брат:

– Хейвен, пожалуйста.

Я встречаю его взгляд:

– «Пожалуйста» – что? Это мой выбор. Не твой. И не кого-либо ещё за этим столом.

Лиам снова поднимает руку:

– Ну серьёзно, ребята, можно я хотя бы выскажу своё мнение?

– Нет! – рявкает Ньют, даже не глядя. Он наклоняется вперёд и крепко сжимает мои руки. – Хейвен, прошу. Болтать с Лайвли время от времени ещё можно списать на глупость. Но участвовать в их играх – за гранью здравого смысла. Я это говорю для тебя. Я твой брат.

Когда мне было восемь, я сломала плечо. Залезла на дерево и прыгнула вниз, думая, что приземлюсь как Человек-паук. Главное в том дне – Ньют меня предупреждал. Сказал, что это слишком высоко, что я разобьюсь.

Он вызвал скорую. Когда отец приехал в больницу, наорал на Ньюта. Сказал, что он старший брат и обязан заботиться обо мне. Что он – мой ангел-хранитель, и его долг – не дать миру причинить мне боль. Всегда. Ньют плакал молча. Я слушала молча. И тоже плакала.

Каждый раз, когда в моей голове рождалась глупая идея, именно Ньют объяснял, чем это кончится. Ни одна опасность мимо него не проходила. И он правда меня защищал, годами. Когда я в сотый раз крутила в голове «А что, если?..»; когда возвращалась поздно, и он приезжал за мной, чтобы я не шла одна по улице; когда влюблялась в парня, который обращался со мной как с мусором, а я даже не понимала; когда ночами гремели грозы, и он ложился у моих ног и придумывал игры, чтобы отвлечь меня.

Но у каждой медали две стороны. За его защитой скрывается мания контроля. Я стала осколком стекла, который, по его мнению, может держать в руках только он – уверенный, что лишь он способен не дать мне разбиться.

Он бы отдал за меня жизнь, и я за него тоже. Но каждому нужно жить своей жизнью. Я уже не десятилетняя девочка, которая пыталась влезть в стиральную машинку и включить её, чтобы посмотреть, что будет.

Дело в том, что я – не осколок стекла. Я человек из костей и мышц, как остальные семь миллиардов.

Я сжимаю его руки в ответ, с той же решимостью:

– Ты мой брат, но ты – не я. Твои решения – твои. Мои решения – только мои. Так что, ради тебя же: отпусти меня.

Он отдёргивает руки. Тень разочарования падает на его лицо – то самое, всегда открытое и весёлое. Он оседает на диван, отворачивается к окнам слева. Джек рядом кладёт ему ладонь на плечо в утешение.

– Я вот думаю… – начинает Лиам, решив, что пора воспользоваться моментом напряжения, и явно не понимая, что «нет» значит «нет».

Но его прерывает фигура, нависающая над нашим столиком.

– Нам нужно поговорить.

Лиам, увидев Хайдеса, тут же дёргается в сторону, готовый сбежать. Я раздражённо толкаю его обратно:

– Он тебя не тронет, перестань.

Хайдес сверлит его глазами, явно наслаждаясь тем, как легко пугает.

– Да, Лиам, не бойся. Сегодня я не за тобой.

Лиам будто выдыхает. Нервно смеётся:

– А, ну тогда отлично. Как ты?

– Сильно не расслабляйся, – цедит Хайдес.

Лиам съёживается ко мне, так что я упираюсь спиной в стену.

– Прости, – пискляво шепчет он.

Ньют и Джек ошарашены самим фактом, что один из Лайвли стоит у нашего столика. За полтора месяца в Йеле я поняла: их все воспринимают как мифических созданий.

– Хейвен? – зовёт Хайдес. Кивает в сторону выхода из кафетерия. – Пойдём.

– Нет, – отвечаю я.

Он хмурится:

– «Нет» – это что значит? Мне нужно с тобой поговорить.

– «Нет» значит, что я не хочу говорить, потому что уже знаю, о чём ты, и не хочу это обсуждать. А именно это мы и обсуждаем.

Лиам трёт подбородок:

– Подожди, можешь повторить помедленнее? Я потерял нить.

Хайдес бросает на него взгляд, полный усталости, и снова поворачивается ко мне. Опирается ладонями о стол и наклоняется вперёд, врываясь в личное пространство Лиама. Тот отшатывается, вжимается в спинку сиденья.

– Хейвен, – шепчет Хайдес тоном, который не терпит возражений.

Я играю по его правилам и тоже тянусь вперёд, пока наши носы почти не касаются.

– Хайдес.

Лиам нарочно кашляет:

– Вы что, сейчас поцелуетесь?

– Прежде чем Хайдес Лайвли поцелует мою сестру, ему придётся пройти по моему трупу, – говорит Ньют.

Глаза Хайдеса тут же переводятся на него, с веселинкой, словно он только что услышал шутку: