Текст книги "Сошествие в Аид (ЛП)"

Автор книги: Хейзел Райли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 32 страниц)

Я смотрю то на него, то на неё. Почему они говорят о влюблённости такими встревоженными голосами и с такими печальными лицами?

– Влюблённость – это не плохо. Почему вы говорите об этом так?

Афродита склоняет голову и перебирает голубую верёвочку на щиколотке с подвеской-сердцем.

– Быть влюблённым и влюбляться – разные вещи. Когда ты влюблена, связь ничто не разрушит. Когда ты только влюбляешься – миллиард причин может всё испортить.

– И что за «миллиарды причин» могут встать между мной и Хайдесом? – спрашиваю. Вся эта беседа звучит бредово.

Она смотрит прямо в глаза. У неё всегда был мягкий, ровный взгляд – единственная из братьев, кто ни разу не показал ни высокомерия, ни злости. Но сейчас за добротой прячется другое.

– Наши родители никогда не позволят такой связи. Так же как твой брат скорее согласится видеть тебя монахиней, чем рядом с Хайдесом. И есть вещи, которые больше тебя – и даже больше нас.

Я утаптываю тёплый песок пальцами ног, ошарашенная. Я понимаю, что у них, как у семьи, много тайного, но неужели между мной и Хайдесом всё настолько сложно? И главное – они правы? Мы ещё можем отступить и выйти целыми? Я правда влюбляюсь? И он – в меня?

– А вот кто с нами, – раздаётся за спиной знакомый голос. Тень закрывает мне солнце. Хайдес во всей красе смотрит на меня, хищно усмехаясь. – Ты меня ждала, чтобы намазать крем?

Хочу уже сказать ему «нет», но Гермес швыряет тюбик, и Хайдес ловит его на лету. Аполлон, шагах в нескольких, стоит как вкопанный и смотрит в никуда. Афродита подвинется на шезлонге и гладит его по щеке – от этого жеста у меня в груди всё тает.

– Давай, Хейвен, у меня не весь день, – окликает Хайдес.

Вздыхаю и поднимаюсь.

– Ладно.

Но он уже идёт к кромке воды с кремом в руке.

– Куда это ты?

– Идём – узнаешь!

Я не решаюсь смотреть на оставшихся Лайвли – и бегом догоняю Хайдеса, пока его длиннющие ноги не сделали дистанцию неприличной. Он всё идёт и идёт по линии прибоя, всё дальше от места, где Афина читает.

Оглядывается на меня и усмехается, когда видит. Сбавляет шаг, чтобы мы шли рядом и мне не приходилось надрываться.

– Спасибо, – вырывается у меня.

Он подкидывает тюбик и ловит снова.

– За что?

– Ты всегда подстраиваешь шаг, чтобы я не отставала.

Крем на этот раз кружится в воздухе и… не попадает к нему в ладонь. Плюхается к ногам.

– Ты заметила?

– Конечно.

Он идёт дальше, хмурясь, и вдруг останавливается. Его братья – уже крошечные точки вдали. Обводит меня взглядом с головы до пят и открывает флакон.

– Раздевайся, – приказывает.

Я разеваю рот.

Он фыркает:

– Платье очень милое, но, чтобы намазать тебя кремом, надо хотя бы остаться в купальнике, как считаешь?

Я не даю ему удовольствия увидеть моё смущение. Стягиваю платье, не отводя взгляда, и бросаю слева на песок. Хайдес даже не пытается скрыть: осматривает меня сантиметр за сантиметром, столько раз, что приходится щёлкнуть пальцами – алло, сюда.

Он подзывает меня пальцем и разворачивает спиной. Начинает мазать плечи – движения как у массажиста. Я закрываю глаза и изо всех сил не издаю звуков, пока его руки скользят по моей спине, будто созданы, чтобы касаться именно меня.

– Кажется, крем уже распределён более чем, – подкалываю, потому что он уже добрую вечность «застрял» у меня на спине.

Он не даёт мне договорить. Кладёт ладонь на мой бок, проводит вперёд – обнимает живот. Притягивает к себе: моя спина упирается в его пресс. Я затаиваю дыхание.

– А я вот думаю, что дальше ты справишься сама. Спереди ты вполне достанешь.

– Думаю, да, – прикусываю губу.

Его губы касаются моего уха.

– Думаешь или уверена?

– Возможно, тебе всё же стоит помочь.

– М-хм.

Подушечки его пальцев вычерчивают на моём животе воображаемые узоры. Я чувствую, как его нос прячется в ямке у шеи, и он глубоко вдыхает.

– Мне нравится запах солнца на твоей коже.

– У солнца есть запах? – подзуживаю.

– Нет. Но у кожи, поцелованной солнцем, – да, – поправляет. – И твоя сводит меня с ума.

Он переворачивает тюбик и выдавливает немного на ладонь. Начинает мазать спереди – от живота, мы всё ещё прижаты друг к другу. Скользит выше, к груди, продевает пальцы между завязок купальника и тихо смеётся, когда у меня идут мурашки. Мне требуется несколько лишних секунд, чтобы сообразить: его движения – не про сексуальность и не про «продолжение банкета». Это мой бедный сердечный мотор шалит. У Хайдеса дыхание ровное; он наносит крем внимательно, мягко, избегая самых интимных зон. Я даже рада, что он не видит моё лицо.

Он легонько подталкивает меня в локоть – я поднимаю обе руки, чтобы он покрыл каждый сантиметр. Добравшись до плеча, он щекочет меня подмышкой, и я чуть не отвешиваю ему локтем, хихикая как ребёнок.

– Хейвен? Повернись.

Я поворачиваюсь, без лишних слов. Две серые радужки пригвождают меня на месте; я уверена, что даже если бы захотела что-то сказать, не смогла бы издать ни звука. Хайдес смотрит серьёзно, и я уже переживаю, не ляпнула ли чего.

Вдруг он поднимает руку – и выдавливает мне на лицо целую гору крема. Она стекает повсюду, заливает всё. Я плотно сжимаю губы, чтобы не попало в рот, и даю ей стечь к ногам, склоняя голову.

Хайдес отходит на шаг. Серьёзность мигом сменяется улыбкой до ушей – идеальный ряд зубов напоказ. Импульс кинуться на него и обложить самыми крепкими словами испаряется. Я просто стою столбом и смотрю на эту улыбку – и уже не в силах сдержать собственную.

– Зачем ты так сделал? – выговариваю по слогам, чтобы сохранить видимость спокойствия.

Он пожимает плечами:

– Подумал, что будет смешная реакция, – говорит. – И что это отвлечёт тебя от той сексуальной напряжённости, что ты испытывала ко мне, пока я тебя мазал.

Я фыркаю и отвожу глаза. Не мог же он и правда заметить. По лицу всё ещё течёт крем. Я собираю его ладонями и делаю вид, что мне всё равно.

– Чушь.

– Тебе очень идёт этот трупно-белый, знаешь?

– Хайдес, – предупреждаю.

– Ещё немного?

– Нет.

– Не скромничай, Хейвен.

– Сейчас убью.

Он смеётся – так, что я сама поворачиваюсь на звук. Швыряет тюбик направо, в песок, и вытирает руки о чёрные бермуды. Кончик языка скользит по нижней губе медленно и нарочно. Он поднимает бровь и приглашает меня согнутым пальцем:

– Иди сюда.

Просить дважды не надо. Не из жажды мести – потому что я больше не могу держаться от него подальше. Я бросаюсь вперёд, руки вытянуты – размазать остатки крема по нему. Он срывается в бег и кружит по кругу, загоняя меня в петлю, от которой я чувствую себя курицей-идиоткой.

– Ты как курица с отрубленной головой, Хейвен! – орёт, ухохатываясь. Подпрыгивает, уворачиваясь от моего удара ногой. – Знаешь, что куры ещё несколько секунд бегают по кругу после обезглавливания? Ты прямо одна из них.

Я делаю финт, но он слишком ловкий – снова ускользает. Дистанцию так и не сокращаю.

– Прекрати! – приказываю, но звучит это как просьба. Я уже запыхалась, и пот тонкими дорожками сбегает к пупку.

Хайдес прикусывает губу, руки за спиной. Он уже стоит в воде по щиколотку, а я всё на берегу. Волнa лениво стирает следы наших ног на мокром песке.

– Иди сюда, Хейвен, – шепчет мягко.

И я таю. Полностью.

Я иду к Хайдесу – он вырисовывается, как греческий бог посреди греческого моря. Кожа у него уходит в золотистые оттенки и, вместе с каплями пота, блестит сильнее, чем я когда-либо видела. Я не отрываю взгляд от его шрама, пока нас не разделяют считанные сантиметры.

– Привет, – говорит он.

– Привет. Ты уже наигрался со мной?

Он качает головой, и глаза вспыхивают тем самым редким огоньком.

– Я только начал.

Я улыбаюсь – чтобы держать лицо. Киваю, будто в раздумье, а потом шлёпаю обеими ладонями ему по лицу. Хайдес настолько ошарашен, что даже не двигается – даёт мне стереть с себя весь крем. Когда довольна результатом, ополаскиваю руки в море. И, для полного счастья, ещё раз брызгаю ему в лицо.

– Хейвен, – роняет он сурово. – Буду великодушен, ладно? Дам тебе три секунды форы – убегай, пока я не схватил тебя. Договорились?

– Пожалуйста…

– Раз.

– Ты же не серьёзно? Ну давай! Ты делал и похуже. Ты же настоящая Дива… – возмущаюсь.

– Два, – объявляет он, тянется вперёд, подхватывает меня и перекидывает через плечо вниз головой.

– Ты говорил «на три», – протестую.

Хайдес идёт в воду, всё глубже, будто ему это ничего не стоит. Движения у него замедлены, да и я не пушинка.

– Я ещё брату говорил, что не хочу иметь с тобой ничего общего, – бросает он, – а в итоге прижимал тебя к дереву, к стеллажу и к стене коридора. Слишком уж не рассчитывай на моё слово.

Я фыркаю со смеху. Но недолго – когда понимаю, что он задумал.

– О. Нет. Хайдес…

– Задержи дыхание, хитрая-провокаторша.

Моё тело уходит в воду в быстрый бросок. Пара секунд – и я уже под водой. Ещё меньше – и я судорожно работаю руками и ногами, вырываясь на поверхность. Прилипшие волосы закрывают пол-лица.

Хайдес заливается смехом. И, будто мало было внезапного купания, швыряет мне в лицо ещё порцию брызг. Хлёстко, как пощёчина, – под его всё громче хохочущий голос.

– Боже, Хейвен, – говорит, захлёбываясь от смеха. – Ты такая смешная.

Я считаю про себя до пяти, вскакиваю и со всей силы бросаюсь на него. Поймала врасплох – он выругался и ушёл под воду вместе со мной. Наши ноги переплетаются, и всплывать только сложнее. Я пытаюсь высвободиться, но Хайдес лишь крепче сжимает, обездвиживает меня. Обхватывает за талию – и одним плавным движением вытаскивает нас обоих.

Мы выныриваем, отплёвываясь. Он всё ещё улыбается. И моё сердце раскалывается во второй раз. Потому что, если бы кто-то не отобрал у него чувство любви с рождения, всё могло бы быть иначе. Он бы знал, что то, как я сейчас ему улыбаюсь – после подначек и ныряния, – это почти что любовь. И понял бы, что то, как он держит меня, не отпуская ни на миллиметр, – тоже любовь.

– О чём думаешь? – шепчет он. С губ у него сваливается капелька воды; я провожаю её взглядом до самого подбородка, пока не исчезает.

Молюсь Богу, чтобы однажды ты стал моим. Целиком. Душой и телом. – Ни о чём.

Он не выглядит убеждённым, но не давит. Откидывает мне назад волосы и криво улыбается:

– Всё равно ты мокрая меньше, чем в библ…

Я стукаю его по руке:

– Прекрати!

Он прижимает меня ещё крепче и приподнимает так, что мне приходится склонять голову, чтобы видеть его глаза.

– Только не говори, что тебе стыдно, Хейвен, – журит. – Боги не стыдятся ничего. Им можно все.

Я молчу и смотрю на него как потерянная. Голова полна слов, которые я хотела бы выпалить, но чувства сложно объяснять такому, как Хайдес. Даже если разложу всё по пунктам – что он ответит?

– Нам пора, – разрезает тишину он, глядя куда-то за моё плечо. – Кажется, Гермес нас зовёт.

Я прячу разочарование. Мне нравится этот запах соли, нравится сидеть у него на бёдрах, пока вода лижет нас, пропитывая кожу Хайдеса морем и солнцем. Я бы склонилась и поцеловала его плечо, слизав вкус солнца и моря. Но киваю и ограничиваюсь лёгким поцелуем в шрам, что тянется у него по щеке.

Хайдес замирает – удивлён.

– Ты промахнулась. Мои губы здесь, – показывает.

Я резко выскальзываю из его рук. Он всё ещё поддевает меня шуточками, пока мы выходим на песок. Подбираем мою накидку и многострадальный тюбик, выжатый до последней капли, и идём к остальным. Афины уже след простыл. Гермес и Афродита собирают вещи, включая шезлонги.

Аполлон наблюдает, ничего не делая. Его взгляд цепляется за беззаботное выражение Хайдеса, потом – за меня. Когда опускается ниже, кадык у него резко дёргается, и он, развернувшись на каблуках, уходит. Гермес дважды окликает – потом посылает его к чёрту.

Хайдес перехватывает шезлонг у Афродиты, и мы поднимаемся по тропинке сквозь зелень. Гермес сопровождает путь своими бессмысленными монологами и прощается репликой: «Надеюсь, защита сработала и мои соски опять не сгорели, как обычно».

Афродита всё ещё хихикает, закрывая за собой дверь комнаты.

Хайдес доводит меня до моей. Я знаю, что его комната – прямо напротив, но он только прислоняется к стене в коридоре, скрестив руки на груди, и наблюдает, как я нажимаю ручку и шагаю внутрь. Кивает – мол, до встречи. Я прижимаюсь спиной к стене, сердце колотится так, будто выпрыгнет, и мне отчаянно нужна ванна – залечь в неё и уснуть.

Проходит несколько секунд – в дверь стучат. Я колеблюсь, думая, что это Хайдес что-то забыл. Но на пороге – девушка. Чёрное каре с прямой чёлкой. Ниже меня ростом. Немного похожа на эльфа – кошачьи глаза, задранный нос.

– Привет, помочь чем-то? – первой спрашиваю я.

Она долго меня изучает, потом усмехается себе под нос:

– Значит, ты Хейвен.

– А ты…?

– Минта.

Я морщу лоб, не заботясь о вежливости:

– Минта?

Минта усмехается уже в голос, хотя ничуть не выглядит развеселённой. Берёт прядь моих мокрых волос и отпускает:

– Может, ты знаешь меня как Вайолет. Теперь я Минта, так что запомни.

У меня отвисает челюсть – реакция настолько неприкрытая, что теперь она смеётся по-настоящему. Смех у неё звонкий, лёгкий.

– Вайолет? Та самая Вайолет, которая…

– …с Аполлоном? Та самая стерва, влюбившаяся в брата. Да, это я. Как там Йель? Давно не заходила. Немного скучаю.

Говорит, будто мы сто лет подруги. И есть в её взгляде что-то, отчего мне не по себе. Как будто у неё в голове шарики за ролики. Впрочем, кто ещё менял бы имя с Вайолет на Минту?

– Почему ты ушла? Что ты здесь делаешь? И зачем менять имя? – вываливаю пулемётом.

Черты её милого лица каменеют. Она отступает на шаг и смотрит куда-то в конец коридора:

– Хотела бы сказать, что вопросов слишком много и ответ на них займёт кучу времени. Но правда одна и простая: Хайдес Лайвли. Источник почти всех моих бед.

– С чего это он…

Минта перебивает:

– Ты уже была на их частном пляже с Хайдесом? Типично. Наверняка играл с тобой в воде. И намазывал крем, да? Он всегда так делает. Запоминай дальше: следующий шаг – затащит смотреть рассвет. Поверь, он попросит.

Я научилась не верить людям с порога. И, особенно, дважды думать, прежде чем обвинять Хайдеса, не выслушав его самого. Но насчёт пляжа она права. Значит, водил и её?

Минта пользуется моей паузой, подаётся ближе и встаёт на носочки к моему уху:

– Хайдес – тот тип, о котором молишь Бога, чтобы однажды был твоим. Так ведь? Конечно так. Тот, кто говорит, что не знает, что такое любовь, – и одновременно обнадёживает жестами, будто знает это чертовски хорошо. А стоит тебе довериться – его уже нет. Их имена – просто имена, Хейвен. Но быть с Хайдесом – это и правда болезненное и неизбежное сошествие в Аид.

Глава 29

Игра королевы и короля червей

Олимп – самая высокая гора Греции. Древние греки считали его обителью богов. Его вершины, высочайшая из которых – Митикас (2917 метров), часто скрывались в облаках, и люди верили, что именно они закрывают собой богов.

Я погружаюсь в ванну так глубоко, что над водой торчит только нос, когда кто-то стучит в дверь моей комнаты. Вздыхаю, пуская на поверхности мыльные пузырьки. Надеюсь, это не снова Минта, то есть Вайолет. И ещё меньше хочу видеть Хайдеса, потому что после всего, что Минта рассказала мне о нём, у меня одно желание – отвесить ему пощёчину. Нет, если честно, я не хочу причинять ему боль. Просто я ревную. Отвратительно, до тошноты. Мне не нравится быть одной из многих, а ещё меньше – когда из меня делают дуру.

Кто бы там ни был, он явно настойчив. Стук не прекращается, и я, закутавшись в мягкий белый халат, открываю дверь.

Гермес привалился к косяку. Светлые кудри идеально растрёпаны. На нём ярко-жёлтый костюм, укороченный пиджак и… без рубашки, так что узкая полоска кожи на животе остаётся открытой. Голубые глаза подчёркнуты сияющими тенями, на губах блестит прозрачный глянец.

Увидев, что под халатом у меня ничего нет, он ухмыляется:

– Добрый вечер, Маленький Рай. Какие божьи дары ты там прячешь?

– Зачем ты здесь? – обрываю я.

Не дожидаясь приглашения, он протискивается в комнату. В руках у него серебристая сумка, которую он ставит на кровать.

– Принёс тебе платье для бала. И свои таланты визажиста– накрасить тебя.

Он даже не дал мне возразить. Молнию – вниз, и из чехла выскальзывает красное, сияющее платье. Я замираю. Лиф в форме сердца, плотно сидящий, как корсет. От талии – пышная юбка, прямо царская. Это самое красивое платье, которое я когда-либо видела. Лучше даже тех, на которые в кино смотришь с мечтательными глазами.

– Оно… – заикаюсь. – Великолепно. Гермес, зачем ты это сделал?

Он пожимает плечами, будто подарил мне леденец.

– Когда ты нашла приглашение при нас, я понял: ты без понятия, в чём туда идти. Вот и купил.

Глаза предательски наполняются слезами. Я бросаюсь ему на шею – так неожиданно, что он чуть не теряет равновесие, но быстро восстанавливается. Поглаживает меня по спине и смеётся:

– Не за что, прекрасная Персефона.

Мы отстраняемся. Я стараюсь выкинуть из головы, как он меня назвал. Гермес усаживается на край кровати, закидывает ногу на ногу. Я понимаю намёк – пора примерять. Возвращаюсь в ванную и влезаю в платье. Не знаю, как он угадал размер, но сидит оно идеально. Макияжа ещё нет, волосы – кошмар, зато от отражения в зеркале невозможно оторваться.

Когда выхожу, Гермес поднимает голову. Увидев меня как следует, он таращится во весь глаз:

– Клянусь всеми изменами Зевса… Ты просто волшебна, Маленький Рай.

Я опускаю голову, пряча румянец. Гермес встаёт, поддевает мой подбородок пальцем и заставляет встретиться с его глазами:

– Никакого смущения, Хейвен, – приказывает мягко. – Ты красивее богини. Держись, как богиня. Выйди на бал с гордо поднятой головой, уверенная, что тебе всё по плечу. Поняла?

Я киваю. – Спасибо, – шепчу.

Он треплет мне волосы, как щенка, и указывает на кровать. В сумке – косметичка и плойка. Полчаса он колдует над моими волосами и лицом. Я не задаю вопросов, просто доверяюсь его вкусу… хотя этот жёлтый костюм вызывает лёгкое подозрение и головную боль.

– Готово! – объявляет он, отступая, чтобы полюбоваться. Если раньше в его взгляде было восхищение, то теперь – чистое благоговение.

Что означает одно: обычно я выгляжу так себе.

– Ну как? – спрашиваю.

Он прикусывает губу, пытаясь сдержать улыбку. – Теперь я понимаю, как тебя видит мой брат, – шепчет. – Богиней. Только он, возможно, думает так даже без платья и макияжа.

Я подскакиваю и бегу к зеркалу. Нет, это правда чудо. В отражении смотрит девушка с глазами, полными уверенности. Гермес лёгким макияжем заставил их сиять в тон блёсткам платья. Чёткая красная стрелка, губы – нежный нюд. А мои медные волосы струятся мягкими волнами по плечам и груди.

Гермес появляется за спиной, аккуратно убирает пряди назад.

– Такую спинку надо показывать. Телефон уже наготове, чтобы снять реакцию Хайдеса.

Я закатываю глаза, но улыбаюсь.

– Герм…

– Да-да, а мог бы сказать и «стояк Хайдеса».

Я всё ещё смеюсь, застёгивая золотые босоножки на гигантском каблуке. Нога уже ноет, но я решаю держать вид, будто всё отлично.

Гермес ждёт у двери, подставив руку. Я не думаю о том, что не Хайдес ведёт меня на бал. Не важно. Мне хорошо, что рядом Гермес.

Мы минуем зал и входим в длинный коридор, полный колонн и золота. В конце – огромные створки с рельефами. Два охранника кивают Гермесу и распахивают двери.

Наверху мраморной лестницы открывается зал. У меня перехватывает дыхание. Потолок расписан мягкими красками: сцены из мифов. Кронос, пожирающий детей. Рея, прячущая Зевса. Зевс, восстающий против отца и свергающий титанов. Их изгнание в Тартар. Зевс, Посейдон и Аид делят мир: небо, море и подземное царство. Афродита рождается из пены морской – дивное зрелище. И, наконец, я нахожу то, что ищу: Аид похищает Персефону, а потом – Персефона на троне, Аид склонён перед ней, в почтении. Картина так прекрасна, что я могла бы смотреть вечно.

Гермес кашляет в кулак:

– Хейвен? Нам пора.

Мы всё ещё скрыты от множества гостей, но я поднимаю голову, как он учил, и начинаю спускаться. Я уже чувствую взгляды, но не поддаюсь искушению обернуться.

Внизу – знакомые каштановые волосы. Аполлон беседует с Афродитой, бокал в руке. Первая замечает меня она: улыбается и говорит брату. На нём прозрачная чёрная рубашка, сквозь которую проступают татуировки, рукава с буфами, сзади бант.

В тот миг, как зелёные глаза Аполлона встречаются с моими, он замирает. Бокал завис на полпути к губам. И – впервые – он не прячет взгляд. Только лёгкий румянец выдаёт его.

Магию разрушает Гермес:

– Ну что, ребята, видали, какая богиня наша Хейвен сегодня?

Афродита не уступает. Хотя рядом с ней я – куриный наггетс рядом с лобстером. Её розовое атласное платье обтягивает каждую линию тела. Лёгкий макияж, цветок в волосах – и выглядит она убийственно.

– Ты прекрасна, Хейвен, – говорит она.

– Спасибо. Ты гораздо красивее.

Она закатывает глаза.

– У меня своя красота, у тебя своя. Не обесценивай. Держи голову прямо и…

– И заставь Хайдеса пожалеть, что не надел штаны пошире, – вставляет Гермес. Он выхватывает бокал из руки Аполлона, всё ещё зачарованного мной, опрокидывает в себя и возвращает.

Афродита бросает взгляд на брата – и увлекает Гермеса под руку, утаскивая Аполлона с собой, прежде чем тот успевает возразить.

– Ну… – начинаю я.

– Ты восхитительная, – вырывается у Аполлона, будто сам он этого не заметил.

Я замираю. – Что?

Он несколько раз моргает, словно возвращаясь в реальность. Оглядывается, качает головой, потом кивает на меня:

– Платье. Оно восхитительное.

Я уверена, что услышала «восхитительная» – и что комплимент был обращён ко мне, а не к ткани, но вслух это не озвучиваю. Мне и так неловко: красивейший парень не отрывает от меня взгляда, прикусывает губу и сжимает челюсть.

– Хочешь выпить? – предлагает он.

Я киваю и иду за ним, хотя внутри пульсирует один-единственный вопрос: где Хайдес? Аполлон идёт рядом, заслоняет меня от толпы гостей. И, к моему облегчению, никто особенно не интересуется мной. Я просто одна из многих. Весь их интерес достаётся исключительно ему.

Я скольжу взглядом по залу, пока Аполлон достаёт мне бокал. В углу играет оркестр, исполняя знаменитые мелодии в классической обработке. Я безошибочно узнаю «Bohemian Rhapsody» Queen. Кто-то уже танцует, но большинство гостей стоят по сторонам, щеголяя в дорогих нарядах и обсуждая своё.

И вдруг я их замечаю. Кронос и Рея. Они буквально сидят на тронах – его выше, её чуть ниже. На помосте с четырьмя ступенями, держась за руки, они наблюдают за каждым движением в зале. Взгляд Кроноса сразу же находит меня, губы изгибаются в улыбке. Он кивает, и я отвечаю тем же.

И это ощущение мне не нравится. Потому что вместо изумления я испытала лёгкую зависть. Мне самой захотелось сидеть на троне, выше всех остальных, в красоте, которую дарит власть.

Под носом возникает бокал. Я поднимаю глаза, чтобы поблагодарить Аполлона, и вижу его. Точнее – их.

Хайдес и Вайолет. Точнее Минта. Как бы она ни предпочитала себя называть.

Они стоят у края танцпола. Он облокотился о стену – его коронная поза. Пьёт, глядя прямо на неё, пока она что-то оживлённо рассказывает.

Я могла бы задержаться на её платье изумрудного цвета, но взгляд тянется к нему, как к маяку в тумане. Волосы зачёсаны назад, но две тонкие пряди выбились на лоб. Чёрная подводка подчеркивает глаза, шрам прорисован тем же цветом. На нём нет рубашки. Только чёрный пиджак, из-под которого то и дело мелькает обнажённый, рельефный торс.

Маленькая ладонь ложится ему на живот – и я так резко стискиваю зубы, что едва не хрустят. Минта приподнимается на носки, чтобы шепнуть ему что-то на ухо.

В этот момент его взгляд встречает мой. И я забываю о том, как смотрели на меня Гермес, Аполлон или Афродита. В его глазах – не просто удивление, не просто восхищение. Там чистая, абсолютная вера. Он скользит по мне взглядом сверху вниз и обратно, не останавливаясь. Губы приоткрываются, и у меня подкашиваются колени. Он не отводит глаз даже тогда, когда её ладонь скользит выше, к груди.

– Хейвен? – зовёт меня Аполлон.

Я заставляю себя взглянуть на него. Натягиваю улыбку и делаю глоток. Сладкая искристая жидкость обжигает горло и приносит такое нужное облегчение.

– Прости, я… – лепечу, пытаясь найти объяснение, лишь бы он не обернулся и не увидел, что его первая любовь снова рядом с его братом.

Аполлон не даёт мне договорить. Просто убирает с моего лица выбившийся локон и заправляет его за ухо. Улыбается. На щеках проступают ямочки.

– Сегодня ночью тебе не нужно ревновать. Не нужно сравнивать себя с другими. Выходи на танцпол так, чтобы каждый захотел быть тобой. Пусть завидуют те, кто никогда не сможет быть тобой и рядом с тобой.

Я в шоке от его слов, а ещё больше – от мягкого, низкого тона. Сегодня он явно не тот стеснительный Аполлон, к которому я привыкла.

Я сглатываю.

– И ты… завидуешь?

Что-то промелькивает в его глазах, слишком быстро, чтобы я успела ухватить.

– Я завидую тем, кто может смотреть тебе в глаза, Хейвен. Тем, кто видит твои разные радужки и не сгорает от желания обладать тобой.

Теперь я сама не выдерживаю его взгляда. Аполлон наклоняется ближе, его рука ложится мне на талию. Я вдыхаю сладкий аромат, и, хотя его внимание приятно, всё равно смотрю поверх его плеча.

Хайдес смотрит прямо на нас. Минта всё ещё говорит, но он её не слушает. В его руке бокал, пальцы сжимают его так, что костяшки белеют.

Когда она снова тянется к нему, он резко отстраняет её. Мне хочется рассмеяться.

Но он не двигается. Не подходит ко мне. Мы оба кипим от ревности, и ни один не хочет первым уступить гордость.

Я поворачиваюсь к Аполлону:

– Потанцуем?

Хайдес говорил мне в планетарии, что не позволит никому, кроме него, танцевать со мной. Пора проверить, это правда или просто слова, которые он шепчет всем.

– Хочешь, чтобы Хайдес набил мне морду? – усмехается Аполлон. Но, не дожидаясь ответа, берёт меня за руку и ведёт на танцпол. Уводит в угол, подальше от взглядов – и родительских в том числе.

Мы встаём друг напротив друга, и я сразу жалею о своей затее. Танцевать я не умею. Ну, если включить Бритни Спирс – ещё ладно. Но держать ритм под оркестр?..

Рука Аполлона едва тянется к моей талии, как внезапно тень нависает над ним и перехватывает его запястье.

– Не советую, братишка.

Хайдес стоит прямо, глаза прищурены, серый цвет почти исчезает. Он зол. Но не на Аполлона. Так же, как и я не злюсь на Минту. Мы злимся на себя и на то, что эти чувства жгут и режут изнутри.

Аполлон хмыкает, но отступает.

– Не думал, что ты настолько собственник.

– Я сказал Хейвен, что никто, кроме меня, не будет с ней танцевать, – отвечает он.

Аполлон ищет глазами моё подтверждение. Я киваю. И мне жаль, что его оттеснили так грубо. Поэтому я сама беру руку Аполлона и кладу себе на талию:

– Я хочу станцевать с Аполлоном.

От Хайдеса исходит почти ощутимая ярость. Она электризует воздух. Но он молчит. Отходит на шаг, потом ещё – и широким жестом приглашает нас танцевать.

Аполлон явно не в своей тарелке, и я его понимаю: он угодил в одну из игр между мной и Хайдесом. Я стараюсь сосредоточиться на его шагах, не выглядеть неуклюжей. Хотя именно так себя и чувствую.

Краем глаза замечаю: Минта подступает к Хайдесу, бросает на меня взгляд – смесь равнодушия и раздражения. И всё же уводит его на танцпол.

В итоге – Аполлон и Минта спиной друг к другу. А я и Хайдес – лицом к лицу. Я вцепляюсь взглядом в приветливое лицо Аполлона, но чувствую, как Хайдес смотрит. Смотрит, даже танцуя с другой. Откровенно, вызывающе. Так, будто мечтает вырвать меня из рук брата и прижать к себе. А я… я знаю, что позволила бы. Позволила бы разрушить меня до основания, лишь бы он продолжал смотреть так.

Аполлон раскручивает меня в пируэте. Я не успеваю сориентироваться и врезаюсь в грудь другого человека. В нос бьёт знакомый свежий аромат Хайдеса. За его плечом вижу, как Минта удаляется быстрыми шагами.

Его руки ловят меня и не отпускают. Вместо того чтобы вернуть на место, он прижимает сильнее. Щекой я упираюсь в его грудь и слышу сердцебиение – такое же сумасшедшее, как у меня. Его губы скользят по моим волосам, находят ухо:

– Это твоё место. Здесь. Со мной.

Воздух вырывается из лёгких.

– Ты уверен?

– Είσαι δικός μου. («Ты моя».)

Я морщу лоб, поднимаю взгляд.

– Что это значит?

Он колеблется.

– Просто сказал «да».

– Слишком длинно для простого «да».

В его глазах вспыхивает лукавый огонёк.

– Думаешь, я перевёл неправильно?

– Именно.

Он выдерживает паузу.

– Жаль, что ты не знаешь греческий. Значит, никогда не узнаешь правды. – И снова ставит меня в позицию для танца, одной рукой обхватив талию, другой сжав мою ладонь.

Решаю уступить ему – только на этот раз. И тут замечаю странность. Он общается с кем-то за нашими спинами. Кивает и чуть улыбается. И вдруг музыка меняется. Начинается новая песня. Та, которую я узнаю с первых же нот – одна из моих любимых.

– Heaven Is a Place on Earth, – бормочу себе под нос. – Обожаю её.

Тело Хайдеса ведёт меня в танце. Двигается плавно, элегантно. Никогда бы не подумала, что он умеет так танцевать.

– Это моя любимая песня. Навсегда.

– «Говорят, что в Раю любовь стоит превыше всего, – напеваю я слова припева. – Тогда мы найдём на земле место и сделаем его нашим Раем».

Хайдес улыбается. Один из его настоящих, открытых улыбок.

– «Когда я одинок, ищу тебя – и ты возвращаешь меня домой. Когда тону в море, слышу твой голос – и он выносит меня к берегу. Раньше я боялся, но теперь нет», – подхватывает он негромко.

Наши глаза встречаются, и я впервые замечаю, что мы – в центре внимания всей залы. Не понимаю, как это случилось, но Хайдес вывел меня ровно в середину танцпола. И все вокруг, как бы ни пытались делать вид, что заняты чем-то другим, смотрят на нас.

– Все пялятся, – шепчу я, в ужасе.

Его это не волнует. Он закручивает меня в пируэт и возвращает в свои руки.

– Я бы тоже смотрел, если бы ты стояла в центре зала в этом платье и с такими глазами.

Я прячу лицо, краснея как ненормальная.

– Зачем ты вытащил меня в самый центр? Может, уйдём куда-нибудь в угол, потише?

– Нет, – отрезает он. – Я хотел, чтобы все увидели богиню, которой ты являешься. Мои родители сидят на нелепых тронах, недосягаемые и могущественные, но именно ты приковываешь к себе все взгляды.

Даже если бы я хотела ответить, слова застряли бы в горле. Я позволяю его фразам укорениться в памяти навсегда. Не хочу их терять. Хочу хранить их в потайном ящике и возвращаться туда, когда захочу снова пережить этот миг: Хайдес, его голос сладкий как мёд и глаза, горящие теми же желаниями, что и мои.

– У меня ещё не было моей клишированной сцены, – говорю я. – Той, где ты улыбаешься и говоришь, что я сегодня красивая.