Текст книги "Сошествие в Аид (ЛП)"

Автор книги: Хейзел Райли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 32 страниц)

Хейзел Райли

Игра Богов: Сошествие в Аид

Оригинальное название: Game of Gods: Discesa agli Infer

Автор: Хейзел Райли / Hazel Riley

Серии: Game of Gods #1 / Игра Богов #1

Перевод: nasya29

Редактор: nasya29

Глава 1

Братья

Всех богов Олимпа пригласили на свадьбу Фетиды и Пелея.

Всех – кроме Эриды, богини раздора. Взбешённая обидой, она решила отомстить: явилась на пир и бросила среди гостей золотое яблоко с надписью: «Самой прекрасной».

Сразу же Гера, Афродита и Афина сцепились в споре и обратились к Зевсу: пусть он решит, кому достанется плод.

Зевс отказался выносить вердикт и переложил неблагодарную задачу на смертного – троянского принца Париса. Юноша выбрал Афродиту, тем самым закрепив её славу богини легендарной красоты.

Существует два типа людей: те, кто видит стакан наполовину полным, и те, кто видит его наполовину пустым.

А я предпочитаю стоять ровно посередине.

Я смотрю на стакан таким, какой он есть: просто стакан воды. Мне всё равно, не хватает ли в нём половины или половина уже есть: вода там всё равно есть.

Если бы я должна была описать свою жизнь, я бы сравнила её с наполовину полным стаканом.

Один родитель.

Один банковский счёт, который приходится делить с братом.

Мозг достаточно умный, чтобы меня приняли в Йель, но не настолько выдающийся, чтобы им восхищались.

Один глаз голубой. Один карий.

Когда не думаешь о том, чего тебе не хватает или что у тебя есть, остаётся только факт: у тебя есть хоть что-то. И за это стоит быть благодарной.

В то же время, имея лишь минимум, приходится работать вдвое больше, чтобы этого минимума хватило.

У тебя даже нет времени завидовать тем, у кого стакан полный, – ты слишком занята тем, чтобы убедиться: в твоём есть хотя бы немного воды.

– Хейвен!

Я резко оборачиваюсь, вздрогнув. Ко мне идёт мой брат, за ним двое парней и девушка, которых я раньше не видела. Передо мной стоят две чемоданные сумки, а за плечами – восьмикилограммовый рюкзак.

– Эй, – выдыхаю я в приветствии.

Я и мой брат Ньют – живое воплощение стакана наполовину пустого и наполовину полного. Всё, чего нет у меня, есть у него. И наоборот.

Метр девяносто – он. Метр шестьдесят – я.

Губы ярко-красные от природы – я. Бледные и тонкие – он.

Его блестящий талант в математике против моей ненависти к цифрам.

Ему везёт в любви, мне – в игре.

Он родился в разгар весны, я – в середине осени.

– У тебя встреча для первокурсников в актовом зале? – спрашивает девушка, что идёт рядом с ним. У неё кудрявые, сильно растрёпанные волосы, смуглая кожа, ростом она чуть ниже моего брата, фигура тонкая. Лицо врезается в память глубокими кругами под глазами и скучающим выражением.

Я киваю и проверяю время на телефоне.

– Наверное, мне пора. Ньют, можешь отнести вещи в комнату?

Не успевает он ответить, как один из его друзей отталкивает его в сторону и подбегает ко мне.

– Я помогу! – слишком воодушевлённо восклицает он. – Меня зовут Лиам.

Я с сомнением наблюдаю, как он хватает мои чемоданы и просит повесить на себя рюкзак. На нём худи с гербом Йеля.

– Привет, Лиам, спасибо.

– Мы будем жить в одной комнате, – сообщает девушка, чьё имя я всё ещё не знаю. – Надеюсь, это тебя устраивает. Если нет… жаль, менять нельзя.

Ньют вздыхает:

– Это Джек.

Джек сразу замечает моё удивление.

– Джек – это сокращение от Жаклин Джонс, – поясняет Ньют.

Я уже собираюсь обратиться к последнему парню, о котором пока ничего не знаю, но взгляд снова падает на Лиама. Его тело трясёт, глаза зажмурены от напряжения – он изо всех сил пытается удержать мои вещи.

– Лиам, ты можешь поставить их на пол, – подсказывает Ньют.

– Нет, я должен произвести хорошее впечатление на твою сестру.

– С какой стати?

– Она клёвая.

Ньют скрещивает руки на груди.

– Что ты сказал про мою сестру, прости?

Лиам дёргается.

– Ничего, ничего. – И тут же, повернувшись к другому парню, шепчет, видимо уверенный, что мы не слышим: – Правда ведь, она секси?

Я начинаю понимать, почему он никогда не знакомил меня со своими друзьями в Йеле. На его месте я бы тоже не гордилась ими.

Пока Лиам препирается с приятелем, Джек резко хватает меня под руку и тащит к воротам кампуса.

– Хочешь совет, сестра Ньюта? Лиам – как вирус. Если слушаешь его дольше пяти секунд, рискуешь подцепить. Надо прививаться.

Я прыскаю со смеху.

– И что мне делать, чтобы не заразиться?

– Обычно, когда он начинает говорить, я начинаю повторять алфавит, наоборот. Потом по-французски, по-итальянски и по-испански.

– Вау, – говорю. – Ты знаешь столько языков?

Она пожимает плечами.

– Нет. Я выучила только алфавит, чтобы не слышать Лиама.

На этот раз я уже не сдерживаюсь и тихо смеюсь. Джек улыбается, но её выражение остаётся отстранённым. Она будто вечно злится на весь мир, и я её немного понимаю.

Мы пересекаем сад, забитый студентами: они носятся туда-сюда с коробками и сумками. Стоит тёплый сентябрьский день, и куртка начинает меня раздражать. Джек больше не разговаривает со мной, и у входа в здание просто «сдаёт» меня. Она засовывает руки в карманы выцветшего джинсового комбинезона и уставляется в свои чёрные Converse.

– Дальше идёшь прямо, потом налево, потом направо, дважды налево и до конца коридора. Там найдёшь актовый зал.

Я ничего не поняла, но ведь я студентка Йеля – поэтому делаю вид, что всё ясно, и благодарю. К счастью, Джек исчезает ещё до того, как я захожу внутрь и признаю самой себе, что не имею ни малейшего понятия, куда идти.

У входа меня встречают парень и девушка.

– Привет, – здоровается она. – Я Лиззи. Скажи имя, чтобы я выдала тебе бейдж первокурсника?

– Хейвен Коэн.

Она пишет чёрным маркером на белом прямоугольнике с синей полоской в цвет университета и со знаком Йеля, потом прикрепляет его мне на грудь, ближе к плечу, и улыбается.

– До скорого, Хейвен.

Я опускаю взгляд и тяжело вздыхаю. Она снова написала моё имя неправильно. Со мной это всегда. Все думают, что оно пишется «Heaven», как «Рай».

Вокруг такой хаос, что у меня кружится голова. Я должна бы вычислить, кто здесь такой же первокурсник, как я, и проследовать за ним в актовый зал, но в толпе это невозможно. В итоге решаю ориентироваться сама.

Иду по коридору и поворачиваю направо. Выхожу к широкой мраморной лестнице с золотистыми перилами. Поднимаю глаза – и невольно ахаю: насколько же высоко она уходит. Начинаю подниматься, уже чувствуя уныние.

– Ты ошибаешься, – раздаётся мужской голос у меня за спиной.

Я оборачиваюсь, хватаясь за сердце. У подножия лестницы, привалившись к стене, стоит парень. Он смотрит прямо перед собой и перебрасывает в руке красное яблоко, словно это мяч, а не еда.

– Что, прости?

Его чёрные волосы при искусственном свете отливают синим. Прядь соскальзывает на лицо, пряча его ещё больше.

– Ты идёшь не туда. Актовый зал в другой стороне.

Я начинаю спускаться, но замечаю: чем ближе я к нему, тем сильнее он напрягается.

– Не покажешь, куда именно? – прошу.

– Нет.

Я раскрываю рот. Он ведь не обязан мне помогать, но хоть соврать и приправить отказ каплей вежливости можно было бы.

Он поднимает взгляд. В глазах пляшет насмешка. Он откусывает яблоко и жует, не отрываясь от меня. Невольно я делаю шаг ближе, чтобы рассмотреть его глаза. Серые. Но больше всего бросается в глаза шрам, пересекающий левую сторону лица: он начинается у виска, тянется вдоль челюсти и исчезает под подбородком.

Не знаю, то ли это моя болезненная любопытность, то ли сила его взгляда, от которого мозг отключается на секунду, – но губы сами формулируют вопрос, которого я ни за что не должна была задавать.

– Что у тебя на лице? – спрашиваю. И тут же жалею.

Он прищуривается. Я не уверена, удивлён ли он моей дерзостью или раздражён моей любопытностью.

– Два глаза, нос и рот. Как у тебя, – цедит он.

Я бы извинилась, но поздно: глупость уже сказана. Мне так неловко, что хочется развернуться и бежать. Но я ведь никогда не бегаю.

Я обхожу его осторожно, не поворачиваясь к нему спиной, и возвращаюсь к подножию лестницы. Он следит за каждым моим движением, и я чувствую себя добычей перед львом, готовым прыгнуть, стоит мне отвернуться.

Он снова откусывает яблоко, сок стекает по уголку губ. Он ловит каплю пальцем и слизывает.

– Ну, в любом случае, спасибо. Увидимся.

– Нет. Не думаю, – отвечает он.

Мне не удаётся скрыть мучительное выражение лица, когда он отрывается от стены и идёт ко мне. Его взгляд ни на секунду не задерживается на мне. Поравнявшись, он поднимает руку. Яблоко болтается у него в пальцах за черенок. Без всякого предупреждения он отпускает его, и я судорожно бросаю руки вперёд, чтобы поймать.

Я несколько секунд просто смотрю на плод, а потом меня накрывает осознание произошедшего.

– Да что за…

Когда я оборачиваюсь, его уже нет.

Мне хочется рвануть за ним, чтобы швырнуть яблоко обратно в лицо или, лучше, заставить проглотить. Но я и так опаздываю.

Я бросаю яблоко в первую попавшуюся урну и, к счастью, наталкиваюсь на Лиззи, ту самую девушку. Она сразу замечает, что что-то не так, но даже не задаёт вопросов.

– Пошли, я покажу, как попасть в актовый зал, – предлагает она.

– Я выгляжу настолько потерянной?

Она усмехается:

– У тебя вид человека, который вот-вот разревётся.

Ну да, первый день в одном из самых престижных колледжей США. Я ничего не понимаю. Никого не знаю. И какой-то чудик сунул мне в руки обглоданное яблоко. Конечно, я готова разреветься.

Очередное отличие между мной и Ньютом. Кто плачет от злости? Я. Кто плачет от грусти? Он. А значит, кто не умеет вести спор, не расплакавшись? Правильно – я. Это как раз тот редкий случай, когда я мечтала бы, чтобы мой стакан был полон.

У Лиззи длинные прямые рыжие волосы с пробором посередине, на левом виске заколка с бабочкой, а одежда будто из семидесятых. Она не сводит с меня глаз и держит меня под руку всю дорогу. Рассказывает, что учится на втором курсе астрономии, и подбадривает меня, обещая помочь, если что-то понадобится.

Я бы спросила у неё, кто этот сероглазый придурок, который шляется по лестницам Йеля, но сейчас есть дела поважнее. Да и, скорее всего, я больше никогда с ним не столкнусь.

Собрание для первокурсников оказывается смертельно скучным. Рядом со мной садится парень из Франции, от которого пахнет жасмином, но его английский настолько исковеркан акцентом, что я едва его понимаю.

Остальные студенты возбуждённо переговариваются, а я жалею, что не умею относиться ко всему так же легко. Для меня это не захватывающий старт элитного университетского пути. Это начало учёбы, ради которой у меня есть стипендия, и я не могу её профукать.

Ректор Йеля – женщина лет шестидесяти, с платиновым каре. Она встречает нас широченной материнской улыбкой и напоминает, какая нам выпала честь учиться здесь. Будто мы сами не знаем, что нас приняли в один из лучших частных университетов США.

– Йель – третье по древности высшее учебное заведение в стране и член Лиги плюща. Среди университетов мира он всегда славился своей школой права. Мы воспитали президентов и глав государств…

Она рассыпается в похвалах университету добрых пятнадцать минут, после чего француз рядом со мной говорит что-то невнятное, и я бормочу в ответ солидарное «Oui».

Теперь найти дорогу проще: все идут в одном направлении. Уже у входа я украдкой бросаю взгляд в сторону лестницы. Того парня с яблоком там нет.

Лиззи стоит у дверей и машет мне, поднимая большой палец. Я благодарно улыбаюсь и выхожу наружу.

Солнечные лучи бьют прямо в лицо, и я прикрываю глаза ладонью. Осматриваюсь – и понимаю: хотя я всего час как здесь и ужасно далеко от дома, мне уже нравится это место. Со временем я его полюблю. Сад кампуса утопает в кронах деревьев, густая тень ложится на траву. Тут и там студенты сидят на скамейках, а по газону прорезаны бетонные дорожки, соединяющие всё в сеть тропинок.

Ньют и Джек стоят неподалёку от входа и о чём-то разговаривают.

– Вот и моя сестрёнка! – встречает меня он ещё до того, как я подхожу ближе. – Ну как? С кем-нибудь познакомилась? Тебя не доставали? Тебе здесь нравится?

Джек закатывает глаза.

– Пошли со мной и оставь брата в покое. Это твой первый и последний день отдыха перед занятиями, ты должна его использовать.

Но Ньют первым идёт по дорожке. Джек шагает рядом со мной, и я этому рада.

– Ну, и как тебе? Уже с кем-нибудь познакомилась?

Я мну слова. Скверный вопрос.

– С французским студентом, с девушкой-второкурсницей, которая выглядит так, будто выпала из семидесятых… и с одним грубияном с серыми глазами, – бурчу я.

Случается что-то странное. Стоит мне договорить, Ньют замирает и бросает взгляд на Джека. Джек тоже останавливается, поднимает бровь и хмурит губы.

А потом оба снова двигаются, будто ничего не произошло.

– Эй, что это за обмен тайными знаками, в который меня не посвятили? – подозрительно спрашиваю я.

– Тебе показалось, Хейвен, – обрывает Ньют. И, прежде чем я успеваю возмутиться и надавить, он взмахивает рукой в театральном приветствии. Что-то тут не так.

– Лиам!

Лиам и какой-то парень сидят на траве. Теперь я замечаю: таких студентов здесь полно, все раскинулись кто где. У многих на груди бейджи первокурсников. И я поражаюсь, как люди умудряются так быстро обзаводиться друзьями.

Ньют взлохмачивает Лиаму волосы и сам падает на траву. Джек присаживается аккуратнее и начинает осматривать окрестности.

– Вообще-то, я Перси, – говорит второй парень.

В поле зрения появляется чья-то рука, я хватаюсь за неё. Друг Ньютa – тот самый, что до сих пор оставался безымянным, – брюнет с очень тёмными каштановыми волосами, карими глазами и тонкими губами. Он улыбается и протягивает мне пачку чипсов.

Лиам вырывает её у него, только чтобы снова протянуть мне.

– Чипсик, Хейвен?

Джек толкает меня локтем.

– Алфавит, наоборот. Запомни, – шепчет.

Лиам слышит, но вопросов не задаёт. Вместо этого продолжает сверлить меня взглядом.

– Ну как собрание, Хейвен?

Я пожимаю плечами.

– Нормально, думаю. Ты случайно не знаешь парня с серыми глазами и манерами полного хамла? Может, ещё и с красным яблоком в руке?

При моём вопросе Ньют и Перси меняют позу. Это почти незаметно, но я вижу: они вдруг чувствуют себя неловко и готовы сорваться куда подальше.

– Под это описание подходит только один, и его зовут… – начинает Лиам.

Брат тут же бьёт его по руке.

– Эй.

– Что?

– Чем меньше она знает, тем лучше. Хейвен слишком любопытная.

Ну всё, теперь меня начинает бесить. С чего такая таинственность? Это ведь обычный студент. Почему я не могу узнать имя парня, который использовал мои руки как мусорное ведро для своей яблочной огрызки?

Впрочем, Ньют не так уж неправ. Я хочу знать, кто он, чтобы найти и свести счёты. Я не агрессивная, но уж точно мстительная. Ньют – вторая половина стакана: всегда дружелюбный, мягкий, избегает конфликтов.

И именно в тот момент, когда я лихорадочно придумываю, как бы раздобыть побольше информации, я его вижу.

На этот раз он не один. Идёт по бетонной дорожке среди газона, за ним – ещё два парня и две девушки. Двигаются они так слаженно, что это почти пугает. Никого вокруг не замечают. Зато все замечают их.

Впереди шагает тот самый парень с яблоком. Подняв подбородок, с рукой в кармане чёрных джинсов.

Сразу за ним – две девушки. Одна – блондинка, волосы такие идеальные, что кажутся нереальными. Цвет глаз я не разглядела, но они явно светлые и раскосые. Другая – шатенка, волосы короче и прямые. В отличие от блондинки, у неё огромные глаза, и даже отсюда я вижу их янтарный оттенок. Кожа у неё бледная до призрачности.

В конце идут двое парней. Первое, что бросается в глаза, – копна золотистых кудрей у того, что пониже ростом. Это единственный из всей пятёрки, кто выглядит спокойным и не таким колючим. Рядом с ним – высокий парень с длинными каштановыми волосами, вечно недовольный, всё время перекидывает пробор то вправо, то влево. Двигается так грациозно, что будто шагает по подиуму.

– Вот он, тот самый, о ком я говорила, – шепчу, заворожённая.

– Мы поняли, Хейвен, – сухо откликается Ньют.

Никто из них не смотрит на группу, и при этом я ощущаю, что все изо всех сил стараются именно не смотреть.

– Перестань пялиться, Хейвен, – одёргивает меня Джек. Она нервничает, я вижу это по тому, как крутит на запястье чёрную резинку и держится слишком прямо.

Я её не слушаю. Блондинка откусывает красное яблоко. Рыжеволосый парень с кудрями что-то ей говорит; она протягивает ему фрукт, и он делает тоже укус.

Что за заскок у них на яблоках?

– Они что, владеют яблоневым садом?

Ньют ругается себе под нос и касается моего колена, чтобы привлечь внимание.

– Это братья и сёстры Лайвли, лучшие студенты Йеля. Впереди Хайдес. Блондинка – Афродита. Потом Афина. И наконец Гермес, кудрявый. А тот, что с длинными волосами, – Аполлон. Их семья просто помешана на греческой мифологии, ты, наверное, уже поняла. Сумасшедше богатые и ещё более умные. Каждый из них возглавляет университетский клуб, и никто не осмеливается с ними связываться.

Я не знаю, как реагировать. Давать всем своим детям имена греческих богов звучит дико. И всё же мне это нравится куда больше, чем я готова признаться вслух.

– И они…

Ньют прерывает меня. Щёлкает пальцами, заставляя встретиться с ним взглядом. Он серьёзен как никогда.

– Нет, никаких вопросов. Ты знаешь, кто они и как их зовут. Этого достаточно.

Я стараюсь спрятать болезненное любопытство, которое у меня вызвали эти пятеро.

– Почему? Не кажется, что ты перегибаешь?

Брат уже открывает рот, но его опережает Перси. Он краем глаза смотрит в их сторону, нахмурив лоб.

– Если только тебе не нравятся игры, Хейвен, лучше не задавать лишних вопросов о Лайвли.

Видно, что Перси меня совсем не знает. Иначе он бы не упоминал игры. Ньют, конечно же, закатывает глаза и бормочет:

– О, нет.

– Я люблю игры, – заявляю твёрдо. – И вообще мне всегда везло. Брат может подтвердить.

Это правда. Не понимаю как, но в играх мне катастрофически везёт. Настолько, что в какой-то момент люди перестали верить, что это случайность, и начали считать чистым мастерством. Никто не может быть настолько везучим, я и сама это признаю. В карты я не проигрывала ни разу. Настольные игры для меня просто шутка. Один-единственный раз я была в казино и выиграла пятьсот долларов, поставив пять – на одно-единственное число.

Я люблю игры. Люблю играть.

Ньют улыбается, но в этой улыбке нет и намёка на веселье.

– Да, но они играют нечестно, Хейвен.

– В смысле?

Джек выдёргивает травинку.

– Они играют, чтобы ты проиграла.

Я на секунду замираю. И это, по её мнению, звучит логично? Ни Ньют, ни Лиам, ни Перси не спорят.

– Каждый играет, чтобы выиграть, это нормально, – наконец говорю я.

Ньют усмехается и качает головой, будто я дура.

– Мы не сказали, что они играют, чтобы победить, как нормальные люди. Они играют, чтобы ты проиграла. Разница огромная.

Мне не хочется разжёвывать их нагнетающие загадки. Эта аура тайны и ужаса вокруг «братьев» кажется чересчур.

– Когда вы говорите «играют»… это настоящие игры или фигура речи?

– Не отвечай… – начинает Ньют.

Но Лиам выпаливает слишком быстро:

– Настоящие игры, Хейвен. Их называют «Играми Богов». И если тебе совсем не повезёт, тебя пригласят участвовать.

Я прикусываю губу, чтобы не спросить, что он имеет в виду. И только набираюсь смелости для последнего вопроса, как Гермес оборачивается в мою сторону. Кривит губы и подмигивает.

Глава 2

Яблоко раздора

Аида обычно не называли вслух: считалось, что стоит его назвать – и ты навлечёшь его гнев. Его имя, происхождение которого до конца не ясно, вызывало в воображении образ мрачного и невидимого бога.

Зажав телефон между ухом и плечом, я складываю на кровати чёрный свитер, готовясь уложить его в половину шкафа, которая мне досталась.

– Да, пап, пока всё хорошо.

Ну, если не считать того типа, что оставил мне в руках своё обглоданное яблоко.

На другом конце провода Кори Коэн облегчённо выдыхает:

– Я рад. Ты не представляешь, какое счастье для меня – видеть, как вы с братом начинаете такой важный университетский путь, несмотря на всё…

«Несмотря на всё» – это сокращённая форма для: «Несмотря на то, что мы по уши в долгах, денег у нас мало, и я звоню тебе в короткий перерыв между одной подработкой и другой».

Мы с Ньютом получили стипендии. Мне досталась полная, а его покрывает только половину. Остальное он закрыл студенческим кредитом.

Отец всегда делал для нас всё возможное. Но этого никогда не хватало. Воспитывать двоих детей одному, ещё и с долгами умершей жены, – задача не из лёгких. Если денег нам вечно не хватало, то отцовская любовь всегда была рядом.

– Хейвен, я не прошу тебя звонить мне каждый день, знаю, что в этом могу положиться на Ньюта…

Правда. Я рассеянная и непостоянная. Ньют – золотой сын, который никогда не подводит и всегда помнит, что нужно сделать.

– Я буду писать сообщения, чтобы ты знал, что у меня всё хорошо, пап, – заканчиваю его фразу с улыбкой, хотя он её не видит.

Когда он говорит, что любит меня, в комнату врывается Джек – всё с тем же скучающим видом.

– И я тебя тоже, пап. До скорого. – Глаза предательски щиплет. Я рада быть далеко от дома: теперь ему не придётся покупать продукты на двоих. Но и грустно, потому что я буду скучать по единственному родственнику, что у меня остался. Всегда были только мы трое: я, папа и Ньют.

Джек плюхается на свою кровать напротив моей, не произнеся ни слова.

– Слушай, Джек…

– Нет.

Я нахмуриваюсь, застыв с маглоном в руках между чемоданом и жалкой половиной шкафа, что досталась мне.

– Я вообще-то ничего не спросила.

Джек сидит на одеяле, забравшись на него в Converse*.

– Ты хотела спросить меня про Лайвли, я знаю.

* Converse – американская компания, производящая обувь с начала XX века и наиболее известная своими кедами Chuck Taylor All-Stars. Контролируется компанией Nike.

Я складываю свитер и кладу его к остальным вещам.

– А ты можешь меня винить? Что это за странная компания у них?

Её половина комнаты – сущий хаос. Видимо, она тоже приехала только сегодня. Она переворачивается на бок и опирается щекой о ладонь.

– Хейвен, на кого ты собираешься учиться?

Я на секунду сбита с толку резкой сменой темы.

– На юриста. А что?

– Тебе лучше думать о том, как учиться.

Сказано без злобы, совершенно ровно. Так же безжизненно, как и её лицо.

– Я умею одновременно думать о занятиях и пытаться выяснить пару фактов про группу студентов, пока складываю своё бельё, – парирую я.

Уголки её губ чуть поднимаются. Но ответить она не успевает: в дверь стучат. Джек открывает, и через пару секунд в нашу комнату вваливаются Перси и Лиам.

Лиам сразу устраивается на моей кровати и начинает пялиться на меня. Косится в чемодан, будто это его личная собственность.

– Хочешь, помогу разобрать вещи, Хейвен?

Я устало выдыхаю:

– Осталось только бельё. Всё остальное я уже разложила.

Он серьёзно кивает.

– Вот именно поэтому я и предложил.

Рука Перси внезапно тянется и дёргает Лиама за ухо, заставляя его встать и пересесть на пол, к кровати Джек. Он бросает мне виноватый взгляд.

– Он не извращенец, – оправдывается. – Просто думает, что так очарует девушек.

– То есть он просто идиот, – заключаю я.

Перси улыбается.

– Именно. Джек уже рассказала тебе про вакцину?

Я моргаю, соединяя факты не сразу. Лиам тоже вникает и старается понять.

– А, да. Вакцина против Лиама.

– Вакцина против Лиама? – эхом повторяет сам Лиам. Переводит взгляд на Джек. – Они вообще о чём?

Джек сидит с пустым выражением лица, лениво болтая ногой с края кровати.

– …D, C, B, A.

Пока я убираю оставшиеся вещи, старательно прикрывая своё бельё от взглядов Лиама, троица обсуждает что-то своё, чему я уже не прислушиваюсь. Голова всё ещё вертится вокруг вопроса, который я успела задать Джек до вторжения Перси и Лиама.

– Ребята, – начинаю я. – Можно я…

– Ньют нас убьёт, – перебивает меня Перси.

– Да брось! – восклицаю я, наклоняясь к нему. – Это всего лишь вопросы. И всё. Я же ничего делать не собираюсь. Что я могу? Подойти к ним с яблоком и швырнуть им в лицо?

Ньют знает меня слишком хорошо. Всю жизнь он называл меня лудоманкой*. Не знаю, что со мной не так, но меня патологически тянет ко всяким играм.

*Лудомания, или патологический гэмблинг, – это игровая зависимость, психическое расстройство, при котором человек теряет контроль над влечением к азартным играм

Джек, Лиам и Перси обмениваются взглядами. Умеют они вести немые разговоры, ничего не скажешь. Но, похоже, я всё же выиграла, потому что Джек тяжело вздыхает, скрещивает руки на груди.

– Что ты хочешь знать? – спрашивает Перси.

– Их родители случайно не зовут себя Зевс и Гера?

На меня тут же уставляются три пары глаз.

– Серьёзно? Это твой первый вопрос? – морщится Лиам.

Я пожимаю плечами. А что? В моей голове это логично. Перси всё же снимает вопрос:

– Нет. Их родители – Кронос и Рея. Как ты заметила, пятеро детей не носят имена богов, которые напрямую были родственниками. Аид входил в «великую тройку» вместе с Посейдоном и Зевсом.

Я задумываюсь и киваю. Об этом я как-то не подумала.

– А как вообще устроены их игры? Где они проходят? Как приглашают? И что можно выиграть?

Лиам кривится и переглядывается с Перси. Тот кивает: отвечать будет он.

– «Игры Богов» проходят каждую пятницу вечером, обычно после ужина. Говорят, место действия – их комнаты в общежитии, но это не точно. Поле игры каждый раз разное, и зависит от того, кто назначает вечер. Например, если в эту пятницу игры устраивает Афина, она рассылает приглашения, ведёт процесс и выбирает игру. У каждого Лайвли есть «свой» любимый формат.

Слишком много информации сразу. Я и растеряна, и заинтригована.

– То есть они сами решают, кого пригласить? По какому принципу?

– Приглашают в основном тех, кто их раздражает, кто задел или просто не понравился по пустякам, – объясняет Лиам. – Хайдес и Афина вспыхивают быстрее остальных. – Он делает паузу и добавляет: – Но она офигенно красивая.

Джек и Перси издают синхронные звуки отчаяния.

– А приглашение как выглядит? – продолжаю я, не обращая внимания на бред Лиама.

Повисает короткая пауза. Перси прочищает горло:

– Они используют шахматные фигуры.

– Шахматные фигуры? – переспрашиваю я с полусмешком. Но у всех троих лица предельно серьёзные, так что я тоже стараюсь посерьёзнеть.

Перси возится с телефоном и протягивает его мне.

– У них есть особенные фигуры из стекла. Под светом они переливаются, как калейдоскоп. У каждого из Лайвли есть своя фигура, по ней и понимаешь, кто тебя зовёт в игру.

На экране – фото шахматных фигур. Я бы сказала, что зря он мне их показывает, я и так в шахматах ас, но промолчу.

– У Афродиты – слон. У Гермеса – король. У Афины – ферзь. У Аполлона – конь. – Он листает дальше и останавливается на последнем.

Фигура Хайдеса – ладья. Не понимаю, правда, есть ли тут какой-то символизм или они выбрали случайно.

Я всё ещё смотрю на изображение ладьи, когда спрашиваю:

– То есть они прямо вручают её в руки?

Перси качает головой и гасит экран.

– Нет. Ты находишь её утром в пятницу у двери своей комнаты. Не спрашивай, откуда они знают, кто где живёт. К этому моменту мы все уже поняли: Лайвли могут раздобыть любую информацию.

Как вообще возможно, что никто не запрещает эти игры? Что никто не пожаловался университетскому совету? Я начинаю подозревать, что Йель всё прекрасно знает и просто закрывает глаза. Насколько же влиятельна их семья?

– Они чокнутые, – вырывается у меня шёпотом.

Ситуация тут же разряжается. Лиам хихикает:

– Вот это в точку.

У меня остаётся последний вопрос. Ну ладно, последний на сегодня, пока они не побежали жаловаться брату, какая я любопытная.

– Их игры сложные? Ну, вы хотя бы знаете, в чём они? Может, это покер? UNO? «Монополия»?

Джек встаёт с кровати. Она единственная так и не ответила ни на один мой вопрос. Выглядит раздражённой, хотя трудно сказать наверняка – эмоций на лице у неё почти никогда не видно.

– Никто ничего не знает. То есть знают только они и бедолаги, которых пригласили играть.

Я уже открываю рот, чтобы возразить.

Джек поднимает палец в мою сторону.

– Хватит, Хейвен. Выкинь их из головы. Поверь мне.

– С какой стати? – срываюсь я.

Перси поджимает губы.

– Ты помнишь, что мы тебе сказали? Они играют, чтобы ты проиграла.

Я смотрю на него в ожидании объяснения этой дикой фразы.

– А я уже ответила: это нелепо. Когда играешь, чтобы победить, автоматически заставляешь других проиграть.

Он качает головой, словно я никак не могу понять простейший принцип.

– Когда играешь, чтобы выиграть, ты сосредоточен на партии. Думаешь только о своих ходах – от начала до конца. У Лайвли в голове одно: унизить тебя и заставить пожалеть, что согласилась участвовать. Но если всё твоё внимание приковано к сопернику – это и есть игра на победу?

И этим простым рассуждением он заставляет меня замолчать.

В голове крутится один вопрос с тех пор, как Джек, Лиам и Перси рассказали мне о братьях Лайвли и их играх.

Хайдес и Афина – самые вспыльчивые. По словам друзей Ньюта, достаточно лишнего взгляда, чтобы они вскипели и достали из кармана шахматную фигуру. Боже, звучит же нелепо.

И всё же… возможно, я уже успела разозлить Хайдеса? Ладно, разозлить – нет. Но я его явно задела, когда спросила о шраме на лице. Не станет ли это моим билетом в Игры? И, главное… не слишком ли мне этого хочется?

Сегодня вторник. И хотя у меня впереди ещё три дня до ответа, нет сомнений: нетерпение будет пожирать меня заживо.

Утро. Восемь часов. Я выхожу из своей комнаты, номер 109, чтобы отправиться на первую пару. Джек ещё спала и храпела, когда я прикрыла за собой дверь.

Разворачиваю карту здания и ищу аудиторию. Проблема в том, что с моим отвратительным чувством направления я даже карту читать не умею. Навигаторы? Всегда были для меня загадкой. Особенно когда требуют «пройти ещё семьсот метров». А как я должна понимать, сколько это?

Я достаю из сумки леденец, снимаю фантик и засовываю в рот, позволяя себе последнюю попытку разобраться.

Коридоры гудят от потока студентов. Я натягиваю капюшон и стараюсь не привлекать внимание. Понятия не имею, кто здесь первокурсник, как я, но, кажется, только у меня в руках карта.

Ориентируюсь по указателям.

Ошибку понимаю сразу, когда захожу в крыло, где нет ни души. Звук моих шагов по полированному полу отдаётся гулким эхом.

– Ты снова ошибаешься.

Карта выпадает из рук и кружится в воздухе, пока не падает на пол. В паре метров стоит Хайдес – всё так же прислонившийся к стене, с опущенной головой. Но на этот раз без яблока.

– Что? – тяну я, выигрывая секунды. Леденец выскальзывает изо рта, но я ловлю его вовремя.

– В этом крыле Йеля нет аудиторий, – поясняет он.