Текст книги "Сошествие в Аид (ЛП)"

Автор книги: Хейзел Райли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 32 страниц)

Я должна бы сосредоточиться на всём, что он сказал, но мозг застрял на одном. Игры Хайдеса физические. Физические. У этого слова два значения. И я не уверена, какое из них хуже.

Я всё ещё в своих мыслях, когда Аполлон указывает за мою спину:

– Кажется, брат заинтересовался нашей беседой.

Я резко оборачиваюсь. Хайдес грызёт красное яблоко, глаза прикованы к нам. Вроде бы к Аполлону, но его взгляд лениво скользит на меня. Он спокойно жуёт и поднимает бровь, словно это я добивалась внимания.

Раздражает.

– Он здорово взбесился, когда во время игры ты сказала… ну, про… меня, э-э, его и сексуальную активность, – бормочет Аполлон, щеки у него пылают.

– Про то, что я испытываю сексуальное влечение к тебе, а не к нему?

Он дёргается. Делает ещё глоток воды и облизывает влажные губы. Я не могу оторвать взгляд от движения его языка, пока он не говорит:

– Именно это.

Я украдкой косюсь через плечо. Хайдес смотрит прямо на меня. Я закатываю глаза, а он усмехается.

– Значит, он у нас примадонна.

Аполлон смеётся:

– Можешь хоть не иронизировать. Хайдес – самая настоящая примадонна. В мифологии самой тщеславной считалась Афродита. Но поверь: если бы Хайдес родился с вагиной, именно он носил бы это имя.

– Каким он был ребёнком? Вы ведь такие разные. – И речь не только о манере одеваться или вести себя, даже черты лиц у них не похожи.

– Афродита и Гермес – близнецы, – объясняет он. – Хайдес – старший. Потом Афина. Потом я.

– Ты уверен, что тебе можно мне всё это рассказывать? – настораживаюсь.

Он кривит губы и вертит в пальцах крышку бутылки:

– Что именно, Хейвен? Я же не номер счёта выдал. Сказал только, кто старше, а кто младше, и что есть близнецы. Не понимаю, зачем мои братья и сёстры раздувают из нас тайну. Я подыгрываю, да, но мне плевать.

Я откидываюсь на спинку. Я уже поссорила его с Афиной, не хочу становиться причиной новых конфликтов. Чтобы разрядить обстановку, ляпаю первое, что приходит в голову:

– У ваших родителей секс был на зависть.

Он склоняет голову, и широкие плечи подрагивают от смеха:

– Не совсем. Мы все приёмные.

У меня челюсть отвисает. Он смеётся ещё больше.

– Приёмные? Ух ты.

Аполлон вздыхает и бросает на меня долгий взгляд:

– Ну, скорее не «приёмные», а «выбранные».

Тон, каким он это произносит, не оставляет сомнений. И учитывая странности их семьи, за этой «выборностью» точно кроется что-то большее.

– Выбранные… как именно?

Чужая ладонь с глухим стуком падает на столешницу. Красивая, розовая, с длинными костлявыми пальцами. На среднем пальце – кольцо с чёрным камнем. Я поднимаю глаза и встречаю лицо Хайдеса.

– Аполлон, нам пора, – сухо бросает он.

Брат кивает и поспешно встаёт. Убирает бутылку в сумку, закидывает её на плечо.

Я не свожу глаз с Хайдеса, пока он не отвечает мне взглядом – вопросительным и чуть раздражённым.

– А тебе что нужно?

– Не будь таким обидчивым, – дразню я. – Может, однажды ты мне тоже понравишься.

Аполлон прячет улыбку и встаёт рядом с братом. Сам Хайдес не шелохнётся. Его лицо остаётся непроницаемым. Он ставит и вторую ладонь на стол и наклоняется ко мне так близко, что наши носы почти соприкасаются.

– Вместо того чтобы бегать по Йелю и строить из себя бесстрашную маленькую стервочку, – шепчет он, – почему бы не заняться чем-то полезным?

Я скрещиваю руки на груди и улыбаюсь:

– Например? Организовывать убогие тусовки с играми, потому что я богатая и скучаю, и единственный способ заслужить уважение – унижать других?

Его шрам дёргается. Я ему неприятна, и это ощущение доставляет мне странное удовлетворение.

– Знаешь ли, каждый из нас возглавляет студенческий клуб. Мне прямо интересно, в какой попадёшь ты.

– А с чего ты взял, что я вообще хочу вступать? – поддеваю я.

Хайдес отстраняется и пожимает плечами. Больше не раздражён:

– Потому что ты такая же, как мы, Хейвен. Наши чёртовы игры богатеньких и скучающих нравятся тебе не меньше, чем нам. И ты даже не думаешь держаться от них подальше.

Я уже готова огрызнуться, но он отворачивается и идёт к выходу из кафетерия. Аполлон следует за ним, но, прежде чем уйти, возвращается на полпути:

– Спасибо за сэндвич.

– Ты уже благодарил меня, Аполлон.

– Мне захотелось повторить.

Он оставляет меня за столом с идиотской улыбкой, которая не сходит с лица так долго, что начинают болеть мышцы.

Я должна бы вернуться к Ньюту и остальным, но внутри звучит голос, который не умеет замолкать. Тот самый, из-за которого я не фильтрую слова и вечно лезу туда, куда не надо.

Я встаю и покидаю кафетерий, специально обходя стол, где сидит брат. Перед тем как закрыть за собой дверь, замечаю, что он ищет меня глазами, и ускоряю шаг.

У входа в здание висит огромная прямоугольная доска объявлений. Среди прочего на ней приколоты листы с описанием университетских клубов. Вступать я не хочу, мне важно только узнать, кто из Лайвли возглавляет какой.

В нескольких метрах от доски замечаю знакомую рыжую макушку:

– Лиззи?

Она оборачивается, и, узнав меня, улыбается:

– Хейвен? Привет! Ну как, освоились?

Я останавливаюсь рядом.

– Ты ведь уже знаешь про вечеринку-открытие, да?

Она прикусывает губу:

– Да.

– Отлично.

Что ж, похоже, теперь я «та самая, что чуть не осталась с голыми сиськами перед Лайвли».

Мы замолкаем. Мне совсем не хочется развивать тему, поэтому я прошу о помощи:

– Я ищу список университетских клубов.

Она показывает в левый нижний угол. Там приколоты шесть белых листов. Я подхожу ближе.

– Клуб чтения. Звучит неплохо, – бормочу.

Есть ещё клуб поэзии – каждую неделю задают тему и потом читают стихи. Дальше – музыкальный. Ещё клуб математики и физики, который я, пожалуй, рассмотрю в день из серии «никогда».

– Их так много.

Лиззи смеётся:

– Ещё бы. Хочешь записаться? На какой смотришь?

На тот, где главная Хайдес, чтобы только насолить ему.

Но врать себе я не хочу. Сделаю, как он сказал: выберу то, что по-настоящему нравится, а потом уже выясню, кто руководитель.

Взгляд цепляется за одну строчку:

– Кулинарный клуб? Серьёзно?

– Аполлон, – отвечает Лиззи.

Я с трудом сглатываю. Искушение огромное. Аполлон милый и добрый. Но человеку, который ненавидит даже кипятить воду для ромашкового чая, кулинарный клуб явно не подходит.

– Представляешь Аполлона, который месит тесто для пирога? – ломает тишину Лиззи.

Нет. Но теперь, когда она это сказала – да.

– На самом деле Аполлон единственный, кто реально вкладывается в свой клуб. Остальные числятся главами, но появляются редко. Думаю, им просто нравится ощущение власти и возможность решать, кого принять, – добавляет Лиззи задумчиво.

Странно. Я бы не подумала.

Я продолжаю скользить взглядом по списку, щёлкая языком – ни один клуб меня не зацепил. Может, ну их. Можно просто подглядывать, как Аполлон готовит, и сосредоточиться на учёбе.

Уже собираюсь уходить, как вдруг взгляд цепляется за слово, которое я упустила:

– Театр? – шепчу сама себе, но Лиззи решает, что говорю ей.

– Ох! – прижимает ладонь к сердцу. – Это великолепно. Там есть импровизация, чтение литературных пьес. А ещё в Йеле потрясающий театр.

Импровизация? Сцена? Моя страсть к игре нашла, где развернуться. Ведь актёрство – это тоже игра. Тебе нужно убедить других, что ты не тот, кто есть на самом деле. Что может быть лучше?

– Как записаться? – выпаливаю.

Лиззи таращит глаза, явно поражённая моей решимостью. Мне нужно сделать то, что задумала, пока не передумала.

– Просто впиши имя в свободное поле. Приём заявок заканчивается в конце недели: тогда представитель забирает лист и смотрит список.

Я беру ручку, привязанную к доске красной верёвочкой, и крупно вывожу имя и фамилию.

– И всё? Я зачислена?

– Не совсем. Мест ограничено. А театральный клуб – один из самых популярных. Если будет много заявок, представитель сам решит, кого принять.

Если всё будет зависеть от способностей, у меня есть шанс.

– Кто возглавляет театральный клуб?

Лиззи колеблется несколько секунд.

– Хайдес Лайвли.

Глава 7

Бог справедливости

Повелитель царства мёртвых, Аид правил им без всякой дискриминации. Для греков он вовсе не считался злым богом, хоть и был мрачным и тёмным.

Хайдес

День дерьмо, неделя дерьмо, месяц дерьмо, год дерьмо.

Вся чёртова жизнь – дерьмо.

С грохотом ставлю чашку с кофе на стол, и Аполлон вздрагивает. Что я ценю в брате – так это его спокойствие. Поэтому я знаю: даже если его распирает любопытство, он не станет задавать вопросов.

– Доброе утро, – радостно объявляет Гермес. Вот и противоположность.

Он стоит посреди гостиной абсолютно голый, чешет задницу и косится на мою кружку. Морщится:

– С таким именем, «владыка мёртвых», твои вкусы в кофе больше смахивают на вкусы любой пятнадцатилетней девчонки.

Аполлон едва заметно улыбается.

– И как же, по-твоему, должен пить кофе тот, кого зовут именем бога подземного мира? – огрызаюсь я. Надо бы промолчать и уйти, но я злой и ищу повод выместить ярость.

Гермес хватает турку и пьёт прямо из неё. По подбородку течёт струйка.

– Чёрный. Без сахара.

Складываю руки на груди.

– А мне нравится с миндальным молоком, сахаром, карамелью и шапкой сливок сверху. Ещё лучше – через трубочку, но это я при себе оставлю.

Гермес театрально прижимает ладонь ко лбу, изображая ужас:

– О, повелитель смерти, пощади нас от своей ярости!

– Ты бы помолчал, – огрызаюсь. – Твой тезка Гермес был идиот с крылышками на шлеме, носил послания Зевсу. Ты – почти что почтальон.

Гермес оскаливается. Его хоть сутками оскорбляй – не обидится.

– Это ты записал в свой блог на Tumblr, куда постишь фотки фраппучино из Starbucks?

– Ага. И там же мысль: «Отсоси у меня, Гермес», – шиплю я, проходя мимо.

Слежу, чтобы не задеть его. Мы братья, но смотреть на него голым – тошнит.

Гермес разражается смехом, будто я сделал ему комплимент.

– Сегодня у нашей Дивы плохое настроение? Что случилось, братец, укладка не удалась?

Я чувствую взгляд Аполлона. Последнее, чего хочу, – обсуждать чувства с ними.

– Ничего.

– Всё ещё болит от того, что тебя отшила Хейвен? – вставляет Гермес. Одного её имени хватает, чтобы мышцы напряглись, а внутри вспыхнула ярость. – Тяжело, когда после Аполлона, да?

– Да мне плевать, – бурчу я и останавливаюсь у зеркала у двери. Исправляю волосы. Идеальная укладка, если что.

– Если тебя это утешит, – продолжает Гермес, всё с той же туркой в руке, – лично я нахожу тебя куда сексуальнее Аполлона. Ну что, приятно, Дива?

– Нет. И перестань так меня называть.

Он скалится и снова пьёт. Аполлон вздыхает и встаёт, направляясь к своей комнате. Уроки сегодня только у них двоих – я единственный, у кого свободный день.

Аполлон учится на втором курсе медицины – в честь своего божественного тёзки. Тот ведь тоже покровительствовал не только музыке и искусствам, но и здоровью, исцелению. Правда, мало кто вспоминает, что у него была и обратная сила – насыла́ть болезни и страдания на тех, кого он хотел наказать. Все внезапные смерти приписывались его смертоносным стрелам. В «Илиаде» сказано: когда обидели его жреца, Аполлон наслал чуму на греческий лагерь.

Гермес, в свою очередь, выбрал Экономику, тоже второй курс. Его тёзка в мифах был покровителем торговцев и коммерции, а заодно и атлетов. Но если вдруг покажется, что совпадений с мифологией слишком много, то стоит лишь увидеть, как мой брат не умеет даже мяч нормально подбросить, – и баланс восстановится.

– У тебя сегодня нет пар? – интересуется Гермес, облокотившись о дверной косяк.

– Свали с дороги, – бурчу. Он послушно отходит. – И вообще, пары есть. Просто я туда не пойду. Значит, их как бы и нет.

Аполлон уже накинул куртку и направляется к двери с книгами в руках. Гермес исчезает в ванной и через пару секунд выскакивает обратно со щёткой во рту.

– Напомни, что изучает Хейвен, – бормочет он, разбрызгивая вокруг зубную пасту.

Я пожимаю плечами:

– Не знаю. – Хотя на самом деле хочу знать. В ней есть и упорство, и наглость адвоката – а я ненавижу это. Потому что сам учусь на юриста.

Аполлон уже берётся за ручку двери, но я останавливаю его, кладя ладонь на плечо. Он понимает, что я хочу идти вместе, и ждёт. Мы оба смотрим на Гермеса, который старательно чистит зубы. И всё ещё голый.

– Ясно, – кивает он в итоге. – Поищу сам.

Хмурю брови. Хотел бы спросить, зачем ему всё это знать, но если дам Гермесу волю, он никогда не заткнётся. Он самый болтливый человек из всех, кого я знаю. Аполлон – его полная противоположность. Я где-то посередине. То есть, пока Аполлон умеет просто отстраняться и игнорировать разговоры, мне приходится развлекать брата.

Пользуемся моментом, когда Гермес снова уходит в ванную сполоснуть рот, и выходим в коридор.

В тот же миг дверь напротив распахивается – появляется Афина. Хотела бы поздороваться, но замечает Аполлона и ограничивается лишь презрительным пожатием плеч. Проходит мимо, не говоря ни слова, за ней следует Афродита – по её лицу ясно, что терпеть поведение сестры ей уже невмоготу.

– Постарайся образумить её, – шепчу я Афродите, самой нестерпимой из сестёр, но всё же менее стервозной.

Она закатывает глаза, но понимаю: это не в ответ на мою просьбу, а в сторону Афины. Мы смотрим им вслед и только потом продолжаем идти.

– И долго она ещё будет на меня дуться? – спрашивает Аполлон спустя минуту.

Группа студентов расступается, пропуская нас. Аполлон кивает им с благодарностью.

– Перестанет ду́ться, когда сумеет унизить Хейвен на одном из своих игр.

– Эту неделю организует она?

– Понятия не имею. Но думаю, заставит нас пропустить жеребьёвку.

Обычно мы доверяем решение случаю: складываем фигуры от шахмат в мешочек, трясём и переворачиваем. Какая выпадет первой – тот и «победитель». Ничего драматичного. Иногда мы любим держать низкий профиль. Иногда.

Мы уже почти у корпусов медицины – я понимаю это по высокомерным лицам студентов вокруг. Аполлон останавливается у двери в аудиторию С13.

– Она пригласит Хейвен.

Я сжимаю челюсть. Каждый раз, когда слышу её имя, будто кто-то вгрызается мне в печень.

– Знаю. Я её отговаривал, но эта заноза ни за что не отступит.

Аполлон поднимает брови.

– Могу попробовать поговорить с ней сам. Может, меня послушает.

Я уже вымотался от этого разговора. Махаю рукой, не желая больше слушать ни слова.

– Делай что хочешь. Удачи на лекции.

Не дожидаясь ответа, обхожу его и сворачиваю к лестнице, спускаюсь на первый этаж. Через пару дней закроют запись в клубы, и мне чертовски любопытно, какие неудачники подали заявки в мой.

Когда вижу, кто стоит у доски объявлений у входа, на секунду хочу развернуться и уйти. Вдыхаю и подхожу ближе, стараясь не шуметь. Срываю лист своего клуба – список вышел за все отведённые строки, – и начинаю читать.

Большинство имён мне ни о чём не говорят. А те, что знакомы, вызывают лишь жалость.

И вдруг взгляд цепляется за две строчки.

– Этого не может быть, – шиплю я.

Хейвен Коэн.

Боги. Когда я сказал ей найти себе клуб, чтобы занять время, я точно не имел в виду мой. Почему именно театр? Каковы были шансы, что она выберет именно его?

Сжимаю бумагу так, что она оказывается смята в кулак.

Вторая фигура у доски наклоняется ко мне.

– Всё нормально?

Только этого идиота не хватало.

– Да, – выдавливаю.

– Не похоже, – не отстаёт Лиам, этот «друг» Хейвен.

Смотрю на него.

– Ты уже год пишешь моей сестре стишки, рифмуешь «сливу» с «отливу» и «колокол» с «щупальцем». Так кто из нас двоих не в порядке?

Ясно вижу, как у него дёргается кадык. Он оглядывается, будто ищет путь к бегству.

– Нет, ты прав, это я не в порядке. Очень. А у тебя всё отлично. Лучше я пойду.

– Постой, – останавливаю.

Но он уже отошёл на несколько метров.

– Что изучает Хейвен? – спрашиваю. Разжимаю ладонь и пытаюсь расправить помятый лист. – И главное: где у неё сейчас занятие?

Он чешет затылок.

– Юриспруденцию. Сейчас у неё административное право.

Я криво усмехаюсь. Знал же.

Административное право – курс первого года юрфака, ведёт профессор Олейн. Всегда в одной и той же аудитории, одной из крупнейших в юридическом корпусе.

Может, стоит подождать, пока закончится лекция, и встретить её снаружи. Было бы хорошим знаком терпения; хоть раз Хейвен не пришлось бы видеть перед собой Лиама.

Я не должен знать, что этот идиот повсюду её сопровождает. Но знаю. Часто вижу, как они проходят мимо лестницы западного крыла – того самого места, где мы встретились впервые. Хейвен никогда не смотрит в мою сторону, но она знает, что я там. Каждый её жест, каждое движение тела выдаёт это. Так же ясно, как и то, что она хочет повернуть голову и убедиться.

Я не верю в любовь с первого взгляда, не верю в молнию-удар и уж точно – в людей, которые влюбляются сразу. Но вот в влечение с первого взгляда – верю. Или, как я предпочитаю это называть поэтичнее: «хочу переспать с тобой с первого взгляда».

Уверен, именно это между мной и Хейвен, как бы она ни старалась отрицать это во время игр. Я знаю, Афина спросила её прямо, легла бы она со мной в постель, и ответ прозвучал: «Нет». Так же как я знаю, что наши пульсометры не подделаны. Но она соврала. Говорю же: соврала. Не может быть, чтобы она предпочла моего брата. Никто не выбирает Гермеса и Аполлона вместо меня.

Погружённый в свои безумные мысли, я открываю дверь в аудиторию профессора Олейна и замираю на пороге. Он останавливается у мультимедийной доски и кивает мне. Должен бы выгнать, но я всегда был его лучшим студентом.

Я ищу Хейвен по залу – и нахожу мгновенно. Да и как не найти, если она единственная смотрит прямо на меня. Её лицо такое ошарашенное, что мне хочется расхохотаться. Единственное, что меня сдерживает, – непонятно, удивлена она или возмущена.

Я поднимаю палец, показываю: иди ко мне, выйдем. Она хмурится и качает головой.

Что?

Может, не поняла.

Показываю на дверь. Потом на неё. Потом на себя. И снова на дверь.

Хейвен опускает взгляд, быстро что-то пишет в тетради. Поднимает и показывает мне страницу в клеточку:

«НЕ ВЫЙДУ. ПОШЁЛ НА ХУЙ.»

Закатываю глаза и рычу сквозь зубы. Поднимаюсь по боковой лестнице, дохожу до третьего ряда. Поднимаю пятерых студентов и сажусь рядом с ней.

Она напрягается всем телом.

– Ты что, с ума сошёл? – шипит.

Бросаю на парту смятый лист с записью в клуб.

– А ты? Ты, блядь, зачем записалась в мой клуб? – выделяю притяжательное и сам же чувствую себя детсадовцем.

Она пожимает плечами, глядит на доску и продолжает конспектировать.

– Чего лыбишься, как идиот? – спрашивает.

Я и правда не заметил, что улыбаюсь. Стираю выражение, натягиваю нейтральную маску.

– Серьёзно, Хейвен, чего ты хочешь? Ошиблась клубом? Пришла меня достать? Увлекаешься театром?

– От тебя… – бормочет она, задумчиво. – … может, номер твоего брата. Остальное – однозначно «нет», «да» и «да».

Сжимаю кулак и отвожу взгляд. Девчонка на первой парте оборачивается, но едва наши глаза встречаются, она дёргается и поворачивается обратно.

Нудные тут люди.

Что снова возвращает меня к единственной, кто меня пока не утомляет. К Хейвен.

– Имей в виду, я не приму тебя в клуб, – предупреждаю.

Она таращит глаза – нарочито, наигранно.

– Как же я теперь жить-то буду, Хайдес?

Я изучаю её. Длинные рыжие волосы заколоты затупленным карандашом – и я невольно думаю, какая физика держит это чудо конструкции. Пряди всё равно выбиваются и падают ей на лицо. Иногда она их сдувает, но те тут же возвращаются на место. На ней ни капли макияжа: все неровности кожи и красные пятнышки видны, поры на носу расширены. Глаза обрамляют короткие каштановые ресницы. Это придаёт ей детский вид. Совсем не та девушка, что вчера расстёгивала лифчик передо мной. Перед всеми.

– Перестань пялиться.

– Почему ты используешь карандаш, чтобы заколоть волосы? У тебя нет резинки? – парирую.

Она смотрит боковым зрением. На губах – персиковая усмешка.

– У тебя когда-нибудь была резинка для волос, Хайдес?

– Нет. Зачем?

– Вот именно. Поэтому ты и не знаешь, как легко их потерять.

Я собираюсь сказать, что можно было бы держать одну на запястье и не снимать, но я пришёл сюда не за этим. Указываю снова на лист, точнее – на место, где жирно прописано её имя.

– Если тебе плевать, что я тебя не приму, зачем записалась? Просто чтобы меня бесить?

– Чтение моего имени тебя бесит? – спрашивает она и спокойно переписывает слайд, одновременно ведя со мной разговор. – Ух ты, Хайдес. Значит, или я тебе очень нравлюсь, или ты меня реально ненавидишь.

– Я тебя не ненавижу. Но ты меня заё… раздражаешь.

Она замирает на секунду, стискивает ручку сильнее.

– Отлично. – Потом выдыхает и поворачивается ко мне. – Слушай, театр мне нравится. Импровизация ещё больше. Актёрство – это тоже игра. Я не знала, что клубом руководишь ты. Хотела бы сказать: «Ладно, не страшно, вычеркни меня, удачи». Но у меня есть право быть рассмотренной. Так что смирись и дай мне спокойно слушать лекцию.

– Аполлон возглавляет кулинарный клуб, – сообщаю ей, игнорируя всё, что она только что сказала. – Теперь можешь переписать заявку.

– Я это знала. Кулинария меня не интересует.

– Даже если речь о моём братце, месившем пироги с носом в муке?

Внимательно изучаю профиль её лица. Её выдаёт мельчайшая гримаса. И я это вижу лишь потому, что Афродита учится на психфаке и имеет привычку вслух озвучивать каждую чёртову «микроэкспрессию», пока наматывает километры по коридорам.

Хейвен откидывается на спинку. Олейн делает паузу, чтобы отпить воды и переключить слайды.

– Да, вот это, пожалуй, меня интересует, – признаётся она.

Постукиваю пальцами по столешнице и думаю.

Будем честны: я ненавижу всех студентов в этом месте. Но всегда давал шанс каждому, кто хотел вступить в мой театральный клуб. Никогда не делал различий, никого не выгонял. Равные возможности, так ведь?

– Ладно, дам тебе шанс, – шиплю.

Хейвен смотрит прямо на меня. Я не отвечаю взглядом. Не хочу видеть её торжествующую физиономию. Такую же, как на открытии игр. Даже когда она снимала с себя одежду, готовая остаться обнажённой перед всеми, она улыбалась так, будто уже победила. Потому что победила.

– Ты устраиваешь пробы?

– Не совсем. – Поднимаюсь. – Но скажем так: жду тебя в театре в воскресенье в десять утра. Не опаздывай.

Ей это явно не нравится, ещё до того, как на её лице проступает недовольство.

– Воскрес…

Поднимаю палец – и она замолкает.

– Опоздаешь хоть на минуту – вылетишь.

Она поджимает губы. Хочет огрызнуться. Сдерживается.

– А если приду раньше? – шепчет, наклоняясь ко мне так, чтобы я видел её лицо целиком.

Я тоже склоняюсь, подыгрывая, и сразу выбиваю её из равновесия. Она не двигается, но я всё равно заправляю прядь её волос за ухо – только ради того, чтобы увидеть, как её передёрнет.

– Если придёшь раньше, значит, хочешь провести со мной больше времени.

Глава 8

Онерическое измерение

Рождённые Нюктой и управляемые Аидом, Ониры – трое братьев, божества низшего ранга, от которых зависят сны людей.

Они посылают их через два врата – врата истинных снов и врата обманчивых снов, что находятся в пещере неподалёку от Аида.

Сегодня пятница. Обычно это был бы самый обычный день. Ну, пятница – она и есть пятый день недели. Ничего особенного. Стоит между четвергом и субботой.

Но с тех пор как я переступила ворота Йеля, у пятницы появилось другое значение. Это день игр. А сегодня ещё и первая ночь в году, посвящённая Играм Богов. И если их будет вести Афина, то, скорее всего, приглашение получу я.

Я должна бы волноваться. На деле – меня это заводит.

Открываю дверь нашей с Джек комнаты. Всего семь утра, и в коридоре никого. Джек сопит в подушку, вытянув из-под одеяла одну ногу, а копна её кудрей закрывает пол-лица.

Делаю два глубоких вдоха – и смотрю вниз.

Пусто.

Особенно – нет шахматной фигуры. Меня не пригласили.

Варианта два: либо Афина больше не злится на меня (в чём я сильно сомневаюсь), либо игры сегодня ведёт не она. Второе куда вероятнее.

Но тогда кто из Лайвли – ведущий на этот раз?

Не знаю, зачем я это делаю, но уже подправляю лямку рюкзака и почти бегом иду по коридору. До входа в Йель добираюсь, почти никого не встретив. Двигаюсь в западное крыло – без колебаний.

Но у мраморной лестницы никого. Хайдеса нет. Не стоит, как обычно, привалившись к стене, с видом человека, которому в жизни делать нечего.

Жду пару минут, потом понимаю: в этом нет никакого смысла. С чего бы ему здесь торчать?

Второй раз за утро тело само решает за мозг. Йель оживает, коридоры заполняются студентами, и я ускоряю шаг, пока не дохожу до их общежития.

Сориентироваться у меня получается плохо, но комнаты Лайвли я запомнила. Встаю между двумя дверями напротив друг друга. Нужно угадать: где парни, а где девушки? Наверное, ввалиться к Афине с утра – не лучшая идея.

Выругавшись себе под нос, стучу в правую. Переступаю с ноги на ногу в ожидании.

Дверь резко распахивается. И я одновременно и рада, и жалею. Передо мной Гермес. Полностью голый, с кофейником в руке. Сканирует меня взглядом с ног до головы, будто я призрак.

– И ты чего здесь?

– Ищу Хайдеса. Или Аполлона.

Едва произношу имена братьев, как его губы растягиваются в хитрой улыбке. Он отходит в сторону, вытянув руку с кофейником на манер приглашения.

– Прошу, проходи.

Стоило бы отказаться. Но я иду внутрь, не дожидаясь повторного приглашения.

– И где они?

Гермес падает на диван, закидывает ногу на ногу.

– Один в ванной, другой в спальне. Любопытно, к кому тебя приведёт судьба.

Я таращусь на него. Это шутка? Что за подсказки? У них что, вся жизнь – игра?

Видя моё бездействие, он чуть встряхивает кофейник.

– Ой, прости. Кофе хочешь?

– Угадай. Ты ведь не предложишь чашку, да?

Он мотает головой. Правая нога у него болтается в воздухе, ногти выкрашены жёлтым, на пальцах два кольца. Всё так же смотрит прямо на меня, с кофейником в руке и покачивающейся ногой.

Я раздражённо цокаю и двигаюсь к трём дверям. Сразу ясно, где ванная: изнутри шумит вода.

Можно кинуть жребий. Можно ткнуть наугад – и не доставить Гермесу удовольствия. Всего две двери. Логичнее идти к тому, кто не в ванной.

Стучу.

Ручка сама опускается, и я воспринимаю это как приглашение войти. Но сто́ит переступить порог – жалею об этом.

Комната погружена во тьму; ни одной лампы, и единственный свет пробивается сквозь окно, но небо затянуто тяжёлыми серыми тучами. Хайдес стоит у кровати и натягивает чёрные боксёры. Когда наши взгляды встречаются, он не сразу понимает, что это я. Приходится посмотреть на меня раза три, прежде чем он срывается:

– Какого хрена ты здесь делаешь?

Я прикрываю глаза ладонями, хотя, если честно, меня его нагота не особо смущает.

– Это ты открыл дверь, не спросив, кто там!

– Верно! – взрывается он ещё злее, и у меня вырывается смешок. – Вон отсюда.

Я понемногу опускаю руки и убираю их совсем только тогда, когда убеждаюсь, что на нём хотя бы бельё.

– С какой стати? Ты прикрыт. Не скажешь же, что стесняешься показать свои тощие ножки.

Он хлопает ртом.

– Мои ноги мускулистые.

Я изучаю их критическим взглядом. Да, мышцы есть, но куда забавнее сделать вид, что я этого не вижу. Морщу нос.

– Не сказала бы, Хайдес.

– Не знаю, что тебе нужно, но иди и жди меня у входа, – переводит тему, поворачиваясь ко мне спиной.

– У тебя брат сидит на диване голый, пьёт прямо из кофейника, – поясняю я. – Может, лучше поговорим здесь?

Он не отвечает. Возможно, даже не слушает. Я же продолжаю наблюдать и, стараясь не шуметь, делаю пару шагов ближе. Его движения слишком быстрые для человека, который всего лишь надевает джинсы и водолазку. Быстрые и нервные. Он даже ругается, когда нога никак не пролезает в штанину, будто от этого зависит его жизнь.

Любопытство толкает меня подойти ближе и встать так, чтобы редкий свет из окна освещал его фигуру.

И тогда я понимаю, почему он не хочет, чтобы его видели голым. Шрам, рассекающий его лицо, тянется ниже шеи и уходит по всему торсу. Пересекает бока, и я почти уверена, что уходит до самых ног, теперь уже скрытых джинсами.

Я в шоке не только от того, какие они глубокие, но и от того, что в ту ночь, когда он раздевался на открытии игр, этих следов не было видно. Значит, он их прятал. Значит, стыдится.

Словно почувствовав мой взгляд, он резко поворачивает голову.

– Хейвен, – шипит, растягивая моё имя, – выйди вон.

Тысячи вариантов слов роятся в голове. Но вылетает лишь одно.

– Твой шрам, – шепчу. – Он проходит через всё тело.

Хайдес закатывает глаза.

– Вот это новость. А я-то и не заметил. Спасибо, что просветила, – бурчит он и натягивает чёрный гольф.

– Что с тобой случилось? – вырывается у меня.

Он застывает, глядя прямо. На его месте и я бы так отреагировала, услышав подобный вопрос от чужой девчонки. Второй раз.

– Пошли отсюда.

– Чтобы ты мне ра…

– Нет. Не для того, чтобы рассказать, откуда у меня этот шрам.

Я скрещиваю руки на груди.

– Тогда я не выйду.

Он склоняет голову и тихо усмехается – не весело, а презрительно. Через секунду подходит вплотную и легко подхватывает меня на руки, закидывает через плечо, как мешок, удерживая за колени. Я повисаю вниз головой.

Я не сопротивляюсь, хотя должна бы. Это ничего не изменит. В конце концов, сама напросилась. Он захлопывает дверь пинком и тащит меня к входу, где Гермес всё так же сидит голый с кофейником.

Мы встречаемся взглядами.

– Привет ещё раз, – киваю я.

Он улыбается:

– Здорово. Ну как там, мир вверх ногами?

– Наоборот, – отвечаю.

Он указывает на меня пальцем.

– Лаконично. Банально. Но мне нравится.

Хайдес ставит меня на пол одним резким движением. Проверяет, что я уверенно стою, и отпускает.

– Всё, хватит. Хейвен, какого чёрта тебе от меня нужно в семь утра?

Моя прическа окончательно растрепалась. Я вытаскиваю карандаш из волос, снова скручиваю локоны и закрепляю их. Хайдес следит за каждым движением с комично-сосредоточенным видом.

Между его ног внезапно появляется лицо Гермеса.

– Как ты делаешь этот трюк с карандашом? – пищит он.

– Я тоже хотел спросить, – добавляет Хайдес.

– Повернись к нам и повтори, только медленнее, ладно? – продолжает Гермес.

Когда Ньют и остальные пугали меня «загадочными» и «ужасающими» Лайвли, я им не верила. Да, с виду эта компания вовсе не дружелюбная и уж точно не простая. Но они меня не пугают.

А уж вид Гермеса и Хайдеса, которые спорят о том, как я завязываю волосы карандашом, вообще перечёркивает все страшилки Ньюта.

– Кто ведёт игры сегодня? – резко обрываю их болтовню.

Две пары глаз устремляются на меня.

– Я, – заявляет Гермес.

– Не Афина? —

– Он только что сказал тебе, что организует их сам, – встревает Хайдес. – Тебе рисунок нужен?

Я машу рукой в его сторону, даже не глядя:

– Заткнись, ладно?

– Хейвен… – начинает он.

Я прохожу мимо и добиваюсь, чтобы он замолчал. Встаю прямо перед Гермесом. Он сначала широко раздвигает ноги, потом снова закидывает одну на другую.