Текст книги "Сошествие в Аид (ЛП)"

Автор книги: Хейзел Райли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 32 страниц)

Я отшатываюсь. Не хочу слышать его извинений. Знаю, именно для этого он ко мне тянется.

– Нет. Хайдес. Нет, – поднимаю ладони вперёд.

Он не слушает, идёт дальше.

– Хейвен…

В тот момент, когда он произнёс ту фразу, во мне что-то умерло. Я чувствовала унижение. А потом боль. Настолько острую, что мне пришлось вытолкнуть эти слова в самый дальний угол памяти и притвориться, что их не было. Потому что стоит вспомнить – и меня выворачивает.

– Просто выслушай, – умоляет он.

Я яростно качаю головой.

– У тебя не было права говорить мне такое. Мы ведь не вместе, верно? Это ты меня оттолкнул, не я тебя. Это вы втянули меня в игру. Я лишь сыграла, как всегда. – Он открывает рот, но я перебиваю: – И уж точно ты не имел права унижать меня так. Твои слова больнее. Больнее всех ударов, что ты нанесёшь мне через пару часов.

– Знаю, – шепчет он. – И мне дико жаль. Но… это был мой брат. Вам велели импровизировать, и первое, что пришло тебе в голову, – поцеловать его?

Во мне вскипает злость, как электрический разряд. Если бы мы сражались прямо сейчас, шансы победить у меня были бы чертовски высоки.

– Честно? Первой я подумала поцеловать Афину. Но путь до неё был длиннее.

Хайдес замирает.

– И всё равно ты взбесился бы, даже если бы это был чужой человек, – продолжаю. – Потому что ты патологически ревнив. Ты говоришь, что нам нельзя быть вместе, что должен держать меня подальше. Но стоит мне дотронуться до кого-то ещё – и тебя сжигает изнутри.

– Я…

Я бросаюсь к нему, налетаю на его грудь, отскакиваю, но удерживаю равновесие сама.

– Два месяца назад это тоже вывело бы тебя из себя? Представь ту же самую игру, только тогда. Твоя реакция была бы такой же?

Порыв ветра пробирает до дрожи. Холодные пряди прилипают к коже, я дёргаюсь. Хайдес замечает.

– Иди в комнату. Ты простынешь. – Тянется за моим локтем, но я выскальзываю.

– Ответь на вопрос!

– Нет! – срывается он. – Два месяца назад меня бы это развеселило. Даже понравилось бы. Я бы решил, что ты чертовски интересная. И всё равно хотел бы, чтобы это был я, а не Гермес. – Он шумно втягивает воздух. – Довольна? Теперь затащи свою упрямую задницу внутрь, пока не заболела. Чёрт, Хейвен!

– Вот! Я же права! – вскидываю руки к небу и опускаю на бёдра. – Как всегда, между прочим! Ты невыносимый! Клянусь, я больше не выдерживаю ни тебя, ни твои перепады, ни твои загоны!..

Слова обрываются. Хайдес вдруг нагибается, его руки обхватывают меня за колени – и я взлетаю. Он закидывает меня на плечо, как мешок, и быстрым шагом несёт к двери моей комнаты.

– И ещё хам, – кричу я, хлопая его по спине.

– Если это всё, чему тебя научил Аполлон, то жди беды, – спокойно комментирует он.

– Я говорила! Я пыталась закончить мысль! А ты тащишь меня, как куклу…

Он резко опускает меня на пол, но аккуратно, чтобы я не пошатнулась.

– Договаривай. Сейчас. В тепле. А не босая и полуголая, под дождь при +5. Чёртова заноза, – шипит он, и его серые глаза сверкают злостью.

Мы смотрим друг на друга, как два врага, каждый уверен, что правда на его стороне. Грудь Хайдеса тяжело ходит, но я дышу так же сбито. Как будто пробежала марафон. Хотя это лишь та ярость, что толкает меня кричать, что ненавижу его – и одновременно жажду, чтобы он сорвал с меня халат и лишил дыхания совсем по другой причине.

– Господи, Хейвен, – выдыхает он, словно противен самому себе. – Мне нужно уйти. Вернуться к себе. Так что надеюсь, твоя бесконечная тирада закончена.

– Нет, – вырывается у меня. – Не закончена.

Хотя на самом деле – закончена. Мне нечего добавить к тому, что он уже знает. Осталось только повторять: ненавижу его за то, что он так упорно меня отталкивает.

Он разворачивается:

– Ну и ладно. Всё равно ухожу. Я и моя невоспитанность.

Я хватаю его за запястье и заставляю снова посмотреть на меня.

– Нет. Ты останешься. И дослушаешь.

– Я и так тебя слушаю, Хейвен. Ты только и делаешь, что говоришь.

– Значит, послушаешь ещё.

– Нет. Я ухожу.

– Нет. Останься.

– Мне нужно уйти, – произносит он, чеканя каждую букву, сжатая челюсть, закрытые глаза. Резко выдыхает.

Я отпускаю его запястье.

– Почему?

Веки поднимаются медленно, будто с опаской. Он несколько раз уводит взгляд, но всякий раз возвращается ко мне.

– Потому что если останусь, то поцелую тебя. Хуже – сорву с тебя этот чёртов халат до пола и отымею тебя о любой первый попавшийся упор. – Кривится. – И почему этот халат такой длинный? Я едва лодыжки вижу.

Последняя фраза едва не срывает с меня смех. Я уже улыбаюсь – и одного его взгляда хватает, чтобы меня перехватило. Слюна идёт не в то горло. Хайдес голоден. И его жадность до меня будит мою – до него.

– Скажи, что любишь меня, – выпаливаю с дерзостью, которой в себе сейчас не ожидала. – Скажи, что любишь, и что мы не выйдем друг против друга сегодня утром.

Он улыбается зло:

– А потом что? Будем заниматься любовью?

Я подхожу вплотную, наши тела касаются. Прижимаю ладонь к его голой груди и встаю на цыпочки, тянусь к его лицу. Кончик моего носа едва касается его шеи – он слишком высокий, – но Хайдес помогает, склоняет голову.

– Нет. Потом ты меня оттрахаешь, – поправляю. – Потому что я всё равно зла на тебя. И никакой романтики мне не надо.

Он сглатывает. Я его веду, он старается не выдать этого. Но так же, как он знает меня, знаю его и я. Никогда не любила выражение «знаю тебя как свои пять пальцев». Я всегда говорила иначе: «знаю тебя как свою ладонь». Карман – штука, которая становится твоей с покупкой одежды. Ладонь – была с тобой всегда, с первого твоего света. Я знаю Хайдеса как свою ладонь.

– Сядь на кровать, – приказывает он.

– Зачем?

– Сядь, – повторяет, не терпя возражений.

И как бы мне ни хотелось подчиниться, я не могу отдать ему победу так легко. Сегодня я должна выиграть хоть что-то.

– Нет. Скажи зачем.

По-странному, по-хайдесовски, моё упрямство ему нравится.

– Я хочу одеть тебя сам. Хочу сам собрать тебя к бою. – Уверенность чуть даёт трещину. – Можно?

У меня пропадают слова. И дыхание. На мне ничего нет под халатом. Его руки должны будут касаться меня везде. Его руки. Касаться. Как давно не касались. Ни дня не было, чтобы я не представляла себе их снова на мне.

Я шагаю назад, наощупь, и тяжело валюсь на кровать.

Хайдес глухо рычит:

– Можно, Хейвен?

Того, что я послушалась, ему мало.

– Да.

Он приближается ко мне, как лев к добыче, но не торопится. Опускается и кладёт ладони мне на колени, плотно сжатые одно к другому.

– Раздвинешь ноги? – хрипло шепчет.

– Вчера ты сказал, что я тебе не нужна, – напоминаю. Если возможно, сжимаю бёдра ещё крепче.

Он раздражённо цокает:

– Ты же знаешь, что это была херня. Тебе нужно это услышать? Нужно услышать, что это была очередная показуха, а на самом деле я хочу тебя больше всего на свете, Хейвен? – Говоря, он просовывает руку между моих колен и скользит выше, к бёдрам. Его кожа касается моей – и ноги сами размыкаются на пару сантиметров, ровно настолько, чтобы он смог подразнить внутреннюю сторону. – Тогда слушай: я хочу тебя так сильно, что одной языковой пары мало. Повторю и по-гречески, Хейвен. Se thélo. Se thélo tóso polý. Я тебя хочу. До потери пульса. Понимаешь?

– Но большего ты мне не дашь, – шепчу.

Он замирает. Убирает руку, смотрит снизу вверх:

– Я не позволю тебе шагнуть в Аид.

– Для меня Аид – там, где нет тебя.

Я вижу, как он каменеет. Следа от его уверенности и дерзости не остаётся. Я и сама не ожидала, что скажу такое. Слишком поздно делать вид, что ничего не было. Остаётся взять то, что нам ещё разрешено. Здесь. Наедине. В последний раз. Перед боем. Перед тем, чтобы ни случилось. Напомнить ему, что я – Хейвен Коэн, девчонка, которая дважды раздевалась перед всеми. Та, что не давала ему ни минуты передышки. Женщина, которую он обещал чтить.

Я сбрасываю с себя сомнение и боль. Тяну его внимание и медленно раздвигаю ноги. Хайдес следит за движением, ошеломлённый. Развязываю пояс халата и позволяю ему распахнуться – я открыта ему вся. Каждый сантиметр моей кожи, свежей и пахнущей, – только для его взгляда.

Он не колеблется и не просит повторить приглашение. Хватает меня за бёдра, раздвигает шире. Его губы прокладывают влажную дорожку по внутренней стороне, останавливаясь каждый раз в сантиметрах от моей точки. Одну руку он отрывает – и без всякого предупреждения проводит ладонью прямо по мне.

Из меня вылетает громкий стон, смешанный с удивлённым всхлипом.

– Мне же нужно тебя одеть, Хейвен, – бормочет он с притворной жалостью. – Но как надеть тебе трусики, если ты вся мокрая?

Он ведёт подушечкой указательного по клитору – и тянет палец в рот, пробуя меня, не отрывая взгляда. Это вызов, и я сдаюсь – воздух рывком вырывается из груди.

Контроль уходит. Нити в его руках. И хоть я бы позволила ему всё – без возражений, – меня это не устраивает. Там, на ринге, я проиграю. Но здесь, в постели, где смешаны чувства, выигрывать буду я.

Я тянусь к нему, беру лицо ладонями, позволяю себе секунду на его несовершенную красоту. Провожу губами по шраму, дышу на кожу.

– Как бы я тебя ни хотела, секса не будет, – спокойно говорю. – Ты не уважал меня. Не чтил, как свою богиню, – как сам говоришь. Так что проси прощение. Будешь стоять на коленях, со стояком, что рвёт тебе штаны, и кончать у нас буду только одна – я.

– Хав…

Я затыкаю его рот своим. Прикусываю нижнюю губу, тяну – и ставлю быстрый поцелуй.

– Старайся. И молись на меня как следует.

Отстраняюсь лишь для того, чтобы опустить ладонь ему на затылок и направить вниз – пока он не оказывается между моими бёдрами, всё так же раскрытыми. Он не сопротивляется. Наклоняет голову ко мне, глядя снизу вверх – глаза светятся поклонением.

– Как ты хочешь, чтобы я дарил тебе удовольствие, Persefóni mou?

Я спотыкаюсь на прозвище.

Он обхватывает мою голень, поднимает правую ногу и оставляет на ней маленький укус.

– Ртом или пальцами? – продолжает всё тише, будто выдаёт тайну.

Его ладонь скользит выше по ноге, которую он продолжает покрывать поцелуями – как слуга, преклонённый перед госпожой. Я смотрю на него, на эту картину поклонения – и шепчу:

– И тем, и тем.

Он замирает на миг, потом улыбается коже и поднимается всё выше, изматывающим танцем. Берёт меня за щиколотки и резким движением тянет ближе – так, чтобы иметь ко мне доступ любым способом.

Я стараюсь не отрывать взгляд – это наш немой поединок, и я не собираюсь уступать. Даже когда чувствую, как его ладонь полностью принимает меня, быстро, ловко смачивая каждый миллиметр.

– Как ты двигалась вчера ночью – сверху, на Гермесе? – шипит он, и в каждой букве – ревность. – Покажи, как ты двигалась на моём брате, в этом крошечном платьице. Двигайся о мою руку так же. Я знаю, что на самом деле ты хотела меня, Хейвен. Знаю.

Я клялась не подчиняться – и всё же делаю именно то, чего он просит. Более того – делаю лучше. Потому что то, как я играла с Гермесом вчера, ничто рядом с этим мгновением. Я скольжу о его ладонь, прижимаясь сильнее, сильнее, насколько возможно.

Он оказывается на мне за секунду. Меньше, чем взмах ресниц. Его рот прижимается к моему – жадным, сбивчивым поцелуем. Жадность толкает его на рваные движения, язык гонится за моим, как пьяный. Мне приходится схватить его за затылок, чтобы направить, чтобы хоть немного успокоить. Но эта лихорадка не стихает – наоборот, растёт с каждой секундой. И чем сильнее он показывает, как хочет меня, тем меньше я сама себя держу в руках.

Мои пальцы скользят к резинке его штанов; я провожу по ней рукой – просто чтобы помучить.

– Это чтобы ты помнил: тебе ничего не достанется, – шепчу.

И, пока я снова толкаюсь навстречу его ладони, Хайдес вводит в меня первый палец. Я громко стону – он спешит задушить мой звук своим ртом.

– Ты уверена? – шепчет губами в губы. – Думаешь, даря тебе всё это, я сам ничего не чувствую?

Отвечать нет сил. Он добавляет второй палец – и в следующее мгновение его голова уже между моих бёдер, язык – на мне. Он пожирает меня, как голодающий.

– Назови меня… ещё… – выдыхаю. – Назови меня…

– Persefóni mou, – шепчет он, даже не дожидаясь, пока я закончу просьбу.

Кожа покрывается мурашками – на руках, на ногах. Холодок пробегает по позвоночнику и цепляется у основания шеи. Я запрокидываю голову в подушку; как бы ни нравилась мне картинка Хайдеса внизу, сил смотреть уже нет.

Закрываю глаза и шепчу его имя – как напев, как молитву. И пусть Хайдес считает себя ближе к демону, я знаю, кому молюсь. Ангелу. Падшему ангелу, которого мне хочется вернуть со мной в рай.

Потому что это и есть слава: кончик его языка, что снова и снова меня окрещает влагой; длинные пальцы, входящие и выходящие; его гортанное рычание, которое он не в силах сдержать и которое сплетается с моими всхлипами; моя левая рука, вцепившаяся в его волосы, и правая, ищущая его свободную ладонь. Мы находим друг друга сразу. Я переплетаю пальцы с пальцами Хайдеса ровно в тот миг, когда оргазм начинает расти внутри. Двигаюсь навстречу ему, ноги дрожат, сердце грозит вырваться из груди – пока не достигаю пика.

Хайдес улавливает ту самую секунду, когда я кончаю. Но остаётся на коленях между моих бёдер и сильнее сжимает мою руку. Лишь через несколько долгих мгновений поднимает лицо. Я уже собираюсь что-то сказать – он останавливает меня: подносит мою руку к губам и целует тыльную сторону.

– Я знаю, ты думаешь, что тебе место в Аиде, – говорю я слабым голосом, всё ещё пропитанным тем наслаждением, которое он мне только что подарил. – Но для меня ты достоин Рая. Ты не демон. Ты падший ангел. Ангел, Хайдес. Падший из благодати – но это не значит, что ее нельзя искупить.

Он смотрит на меня долго, очень долго. Каждая секунда тянется вечностью, и я бы согласилась остаться так навсегда. Но в его взгляде есть что-то, чего я не понимаю, – и что он изо всех сил пытается от меня спрятать.

– Пора, – глухо говорит он.

Я с трудом сглатываю, только теперь по-настоящему осознавая, что нам предстоит. Часть меня боится и хочет бежать. Вместо этого я натягиваю на себя уверенность и иду в ванную. Чтобы выиграть ещё минуту, принимаю душ. Всего несколько минут – и горячая вода отпускает тугой узел в спине.

Когда возвращаюсь, Хайдес ждёт, стоя. Снова усаживает меня на кровать – но уже совсем с другими намерениями. В конце концов делает то, ради чего остался: одевает меня. Натягивает бельё – движениями, в которых нет ничего, кроме заботы прикрыть. Через несколько минут на мне лосины и верх для боя. Как будто это самое естественное на свете.

Он замирает напротив – я всё ещё сижу, ошеломлённая прошедшим получасом. Хайдес наклоняется, кадык ходит:

– Увидимся на ринге. – Его лицо перекашивает гримаса, шрам стягивается. – Пожалуйста, Хейвен, бей посильнее.

***

Звук моих подошв по полированному полу виллы начинает действовать на нервы. Не знаю, то же ли чувствуют Гермес и Афродита. В любом случае, молчат и идут рядом. Напряжение такое, что даже Гермес ещё не успел выдать ни одной своей обычной глупости.

– В этих лосинах у тебя попа – огонь, Хейвен, – бурчит он вполголоса.

– Герм, – одёргивает Афродита.

Я прячу улыбку. Толстовку надевать не стала – в последний момент узнала, что поединок будет не на улице, а в помещении. И была не права: день оказался лишь напускным – за час небо затянуло тяжёлыми серыми тучами, и ветер хлещет кроны.

– Долго ещё? – спрашиваю. – И вообще, насколько у вас, чёрт побери, огромный дом?

В этом крыле я ещё не бывала. Точно знаю, что уже проходила одним из коридоров на противоположной стороне – к бальному залу. Но и здесь всё то же: греческие колонны, росписи потолка, бело-чёрно-золотая гамма. Странно думать, что за распахнутыми створками, виднеющимися впереди, – обычная комнатка с боксёрским рингом.

Гермес похлопывает меня по плечу:

– Перешагнём порог – и мы на месте. Готова? – Прищуривается и принюхивается. – Тебя случайно не лизали…

– Гермес! – рявкает Афродита, как мать. Он тут же притихает, но успевает бросить на меня бесстыжий взгляд, полный жалобы на испорченный весёлый момент. Ему, может, и да.

Как бы я ни старалась не думать об этом, теперь, когда мы так близко, это уже невозможно. За стеной – публика. Гул голосов такой сильный, что я слышала его и раньше, но делала вид, что не слышу, лишь бы не сорваться и не сбежать.

Мне надо повторять лишь одно: тринадцать миллионов долларов. Тринадцать миллионов, которые изменят жизнь моего отца и нашей семьи. Жизнь дала шанс мне – значит, я не имею права отступить. Верно? Я должна. Должна отцу и Ньюту.

У створок стоят двое в костюмах – охрана. Они обмениваются кивком с Лайвли и пропускают нас. Двери распахиваются внутрь – и передо мной открывается зрелище, одинаково чудовищное и завораживающее.

Это не просто ринг. И не просто зал для бокса. Это очередной фирменный штрих семьи Лайвли: сделать сногсшибательным даже банальнейшее.

Зал шестигранный – понимаю это по потолку. Потолку из прозрачного стекла, под серым взбушевавшимся небом. Посередине – ослепительно белый ринг. По краям – столы. Накрытые перламутровыми скатертями, сервированные изящной посудой и винными бокалами. Мужчины и женщины разных возрастов, в вечерних костюмах и платьях, сидят и едят блюда будто со свадебного банкета.

Меня передёргивает. Подступает тошнота. Для них это спектакль. Как поход в кино. Только мы с Хайдесом – не актёры. Мы – звери, два льва в клетке, цирковая пытка для тех, кто купил билет.

Все смотрят на меня. Гермес вырывает из этого взгляда: берёт за руку и ведёт к правой стороне ринга, где стоит скамья и три бутылки воды.

– Хайдес уже идёт, – сообщает он.

Я гляжу поверх его плеча. За первым столом с моей стороны – Кронос и Рея. Их стол самый большой и богато сервированный. Оба – ослепительно красивы. Не то, что я должна отмечать первой – и не то, на что стоит ориентироваться, – но я отмечаю. На Рее длинное чёрное платье до пола, светлые волосы убраны в шиньон. На голове – чёрная ониксовая корона с рубином в центре, крупнейшим из всех камней, что я видела. У Кроноса тоже корона – царская, золотая. Пиджак из бархата, красный, как кровь, с золотой нитью, вычерчивающей цветочные узоры.

Кронос ловит мой взгляд. Поднимает бокал в мою сторону – будто чокается за меня или за моё поражение. И всё же тихий голос внутри, которому я не уверена, можно ли верить, шепчет, что Кронос – за меня. Возможно?

Я всё ещё смотрю на двух Титанов, когда в зале падает неестественная тишина – такая мгновенная, что я сердцем понимаю: он пришёл.

Хайдес стоит у противоположных дверей, напротив тех, через которые вошла я. Я не успеваю насладиться его лицом – меня ошарашивает другое: на нём не бойцовская форма. На Хайдесе чёрный костюм, чёрная сатиновая рубашка. Он босиком. Я поднимаю взгляд к его рукам вдоль бёдер. Ногти накрашены чёрным.

Его лицо оставляю напоследок – всё ещё в шоке и не понимая, зачем ему драться так одетым. Волосы – спутанная, блестяще-чёрная копна; серые глаза подведены растушёванными чёрными тенями, а от нижних ресниц тянутся две красные блестящие дорожки – ровно до воображаемой линии уголков рта.

Это самый красивый парень, которого я когда-либо видела. Парень, в которого я влюблена. И тот, кто сейчас собирается избить меня до полусмерти.

Хайдес поднимает руку – и это получается одновременно элегантно и неформально. Зал взрывается аплодисментами, улыбки вокруг не оставляют сомнений, за кого болеет публика.

Ну и бог с ним. Я всё равно проиграю. Хоть публика будь за меня, хоть сам Иисус Христос. Я проиграю. И будет больно.

Так заворожилась его появлением, что не заметила рядом с ним Афину и Аполлона. Взгляд Аполлона уже давно прикован ко мне – он, похоже, понял, что моё настроение рухнуло на пятьсот метров под землю. Ему хватает приподнять одно-единственное бровь. На секунду.

Есть крошечный шанс, что у тебя получится. Важно не «сколько», а «что».

Мимо проходит высокая фигура, оставляя после себя резкий мужской аромат. Кронос проскальзывает на ринг легким прыжком. Лысый мужчина с розовыми волосами по краю черепа вручает ему микрофон и отступает.

Хайдес стоит напротив меня, облокотившись руками на боковые канаты. Между нами, несколько метров, но я знаю – он смотрит только на меня.

– Доброе утро, мои друзья, – голос Кроноса гулко катится по залу, наполняя каждый угол. – Для меня огромная радость видеть вас здесь, вместе со мной, на таком особенном и увлекательном событии.

– «Увлекательном», – бурчу.

Гермес всё ещё рядом. Афродита пересела к родительскому столу, туда же подошла Афина. Аполлон игнорирует просьбу сестры и становится слева от меня.

– Слушай, – замечает Гермес, – признаешь же: бой обещает быть очень весёлым. У тебя нет шансов, а твой «боевой вид» и спортивная маечка – ну, немного смешно.

Я закатываю глаза. Кронос разливается в любезностях перед своими сумасшедшими друзьями.

– Это вы мне эту маечку выдали, – напоминаю.

Гермес кивает и улыбаясь подтверждает:

– Именно, Хейвен.

Я его игнорирую. Так безопаснее для психики. И честно – он не пытается меня подбодрить. Он просто остаётся собой, Гермесом. А сейчас мне это не надо.

Аполлон слегка стучит по моему плечу и показывает на перчатки. Мои – чёрные. У Хайдеса – красные, как раз натягивает. Я морщусь: он не перемотал руки. Я – да, под бдительным присмотром Аполлона, который готов ловить любой косяк и поправлять, чтобы я не покалечилась ещё до боя.

– Правила всем знакомы. Это игры моей обожаемой Афины, – продолжает Кронос, указывая на виновницу торжества в бутылочно-зелёном платье. – Хайдес – её чемпион. И сразится с нашей гостьей, Хейвен Коэн. Засчитывается любой удар, как вы знаете – это у нас особенная боксёрская версия. Любой изобретательный приём приветствуется. Трёх секунд на полу достаточно, чтобы засчитать поражение.

Кронос смотрит сперва на Хайдеса, потом на меня. Мне он дарит широкую улыбку – такую счастливую, что становится не по себе. Машет рукой. Хайдес уже поднимается на ринг, и я делаю глубокий вдох. Упираюсь ладонями и перепрыгиваю, пружиня между канатами. Аполлон разводит их чуть шире, чтобы я проскользнула.

Я улыбаюсь братьям Лайвли. Они не отвечают. В их лицах – такая трогающая тревога, что, возможно, Гермес прошлой ночью был прав: я стала одной из них. Оборачиваюсь только когда они доходят до стола и садятся с сёстрами и матерью. Рея рассматривает меня – неподвижная, как статуя.

Кронос стоит, между нами, с Хайдесом. Вид у него такой довольный, что мне во второй раз за десять минут хочется блевануть. Он медленно подносит микрофон к губам:

– Играм – быть! – орёт, и лицо перекашивается почти звериной гримасой. Под одобрительный шум он сходит с помоста и возвращается к своему «почётному» столу.

Раздаётся повторяющийся звон, громче обычного. Хайдес занимает стойку. Смотрит на меня – и будто не видит. Если в Йеле он был хорош, то сейчас – зверь. Зверь в костюме и с блёстками на лице.

– Хейвен, – шипит он. – Закрывайся.

Я с трудом сглатываю. Голова – вообще не здесь. Возвращаю себя к наставлениям Хайдеса и Аполлона, смешиваю с редкими, но толковыми вставками Гермеса. Чуть подсаживаюсь, поднимаю перчатки к лицу, спину держу дугой, плечи – жёстко. Пружиню на пятках – готова сорваться в ответ на удар.

Хайдес болезненно выдыхает. Закрывает глаза. И я этим пользуюсь. Рвусь вперёд так быстро, что у самой дух захватывает. Может, он даже не понял, что я так близко, – но я уже там и врезаю ему в живот. Его качает, но он не падает. Я отпрыгиваю.

Было больно. Очень. И он этого не скрывает – как не скрывает и удивления. И… восхищения. Я не даю ему времени «переварить» удар: ухожу в сторону, захожу сзади и бью локтем в спину – с криком от усилия. Тут уж он валится вперёд. Лицом не падает – выставляет перчатки и не позволяет себе остаться на полу. Рывком встаёт – ровно к тому моменту, когда мой кулак врезается ему в щёку.

Хайдеса швыряет к канатам. Люди гудят. У Кроноса издалека вид человека, который готов перевернуть стол.

Я уже запыхалась. Сделать Хайдесу больно – это отдельный вид нагрузки. И я не уверена, что вообще сделала. Я выжидаю, изучая его, готовясь к ответу. Он не идёт. И я не понимаю. Почему он не двигается?

– Что ты делаешь? – спрашиваю. – Ты даже не пытаешься.

Он выпрямляется. Чуть улыбается.

– Ты стала хороша, маленькая заноза. Я пытаюсь, но ты сильная.

Он издевается. Я всё больше путаюсь. И злюсь. Само по себе – драться с Хайдесом – уже пытка: мысль о том, что причиню ему боль, рвёт меня пополам. А то, что он не отвечает и даёт себя бить, сводит с ума. По странной иронии, его пассивность так бесит, что мне хочется ударить только чтобы он, наконец, задвигался.

– Твой отец разозлится, – напоминаю. – Он смотрит. Тут все его друзья – ждут. Ты уверен в том, что сейчас делаешь?

Он склоняет голову, скрывая смешок.

– Мой отец видит лишь женщину, которая попадает чисто и сильно. Не скрою: я мог уклониться. Но ты должна знать – это были отличные заходы. Браво, Хейвен.

Я смотрю на него бесстрастно. Вокруг гул нарастает как лавина. Оборачиваюсь – ловлю взгляд Кроноса. Он сжимает нож так, что костяшки побелели; вилка – в тарелке. У Реи ни тени эмоций.

– Ты должен драться, – приказываю Хайдесу, и меня захлёстывает новое чувство – отчаяние. – Я не хочу, чтобы твой отец бил тебя из-за меня. Дерись. Ударь меня. Я это заслужила. Я сама согласилась на реванш, меня никто не принуждал. Я сделала это ради денег – тринадцать миллионов не так-то просто отвергнуть. Сделай мне больно, Хайдес.

Он на миг замирает, ошарашенный тем, с какой яростью я требую, чтобы он меня избил. И вдруг улыбается так нежно, что я физически чувствую всю ту любовь, о которой не верила, что её вообще можно ко мне испытывать.

– Я не могу причинить тебе боль, Хейвен. Если я причиню боль тебе, я причиню её себе.

Я уже раскрываю рот, но он швыряет меня в ещё больший ступор: выходит в центр ринга и падает передо мной на колени – под вздохи и шипение зала. Поднимает ко мне лицо и, не отводя взгляда, расстёгивает красные перчатки. Отбрасывает их за спину и опускает руки.

– Тебе нужны эти деньги, – говорит. – Ударь меня. Сделай это.

Я отхожу на шаг, в ужасе от его просьбы.

– Игра так не работает.

– Правила устанавливаем мы. И меняем – когда хотим. Я только что это сделал. Правила изменились, Хейвен. Ударь меня и забери эти деньги. – Вздыхает. – Но бить придётся сильно и много. Я отдаю тебе победу, но просто так не рухну. Это всё, что у меня осталось.

Кто-то свистит. Кронос орёт Хайдесу что-то злое, но я выталкиваю его голос из головы, чтобы не сорваться.

– Давай, Хейвен, сделай это!

Я машу головой.

– Дай мне в морду. Ударь коленом в нос. Быстрее!

Глаза наполняются слезами. Я всё ещё зла на него – за всё, что он говорил и делал. И даже за то, что «делал вид». Но так я не могу выиграть. И я не могу бить беззащитного, кто не защищается.

– Чёрт, Хейвен!

– Почему ты так этого хочешь? – ору на него во всё горло.

Он резко подаётся ко мне, сокращая разрыв, который я держала.

– Потому что я люблю тебя! Потому что я влюблён в тебя и готов принять все твои удары, лишь бы ты выиграла этот бой и тринадцать миллионов. Вот почему.

Всё тело каменеет. Я почти не чувствую, что у меня есть тело. Голова прокручивает эти слова, снова и снова, пока смысл не стирается. Я даже на миг думаю, а не придумала ли их. Но я слышу их его голосом. Это правда. Он сказал, что любит. Он влюблён. Парень, который верил, что не способен любить.

– Хайдес, – зову осторожно, будто он может раствориться прямо передо мной.

Он склоняет голову набок, не переставая мне улыбаться.

– Ударь меня и выиграй, Persefóni mou.

– Ты… любишь меня?

Ладно, возможно, это не лучший момент для подобных разговоров.

Он кивает.

– Да. – Оглядывается, будто впервые замечает реакцию публики. – А теперь – действуй.

– Повтори, пожалуйста, – шепчу.

Хайдес проводит ладонью по волосам, ещё сильнее их растрёпывая.

– Я люблю тебя, Хейвен. Люблю. Люблю и люблю. Люблю, ясно?

Мои губы сами расползаются в улыбку – через секунду она уже болит в скулах.

– И я тебя люблю, – отвечаю, а вокруг меня зрители подгоняют: пользуйся слабостью Хайдеса, добивай.

– Я уже знаю, – подмигивает он.

Хорошее настроение слетает с него в тот же миг, когда я тоже опускаюсь на колени. Начинаю стаскивать перчатки – он тянется меня остановить. Я отталкиваю его раздражённо и освобождаю забинтованные руки. Пока он не успел назвать меня дурой и велеть лупить его ради денег, я глажу его шрам на щеке.

– Мне нужны эти деньги, – признаюсь. Слеза срывается, я чувствую её соль на языке. – Очень нужны, Хайдес.

Он кивает. Убирает выбившуюся из хвоста прядь с моего лба.

– Поэтому я и хочу, чтобы ты ударила. Ты должна, Хейвен. Игра началась – победитель должен быть любой ценой. Проблема в том, что им никогда не буду я: я сделаю тебе больнее, чем ты – мне. Даже когда я окажусь на полу и не встану на «три», мне всё равно будет лучше, чем тебе было бы на моём месте.

Я щурюсь, чтобы сдержать слёзы. Хайдес берёт меня за затылок и тянет наше лицо к лицу.

– Прости.

– Знаю, – успокаивает он. – Но всё в порядке. Поверь.

Я шмыгаю носом. Его подушечки пальцев стирают влажные следы на моём лице.

– Ты будешь любить меня и после? – спрашиваю.

Он тихо смеётся – смех как ложка мёда.

– Буду ещё больше. Нет ничего сексуальнее женщины, которая бьёт меня и побеждает.

– Идиот, – огрызаюсь.

Он лёгким хлопком по плечу даёт знак подняться. Я подчиняюсь. Зал это приветствует. Особенно когда вижу, как я снова натягиваю перчатки и встаю в стойку. Хайдес остаётся на месте и молча меня подбадривает.

Я вспоминаю свой самый первый урок удара. Те самые приёмы, которым научил меня парень у моих ног – и которых ждёт сейчас. Отвожу руку, нацеливаюсь на его лицо, выбираю точку удара. Хайдес сжимает челюсть. Я вкладываю силу. Рука идёт вперёд – и на полпути холодная ладонь хватает меня за локоть и стопорит.

Кронос поднялся на ринг, и ни я, ни Хайдес не заметили. Он кипит от ярости. Я бы не удивилась, если бы он сам занял место сына и полез драться со мной. Думаю, он меня ненавидит. Или обожает в каком-то больном смысле.

– Похоже, здесь всё вышло из-под контроля, – монотонно констатирует он.

– Ничуть, – огрызаюсь.

Он оскаливается буквально на долю секунды, тут же каменеет, ещё злее.

– Это не тот сценарий, который мне нужен. Он мне не нравится. Не подходит.

– Плевать, – вмешивается Хайдес.

Кронос даже не смотрит на него. Но я замечаю, как вторая рука у бедра сжимается в кулак.

– Так не интересно. Поэтому, Хейвен, превратим всё в другую игру – игру выбора. Выбора, от которого не отступают. Идёшь?

– Что-то мне подсказывает, что у меня тут не особо есть право голоса.