Текст книги "Сошествие в Аид (ЛП)"

Автор книги: Хейзел Райли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 32 страниц)

Я кривлюсь, глядя на шахматы у ног:

– Скукотища.

– Тогда сыграешь в «Голую правду», – шепчет она с самодовольной улыбкой. Это именно та игра, о которой мне говорил Аполлон несколько минут назад. Я не уверена, что хочу, но сейчас отступить – хуже всего.

Я уже готова согласиться, когда в комнату врывается Лиам, за ним Джек, Ньют и Перси.

– Хейвен! Ты в порядке? Что здесь происходит? – орёт Лиам в панике.

Его взгляд метается от Лайвли ко мне. Он понимает: я влипла.

– Удачи, я в комнату, – выпаливает и тут же исчезает.

Ньют закатывает глаза, но остаётся в стороне, словно боится вляпаться в ту же кашу.

– Хейвен, пойдём?

– Нет, – резко бросает Афина. – Она играет с нами. Хотите – смотрите, хотите – проваливайте.

Джек трясёт головой, резко и нервно:

– Хейвен, откажись. Ты можешь. Пошли обратно. Пожалуйста, – шепчет.

Часть меня готова послушать. Но другая – куда сильнее – слишком любопытна. И потом… после того спектакля, что я устроила, как я могу теперь струсить? Это было бы, как если бы греки, уже забравшись в Троянского коня, внезапно решили: «Не, ребят, давайте обратно».

– Я согласна. Какие правила?

Афина кивает. Гермес и Афродита оттаскивают в сторону столик с шахматами и колодой карт. Студенты рассаживаются вдоль стен, как зрители перед представлением.

Хайдес смотрит на меня, слегка наклонив голову. Я понимаю: он хочет, чтобы я подошла. Он встаёт с кресла и пинком отодвигает его к стене.

– Чего мне ждать?

Он качает головой:

– Знаешь, как говорят: сказать правду – всё равно что обнажиться?

– Да.

– Ну вот. В этой игре это имеет сразу два смысла. И метафорический, и буквальный.

Я шумно сглатываю, и он это замечает.

– Ладно. Я справлюсь. Против кого я буду играть? Против Афины?

– О, это было бы слишком легко, – отвечает Афина из центра комнаты. – Ты сыграешь против того, кто позволил тебе войти. Против Хайдеса.

Я вздрагиваю. Ожидала чего угодно, но только не этого. Сам Хайдес тоже не выглядит в восторге, но не спорит. Неторопливо подходит туда, где стоит сестра.

– Иди сюда, Хейвен.

Я встаю напротив него. Афина – справа от нас, как судья.

– У «Голой правды» всего несколько правил. По очереди я буду задавать вопросы. Тот, кому адресован вопрос, может ответить или, если не хочет, снять с себя предмет одежды. Чтобы проверить, говорите ли вы правду, мы будем следить за пульсом. Если он заметно учащается, ответ признаётся ложным. В таком случае вы всё равно должны раздеться.

Не самый привлекательный формат игры. Я делаю вид, что мне всё равно, но задаю, пожалуй, главный вопрос:

– Раздеваться до какого уровня?

Афина ухмыляется. Отвечает Хайдес, глядя прямо в меня, не мигая:

– До конца.

– Первый, кто останется совсем без одежды, проиграл, – заключает Афина.

Ньют хочет возмутиться, но Перси удерживает его за плечи. В дверях снова появляется Лиам, осторожно выглядывая внутрь.

– Я слышал, кто-то будет раздеваться?

Я возвращаюсь к Лайвли:

– А что получает победитель?

Афина пожимает плечами, отходит на шаг, освобождая нам пространство.

– Что захочешь. Деньги? Секс? Всё, что угодно.

Я ещё обдумываю её слова, когда что-то касается моей руки. Гермес надевает мне на палец пульсометр. Подмигивает и отходит. Хайдес надевает свой сам, уверенно – видно, что они играют так не впервые.

Афина скрещивает руки на груди и внимательно следит. Обменивается взглядом с братьями – игра началась.

– Хейвен, если бы у тебя была возможность, ты бы переспала с Хайдесом?

Мне приходится собрать всю волю, чтобы не выпучить глаза.

– Нет.

Пульсометр не показывает скачков. Сердце бьётся ровно.

Я бросаю взгляд на Хайдеса. На лице – ноль эмоций. Не думаю, что он этим заделся.

– Хайдес, если бы у тебя была возможность, ты бы переспал с Хейвен?

Я жду его «нет». Жду даже тогда, когда он начинает расстёгивать белую рубашку, снимает её и бросает на пол, оставаясь голым по пояс. Улыбается.

– Хейвен, если бы у тебя была возможность, ты бы переспала с Аполлоном?

– Что за идиотские вопросы? – взрываюсь я. – Они все одинаковые? Ты составила список симпатичных парней, и мы будем его зачитывать?

Гермес складывает ладони рупором:

– Отвечай! Отвечай!

Я склоняю голову, щурюсь.

– Нет.

Пульсометр пискливо оживает – пульс скачет. В комнате наступает ошарашенная тишина. Даже я в шоке. Я не смею глянуть на Аполлона.

А вот Хайдес – смотрит, рот приоткрыт.

Я стягиваю сапоги. На мне остаются майка, юбка и колготки.

– Хайдес, – тянет Афина своим нараспевным тоном, – тебе неприятно, что Хейвен считает Аполлона красивее тебя?

Он даже не думает.

– Да. Хотя очевидно, что красивее я. – И кивает в сторону Аполлона: – Прости.

Аполлон даже не смотрит. Он явно не в своей тарелке. Теперь я замечаю, что он единственный из Лайвли, кому явно не по душе всё это. Возможно, не все они хотят играть в эти игры?

Пульс Хайдеса ровный. Он сказал правду. Хотя в этом и не было сомнений.

Афина начинает кружить вокруг нас, лениво описывая круги. Каждый раз, когда приближается ко мне, меня прошибает дрожь.

– Хейвен, есть хоть что-то, что тебе нравится в Хайдесе? Малейшая, пустяковая деталь.

Я смотрю на него. Я его не знаю, значит, не могу говорить о характере. Но внешне он, конечно, далеко не урод. Однако физическая симпатия держится не только на этом. Я знаю, что рискую, но отвечаю:

– Нет.

Вспышка ярости искажает лицо Хайдеса, и шрам дёргается. Но как только мой пульс ускоряется, он успокаивается. Гермес хлопает в ладони и начинает ржать – единственный, кто шумит. Я стягиваю тонкие колготки и засовываю их в сапоги.

– Хайдес, тебя тянет к Хейвен физически?

Я уже открываю рот, чтобы сказать, что это тот же вопрос, что и «переспал бы ты с ней», но понимаю – нет, это другое. Вполне возможно, для Хайдеса сам акт не имеет значения. Он может лечь в постель с кем-то, кто ему не нравится. Этот вопрос куда глубже.

Хайдес расшнуровывает ботинки и снимает их. Не хочет отвечать?

Гермес делает ещё какие-то шумные звуки, возбуждённый как ребёнок. Аполлон толкает его локтем и случайно скользит взглядом по мне. И тут же отводит.

– Хейвен, если бы ты должна была выбрать, кто из трёх – Аполлон, Гермес или Хайдес – тебе нравится больше, кого бы назвала?

Я устала от её вопросов. Не думала, что они будут такими целенаправленными. И уж точно не ожидала, что объект опроса будет сидеть прямо передо мной. Я тяну молнию на юбке и даю ей упасть к ногам. Вокруг – шёпот и вздохи. Я не могу снова ответить «Аполлон». Не хочу подбрасывать Лайвли ещё поводов меня задирать.

Глаза Хайдеса скользят по моим ногам. Он не делает ни малейшей попытки отвернуться. Разглядывает с такой настойчивостью, что мне становится не по себе. Я никогда не комплексовала из-за тела, никогда не смущалась наготы. Но теперь понимаю ту девчонку, что плакала раньше.

Формально я впереди. На мне остались майка и два предмета белья. На нём – только брюки и боксёры.

– Что ж, у нас два очень способных игрока, – провозглашает Афина таким тоном, что мне сразу не по себе. – Чтобы не стало скучно, следующий вопрос решит всё. Если отвечающий справится – другой останется голым.

Я резко поворачиваю голову.

– Что? Нет! Так не было в правилах!

Афродита смеётся. Впервые слышу её голос – звонкий, кристальный, как и ожидала. Гермес уже не может усидеть на месте. Он облизывает губы, не сводя с меня глаз.

– Хайдес, – грозно произносит Афина, – хочешь, чтобы Хейвен разделась догола прямо перед тобой?

Его серые глаза сужаются. Он обводит меня взглядом с головы до ног столько раз, что я почти верю – он и правда собирается остановить игру. Но разве может?

Каждый в комнате замирает, как будто он собирается раскрыть тайну загробного мира.

Я бросаю взгляд на Ньюта и друзей. Брат сидит, уткнувшись лицом в ладони. Лиам, рядом с ним, поднимает палец вверх:

– Отличная фигурка, Хейвен, – шепчет.

И вот это случается. Хайдес расстёгивает чёрные джинсы.

Я замираю, задержав дыхание.

Он останавливается. Смотрит на меня.

– Нет, – произносит он почти шёпотом.

Потом бросает взгляд на пульсометр, будто сам не уверен, сказал ли правду. Но пульс ровный. Никаких скачков. Тот же ритм. Его ритм гулко отдаётся у меня в ушах, перекрывая все другие звуки.

– Хейвен. Раздевайся, – приказывает Афина.

– Нет! – выкрикивает Ньют.

Афина наконец замечает его присутствие.

– Отойди. Она проиграла.

– Ты поменяла правила! Это нечестно! – защищает меня брат, пунцовый от злости. Джек тянется коснуться его руки, но он резко её отталкивает.

Перси опускает взгляд, будто из уважения к тому, что вот-вот случится. А Лиам, как всегда, нагло таращится прямо на меня.

Я закрываю глаза и считаю до десяти. Это не проблема. Главное – не сама нагота, а унижение проиграть только потому, что правила перекроили в последний момент. Я вела игру. Я должна была выиграть.

Как с Троянским конём. Всё было подстроено. У меня не было ни единого шанса, потому что они в любом случае нашли бы способ меня обставить. Я проиграла ещё до того, как села играть. Я бы проиграла даже в случае победы.

Я снимаю майку, бросаю её к ногам и остаюсь только в белье. Хайдес следит за движением, потом хмурит губы:

– Давай, Хейвен, – добавляет.

В толпе – человек двадцать студентов. Кто-то, как Перси, опустил глаза. Большинство – смотрят.

Я выдыхаю. Завожу руки за спину и нащупываю застёжку лифчика. Там три крючка. Отстёгиваю первый. Потом второй.

Но прежде, чем срываю третий, кто-то встаёт передо мной; наши тела сталкиваются, и я отшвыриваюсь спиной к холодной стене.

Апполон заслоняет меня, раскинув руки.

– Довольно. Игра окончена. Хейвен, оденься.

Я жду, что Афина возмутится. Или любой из Братьев Яблок. Но нет – тишина.

– Я могу? – шепчу.

Апполон поворачивает ко мне голову, не всё лицо, только профиль.

– Да. Любой из нас пятерых может остановить игру. Одевайся.

Хайдес выходит из главной комнаты, даже не пытаясь накинуть рубашку. Я торопливо натягиваю вещи, сердце бьётся так сильно, что вот-вот вырвется из груди. Намного быстрее, чем в тот момент, когда я отвечала на вопросы. Апполон всё ещё стоит, прикрывая меня от чужих глаз.

Глава 5

Гнев Афины

Среди черт Афины были не только мудрость и выдающийся ум, но и гордый нрав, легко превращавшийся в жажду мести против любого, кто осмеливался бросить ей вызов.

– Тебе холодно?

– Нет.

– Должно быть: на тебе одна майка.

– Я в порядке.

Вечеринка-открытие закончилась. После того как Аполлон вмешался и остановил игру, Афина выгнала всех присутствующих и заперлась у себя. Афродита пошла за ней – наверное, чтобы попытаться её успокоить.

Я сижу в том же кресле, где до моего прихода восседал Хайдес. Аполлон – на диване, и уставился в свои руки, будто неловко самому себе.

Это один из тех случаев, когда лучше промолчать. Но я, как всегда, не могу. Любопытство зудит в голове, и слова сами рвутся наружу:

– Почему ты не смотришь на меня?

Зелёные глаза Аполлона резко поднимаются на меня – а потом тут же опускаются, словно это вышло случайно.

– Смущаться должна я, – продолжаю. – В конце концов, это я едва не осталась с сиськами и вагиной наружу перед всеми.

Он вздрагивает от моей прямоты. Я тоже понимаю: можно было выразиться чуть изящнее. Но Аполлон – не из тех, кому легко говорить без фильтра.

И вдруг – неожиданно. Он тихо усмехается. На этот раз по-настоящему.

– В итоге ведь этого не случилось.

И тут в голове возникает главный вопрос:

– Почему ты это сделал? – шепчу.

– Хейвен, – он тянет моё имя мучительно медленно. Морщит лоб, подбирая слова. – Ты знаешь, что ты первая, кто согласился сыграть в «Голую правду»?

Я моргаю. Вот этого я не ожидала. Начинаю машинально снимать и снова надевать пульсометр на палец – никто так и не пришёл его забрать.

– Я думала, это стандартная часть ваших вечеринок-открытий.

Он кивает:

– Так и есть. Но никто никогда не соглашался участвовать. Обычно играют Гермес и Афина. И всегда побеждает она. В основном потому, что Гермесу нравится быть голым. – Он поднимает палец, когда я открываю рот. – Не спрашивай почему. Мы давно перестали задаваться вопросами насчёт брата.

– Ясно.

Мы замолкаем. Но тут с хлопком открывается дверь, и шаги становятся всё ближе. Входит Хайдес. Смотрит сперва на брата, потом на меня. Хмурит губы, кивает Аполлону и исчезает.

– Видимо, я ему неприятна, – пробую пошутить.

– Думаю, он просто удивлён, что ты согласилась играть. – Аполлон мнётся, проводит рукой по своим длинным каштановым волосам. – И твоими ответами.

Я сначала не понимаю, почему он сказал это таким тихим голосом, почти застенчиво. «Ответами»? Ах да. Я же соврала, когда заявила, что не легла бы с ним в постель. Он об этом? Приходится уточнить:

– Ты имеешь в виду, когда твоя сестра спросила, переспала бы я с тобой, а я ответила «нет»… и оказалось, что это неправда?

Аполлон распахивает глаза. Сбивчиво дышит, ёрзает на диване, словно ему вдруг стало тесно.

– Я… э… да.

– Ваши приборчики глючат, – начинаю оправдываться. – Я не врала.

В тишине резко запищал ускоренный сигнал. Мы оба уставились на пульсометр у меня на пальце. Я срываю его и бросаю ему. Теперь уже мне по-настоящему стыдно.

Он сжимает губы, пряча улыбку, ловит прибор и прячет в карман.

Надо срочно сменить тему. Сказать что угодно, лишь бы увести разговор.

– Так какие яблоки твои любимые? Хайдес твердит, что красные лучшие. А ты?

Аполлон откидывается на спинку дивана. Всё ещё избегает моего взгляда. Думает серьёзно, я это вижу. И снова поражаюсь – насколько же яблоки важны для этой семьи.

– Жёлтые, однозначно, – бормочет. – Они самые сладкие.

– Объясни, почему вы так помешаны на этих фруктах?

Он смотрит прямо на меня. Всего несколько секунд, но их хватает, чтобы у меня внутри всё перевернулось. Он открывает рот, готов что-то сказать – и в этот момент что-то врезается мне в грудь и накрывает пол-лица.

Происходит всё так быстро, что я даже не успеваю испугаться. Хайдес стоит в нескольких метрах от меня, рука всё ещё вытянута вперёд. Я смотрю, что он только что швырнул в меня. Обычная чёрная толстовка на молнии.

Бесполезно сопротивляться и говорить, что она мне не нужна. Я надеваю её и застёгиваю до конца, радуясь теплу.

– Спасибо.

– Завтра верни. До обеда. Лестница западного крыла, – отвечает он плоским тоном.

– Да, конечно, я… – но Хайдес уже отвернулся и пошёл прочь. Опять.

Это было… по-своему заботливо. Но при этом – совсем нет. Разве можно быть и добрым, и недобрым одновременно?

Я вздыхаю. Краем глаза замечаю, что Аполлон смотрит на меня. Встретив мой взгляд, он резко отворачивается.

– Пожалуй, мне лучше вернуться в свою комнату. Брат, наверное, волнуется.

Аполлон медленно проводит пальцем по нижней губе, тёмно-вишнёвой, словно вино.

– Я думал, ты хочешь узнать, почему мы так любим яблоки.

Я мгновенно снова усаживаюсь. Это его развлекает – он тихо смеётся.

– Я слушаю.

Он наклоняется вперёд, сложив ладони. Его рубашка всё ещё распахнута, и я без тени смущения позволяю себе рассматривать его подтянутое, покрытое татуировками тело.

– Помнишь миф о свадьбе Фетиды и Пелея? Когда богиня раздора, чтобы отомстить за то, что её не пригласили, бросила золотое яблоко Афине, Афродите и Гере?

Я киваю.

– Оно было «для самой прекрасной», и они начали спорить. Решить, кому оно достанется, должен был какой-то крестьянин. И победила Афродита, верно? С тех пор его стали звать «яблоком раздора».

Аполлон колеблется. Кажется, ему смешно.

– Этот крестьянин был Парис.

– Я должна помнить, кто это?

– Нет, забудь.

– Ну и? Причём тут вы?

– У нас в семье случилось нечто похожее, много лет назад. – Он замолкает, больше ничего не добавляя.

Я не понимаю, что он имеет в виду. Впрочем, глупо ожидать, что он станет раскрывать семейные тайны.

– Кто-то бросил яблоко на свадьбе твоих родителей?

Он качает головой. И в этот момент дверь распахивается, являя Гермеса. Я даже не заметила, что он уходил, но вот он снова здесь – в одних трусах, свисающих у него на голове, и с голым торсом. В руке у него телефон, из динамика которого льётся знакомая мелодия.

Он, похоже, пьян: глаза закрыты, но он двигается в такт музыке. Должна признать – чувство ритма у него есть, и, держу пари, трезвым он танцует великолепно.

– A ella le gusta la gasolina. ¡Dame más gasolina! Cómo le encanta la gasolina. ¡Dame más gasolina! – орёт он, фальшивя хуже некуда.

Какая бы атмосфера ни возникла здесь до этого – теперь она разрушена.

Аполлон поднимается с дивана, и я понимаю: это знак, что мне пора уходить. Хотя, если честно, оставаться мне тоже не хотелось. Наверное.

Он провожает меня до двери, и я невольно думаю: какое же место занимает Аполлон среди своих братьев и сестёр? Или он тоже просто играет роль?

Коридор пуст и залит светом. Аполлон остаётся на пороге, опершись ладонью о стену.

– Ты в порядке? – спрашивает он, как раз когда я собираюсь уйти.

Я смотрю на него вопросительно.

– А почему я должна быть не в порядке?

Его удивление искреннее, он даже не пытается скрыть.

– Тебя не потрясла «Голая правда»?

Я пожимаю плечами.

– Я была готова идти до конца. Я не отступаю, когда речь о игре. И я бы выиграла, если бы твоя сестра не изменила правила.

Он подаётся вперёд. Его глаза впиваются в мои и не отрываются, и я вижу, чего ему стоит сохранять этот зрительный контакт.

– Она изменила правила, потому что поняла: ты вот-вот нас победишь. Все поняли, Хейвен, – хрипло шепчет он.

Если бы пульсометр всё ещё был у меня на пальце, он бы точно зашкаливал.

– Ты её разозлил, когда прервал игру?

Он усмехается, без тени веселья.

– Разозлил? Ты не представляешь, на что способна Афина.

– Мне жаль.

– Не нужно. Я болел за тебя.

Я чувствую, как заливаюсь румянцем, и молюсь, чтобы он этого не заметил. Отступаю на шаг.

– Стоит ли ждать, что она пришлёт мне шахматную фигуру?

– Не думаю, что она когда-нибудь пригласит тебя играть. Она поняла, что ты сильнее.

…Когда я выхожу с лекции, в обеденный час, я прижимаю толстовку Хайдеса к груди. Я на нервах и совершенно не смогла сосредоточиться на занятии. Чем скорее я встречусь с ним, тем скорее избавлюсь от этого и пойду спокойно есть.

Как всегда, Лиам ждёт меня. Стоит с тремя книгами в руках и размахивает свободной рукой, привлекая внимание. Я вздыхаю и иду к нему.

– Привет, Лиам.

– Готова?

Обмануть его несложно. Я выдаю первое, что приходит в голову:

– На самом деле, мне нужно в туалет. Ты иди вперёд, я догоню вас в кафетерии.

Он хмурится, обдумывает.

– Я могу подождать. Ты надолго?

Я мгновенно киваю.

– Очень надолго. Увидимся там, ладно?

Я сворачиваю в противоположную сторону. Всю ночь зубрила карту кампуса, чтобы наизусть выучить путь к западному крылу от моей аудитории.

– Хейвен! – зовёт Лиам, и я замираю. Надеюсь, он не заметил, что туалет – прямо за его спиной, и знак висит всего в паре метров.

– Да?

Он поднимает большой палец.

– Удачи!

Боже. Я натянуто улыбаюсь и ускоряю шаг, лишь бы увеличить расстояние между мной и этим парнем.

Вокруг студенты спешат в столовую, и только я двигаюсь в противоположную сторону.

Даже издалека я различаю золотые перила лестницы и узнаю то самое крыло Йеля, где заблудилась в первый день. Почему-то ловлю себя на мысли, что надеюсь не встретить Хайдеса. Крепче сжимаю его толстовку и иду вперёд.

Но он уже там. Схватывает мой взгляд издалека, привычно облокотившись о стену.

Я подхожу и протягиваю ему толстовку.

– Даже без приветствия? – поддразнивает он. Не двигается ни на миллиметр.

– Привет.

– Афина злится на тебя не на шутку, – бросает он сразу.

Я опускаю руку, понимая, что пока он не собирается забирать вещь.

– Мне, к сожалению, всё равно.

Он приподнимает бровь, и на губах мелькает улыбка, которую он тут же стирает.

– Хейвен, поверь, тебе не стоит участвовать в её играх.

Я навостряю уши. Аполлон говорил, что она меня не вызовет, но Хайдес намекает на обратное.

– В чём они заключаются?

– Если получишь приглашение – узнаешь. Я не могу сказать.

– Аполлон говорит, что она меня не вызовет.

Он закатывает глаза.

– Афина – богиня военной стратегии и мудрости. Единственное, что сильнее её гордости, – это жажда победы. Она непременно бросит тебе вызов.

Я пожимаю плечами.

– Хорошо. – Снова протягиваю ему толстовку.

Он даже не смотрит.

– А ты должна отказаться.

– Нет.

– Похоже, ты не поняла: я даю тебе совет, Хейвен, – выделяет моё имя. В его голосе нет ни высокомерия, ни злобы, но всё равно это меня раздражает.

– А похоже, что ты не понял: я не просила у тебя советов, – шиплю. – И они мне не нужны. Так что спасибо, что одолжил вчера толстовку, а теперь забирай обратно.

Я бросаю её в него, как он когда-то сделал со мной. Молния ударяет его по губе, но он не подаёт виду. Зато его ошарашенное лицо почти забавляет.

– Почему такая агрессия? – спрашивает он, поражённый. – Я же пытаюсь быть вежливым. Ты даже не представляешь, каких усилий мне это стоит.

– Да, очень вежливо было вчера – сидеть и смотреть, как я раздеваюсь, и подбадривать: «Давай, Хейвен».

Шрам на его лице криво изгибается. Он сжимает ткань в кулаке так сильно, что костяшки белеют.

– Это были правила. Никто тебя не заставлял. Если бы ты не была такой любопытной и сующей нос…

– Любой из вас мог остановить игру! – перебиваю я, разъярённая. Не знаю, почему злюсь только сейчас. Вчера у меня на него претензий не было. – Ты тоже мог. Точно так же, как Аполлон.

Он рычит, едва я упоминаю брата.

– А с чего бы мне? Я тебя не знаю. Мы не друзья. Ты для меня никто. А Аполлон – сраный святоша, которому обязательно нужно всё испортить.

– Тогда и не лезь давать советы, что мне делать, а чего нет, – огрызаюсь я. – Не нужны они мне. Оставь при себе.

Он сжимает челюсть.

– Ладно.

– Ладно, – повторяю я, лишь бы разговор не закончился на его словах.

Его грудь резко вздымается и опадает – явный признак злости.

– Можешь перестать делать вид, будто тебе не понравилась вчерашняя игра, – бросает он. – Уверен, ты пошла бы до конца.

Я не стыжусь признать очевидное, и он получит только правду.

– Конечно, пошла бы. Я бы разделась. Могу сделать это прямо сейчас. Здесь. Перед тобой.

Хайдес оглядывается, словно проверяя, нет ли свидетелей, и только тогда отвечает:

– Мне и Гермеса, расхаживающего голым по комнате, хватает. Ещё одного голого тела я не вынесу. Так что оставь вещи при себе.

Я теряюсь, не находя, что ответить, но упорно хочу поставить точку.

– Отлично.

Гнев мгновенно исчезает, и его лицо становится абсолютно бесстрастным. Как он так легко меняет настроение?

– Можешь идти.

– Я уйду, когда захочу. То есть прямо сейчас. – Разворачиваюсь и начинаю подниматься по мраморным ступеням.

Его голос снова останавливает меня:

– Ошибаешься.

Я поворачиваюсь. Да, это не тот путь. Должна была бы уже привыкнуть. Мой взгляд цепляется за его лицо – и я замираю. Он усмехается в усы.

У меня серьёзная проблема: я не выношу, когда спор заканчивается не в мою пользу.

– И кстати, – добавляю я, – не верю, что тебе не хотелось видеть меня голой. Не знаю, как у тебя получилось соврать так убедительно или вы просто мухлюете со своими приборами, но я не верю.

Он снова становится серьёзным.

– На твоём месте я бы не продолжал этот разговор. Не думаю, что ты справишься с разочарованием.

Я скрежещу зубами. Уже сама не переношу даже звук его голоса. Делаю прощальный жест и ухожу в сторону, откуда пришла.

– Хейвен.

– Чего тебе ещё? – рычу я.

Он отталкивается от стены и идёт ко мне неторопливой походкой.

– Подумай. Что лучше: тот, кто не предупреждает тебя об опасной игре и потом из-за чувства вины останавливает её? Или тот, кто сразу говорит о риске и советует не ввязываться? – бормочет он.

Он возвышается надо мной, склонив голову так, чтобы смотреть прямо в глаза. Его зрачки – омут серой магнетики. И именно в этой близости я понимаю, почему прибор показал ложь, когда я сказала, будто в нём нет ничего, что мне нравится. У него потрясающие глаза.

– Молчание – знак согласия, – бурчит он. – Хорошенько думай над своими выборами, Хейвен. Одного золотого яблока хватило, чтобы разжечь Троянскую войну. Совсем немного нужно, чтобы оказаться в дерьме.

При чём здесь теперь война?

И как так вышло, что роли поменялись? Это ведь я собиралась уйти, оставив его одного. А теперь уже он разворачивается и уходит, подставив мне спину.

– Если я приму вызов Афины, – кричу ему вслед, – и игра обернётся для меня катастрофой… ты остановишь её?

Он не колеблется ни секунды.

– Нет.

Глава 6

Самый солнечный из богов

Образ Аполлона издавна окружён сиянием света и блеска, как у самого солнца. Юный и прекрасный, с мягкими и утончёнными чертами, он воплощает гармонию, музыку и искусства.

Барабаню пальцами правой руки по бедру, стоя в очереди к стойке кафетерия. Глаза прикованы к входным дверям. Как и у всех здесь, впрочем. Только никто не признается.

Уже два дня Лайвли появляются здесь порознь. Афродита и Гермес – вместе. Хайдес – один. Я даже пробовала подойти к нему, но ещё до того, как успела придвинуть стул, он выгнал меня.

А вот Афины и Аполлона вообще не видно. Никто их не встречал в Йеле со дня открытия Игр.

– Может, они подрались, – говорит Лиам. – И один убил другого.

– Это довольно тупая гипотеза, Лиам, – отвечает Джек, разглядывая витрину с сэндвичами.

– А по-моему, тупо, что Земля вращается вокруг Солнца, а не наоборот, – парирует он. – Вы разве не считаете? Почему Земля должна делать всю работу? Только потому, что она женщина, а Солнце мужчина? Ей и так приходится вертеться вокруг своей оси, зачем заставлять ещё и кружить вокруг Солнца?

Я не могу не уставиться на него. В голосе – чистое изумление:

– Удивительно слышать это именно от тебя.

Лиам долго смотрит на меня, серьёзно кивает. Потом вскакивает:

– А вы заметили мою футболку? Я купил её у бездомного в Мадриде три года назад. Жаль, он оказался наркоманом. И в аэропорту на меня набросились собаки – на ткани ещё остались следы кокаина. – Он вздыхает. – Наверное, стоило постирать.

Я прыскаю. Джек явно давится смехом, только чтобы не поощрять Лиама в его бреднях. Очередь двигается, и вот уже почти наш черёд.

– О, смотри, – оживляется моя соседка по комнате. – Есть любимый сэндвич Ньюта: курица, салат и помидоры. Возьму ему.

Лиам что-то отвечает, но я вываливаюсь из разговора на пару секунд. Улыбаюсь про себя, понимая, что даже я не знаю, какой сэндвич любит мой брат. А Джек – знает. Надеюсь, это не тот случай, когда «друзья слишком близкие, чтобы остаться просто друзьями».

И тут двери кафетерия распахиваются, и в зал заходят пятеро. Все Лайвли. Хайдес, Гермес, Афродита, Аполлон и Афина.

Первые трое занимают места. Когда Аполлон придвигает стул рядом с Хайдесом, Афина его останавливает. Брат и сестра в упор смотрят друг на друга, и кажется, будто вся комната перестала дышать, лишь бы не пропустить хоть одно движение.

Афродита тянется к сестре и что-то шепчет, но Афина даже не моргает. Лишь качает головой. Аполлон не возражает, не злится, ничего. Просто проходит мимо и ищет себе другой столик. Садится за свободный столик на четверых у стены, скрестив руки.

Мой взгляд тут же ловит серые глаза Хайдеса. Он уже смотрит на меня. Я хмурю брови в немом вопросе. Он пожимает плечами и снова отворачивается, как делал все последние два дня.

– Она выгнала Аполлона со своего стола! – шипит Лиам. Достаёт из заднего кармана кошелёк. – Какая мощь! Сегодня же напишу ей ещё одно стихотворение.

– А мне его жалко, – бормочу. Не могу оторвать глаз от того, как он сидит один. Но наступает наша очередь, и я возвращаю внимание к кассе. И всё же замечаю взгляд Хайдеса, который изучает меня. Его глаза метаются от меня к Аполлону и обратно.

Я решаю не обращать внимания. Я ему ничего не должна. И все уже прекрасно поняли, что Аполлон мне симпатичен. Поэтому я беру себе сэндвич и заодно – сэндвич и яблоко для него.

– Я сейчас вас догоню, – предупреждаю Джека и Лиама, которые ждут сдачу. На их лицах – миллиард вопросов. Я убегаю, пока они не успели их задать.

Пересекаю зал, прохожу между двух столов и останавливаюсь у того, за которым сидит Аполлон. Он всё ещё недвижим. Не знаю, заметил он меня и делает вид, что нет, или просто утонул в собственных мыслях.

Я кашляю.

Он дёргается, и мягкие зелёные глаза пригвождают меня на месте. Смотрит с лица на мои руки с едой.

– Привет, – говорит.

– Привет.

Он кивает на два сэндвича:

– Ты очень голодная или один из них для меня?

– Ты любишь ветчину? – уточняю. – Я ненавижу. Но другого не было. Так что придётся довольствоваться, мой с сыром я не отдам.

Он улыбается:

– Ветчина вполне сойдёт, Хейвен. Спасибо.

Меня внезапно накрывает нервозность. Чувствую взгляды десятков студентов, прожигающих мою спину. И хуже всего то, что среди них точно есть и взгляды Лайвли.

Я ставлю сэндвич и жёлтое яблоко на стол.

– Приятного аппетита.

Он кивает и улыбается грустно. Не может удерживать мой взгляд дольше пары секунд. Тянется за едой и начинает разворачивать сэндвич.

Я отворачиваюсь и ищу глазами стол Ньюта, Перси, Лиама и Джека. Брат таращится на меня так, словно я только что станцевала стриптиз на церковном алтаре.

Я снова поворачиваюсь к Аполлону.

– Хочешь компанию за обедом? – спрашиваю.

Я подношу руку ко рту, когда он отвечает:

– Садись.

Скользнув на стул напротив, разворачиваю свой сэндвич. Откусываю и пару мгновений мы жуем в тишине. Кафетерий снова гудит разговорами, местами слишком громкими, но я ясно чувствую: внимание всех приковано к нам с Аполлоном.

– Афина до сих пор злится на тебя за то, что ты прервал игру в тот вечер?

Он перестаёт жевать. Достаёт из рюкзака термобутылку и пьёт, ставит её между нами.

– Да. Но это не проблема.

– Уверен? По-моему, реакция слишком уж бурная. Она всегда такая?

Он пожимает плечами и продолжает есть:

– Не знаю, поняла ли ты, Хейвен, но мне на их игры наплевать. Когда очередь доходит до меня, это всегда пытка. Я не такой мудак, как они, и не получаю удовольствия, унижая людей.

Я киваю. Не знаю, насколько можно доверять его словам, но хочу дать хоть немного доверия.

– Если я попрошу рассказать, в чём состоят игры каждого из твоих братьев и сестёр, ты скажешь?

Он даже глазом не моргает. Его сэндвич уже наполовину съеден.

– Ты пытаешься поссорить меня со всей семьёй? Нет, я не могу ничего рассказать.

Я стараюсь скрыть разочарование:

– Понимаю. Не переживай.

Поднимаю взгляд – два зелёных глаза смотрят прямо на меня, смесь насмешки и смущения. Он разглядывает меня слишком пристально, и я уже боюсь, что у меня салат застрял между зубов. Наконец он вздыхает:

– Ладно. Дам тебе намёки. Не больше. Согласна?

Согласна? Да я бы и на ребус купилась.

– Конечно, да!

Он засовывает в рот последний кусок и, не проглотив, говорит:

– Скажем так: игры Афины и Хайдеса… физические. Афродиты – очень похожи на Naked Truths. А Гермеса – для тех, у кого, гм, крепкие нервы.