Текст книги "Сошествие в Аид (ЛП)"

Автор книги: Хейзел Райли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 32 страниц)

Вместо этого замираю. Кулак повисает в воздухе в сантиметрах от двери.

На коврике у моих ног лежит записка. Простая. Белая гладкая бумага, сложенная пополам. Поднимаю. Хейвен постоянно лезет в мои дела – почему бы мне не ответить тем же?

В худшем случае – рифмованный высер того придурка Лиама.

Разворачиваю и перечитываю несколько раз. Морщу лоб и оглядываюсь: коридоры пусты. Тишина такая, что слышно, как бьётся моё сердце.

– Что за хрень? – выдыхаю.

Читаю снова и снова, пока не понимаю, что фразу теперь не выбить из памяти.

Не беспокойся о фигурах, которые видишь на игровой доске.

Беспокойся о тех, кого ты считаешь вне игры.

Я сминаю листок и прячу в карман. Мне нужен кофе и разговор с братьями. Не дело – чтобы Хейвен проснулась и обнаружила эту тупость у дверей.

Но стоит мне повернуться к выходу, как ощущение взгляда прожигает спину. Точно так же, как месяц назад, в саду, когда мы с Хейвен грызлись из-за моих Игр.

Я поднимаю голову к боковой двери, через которую вошёл, – в конце коридора. Там стоит кто-то и смотрит на меня, но я не успеваю ни шагнуть, ни рассмотреть хоть что-нибудь – силуэт исчезает в миг. Я успеваю понять одно: это явно был парень.

Чего, чёрт побери, он хочет от Хейвен?

Глава 20

Предательство Дафны

Купидон пустил в Аполлона стрелу, что заставила его влюбиться в Дафну. Он сделал это в отместку за насмешку, после того как Аполлон убил змея Пифона. Купидон поразил Аполлона золотой стрелой, а Дафну – свинцовой, той, что несла в себе силу отвергать любовь.

Я бросаю взгляд на Лиама и едва удерживаюсь, чтобы не зарычать. Перси замечает моё состояние и беззвучно смеётся, пожимая плечами. Губами он шепчет: «Что поделаешь?»

Дать ему в морду – вот что я хочу сделать.

С того момента, как мы уселись за стол в библиотеке, Лиам не переставал жевать жвачку самым мерзким и раздражающим образом. Мы сидим здесь уже час. Вкус наверняка давно выветрился. Он что, не может её выплюнуть и дать мне покой?

Я пытаюсь сосредоточиться на листах перед собой. Я на первом курсе, а Лиам, будучи на втором, уже сдал эти экзамены, и вот он «великодушно» поделился со мной конспектами. В теории это могло показаться милым жестом. Так я и подумала вначале. Но потом открыла тетрадь.

Ожидать чего-то приличного от Лиама – моя ошибка. Но и у него должен быть предел. На первой странице, чёрными чернилами и вполне разборчивым почерком, кое-какие буквы выделены красным. Если читать их по порядку, выходит: «ты красивая». На следующей – та же схема, только уже «ты модная». И так до бесконечности. Каждая страница с новым «комплиментом».

Я поднимаю глаза на Лиама – и он уже смотрит на меня. Указывает на тетрадь, потом на себя, будто сомнений в авторстве быть не может.

Я выдавливаю кривую улыбку. Он пробует подмигнуть… и закрывает оба глаза разом.

Вздыхаю и раскрываю учебник. Мне нужна передышка от его «конспектов». В тот же миг изящные пальцы Перси подсовывают под нос записку.

Можно попробовать его напугать. Вдруг жвачка в горле застрянет.

Я прыскаю, приглушая смех, Перси вторит мне. Лиам смотрит на нас с хмурым лбом.

– Что смешного? Тоже хочу ржать, скажите, – шепчет он.

– Ничего, Лиам, – отвечает Перси, сразу становясь серьёзным. – Ты уверен, что твоя жвачка ещё со вкусом? Может, пора выплюнуть?

Лиам жует с особым усердием, задумывается. Потом кивает, отрывает кусок бумаги и заворачивает в него жвачку. Я едва радуюсь маленькой победе, как он достаёт новый яркий пакетик и засовывает свежую пластинку в рот.

– Спасибо, бро.

Улыбка Перси каменеет.

– Да не за что.

Я проверяю телефон. Новых сообщений нет.

Ну вот.

Нет новых сообщений от Хайдеса. В моё оправдание скажу: я жду его, потому что он пропал. В пятницу вечером мы попрощались, Аполлон проводил меня до комнаты – и всё. Исчез. Ни на кампусе, ни в кафетерии. Прошло два дня. Сегодня понедельник. У него должны быть занятия. И всё равно пусто. Понятия не имею, где он.

Я спросила у Гермеса, не заболел ли он, не угодил ли в больницу. Гермес отмахнулся: «У него дела вне Йеля». И добавил только комплимент в адрес моего обтягивающего свитера, который, по его словам, «отлично подчёркивал грудь». А напоследок ещё и заметил: «Жаль, что Хайдес это пропускает».

Смотрю на часы. Уже за одиннадцать вечера. В понедельник, ноябрь. До моего дня рождения – час. Ньют злится на меня, и я торчу в библиотеке под предлогом «занятий», лишь бы быть от него подальше. Могло быть хуже?

Я же выиграла Игры Афины. И что теперь? Она поняла, что мы жульничали? Победа не засчитывается, потому что вмешался Аполлон? Что ждать? Говорят, полагается приз. Но какой?

Я театрально фыркаю, и двое студентов за соседним столом оборачиваются. Разблокирую телефон и открываю чат с Хайдесом. Начинаю печатать:

У тебя всё нормально?

Стираю. Слишком заботливо.

Ты пошёл яблоки собирать?

Стираю снова.

Слушай, знаю, что это не моё дело и я, наверное, последняя, кого ты хочешь видеть или слышать, но куда ты пропал? Тебе лучше? Ты болен? Прости. Это всё из-за меня.

Смотрю на сообщение. Я выгляжу отчаянной. Прикусываю губу, палец зависает над кнопкой «отправить». Что делать? Жать? Стереть? Переделать? Да, переделать.

Удаляю всё в миллионный раз и набираю короткое:

Привет. Ты где?

Я почти нажимаю «отправить», когда за спиной раздаётся:

– Здесь.

Каждая мышца в моём теле замирает. Чувствую дыхание у себя на шее. Стоит лишь повернуть голову влево – и я встречаю взгляд Хайдеса, склонившегося надо мной и смотрящего в экран моего телефона.

– Кажется, у меня сердечный приступ, – шепчу.

Шрам на его лице изгибается в такт улыбке.

– Ты волнуешься за меня? Миленько. Учитывая, что я получил по полной, чтобы прикрыть твою задницу.

Я не шевелюсь. Он опирается рукой о стол и поворачивается, и наши глаза встречаются. В его взгляде нет ни капли обиды.

– Не обязательно было так пугать, – шепчу.

– Искала меня. Вот я. Разве не забавно, как работает судьба?

Один из библиотекарей – пожилой лысоватый мужчина – шикнул на него. Хайдес закатил глаза и сделал вид, что всё в порядке.

Я отвожу взгляд от его серых глаз и цепляюсь за Лиама. Тот сидит белый как мел, его стандартная реакция на появление Хайдеса. Тот, нарочно провоцируя, приветствует его лёгким кивком.

– Нам нужно поговорить, – шепчет он мне на ухо. Холодок пробегает по позвоночнику и застревает у самого основания шеи. – Отойдём на минуту.

– Ладно. Но сначала ответь на вопрос.

– Валяй.

– Ты прочитал сообщение, которое я собиралась тебе отправить?

– Какое из многих?

Я заливаюсь краской.

– Сколько времени ты уже стоял у меня за спиной и подглядывал? – выпаливаю слишком громко. В панике зажимаю рот ладонью. Чувствую на себе взгляды Перси и Лиама.

Хайдес выпрямляется с самодовольной ухмылкой:

– Достаточно, чтобы увидеть, сколько раз ты всё стирала и писала заново, Хейвен. – Он цокает языком, как строгий отец. – Хейвен, ты что, влюбилась в меня? Ведёшь себя как тринадцатилетняя с гормональным взрывом.

Я его игнорирую и резко встаю, стараясь не заскрипеть стулом. Обращаюсь к Перси и Лиаму:

– Я сейчас вернусь, не переживайте.

Перси уже открывает рот, чтобы возразить, но Хайдес вмешивается:

– Она сказала, что вернётся.

Они переглядываются так долго, что мне становится неловко. Лиам нервно чешет подбородок.

Я хватаю Хайдеса за предплечье и тяну:

– Пошли, Дива. Этот обмен взглядами – цирк какой-то.

Он не сопротивляется, наоборот, даёт себя увлечь и смотрит только на меня. Явно забавляется.

– В конце концов, он же не виноват. Трудно не глазеть на меня. – Указывает на своё лицо свободной рукой.

Я снова его игнорирую и быстро шагаю вперёд. Все косо глядят, прячась за видимостью прилежного чтения. Ещё до того, как я успеваю дойти до двери, Хайдес толкает меня в сторону, и мы оказываемся меж двух стеллажей, плотно набитых книгами.

– Ты что… – начинаю возмущаться.

Он жестом велит молчать и оттесняет меня до самой стены, подальше от любых живых свидетелей.

Я сдаюсь и отпускаю его руку, упираюсь спиной в полку.

Хайдес становится напротив, скрестив руки на груди. Чёрная прядь падает ему на лоб, щекочет нос. Мне так и хочется поправить её.

– Для протокола, Хейвен, – говорит он, – ты совсем не последняя, кого я хочу видеть или слышать.

Я хмурюсь. Не понимаю, к чему… А. Сообщение, которое я написала и тут же удалила. Прекрасно.

Чтобы не подыгрывать ему, раз уж мы нос к носу, рассматриваю его внимательнее. На правой щеке расплылся здоровенный синяк, на левом скуле заживает свежая царапина. Этого точно не было после побоев от Аполлона. Но впервые решаю промолчать.

– Появились осложнения.

И точка. У меня сдают нервы:

– То есть?

Он облизывает нижнюю губу. Только сейчас замечаю, что она чуть распухла.

– Афина всё поняла. Рассказала нашим родителям. Кстати, они не особенно обрадовались. – Он машинально касается пальцами раны на скуле.

Он продолжает, но я его уже не слушаю. Подскакиваю и хватаю его за запястье.

– Это они сделали? Синяк на скуле? Твои родители?

Хайдес раскрывает рот, но молчит.

Как можно бить собственного ребёнка? Избивать – за что? За то, что изменил правила их тупой драки? Боже, теперь я чувствую вину в квадрате. Но кто бы мог подумать, что он вляпается в такое?

– Хайдес, – зову я, голос дрожит. Пытаюсь коснуться раны, но он отворачивается. Оказавшись лицом к лицу с синяком, только вздыхаю. – Это твои родители тебя избили?

– Отец. Но неважно. Он делает это только когда мы совершаем серьёзные ошибки, – отмахивается он, словно это ничего. – В остальном у нас есть всё.

Теперь моя очередь таращиться с открытым ртом. Я бы сказала ему, что это ненормально. Но он явно не хочет в это углубляться.

– Ладно, – выдавливаю. – Понимаю, что не имею права судить о твоих родителях, но… Хайдес, ты не заслужил этого. И не заслужил ударов Аполлона. Я бы лучше проиграла, чем видеть тебя таким.

И это предел моей мягкости.

– Так вот, – продолжает он, и я улавливаю в себе неприятное чувство разочарования, – отец и мать хотят, чтобы мы снова провели бой. Перед ними.

О. Ну, этого я могла ожидать. Киваю, заставляя себя держать спокойствие.

– В общем-то правильно. Мы жульничали.

– В нашем доме в Гре… – он морщится. – Стой, что? Тебе кажется правильным?

Я отражаю его гримасу:

– Подожди. В Греции?

Мы застываем, каждый со своей версией одного и того же кошмара. Первым заговорил он:

– Родители родом из Афин. Там у нас вилла. Они хотят, чтобы бой прошёл там.

Я задумчиво бурчу, чувствуя его взгляд на себе:

– Ну, если уж получать по морде, то хотя бы в Греции. Неплохо. Может, ещё и по городу прогуляюсь? До Санторини далеко? Всегда мечтала. И кухня там, наверное, божественная. – Я тараторю всё быстрее. – Подожди-ка: билеты они сами оплачивают? Потому что у меня на счёте десять долларов, и они нужны на прокладки. У меня скоро месячные.

Если раньше Хайдес выглядел растерянным, то теперь он таращится так, будто я трёхголовая корова.

– Хейвен, стоп-стоп-стоп. – Его глаза на миг вспыхивают весёлым огоньком, я успеваю заметить. – Ты правда согласна? Ты поняла, что я сказал? Мы снова будем драться. Я, который боксирую годами, и ты, которая вряд ли умеет делать кувырок.

– Конечно поняла, я же не дура. Я согласна. – Сказала привычно импульсивно, даже не подумав, как объясню брату и отцу поездку: «Эй, я лечу в Грецию, чтобы Хайдес набил мне морду перед своими родителями».

– Тогда ты хуже, чем дура, – отрезает он, будто читает мысли. – Ты сумасшедшая. Почему не возразишь? Могла бы.

Что-то подсказывает мне, что это не так – что у меня нет выхода.

– Я думала об этом, – признаюсь спустя паузу. – Но игра была нечестной. Ты мне помогал. А потом Аполлон полез на ринг и сражался вместо меня. Я не сбежала, да, я осталась до конца. Но этого мало. Я должна была взять ответственность и драться, как умею.

Хайдес ошарашен. За всё время, что мы знакомы, я наговорила ему массу странностей. Но вот сейчас, меж двух книжных стеллажей, в ноябрьский понедельник, я переплюнула саму себя.

Он прочищает горло:

– Это очень благородно, Хейвен. Но вероятность, что я над тобой одержу верх, близка к ста процентам. Ты понимаешь это?

– Попрошу кого-нибудь потренировать меня, – бурчу, уцепившись за внезапную идею. Да, если повезёт, родители не увезут меня прямо этой ночью. Может, будет время. Хотя на самом деле, чтобы научиться драться, мне нужны годы и чудо.

Хайдес ухмыляется, глаза лукаво блестят. Он отходит от полки и надвигается. Я пятюсь, пока не упираюсь в стеллаж, с другой стороны.

– Ах да? И у кого же попросишь?

– Может, у Лиама скрытый талант, – шепчу, сбитая с толку его близостью. Тепло от его тела накрывает меня, живот к животу.

– Лиам проиграет даже ребёнку.

– Перси.

Он выгибает бровь:

– Кто?

– Серьёзно? Он сидел с нами за столом!

– Следующий, Хейвен.

– Гермес.

Он запрокидывает голову и смеётся, но сдержанно, чтобы не шуметь.

Он начинает меня раздражать. Я бы уже ушла, оставив его ржать надо мной и моими жалкими планами, но его корпус наглухо перекрыл путь.

– Ты вообще понимаешь, что прижался ко мне? – выпаливаю.

– Хайдес опускает взгляд на наши тесно прижатые тела: – М-м. Тебя это напрягает? – Его тёплое дыхание задевает мне лоб. – Мы так же делали в твоём порно-сне? Только без одежды?

– Да, напрягает, – выделяю каждое слово. – Отойди.

– Тогда почему ты держишь меня за бёдра?

Я вздрагиваю. И понимаю, что это правда. Мои ладони всё сильнее вдавливаются в ткань его чёрного свитера. Одно знаю наверняка: сдавать позиции нельзя. Я не убираю рук – наоборот, ускользаю ими внутрь, скользя по прессу сквозь трикотаж. Поднимаюсь к груди и, наконец, сцепляю руки у него на шее.

Хайдес смотрит на меня с зажатой челюстью. Интересно, больно ли ему.

– Аполлон тебя неплохо вырубил, – шепчу. – Пожалуй, попрошу его тренировать меня.

Его ладонь мгновенно ложится мне на затылок, сжимает волосы и запрокидывает моё лицо вверх, чтобы мы смотрели друг другу прямо в глаза:

– Даже не надейся. Займусь этим я.

– В этом нет смысла, Хайдес. Мне драться против тебя.

Похоже, до этого момента он об этом не думал.

– Плевать. Аполлон давит одной физухой – это полезно, да. Но я ещё и технику даю, а это главное.

– Тогда почему он тебя уделал? – спрашиваю.

Он выдыхает сухую смешинку и отступает. Охватывает мои запястья – и даже когда наши тела перестают соприкасаться, хотя бы какой-то контакт остаётся.

– Потому что так было нужно, – шипит. – У нас месяц, Хейвен. Хочу видеть тебя в зале каждое утро, до пар. В нормальной форме и с твоими милыми волосами, собранными в хвост. – Наклоняет голову. – Собранными лучше, чем сейчас.

Сейчас у меня пучок, заколотый карандашом; пряди сбились на лоб и щёки, другие щекочут шею.

Хайдес пальцем задевает кончик карандаша:

– До сих пор загадка, как ты умудряешься так их закалывать. На тренировки купи резинку.

Я поднимаю левую руку к его лицу – и мне даже не приходится показывать. На запястье всё ещё та самая резинка, которую он подарил мне на крыше.

Его губы почти складываются в улыбку.

В конце концов он кивает, разворачивается, собираясь уходить:

– Увидимся завтра утром. Не опаздывай. Терпеть не могу тех, кто опаздывает. Опаздывать могу только я.

– Завтра у меня день рождения! – выпаливаю, чувствуя себя дурой.

Хайдес и глазом не ведёт:

– Плевать.

– Более того, – останавливаю его. Проверяю время на телефоне. Полночь. – Сегодня у меня день рождения. Прямо сейчас.

Я обожаю свой день рождения. Я из тех, кто воспринимает его как национальный праздник.

Хайдес кривит губы и поворачивается спиной:

– Всё равно плевать. Спокойной ночи, Хейвен.

Я молча смотрю ему вслед. Обычно, когда у человека день рождения, ему говорят «поздравляю». Меня так учили. Похоже, для Хайдеса понятие новое. Великолепно.

Я отряхиваюсь от глупого разочарования – да какая разница, что он меня не поздравил, – и широкими шагами иду за своими вещами, чтобы вернуться в комнату. Но стоит мне выйти из-за стеллажей, как передо мной – из ниоткуда – возникает Аполлон.

Я прижимаю ладонь к сердцу и глушу вскрик. Аполлон тоже вздрагивает, но тут же берёт себя в руки. Теперь он развеселился:

– Прости.

– Господи, – бормочу. – Минус десять лет жизни.

– Извини, пугать не хотел.

– Ничего.

Я пытаюсь его обойти, но Аполлон смещается и преграждает путь:

– Мне нужно с тобой поговорить.

И ему тоже? Что это за вечер такой – всем Братьям Яблока срочно надо со мной поговорить?

– Если это про бой и про то, что ваши родители хотят его повторить, – я уже в курсе. Хайдес только что ушёл. Не поздравив меня с днём рождения, кстати. – Не знаю, зачем добавляю последнее.

Аполлон приоткрывает рот, потом закрывает. Хмурится:

– У тебя сегодня день рождения?

– Да. А ответ твоего брата был: «Плевать». Серьёзно, что с ним не так?

Он улыбается – будто знает то, чего не знаю я:

– Случайно так вышло, что сегодня ещё и день рождения Хайдеса.

Окей. Вот этого я точно не ожидала. Делить дату рождения с Хайдесом – раздражающая случайность.

– Великолепно. Теперь уж точно будет паршивый праздник.

Он скрещивает руки на груди. На нём белый свитер, плотно облегающий широкие плечи; рукава закатаны до локтей, и видны татуировки, опоясывающие предплечья.

– Почему ты так говоришь? У тебя есть друзья и брат. Отпразднуешь с ними, верно?

У меня срывается нервный смешок:

– Ага, конечно. Брат злится за то, что я полезла в игры Афины. Джек торчит с ним и пытается его остудить. Я далеко от дома и от единственного родителя, что у меня остался. Я в хвосте учёбы – настолько, что Лиам дал свои конспекты, но они набиты бредом. Мне снова предстоит драться с твоим братом, который лупит груши без перчаток. Пол-Йеля знает меня как девчонку, оставшуюся без лифчика перед Хайдесом в театре. Плюс тут шастает кто-то, кто оставляет мне загадки и прозрачные угрозы. – Я шумно втягиваю воздух. – А последние деньги на карте я спущу на два пакета прокладок. Единственный плюс – поездка в Грецию, пожалуй.

Когда я заканчиваю этот монолог, Аполлон, кажется, не знает, что ответить – и я его понимаю. Я только что вывалила на него всю фрустрацию, хотя мы и не настолько близки.

Но одно ясно: вместо того чтобы пялиться на меня, как на мифическое животное, он мог бы просто попрощаться и уйти. Вместо этого он смотрит поверх моего плеча – похоже, на стол, где сидят Перси и Лиам.

– У тебя есть час? – спрашивает он.

– Что?

– Пойдём со мной. – Хотя в конце нет вопросительной интонации, это не звучит как приказ. Аполлон холодноват, но вежлив.

Я прикусываю губу до металлического вкуса:

– Куда?

Аполлон уже разворачивается ко мне спиной, уверенный, что я пойду.

– Хейвен, тебе никогда не говорили, что иногда стоит меньше спрашивать и больше слушать?

– Говорили, – бурчу. – Твой брат Хайдес.

Библиотеку как раз закрывают, но я показываю Перси и Лиаму, чтобы забрали мои вещи – и надеюсь, что они не настучат Ньюту, будто я разгуливаю по колледжу с Лайвли. Я следую за Аполлоном к выходу.

В отличие от Хайдеса, Аполлон не подстраивается под мой шаг. Его длинные стройные ноги несут его быстро и уверенно, а мне приходится почти бежать.

Мы входим в крыло Йеля, где находится и театр. Проходим мимо лаборатории по химии и комнаты книжного клуба. У меня есть догадка – и она подтверждается, когда Аполлон распахивает дверь кулинарного клуба, где он – руководитель.

Он щёлкает выключателем у двери: четыре лампы вспыхивают над чёрным железным столом, уставленным мисками и инструментами. В четырёх метрах за ним – огромная духовка.

– Итак, – нарушаю тишину. – Что мы здесь делаем?

С тех пор как Лиззи сказала, что Аполлон возглавляет кулинарный клуб, я периодически представляю, как он месит тесто длинными пальцами и красивыми руками. Не думала, что увижу это вживую. Ну… я пыталась его подглядеть как-то днём, но мимо прошёл препод и выгнал меня. Надеюсь, Аполлон об этом не узнал.

Аполлон надевает белый фартук. Потом берёт второй и протягивает мне:

– Печём торт на день рождения. Казалось бы, очевидно.

Я уставляюсь на фартук в руках:

– Для меня?

– А для кого же ещё?

Ну мало ли – для Хайдеса? Хотя он скорее швырнёт именинный торт в дарителя, чем примет его.

– Аполлон, не знаю, зачем ты это делаешь, но не обязательно. Честно.

Он меня не слушает. Вынимает фартук из моих рук – и первая мысль: о, так быстро получилось его отговорить. Но нет: он оказывается у меня за спиной и надевает фартук на меня. Ладони опускаются к пояснице и чуть скользят вверх, завязывая ленты.

– Не жмёт? – глухо мурлычет он.

– Н-нет, – запинаюсь.

Следующие полчаса я помогаю Аполлону с ингредиентами и подготовкой. Мы растапливаем тёмный шоколад на водяной бане и даём ему остыть. Не знаю, для чего это, но доверяю ему и не лезу с вопросами. Пока шоколад охлаждается, Аполлон ставит меня взбивать венчиками сливочное масло с сахаром. Он внимательно следит за тем, что у меня получается, кладёт ладонь мне на плечо – мол, хватит. Разбивает два яйца и забирает у меня венчик.

– Дальше сам.

Волосы у него стянуты в низкий пучок; верхний свет ложится на лицо, и он выглядит буквально ангелом. Губы цвета вишни вытянуты в прямую линию от сосредоточенности. Длинные густые коричневые ресницы обрамляют зелёные радужки. Каждое движение – мягкое, точное; в нём такая выученная грация, что и не подумаешь увязать её с банальной шоколадной шарлоткой. Он настолько красив, что никакое описание ему не подстать. Настолько красив, что даже обидно за него: он никогда не увидит себя так, как видим его мы.

– Хейвен? – выводит меня из транса. – Всё окей?

Я вздрагиваю и отвожу взгляд. Не заметила, как перешла в режим «жутковатого наблюдателя».

– Прости. Думала, какой ты красивый.

Чёрт.

Аполлон замирает, венчик всё ещё в миске с тестом, теперь уже тёмно-коричневым – он добавил растопленный шоколад.

– А. Спасибо, наверное.

– Пожалуйста. – Я же ничего такого не сказала. Просто комплимент.

Мы замолкаем. Аполлон переливает тесто в форму и отправляет в духовку. Моет руки, вытирает их о фартук.

– Сорок минут – и готово.

Сорок? Сорок минут?! Это слишком много. Особенно – наедине с Аполлоном. С Аполлоном, который и двух секунд зрительного контакта не выдерживает. Пахнет бедой.

– Ладно… – начинаю. – Мне нужно бояться ваших родителей?

По тому, как напрягается его тело, понимаю: это последнее, о чём стоило спрашивать.

– Эм.

– «Эм»?

Он пожимает плечами. Ну спасибо за развёрнутый ответ, Аполлон. Вообще-то моя любознательность тут более чем уместна. Хочу понимать, во что я вляпываюсь.

Вздыхаю:

– Полагаю, да. Надеюсь, тренировки с Хайдесом пригодятся.

Он дёргает головой:

– С Хайдесом?

Я мну паузу. Что я ляпнула?

– Да. Он будет меня тренировать. Я сказала, что идея так себе, но выбора у меня нет. Да и выбора у меня, кажется, вообще нет.

– Мои родители… – он обрывается. Продолжает через миг: – Мои родители прямо потребовали, чтобы тебя подготовили к повтору игры. И Хайдес, и я.

– Ты? Хайдес мне не говорил.

Аполлон склоняет голову, и, хотя волосы собраны, длинные пряди не в силах спрятать улыбку, которой тронулись его губы:

– Тренировать будем оба, Хейвен. Надеясь, что в этот раз всё пройдёт правильно.

Он мгновенно жалеет о сказанном. И слишком поздно делать вид, что я не услышала.

– «В этот раз»? Это как?

– Никак, – отходит на пару шагов, моментально снова становясь холодным и отстранённым, как умеет.

Мысль сама тянется к имени. Вайолетта. Кажется, так звали девушку, о которой рассказывал Лиам. Он называл её «Дафной Аполлона»: они любили друг друга, а потом она исчезла из Йеля. Без слова. Без следа. Одни говорили, что она умерла, другие – что просто бросила учёбу. Но я думаю, правда в другом.

– Кто такая Вайолетта? – спрашиваю почти шёпотом.

Его кадык опускается. Если бы я его не знала, уже бежала бы прочь от этого взгляда.

– Человек, которого я любил. И с которым всё кончилось плохо.

– «Плохо»… в смысле, с ней случилось что-то страшное?

Сердце уходит в пятки, пока жду ответа. И чем дольше он молчит, тем ближе я к нервному срыву.

Он вымученно улыбается:

– Нет, Хейвен. В смысле – она меня бросила.

О. А. Логичный, самый простой вариант.

– Мне жаль. Трудно представить человека, который мог бы бросить такого, как ты.

Напряжение спадает – он расслабляется.

– Спасибо, Хейвен.

– Но почему остальные называют её твоей Дафной?

И снова я всё порчу. Его кулаки сжимаются у бёдер. Он выдыхает огромный пласт воздуха и лишь затем отвечает:

– Вспомни миф. Любовь Аполлона к Дафне была безответной. Она предпочла стать деревом, лишь бы от него уйти.

Я вскидываю брови:

– Только не говори, что…

– Нет, Вайолетта не превратилась в растение.

– Тогда…

– Вайолетта была со мной, да. Но человеком, которого она действительно любила, был не я, – шепчет он. Каждое слово – как капля, тянущаяся мучительно медленно. – Она любила Хайдеса.

Глава 21

17 ноября

Персефона правит царством мёртвых рядом со своим мужем Аидом. Её призывают во время погребений и в похоронных обрядах, необходимых, чтобы душа могла войти в Подземный мир. Ведь душа без погребения обречена вечно скитаться.

Пять утра. Я выхожу из своей комнаты в спортивном костюме, с рюкзаком за спиной. В голове роятся мысли: от «зачем я согласилась?» до «к чёрту Лайвли и все их причуды», заканчивая картинками, что я вчера всю ночь листала в интернете про Афины и Грецию в целом.

Я тихо прикрываю дверь за собой и замираю на пару секунд. Вздыхаю:

– Да пошёл к чёрту Хайдес и вся его семейка психов.

– Доброе утро, лучик солнца, – раздаётся мужской голос справа. Хайдес стоит, облокотившись о стену, руки скрещены на груди. – Смотрю, настроение у тебя сегодня отличное?

Я дёргаюсь назад, рюкзак падает на пол, а рука летит к груди. Глотаю воздух, пытаясь успокоиться.

– Ты с ума сошёл? Я чуть инфаркт не получила!

Он приподнимает бровь.

– По-моему, ты ещё жива.

– Очень смешно. – Ноги всё ещё ватные от неожиданности, но сердце постепенно возвращается к нормальному ритму. – Да пошёл ты, – бурчу.

– Слово дня у тебя сегодня «пошёл ты»? – парирует он.

Хайдес подходит ближе и, не дав мне времени среагировать, поднимает мой рюкзак. Я тянусь за ним, но он отстраняется и кивает в сторону двери:

– Пошли.

Я теряюсь. С каких пор он таскает мои вещи? И почему мы идём не в спортзал, а в сад?

– Ты сказал, встречаемся у спортзалов.

– Передумал. Сначала пробежка. – Он проходит мимо, наши руки почти касаются.

Я вылетаю вперёд и встаю прямо перед ним, преграждая дорогу.

– Пробежка? Я никогда в жизни не бегала.

Список вещей, которые я ненавижу, короткий: бег, бег на месте, бег на беговой дорожке… и спускаться по лестнице, когда на меня смотрят.

Хайдес скользит по мне взглядом сверху вниз: от хвоста, собранного высоко, через чёрную толстовку и леггинсы, до кроссовок.

– Видно, Хейвен, – заключает он. – Пошли. У меня нет целого дня.

Он уже распахнул дверь. Ледяной воздух раннего утра бьёт в лицо, и по коже бегут мурашки.

– У морской водоросли мышц больше, чем у тебя. Ради всего святого, просто делай, что я говорю.

– А зачем мне бег? Мне нужно учиться бить. Научи меня удару. Это разминка? Я могу размяться по-другому.

Он закатывает глаза. Ладонь ложится мне на поясницу и толкает наружу. Но даже когда я оказываюсь во дворе, он не отстраняется – наоборот, склоняется ближе, нависает сзади. Его подбородок ложится в выемку между шеей и плечом. Он слегка поворачивается – кончик носа щекочет мне щёку.

– Знаешь другой способ разогреться, Хейвен?

Я сглатываю.

– Судя по твоему похабному тону и внезапной близости – секс, да?

Его рука скользит на бок и сжимает меня.

– Тебе самой выбирать, какой вариант лучше.

– Если позовёшь Аполлона, выбираю второй.

Хайдес отскакивает с раздражённым рыком.

– Нет. Ты побежишь, пока я не скажу «стоп». – Он бросает мой рюкзак к ногам. – Забирай.

Я едва не улыбаюсь. Хайдес уже уходит, но я не тороплюсь догонять его. Иду сзади, не отрывая взгляда от его спины.

Трудно представить, как девушка, имея любовь Аполлона, могла предпочесть Хайдеса. Может, если бы сам Аполлон рассказал мне эту историю, я бы поняла. Но я уже смирилась: Лайвли не отвечают на вопросы. Конечно, я всё равно буду их задавать, но удивляться перестала.

– Сегодня мой день рождения, – вдруг напоминаю, и мой голос – единственный звук в тихом дворе, где мы остановились.

Хайдес скучающе кривит губы:

– Знаю. Ты сказала это вчера ночью в библиотеке.

– Но ты не поздравил.

– И что?

– Даю шанс исправиться. Поздравь сейчас.

– Не будет, – отрезает он. – Начинай бег: чередуй с быстрой ходьбой. Потом сделаем растяжку.

Я остаюсь на месте. Его холодность – выше моего понимания.

– То есть помочь мне победить тебя на ринге ты смог, а с «с днём рождения» у тебя затык?

Даже с расстояния его глаза впиваются в мои, будто нас разделяет всего сантиметр.

– Семнадцатое ноября – день, который я ненавижу больше всего. Если бы мог вычеркнуть его из календаря, я бы сделал это.

– Но это же ещё и твой день рождения, – шепчу, надеясь, что он не услышит.

Он слышит. Его тело напрягается.

– Именно поэтому и ненавижу.

– Ну, я-то тебя поздравлю. С днём…

– Нет. Хватит. Не поздравляй меня. Никто никогда не поздравляет меня в этот день. Я это ненавижу. Беги. И заткни уже свою грёбаную пасть.

Я молчу, обдумывая: может, и правда перестать ему отвечать.

– Не обязательно быть таким мудаком, – кричу вслед. – Пошёл к чёрту!

Хайдес идёт крупными шагами ко мне. Его дыхание обжигает кожу, лицо искажает ярость.

– Хейвен, я теряю терпение. Беги и делай, что я сказал, если хочешь иметь хоть призрачный шанс не отхватить от меня через месяц. – Он наклоняется ближе, поднимает руку. Его большой палец касается моей губы, взгляд пылает какой-то неразгаданной эмоцией. – И я был бы благодарен, если бы эти красивые губы ты использовала для чего-нибудь получше, чем чтобы слать меня к чёрту.

Я шлёпаю его по руке, заставляя отпустить. Он лишь ухмыляется и отходит. В ответ я срываюсь в бег.

Бегу умеренно, и через пару секунд дыхание уже сбивается.

– Моя бабка под наркозом бегает быстрее! Давай, двигай задницей, Хейвен, – орёт Хайдес с середины площадки.

Я закатываю глаза.

– Как зовут твою бабку? Медуза? Или у неё нормальное имя?

– Сохрани дыхание. И уши мне не засоряй своим бредом. Быстрее, – рявкает он.

Я ускоряюсь. Лёгкие горят, каждый вдох – как огонь в горле. Но я не жалуюсь. Он приказывает замедлиться, перейти на быстрый шаг. Потом снова ускориться, потом остановиться и тянуть мышцы. Потом опять бег. Похоже, ему это в удовольствие.

Я уже не чувствую холода. Останавливаюсь рядом с Хайдесом. Он готов меня отругать, но слова застревают у него в горле, когда я расстёгиваю молнию и снимаю толстовку. На мне остаётся только спортивный топ. Живот блестит потом. Взгляд Хайдеса несколько раз скользит по моему телу, а потом резко уходит в сторону.