Текст книги "Сошествие в Аид (ЛП)"

Автор книги: Хейзел Райли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 32 страниц)

– Тогда делай это. Поклоняйся. – Я хватаю его за затылок и направляю к себе. – Заставь меня кончить, Хайдес.

Он не заставляет себя ждать. Поддевает пальцами бельё и сдёргивает вниз резким движением. Я чувствую, как вспыхивает смущение, но оно мгновенно растворяется в его взгляде, полном восхищения. Его губы накрывают мою кожу, язык двигается медленно, глубоко. Я выгибаюсь и подаюсь навстречу, прижимаясь к его губам в отчаянной жажде облегчения.

Его руки сжимают мои бёдра, пальцы впиваются в плоть, и этого мне мало. Я зарываюсь пальцами в его волосы, чуть дёргаю, и стоны вырываются из меня всё громче. Его губы начинают всасывать, и колени подкашиваются.

Я душу стон, который грозит сорваться громче остальных. Хайдес чуть отстраняется, чтобы посмотреть на меня.

– Хочу услышать, как ты кричишь моё имя.

А я хочу быть свободной, чтобы это сделать. Вместо этого сохраняю ровное выражение лица:

– Я не говорила тебе останавливаться.

Он ухмыляется. Он такой же, как и я: ненавидит приказы. Но эти исполняет без возражений. Возобновляет то, что прервал. Теперь с ещё большей жадностью. Я двигаю бёдрами навстречу его языку, наслаждаясь видом Хайдеса между моих ног, занятого тем, чтобы дать мне всё, в чём я нуждаюсь.

Я шепчу его имя. Сначала раз. Потом два. Потом три. И повторяю снова и снова, как заклинание, уже не в силах сдерживать стоны. Мне не хватает воздуха, и я чувствую, как нарастает оргазм, готовый взорваться. Хайдес стонет против меня, всё ещё целуя и облизывая каждый сантиметр моей кожи.

Он понимает точный момент, когда я на грани, потому что резко выпрямляется. Одной рукой прикрывает мне рот, а другой заменяет свой язык, доводя меня до финала.

Я трясусь в его руках. С широко раскрытыми глазами и отчаянными, приглушёнными стонами. Я вижу, что ему хочется убрать ладонь, чтобы услышать меня во весь голос, услышать, насколько он был хорош. Но он не делает этого.

Я без сил. Совсем раздавленная. Совсем потерянная. В нём. И в поисках выхода – ведь боюсь, что впереди меня ждёт только тупик.

Хайдес меняется местами со мной. Берёт на руки и опирается на книжный стеллаж, прижимая мою голову к своей груди. Его сердце колотится так бешено, что я боюсь – сейчас остановится. Моё ненамного спокойнее. Нога подламывается, и я вспыхиваю от смущения. Но он не комментирует: просто поднимает меня выше и усаживает, чтобы я обхватила его бёдра ногами. Держит меня так легко, словно я пушинка.

– Хайдес…

– Шшш. – Он прижимает лоб к моему и закрывает глаза. Дышит прерывисто. Облизывает губы раз за разом, пока на них не появляется самодовольная усмешка. – Мне нравится твой вкус.

Я не отвечаю. Потому что знаю: стоит ему продолжить шептать такие вещи – и я сама попрошу второй раунд, на этот раз со сброшенной одеждой.

Хайдес устраивает меня удобнее и бросает взгляд вниз – туда, где наши бёдра соприкасаются, а на мне почти ничего нет.

– Хейвен, ты сводишь меня с ума. Мне нужно… – Слова застревают у него в горле. Потому что продолжение звучало бы так: «Мне нужно заняться с тобой сексом».

Мне это нужно тоже. Но движет ли нами одно и то же?

– А потом что будет?

Он теряется. Хмурит лоб, словно ищет те слова, которые, по его мнению, я хочу услышать.

– Потом… будем делать это снова и снова? – пробует он неуверенно.

Я смеюсь. Его пальцы скользят вниз по моей спине и сжимают меня жёстче.

– Нет. Я о другом. После секса что? Ты вернёшься к тренировкам, мы полетим в Грецию, где ты будешь бить меня до полусмерти? А потом снова подменишь правила и устроишь так, чтобы я проиграла?

Он сбивается.

– Что ты несёшь, Хейвен?

– Я говорю, что между нами есть физическое притяжение. Но кроме него – что ещё? – шепчу я.

Он тяжело выдыхает, не сводя с меня глаз и не убирая рук. Если возможно, он прижимает меня ещё крепче. И вдруг целует. Спокойно, глубоко, интимно. Его язык ищет мой, ловит, удерживает. Он опирает меня на стеллаж и берёт лицо в ладони. Наклоняет мою голову набок, чтобы целовать ещё жаднее. И слава богу, что я держусь за него, потому что ноги снова подкашиваются.

Он отрывается и смотрит на меня. В его серых глазах – боль, желание и злость.

– В тот вечер, на открытии Игр, когда мы играли в Голую правду, Афина спросила, хочу ли я увидеть тебя голой. Я ответил «нет», и детектор не показал лжи.

– Я помню. – Но к чему он ведёт?

– Я сказал «нет», но это была полуправда. Я хотел. Но на моих условиях. Первое: чтобы это я снимал с тебя одежду, а не ты сама. Второе: чтобы это было не ради игры. И третье, самое важное: чтобы не было никого рядом. Я хотел быть единственным. Единственным, кто тебя увидит. Единственным, достойным поклоняться твоему телу.

Между нами падает тишина. Хайдес гладит меня по щеке с той редкой нежностью, на которую способен. Убирает волосы за ухо, задерживает взгляд на губах и целует снова – без языка. Потом посасывает мою нижнюю губу, как я делала в ту ночь с фруктами.

Я глупо стону.

– Хайдес…

– Я не могу сказать, что люблю тебя, – признаётся он. Его губы скользят по линии моей челюсти и находят шею. Я прижимаю его ближе, подсказывая двигаться вниз. Он понимает. Задирает платье. Снова оголять мою грудь. Я почти обнажена, прижатая между его телом и полкой. Его губы скользят по моему левому соску, обжигая каждое касание.

– Не знаю, что чувствую к тебе, Хейвен. Разрушающее влечение? Да. Привязанность? Возможно. Иногда скучаю? Да. Когда слышу твоё имя из уст брата – меня выворачивает? Сильно. Могу обещать, что после секса захочу тебя снова? Нет. Могу обещать, что влюблюсь? Тоже нет. Я не могу это назвать, не могу понять. Хотел бы быть другим. Но я такой.

Я глотаю слёзы. Он прав. Это не его вина.

– Ты мне и таким нужен. – Я провожу пальцами по его шраму и целую. Раз. Два. Три. – Но я не могу лечь с тобой в постель, если ты не уверен, что чувствуешь что-то большее, чем похоть, ревность и некое подобие… привязанности.

Хайдес чуть отстраняется. Платье падает, закрывая меня.

– Не можешь? – повторяет он.

Я качаю головой.

Мы смотрим друг на друга. Я сползаю с него, встаю на ноги – уже гораздо устойчивее. Хайдес теряется в своих мыслях; не знаю, позвать ли его обратно или оставить.

Наконец он выдыхает:

– Пожалуй, ты права.

– Что?

– Я всё ещё хочу до безумия переспать с тобой. Но понимаю, что ты сказала. Это больно. Но это правильно. И я это принимаю.

Я улыбаюсь. Только губами. А где-то внутри я надеялась на другое.

– Когда ты говоришь «никакого секса»… – тянет Хайдес. Он стоит в стороне, боком ко мне. Я снова натягиваю снятую одежду. – Ты имеешь в виду и «никаких поцелуев» тоже?

Как же мне хочется сказать «нет». Хочется, чтобы он снова схватил меня за лицо и поцеловал. Чтобы я сама его об этом умоляла. Но я шепчу:

– Никаких поцелуев.

Ему больно. И он даже не скрывает. Я надеваю туфлю, а он вдруг спрашивает:

– А задницу я ещё могу трогать?

Я замираю.

– Нет.

– Уверена? Подумай секунду.

– Нет.

– Ладно.

Я выхожу к нему, готовая вернуться к столам, собрать вещи и уйти в комнату проклинать себя. Он хватает меня за запястье крепко:

– Но я всё равно хочу тебя целовать, – говорит с обидой ребёнка, которому отобрали игрушку.

Я смотрю на него с улыбкой. Он снова из парня, подарившего мне оргазм у книжного шкафа, превращается в привычную инфантильную Диву.

– Может, тебе просто хочется поцеловать кого-то. Здесь полно девчонок, готовых это сделать.

Он хмурится, будто я сказала кощунство:

– Я даже не смотрю на других.

Что-то внутри меня сдвигается. Но я давлю это чувство. Мы идём дальше. Через пару секунд он сдаётся, убирает книги и следует за мной. Мы выходим из библиотеки, избегая взгляда дежурной за стойкой. Просто киваем в знак прощания.

Мы идём молча. Но Хайдес долго молчать не умеет, так что не удивляюсь, когда он заводит разговор:

– Вообще-то то, что двое не влюблены, не значит, что им нельзя спать вместе. Ты сдашься. Первая. Будешь умолять меня заняться с тобой сексом, Хейвен.

Я зеваю и поправляю лямку рюкзака:

– Уверен?

Сначала он полон решимости, потом даёт слабину и фыркает:

– Нет. Сдамся первым. Сдамся через три… две…

– Хайдес! – не удерживаюсь от смеха.

– …одна. – Он обхватывает меня за талию и притягивает к себе. – Займись со мной сексом, Хейвен Коэн.

Проходит пара секунд тишины – реакция нулевая, – и он кривит рот:

– Если скажу по-гречески, прозвучит более чарующе?

Нет, но мне хочется, чтобы он старался как последний идиот.

– Возможно. Попробуй.

– Se thélo tóso polý, – шепчет. («Я хочу тебя до безумия.»)

Его горячее дыхание касается моих губ, и я залипаю на его полные розовые губы. Воспоминание об их вкусе рубит мне мозг.

Я перестаю думать. Хайдес мгновенно это считывает – прижимает ещё сильнее, ладонь скользит куда угодно. Он ждёт, что первый шаг сделаю я, что я его поцелую. А я не хочу. Но не уверена, что выдержу долго. Почему это так сложно? Почему нельзя один раз просто раздвинуть ноги и повеселиться? Нет же, мне подавай чувства, конечно.

– Я жду, когда ты меня поцелуешь, – бормочет.

– Знаю.

– Ты поторопишься или мне продолжать говорить по-гречески?

Мы одновременно улыбаемся – и обе улыбки звенят от напряжения.

– Эй, ребя… – раздаётся знакомый голос. Я подпрыгиваю и вижу лицо Лиама. Он смотрит на нас так, будто перед ним два призрака. – О. Э… Я вам помешал?

Я не успеваю перебить ответ Хайдеса:

– Да. Проваливай.

Я бью его по руке. У Лиама вид потерянный.

– Лиам, привет, всё окей? – выдавливаю беззаботный тон.

Лиам таращится вниз – ровно туда, где рука Хайдеса всё ещё держит меня за талию. Он бледнеет. Настолько, что вмешивается даже Хайдес:

– Он сейчас ласты склеит или что? Лиам, ты в норме?

Тот кивает, с заметной задержкой:

– Да, думаю, да. Просто немного… задуплил.

Я пытаюсь отойти от Хайдеса, но он лишь сильнее прижимает меня к себе и ухмыляется:

– Поменяй «т» на «д» – и соглашусь.

Лиам выпускает кончик языка и делает своё фирменное умное лицо:

– Затуплил?

Я вздыхаю. Впервые болела за него. Высвобождаюсь из провокационных объятий Хайдеса и хлопаю Лиама по плечу:

– Увидимся на обеде, ладно? Если увидишь Ньюта…

– Ты никогда не была здесь с Хайдесом на грани поцелуя, всё понял, – бормочет он как попало, машет нам и уносится скорым шагом.

Хайдес открывает рот, но я останавливаю его пальцем:

– Нет. Тихо. Ты ужасен. Я – в комнату. Делай что хочешь.

Мне следовало бы обижаться, но, кажется, я ещё никогда так не веселилась с Хайдесом, как сегодня. Он делает вид, что «зашивает» себе губы, и жестом указывает направление к общежитию. Похоже, хочет проводить – в этом нет ничего предосудительного. Пусть.

Мы больше не говорим. Время от времени наши руки задевают друг друга, и у меня идут мурашки по коже. Напряжение, между нами, такое густое, что я с трудом верю, будто могу так к нему тянуться. Где это было месяц назад? Я замечала, как меняется наша динамика, но теперь рядом с ним находиться почти невозможно. Словно первый поцелуй открыл Ящик Пандоры. В мифе там все беды мира. В нашей версии – вся сдержанная страсть, фрустрация, злость, ревность, неспособность довольствоваться малым. И всё же на дне ящика, по легенде, осталась ещё одна вещь. Надежда. Если хорошенько поискать, возможно, найдём её и мы.

– Что, чёрт возьми, происходит? – шепчет он.

Я поднимаю взгляд от ботинок. У двери в мою комнату, прислонившись к стене, стоят Аполлон и Гермес. У Гермеса в руке яблоко.

Они уже смотрят на нас. Молчат, ждут, пока подойдём ближе. Но прежде, чем они успевают объяснить, что тут делают, происходят три вещи. Первая – я машинально, по привычке, смотрю под дверь: нет ли анонимной записки. Вторая – Хайдес делает ровно то же. Третья – у двери лежит чёрный конверт.

– Почему ты смотришь на коврик? – спрашиваю его.

Он вскидывает голову:

– А ты почему?

Он что, знает о записках? Я ему никогда о них не говорила. В ту ночь в планетарии, когда я наткнулась на него после побега от незнакомца, заманившего меня внутрь, я не сказала, что это тот же человек, что шлёт странные послания. Тогда как он узнал?

– Возможно, у нас есть ответ на ваши вопросы, – голос Гермеса влезает в мои мысли и возвращает к реальности.

Он вытаскивает из кармана фиолетовых джинсов сложенные листочки.

– Гермес, нет… – рычит Хайдес, и злость у него буквально искрит. – Не смей.

– Хейвен, как давно ты получаешь анонимные сообщения? – продолжает Гермес.

Аполлон едва шевелится:

– А ты как давно их у неё забираешь и прячешь в своей комнате? – обращается он к Хайдесу.

Я вырываю листки из рук Гермеса и начинаю читать. Ещё три записки, адресованные мне. Как и первая. Тот же почерк, тот же чёрный чернила, ни подписи. Не знаю почему, но читаю вслух:

– «Не беспокойся о фигурах, которые видишь на игровой доске. Бойся тех, о которых думаешь, что они не играют».

Вторая:

– «Пешка – самое слабое в шахматах. А ты – одна пешка среди слонов, коней и ладей. Пешка никогда не выигрывает партию».

И третья:

– «Ты проиграешь даже тогда, когда выиграешь».

Я переворачиваю их в руках; коридор густеет тишиной, будто все перестали дышать. Кладу записки в рюкзак и почёсываю волосы – тяну время, делая вид, что спокойна.

Две серые радужки упираются в меня, стараясь выпросить внимание:

– В одну из ночей я шёл к тебе поговорить. В нескольких метрах от твоей двери увидел фигуру, которая подкладывала одну из этих идиотских записок. Кто бы это ни был, сдрыснул до того, как я успел его догнать и разглядеть. Знаю только, что это был парень.

– Знаю, – шепчу.

– Ты знаешь? – одновременно восклицают Гермес и Аполлон.

Я допускаю ошибку и смотрю на Хайдеса. Он считывает правду за пару секунд:

– Нападение в планетарии западного крыла. Тот тип, который тебя там запер. Это был он?

Я киваю:

– Он сказал это прямо.

Братья переглядываются молча. Потом Хайдес матерится:

– Мы найдём этого урода-загадочника. Хейвен, верни, пожалуйста, записки. Они мне нужны, чтобы засунуть ему их в з…

Я кладу ладонь ему на руку. И удивляюсь, как один этот жест его останавливает. Лицо у него смягчается, хоть злость и не уходит.

Он вздыхает и опускает голову:

– Почему ты мне не сказала?

– Потому что не видела, чем ты мог бы помочь, – честно отвечаю. – Думала, это моя проблема. Никто не знает. Ни вы, ни мой брат, ни друзья.

Он морщится:

– Ну что ж, Хейвен, начни составлять список своих великих косяков и добавь туда этот. Первым делом ты должна была прийти ко мне.

Я пытаюсь убрать руку с его предплечья. Он накрывает её своей и задерживает. Это не попытка «быть милым», но большой палец всё же едва-едва гладит мою кожу – слабость на мгновение.

– Если вы уже закончили нас игнорировать, у нас тоже есть что сказать, – вмешивается Гермес. – А именно: теперь это и наш вопрос. И Хайдес прав.

– Про засунуть ему… – начинает он.

– Нет. То есть и это тоже. Но сперва нам нужно его найти. Понять, кто он. А лучше – ещё и расшифровать то, что он пишет. Согласны?

Я прикусываю губу. Как это сделать? Эти фразы могут значить всё и ничего. Допустим, у них вообще есть смысл. А если это всего лишь розыгрыш? Игра?

– А если это Афина? – предполагаю. – Она меня ненавидит. Может, решила попугать.

Ни один из троих не соглашается.

– Нет, исключено, – отрезает Гермес. – Афина подошла бы и дала пощёчину. На записульки бы не распылялась.

Да, утешили – спасибо.

Хайдес кивает на чёрный конверт, всё ещё лежащий на коврике у моей двери:

– Остаётся один вопрос: что это? Не похоже на прежние записки. Обычно они без конвертов. Белые, сложенные пополам.

У Гермеса и Аполлона те же сомнения.

– Хейвен? – подталкивает Аполлон. – Открой.

Хайдес тянется меня остановить, но я сверлю его взглядом – и он отступает. Бумага шершавая, дорогая, с мелкими прожилками. Конверт запечатан золотым воском. Я ломаю печать и достаю прямоугольный лист того же цвета. Пробегаю глазами – и у меня перехватывает дыхание.

Госпоже Хейвен Коэн надлежит явиться на Олимп

на Балл Зимы.

Ночью 10 декабря в 21:00.

В надежде на Ваше участие

и в ожидании встречи,

Кронос и Рея Лайвли.

Внутри – авиабилет до Афин.

Глава 27

Тупик

Кронос был младшим из титанов, сыном Геи и Урана; власть он захватил, оскопив отца. Но оракул предсказал: когда-нибудь один из его детей низложит и его. Тогда Кронос стал пожирать новорождённых – одного за другим. Лишь Зевс уцелел благодаря хитрости Реи, жены Кроноса и матери Зевса: она тайно родила его на Крите и подсунула мужу свёрток с камнем, который он проглотил, решив, что это младенец. Повзрослев, Зевс заставил отца изрыгнуть всех проглоченных детей; вместе они выступили против Кроноса и победили его.

– Ты шутишь, да? – через пару секунд спрашивает Ньют.

– По-моему, она серьёзна, – отвечает Лиам рядом со мной. В руке у него огромный стеклянный стакан с шоколадным фраппе и жёлтой трубочкой. – Классный фраппе, ребята, вы пробовали?

Я сосредотачиваюсь на брате, который подаётся ко мне вперёд с налившимся багрянцем лицом.

– Хейвен, ты не можешь ехать в Афины на бал, который устраивает семейство Лайвли. Ты рехнулась уже от того, что вообще это рассматриваешь!

Я закатываю глаза. Лиам протягивает фраппе – мол, хочешь глоток? Я качаю головой.

– А ты рехнулся, если думаешь, что меня волнует твоё мнение.

Мы сверлим друг друга взглядами. Если он так реагирует на приглашение на бал, страшно представить, что будет, когда я скажу про бой с Хайдесом. Джек, сидящая рядом, кладёт ему ладонь на плечо:

– Оставь.

Кажется, я Джек не слишком мила. В одном я уверена: увидев меня с Хайдесом в коридоре три ночи назад, она остыла ко мне окончательно. Отводит глаза, со мной почти не говорит. Не то чтобы я страдала – уверена, ей понадобится время, чтобы выветрить из памяти мои сиськи.

Ньют ляпает ладонью по столу – Лиам вздрагивает, трубочка остаётся у него во рту.

– Полегче, дружище? – бурчит он. – По крайней мере, они оплатили ей билет.

Перси, до сих пор молчавший, поджимает губы:

– Вы оба правы, как ни странно. С одной стороны – всего лишь бал. С другой – это же Лайвли и Греция.

Ещё мне не хватало его комментариев по поводу моей жизни. Игнорирую – не хочется срываться и устраивать ссору ещё и с ним.

В кофейне этой ночью пусто. Поэтому, когда дверь распахивается, мы все поднимаем головы. Ньют с досадой цокает:

– Стоило вспомнить…

Входят Хайдес и Гермес. Нас они замечают сразу, и на лице Хайдеса проступает самодовольная ухмылка. До нашего столика добираются за секунды. Блестящие ботинки Гермеса бросаются в глаза всем.

– Добрый вечер, котики, – машет Гермес. Потом кивает на Лиама: – Шоколадный фраппе тут огонь. Отличный выбор.

Лиам счастлив, что кто-то оценил его напиток:

– Замечал, что с жёлтой трубочкой вкус ещё лучше? Говорят, я псих, но это чистая правда.

Глаза Гермеса округляются:

– Точно! Я всегда так говорил!

Хайдес наблюдает обмен репликами с выражением отвращения:

– Закончили? – Затем переводит взгляд на Перси, сидящего справа от меня. – Ты.

Перси напрягается:

– Да?

– Встань.

– С чего вдруг?

– С того, что рядом с Хейвен сяду я, – произносит так, будто это очевиднейшая вещь в мире. Жестом велит подчиниться.

Перси не двигается. Все вокруг на нас таращатся. У Гермеса – развесёлая улыбка:

– Возьми стул и пересядь куда-нибудь.

Лиам трагически втягивает воздух:

– Вот бы мне такие яйца. – Мы все разом смотрим на него. Он хлопает рукой по рту: – Не в сексуальном плане. «Яйца» как «смелость». Хайдес меня немного пугает.

Устав терять время, я сдвигаю свой стул так, чтобы Перси оказался рядом с Лиамом, а я – во главе стола. Хайдес довольно скалится Перси и придвигает стул к себе. Садится, как на царский трон.

Гермес за моей спиной начинает перебирать мои волосы:

– Ну что, Хейвен рассказала, что на неделе у неё намечается поездка?

У Ньюта злость вспыхивает с новой силой:

– Она никуда с вами не поедет. Тем более – к вашим родителям на какой-то зимний бал.

– Мы вообще-то не наркобароны-убийцы, – обижается Гермес. – Ну, то есть Аполлон в детстве случайно угрохал мышку, но это… случайность. А мы с Афродитой иногда курим травку, но не…

Хайдес поднимает ладонь:

– Хватит, Герм, мы поняли. Ты всё портишь, остановись.

Ньют, Джек, Перси и Лиам – с отвисшими челюстями. Не виню. Братья Лайвли на новичков всегда действуют именно так.

– Короче, – продолжает Хайдес. Его рука ложится на спинку моего стула за моими плечами – возможно, машинально. – С твоей драгоценной сестрёнкой ничего не случится. Обещаю.

Ньют выглядит так, словно Хайдес только что объявил, что меня повесят вниз головой над костром ради сатанинских ритуалов:

– Почему я должен тебе верить? И убери от неё руку.

– Потому что мы с ним и Аполлоном – Группа поддержки Хейвен, – встревает Гермес.

Ньют выгибает бровь:

– Чушь. – Потом смотрит на меня: – Хейвен, пожалуйста. Не делай этого. Мысль о том, что ты там, с ними, – меня передёргивает.

Если бы он знал, что мы с Хайдесом творили в библиотеке, передёргивать перестало бы. Похоже, Хайдес думает о том же – усмехается и качает головой.

– Ньютон…

– Это не моё имя.

– И мне плевать, – лезвием отвечает он. – С твоей сестрой ничего не случится, потому что я этого не допущу. Хейвен полетит в Грецию, потому что так хочет. Можешь страдать, сколько влезет, но ты её не остановишь. Выплеснись в дневник или начни писать стихи, как твой дружок Лиам – помогает.

– Или заведи блог на Tumblr, как у Хайдеса, – кидает Гермес.

Я едва сдерживаю улыбку. Высовываю руку назад вслепую – он даёт мне «пять». Брат и друзья смотрят на нас всё растеряннее.

– У Хайдеса есть Tumblr? – на секунду сбивается Ньют.

– Нет, – рычит сам объект. Тянется ударить брата, но Гермес отскакивает, визжа.

Ненадолго все умолкают. И когда мне кажется, что Ньют смирился, он вздыхает:

– Хайдес, ты мне не нравишься. И мне не нравится, как ты смотришь на мою сестру. Ты – последний человек на земле, которого я хотел бы видеть рядом с ней. Даже если речь просто об очереди в кофейне. Держись от неё подальше.

Я склоняю голову, краснея от всего, что у нас было с Хайдесом. И потому что знаю – сейчас начнётся. Рядом Хайдес наваливается вперёд и стукает локтями по столешнице:

– На минуточку: я хочу затащить твою сестру в постель. Ровно так же, как она хочет оказаться там. Я не мудак и не тот «плохой парень», за которого ты меня держишь. Так что займись, черт возьми, своими делами и дай ей жить.

Муха пролетит – услышишь. У Лиама трубочка повисает в воздухе, зажатая губами. Выскальзывает, падает ему на колени – он даже не шевелится.

Брат открывает рот – и тишина. Пытается снова – пусто. Несколько глубоких вдохов, барабанит пальцами по столу, кусает губу так, что я боюсь, он себе навредит. Мне больно, что он из-за меня так.

– Ньют, – шепчу. – Всё будет хорошо. Пожалуйста, перестань жить моими тревогами и живи своей жизнью.

Он не отвечает и даже не смотрит на меня, но я знаю – услышал. Перси гладит меня по спине и улыбается:

– Да, Ньют, доверься сестре.

– А ты доверься, что эту руку я тебе отрежу, – бурчит Хайдес так тихо, что, кажется, слышу только я. Судя по роже Гермеса – не только.

Напряжение, вроде бы, спадает. Гермес с Лиамом обсуждают фраппе и, какая трубочка к нему «лучше». Джек что-то втолковывает Ньюту своим обычным серьёзно-усталым тоном. Я молчу – слишком отчётливо чувствую руку Хайдеса за спиной и его ладонь, свисающую рядом.

И тут Ньют резко встаёт. Метает в меня взгляд, полный ненависти. За столом оседает тишина. Лиам тянет руку с фраппе к Гермесу. Стакан перекрывает мне обзор – я подхватываю его и передаю Гермесу.

– Ты дура с болезненной тягой к говёным решениям. В какие ещё передряги ты должна влезть, чтобы научиться? Газетная статья, игры Афины – и теперь поездка в Грецию? Серьёзно, Хейвен, у меня в голове не укладываетс…

– Следи за языком, – шипит Хайдес, наваливаясь на моего брата с глазами, налитыми злостью. – И сбавь тон.

От этого у Ньюта настроение не улучшается. Похоже, видеть, как Хайдес встаёт на мою защиту, – последняя капля. Он сжимает кулаки и резко выдыхает. Знаю, как ему хочется огрызнуться Хайдесу, но он заставляет себя бросить напоследок взгляд на меня:

– Иногда я жалею, что ты моя сестра. А в остальном – делай что хочешь. Только потом не приходи ко мне реветь.

Он пролетает мимо Гермеса, как ураган, и Джек сразу же устремляется следом. Я сама не понимаю, чего хочу: броситься за ним и спросить, когда это я вообще приходила к нему плакаться, или остановить её и сказать, что, если уж так хочет ему понравиться, пусть честно признается в своих чувствах. Вместо того чтобы по привычке занимать сторону против меня – лишь бы угодить.

– Позорище, – заключает Лиам.

Да, было позорно. На редкость – Лиам прав. Позорно, потому что брат обозвал меня дурой при всех, отчитал как ребёнка – и потому что… он чертовски прав. Поехать в Грецию – первая в списке самых плохих моих идей. Но как объяснить, что лечу я туда из-за Хайдеса? Из-за парня, которого он хочет держать от меня подальше, а я всеми способами стараюсь придвинуть ближе. Будто между мной и Хайдесом вообще может что-то быть.

Кто-то трогает меня пальцем за плечо.

– Пойдём отсюда, – шепчет мне в ухо Хайдес.

Знаю, он хочет, чтобы я посмотрела на него, но у меня блестят глаза, а плакать на людях я терпеть не могу.

– Нет.

– Ты в порядке?

– Да.

– Не похоже. Пойдём. Тебе надо отвлечься, – настаивает он.

Я качаю головой:

– Со мной всё отлично, отвлекаться не от чего. Наоборот, надо проверить погоду в Афинах и собирать чемодан.

– Легко: бери только купальники.

Я всё-таки оборачиваюсь:

– В декабре там жарко?

Он кривит губы, неуверенно:

– Понятия не имею, но на всякий случай хочу видеть тебя в купальнике.

Он выдавливает из меня улыбку. Видимо, улыбку печальную – потому что его лицо темнеет, и он проводит пальцами по моей щеке. Прикосновение такое мягкое и робкое, что мне сложно сопоставить его с Хайдесом.

– Хейвен, выбирай: либо поднимаешь свою прекрасную попку и идёшь сама, либо я беру тебя на руки и уношу.

Я хмурюсь. Не понимаю – он серьёзен или шутит. Но с места не двигаюсь – и сразу получаю ответ. Хайдес встаёт, обхватывает меня за талию одной рукой, а другой рукой подхватывает под колени. За миг переворачивает и закидывает на своё плечо вниз головой, прижимая мои ноги к своему прессу.

– Ты что творишь? – ошарашенно восклицает Перси.

– Хайдес, поставь меня! – велю, но даже себе не кажусь убедительной.

– Увожу её, – отвечает он Перси. – Если возражаешь – мне плевать. Всем спасибо, всем пока.

Никто не успевает вставить ни слова. Хайдес шагает быстро и широко, будто я весила как перышко. Держит надёжно, и от этого ощущения устойчивости я перестаю протестовать. Он меня не отпустит. И другой пары рук мне сейчас не надо.

Мы выходим в освещённый холл Йеля, и он негромко говорит:

– Ты бы хоть для вида подёргалась и повозмущалась. А то у меня не будет повода носить тебя на руках.

У меня срывается искренний смешок – быстро гаснет.

– Куда ты меня тащишь?

– В планетарий. Но если предпочитаешь мою кровать – просто скажи.

Краем глаза заглядываю назад. Он не врёт. Вдалеке узнаю лестницу западного крыла. Ту самую, где мы с Хайдесом встретились впервые, в день, когда я решила, что больше его не увижу и уж точно мы не заговорим. А теперь мне предстоит сойтись с ним в Греции – после того, как мы «окрестили» одно дерево на кампусе и одну полку в библиотеке.

Ноги касаются пола только у дверей планетария. Хайдес растворяется в темноте зала, и меня на секунду накрывает паника. В прошлый раз здесь какой-то аноним, шлющий мне записки, едва не придушил меня. Но когда под куполом загораются звёзды и планеты Солнечной системы, я снова обретаю покой.

Хайдес стоит у Венеры. Розоватое свечение обрисовывает его высокий, мощный силуэт. Я крадучись подхожу – почти как будто не хочу, чтобы он меня заметил. Только чтобы посмотреть на него, пока он не видит. Эго у него и так зашкаливает – не стоит давать поводов.

Делаю ещё несколько шагов, поднимаю руку, сжатую в кулак. Как он меня учил. Рывок – и… Хайдес резко разворачивается и ловит мою руку. Я застываю. Потом он притягивает меня – и я врезаюсь в его грудь. Не могу двинуться, чувствую, как его губы раздвигают мои волосы и замирают у мочки уха.

– Ты ошибаешься, Хейвен.

– В чём? – еле слышно. – Рука стояла правильно. Большой палец – снаружи. Я не издала ни звука.

– Если мы в одном помещении, даже не глядя, я ощущаю, где ты. Я знаю, где ты. – Он тщательно выговаривает каждое слово, его тёплое дыхание касается кожи на шее. – Я всегда тебя чувствую, Хейвен. Ты – моё проклятие.

Не самая приятная вещь, что можно услышать. Я уже готова огрызнуться, но меня накрывает волна его запаха. Я вдыхаю глубоко – и не прячу это. Закрываю глаза, откидываю голову, подставляя шею под его мягкие губы. Он не целует. Не целует, потому что в библиотеке я сказала: между нами, больше ничего.

– Твой брат – самоуверенный придурок, – шипит он. – Но он переживает за тебя. И именно потому, что хочет тебя защитить, я воздержусь от того, чтобы разбить ему морду. Помни: он тебя любит, но решения принимай всегда сама.

Глаза снова щиплет.

– Моя мама погибла в автокатастрофе, – вырывается у меня. Внезапно хочется поделиться этим с ним. – Она была с отцом. В них влетела фура. Мама – насмерть. Отец чудом выжил. У нас никого не было, кроме них двоих. И мы слышали, как полицейские обсуждали, что нас, возможно, отправят в приют. Мне было страшно. Стыдно признаться, но я больше боялась не того, что умрёт и папа. Я боялась, что нас с Ньютом разлучат. Я рыдала часами, прижавшись к брату – такой маленький, но достаточно сильный, он гладил меня по волосам, пока я не уснула. В ту ночь он пообещал, что никому не позволит нас разделить.

Вместо того чтобы поцеловать меня, Хайдес выпрямляет мне голову и прижимает её к своей груди. Его пальцы скользят в мои волосы, и он удерживает меня в самом странном объятии, что я когда-либо получала.

– Не позволю никому разлучить тебя с братом, Хейвен. Вот почему участие в Зимнем балу моей семьи безопасно. С тобой ничего не случится. Ты вернёшься целой и невредимой – и сможешь ткнуть этим в лицо маленькому Ньютону.

Я улыбаюсь. Высвобождаю руку из его захвата и кладу ладони ему на талию. Провожу выше, по спине, ощущая гладкую ткань рубашки. Чувствую исходящее от него тепло, слышу быстрые удары сердца. Поднимаю голову, чтобы встретить его взгляд.

– Знаю, я сказала «никаких поцелуев», но прямо сейчас хочу тебя поцеловать.

Он долго изучает меня, словно разрываясь между желанием сократить расстояние первым и упрямством дождаться, пока сделаю это я. Медленно тянется рукой, на редкость неуверенный, и обводит контур моих губ. Пальцем скользит по ним, и я судорожно вдыхаю. Когда моё дыхание задевает его палец, глаза Хайдеса резко впиваются в мои.