Текст книги "Сошествие в Аид (ЛП)"

Автор книги: Хейзел Райли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 32 страниц)

– Почему? Разве я не подхожу твоей сестрёнке?

– Ты не подходишь никому. Я бы и золотую рыбку тебе не доверил, – отвечает Ньют с каким-то чудесным мужеством. – Отойди от неё.

Боже, как же стыдно. Если бы он только знал, что Хайдес кормил меня зёрнами граната, пока сидел между моими ногами. Что прошлой ночью я спала в его постели. Что его руки побывали у меня под худи. И при этом он ни разу не позволил себе лишнего, хотя мог бы выдать это за «случайность».

– Ребята, кто-нибудь, заговорите, пожалуйста. Мне дико неловко, – влезает Лиам.

Хайдес и Ньют продолжают сверлить друг друга взглядом, ни слова. И, как Лиам, я уже устала от этого цирка.

– Возьми стул с соседнего столика и садись сюда. Обсудим это с моими друзьями.

Хайдес отшатывается, будто я только что выдала самое страшное оскорбление на свете:

– С ними? Нет. Поговорим наедине. А то вдруг разговор плавно уйдёт в другое… – подмигивает.

Ньют белеет, как мел:

– В другое что? – И, не получив ответа, прищуривается, метаясь взглядом между мной и Хайдесом, каждый раз понимая всё больше. Рот распахивается:

– Между вами что-то было! Хейвен, чёрт! Что вы сделали?

Мне хочется взять Хайдеса за лицо и треснуть его об стену, пока он не забудет, какой у яблок вкус.

– Ничего не было…

Хайдес довольно хохочет – доволен произведённым эффектом – и действительно тащит стул, устраиваясь во главе стола. Ньют испепеляет меня взглядом, и я решаю взять быка за рога и выложить правду. Быстро.

– Ладно, – бурчу. – Этой ночью я ночевала у них. В кровати Хайдеса. Но он спал на диване, – тут же уточняю, потому что у Ньюта вот-вот случится инфаркт. – Потом в пять утра я проснулась, потому что мне приснился эротический сон про Хайдеса, и я захотела воды. Нашла его на диване и, движимая чёрт-знает-какой идеей, провела пальцами по его животу. А через полчаса он сделал то же самое со мной.

У Джека, Ньюта и Лиама – одинаково круглые рты.

– Он трогал тебя? – срывается Ньют.

– Где он тебя трогал, Хейвен? – оживляется Лиам.

Хайдес застывает с поднятым стулом, лицо нечитабельно:

– Тебе приснился эротический сон со мной?

Чёрт.

Одна Джек молчит. Смотрит с сочувствием: кажется, она поняла, что я болтаю слишком много и редко что-то держу при себе – из-за чего попадаю в неловкие истории.

И – внезапно – выручает меня:

– Можно вернуться к теме? Через две часа Афина Лайвли ждёт Хейвен – где бы ни было – чтобы «поиграть» и унизить её без жалости.

Этого хватает, чтобы расставить приоритеты. Хайдес ставит стул и садится, но по лицу видно – его всё ещё торкнула моя исповедь. Может, мне кажется, но он будто избегает моего взгляда.

– Тогда зачем ты здесь? – прижимает Ньют. – Обмануть Хейвен, чтобы она поверила, будто выиграет? Чтобы вы с братьями посмеялись, пока она теряет остатки достоинства?

Спасибо, Ньют. Ты прав. Но можно было и потактичнее.

Хайдес едва улыбается и мотает головой. Проводит рукой по волосам, глубоко вздыхает:

– Я здесь за противоположным. Уговорить Хейвен не приходить.

Ньют взрывается смехом так резко, что Хайдес сам вздрагивает и таращит глаза:

– Удачи. Моя сестра упрямая, костяная и склонная к саморазрушению.

Взгляд Хайдеса цепляет меня на долю секунды; в серых глазах вспыхивает живой азарт:

– О, я в курсе. – И фраза легко могла бы продолжиться: «В этом-то всё и дело». Я это знаю.

Я постукиваю пальцами по чёрной столешнице:

– Меня не переубедить. Я хорошо играю. Могу выиграть – и устроить Афине урок смирения. Она заслужила.

– Хейвен, – шепчет Хайдес. – Ты мне доверяешь?

Я не колеблюсь:

– Нет.

Он прикусывает губу:

– Хорошо. А тому, что я говорю, доверяешь?

– Ещё меньше.

– Сможешь доверять хотя бы на пять секунд?

– Я отсчитываю.

– Ты не выиграешь у неё. Не в этих играх, поверь, – произносит он медленно, отсекая каждое слово. – Не сможешь. Это невозможно. Хоть раз, ради всего святого, послушай тех, кто рядом.

Я смотрю на него. Он – на меня. И всё остальное исчезает. Я уже не в кафетерии с братом, Джек и Лиамом. Я – наедине с Хайдесом. Его присутствие заполняет воздух до удушья.

Его губы, кажется, не двигаются, но он добавляет два слова:

– Пожалуйста. И я знаю, чего ему стоит это «пожалуйста». Особенно – мне.

Я с трудом сглатываю. Его взгляд падает на мои губы и скользит к шее.

– Вау, – протягивает справа Лиам. – Какая напряжённость. Ещё миг – и они начнут трахаться прямо тут.

По последовавшему вскрику понимаю, что Ньют двинул ему ногой под столом.

Неохотно возвращаюсь в реальность. Смотрю на свою чашку. Ромашка остыла, а я так и не сделала ни глотка. Отталкиваю её резким движением.

– Я подумаю, – говорю наконец. – Взвешу то, что вы сказали. И решу, принимать приглашение или нет.

Брат улыбается. Краем глаза вижу: улыбается и Хайдес. Я заставляю себя растянуть губы в подобие улыбки.

Ладно. Я соврала.

Я и не собиралась раздумывать, принимать или нет. Как только увидела королеву у своей двери, я поняла: я ни за что, никогда не отступлю.

Даже согласиться – уже часть игры. Если откажусь – для этой чокнутой Афины это равно поражению. Принять – крохотная победа. А для такой, как я, любая победа важна.

Я крадусь по саду кампуса, выбравшись через боковую дверь общежития. Джек, Ньют и Лиам сидят в комнате брата, едят пиццу и смотрят фильм. Мне хватило примитивной отмазки – будто я забыла телефон в своей комнате, – чтобы ускользнуть без подозрений.

Я не тупая. Понимаю: через пять минут они спохватятся. Поэтому нужно спешить и добраться до комнат Лайвли раньше, чем меня перехватят.

Сад тонет в ночи, лишь фонари чертят безопасную тропку. Я держусь подальше – перебегаю от дерева к дереву, прячась за стволами. Начинаю чувствовать себя законченной идиоткой.

В паре десятков метров от главного входа в кармане задних джинс вибрирует телефон. Разблокирую, не задумываясь. Сообщение с незнакомого номера:

Ты ошибаешься.

Хайдес. Как, чёрт возьми, он узнаёт, что я делаю? И кто вообще дал ему мой номер?

Приходит второе сообщение, ещё более раздражающее:

Я тебя видел. Возвращайся к брату, пока я сам не оттащил тебя силой.

Я знаю, что должна сосредоточиться на побеге – чем быстрее, тем меньше шансов нарваться на Хайдеса. Но ведь я – Дива номер два, и слово за мной. С силой набираю ответ:

Займись своими делами.

Он отвечает мгновенно. Я даже не успеваю сунуть телефон обратно и попытаться его проигнорировать:

Хочешь, возьму тебя на руки? Так у тебя будет новый материал для следующего горячего сна обо мне.

Я закатываю глаза. Кажется, он будет припоминать этот сон всю жизнь.

На этот раз не теряю времени. Запихиваю телефон в карман и с разбегу влетаю в главные двери Йеля. Коридор ведёт к другому общежитию – там, где комнаты Братьев Яблока. Чем ближе я подхожу, тем громче сердце грохочет в груди.

Не от страха. От возбуждения.

Я не знаю, что меня ждёт. Может быть, что-то ещё более безумное, чем Гермес, шатающийся пьяный по крыше здания. По крайней мере, я уверена: это не будет драка, где Афина набьёт мне морду.

Но стоит свернуть за угол, как чьи-то руки хватает меня за талию и поднимают в воздух.

– Я предупреждал, – шепчет знакомый голос у уха. И пусть это угроза, по спине бегут мурашки.

Хайдес держит меня, прижав спиной к своей груди, и уверенно несёт по коридорам в обратную сторону. Я брыкаюсь, как трёхлетняя, но толку ноль: хватка только крепче, он прижимает меня к себе.

– Сиди спокойно, вредина, – шипит он, губы двигаются прямо в моих волосах.

– Хайдес! Ты не можешь! Ты не имеешь права заставлять меня!..

Он держит меня одной рукой, а второй распахивает двери и тащит в сад. Останавливается через несколько шагов и усаживает на чугунную чёрную скамейку. Резко, но так, чтобы я не ушиблась. Это на миг выбивает из меня слова.

Потом я взрываюсь. Вскакиваю, рот готов извергнуть поток проклятий. Хайдес закатывает глаза и одним нажатием пальца на плечо снова усаживает меня.

Я настолько унижена, что лишь таращусь на него:

– Хайдес… – поднимаюсь снова.

Он усаживает обратно – теперь двумя пальцами. Я снова дергаюсь – он вздыхает:

– Хейвен, я могу так всю ночь. Почему бы тебе не сдаться и не остаться сидеть?

– Ладно, – бурчу, обиженно. – Но только потому, что мне надо наорать на тебя, а ты не даёшь, когда я стою.

Он усмехается, скрещивает руки на груди и возвышается надо мной. Лунный свет скользит по его лицу, высвечивая шрам.

– Прошу. Начинай.

– Ты…

– Красивый, умный и обаятельный парень? – обрывает он серьёзно. – Не думал, что ты способна говорить здравые вещи, поздравляю.

– Ты не являешься ни одним из этого.

– Ах да? Даже не красивый?

– Нет.

– Твои сны думают иначе.

Я так злюсь – за то, что он меня так легко усмирил, за подколы и за это чертово «эротическое» воспоминание, – что готова рвать на себе волосы и кричать.

– Хайдес, я серьёзно! – ору ему в лицо. – Это мой выбор. Я хочу играть!

Он молчит. На миг мне кажется, что я одержала верх.

– Хочешь играть? – спокойно говорит он. – Хорошо. Пойдём, сыграем во что-нибудь другое. Но не с моей сестрой.

Надо признать, предложение заманчивое. Если бы он сказал это раньше – я бы согласилась. Но как альтернатива Афининым играм оно теряет весь шарм.

– Завтра можем.

Он качает головой, щёлкает языком:

– Нет. Сегодня. Завтра предложение сгорит.

Я пожимаю плечами:

– Ну и пусть сгорит.

Хайдес обхватывает руками края скамейки, на уровне моего лица, и наклоняется так близко, что расстояние исчезает. Стоит одному из нас заговорить – и наши губы соприкоснутся. Он смотрит прямо, вызывающе, будто хочет меня припугнуть. Его запах свежий, как раз тот, что я люблю, – и я ловлю себя на том, что вдыхаю его глубже и чаще.

И он это замечает. Если мы что-то скажем, мы поцелуемся. Он отстраняется на пару сантиметров.

– Ты не представляешь, как меня бесят твои выкрутасы.

– Терпи, – отвечаю я.

У Хайдеса срывается тихий смешок. Он склоняет голову, его волосы задевают мне лицо. Поднимается снова – готов ко второму раунду своих устрашающих взглядов.

– То, как ты на меня смотришь, Хейвен. С этим блеском в глазах – дерзким, вызывающим. С этой самоуверенной ухмылкой, когда считаешь, что можешь победить меня во всём, что ты лучше меня. Когда сидишь за своим столиком в кафетерии и не отводишь взгляда. А потом улыбаешься торжествующе в тот момент, когда я сдаюсь и поворачиваюсь к тебе. То, как ты со мной разговариваешь, будто я никто. И будто я должен быть благодарен, что ты вообще уделяешь мне время. – Он делает паузу. Я не могу даже пальцем пошевелить. – Из-за этого мне хочется оставить тебя на растерзание Афине. Пусть она тебя размажет.

Я отшатываюсь и ударяюсь затылком о спинку скамейки.

– Окей.

Он усмехается, но без всякого веселья:

– Видишь? Вот об этом я и говорю. – Облизывает губы, взгляд уходит куда-то за мою спину. – И ещё мне хочется взять тебя на руки и швырнуть в свою постель. Но уже без дивана.

Я сглатываю шумно. Мне почудилось. Или Хайдес сошёл с ума. Или пытается меня сбить с толку.

– И что бы ты сделал потом? – выдавливаю шёпотом, стараясь звучать дерзко.

– Не знаю. А ты мне расскажешь – после ещё одного сна. Может, приснится что-то интересное.

Я фыркаю, с трудом сдерживая улыбку. Он продолжает дразнить этим дурацким сном, но… делает это не чтобы смутить меня. А потому что доволен. Доволен тем, что я его видела во сне.

Я кладу большой палец на его нижнюю губу. Он замирает, глаза вспыхивают новой эмоцией, которую я даже боюсь расшифровать. Я глажу его губы, проводя подушечкой пальца. Он смотрит на меня. Я – на его рот. Обхватываю его челюсть ладонью и слегка нажимаю. Хайдес приоткрывает губы и легко прикусывает мой палец. Этого хватает, чтобы я оцепенела.

– Ты права, – шепчет он, прижимаясь к моему пальцу. – Я не могу заставить тебя отказаться. И то, что ты так рвёшься играть, выводит меня из себя, ведь я уже предупреждал. Но и сводит меня с ума. Так что спрошу в последний раз, Хейвен.

Я смотрю, как его белые ровные зубы прикусывают подушечку моего большого пальца. От этого бросает в жар, хотя ночь, ноябрь, и мы на улице.

– Спрашивай.

– Не принимай приглашение моей сестры. Вернись к брату, друзьям и тому придурку Лиаму.

Он отпускает. Я в последний раз провожу пальцем по его верхней губе и отталкиваю его. Поднимаюсь. И на этот раз он меня не усаживает обратно.

– Мне жаль.

Он кивает, челюсть напряжена. Трудно понять, в нём больше злости или возбуждения.

– Как хочешь.

Я уже поворачиваюсь уйти, думая, что разговор закончен, но он хватает меня за локоть и ведёт к главным дверям Йеля. Я спрашиваю, что он делает. Он не отвечает. Зову его снова и снова, сбитая с толку этой резкой переменой.

Мы проходим мимо коридора к общежитиям. Я упираюсь каблуками в пол, пытаясь его остановить:

– Мы идём не туда. Общежития в другой стороне…

Он поворачивает голову на четверть:

– Нет. Всё верно. Игры Афины не проходят в наших комнатах.

Я хмурюсь и перестаю сопротивляться. Но спесь куда-то делась. Играть в их общежитии – это было терпимо. Но выйти за пределы – никогда ничем хорошим не заканчивалось.

Когда Хайдес распахивает дверь на нижний этаж, где спортзалы для атлетов, сердце подскакивает к горлу. С каждым шагом, с каждой пройденной дверью удары становятся чаще. Желудок скручивает судорогой, меня вот-вот вырвет.

Это не может быть то же самое, что у Хайдеса. Афина не может устраивать бои – и с ним, и сама по себе. Не может… Но кто вообще говорил, что Лайвли справедливы и придерживаются правил? Никто. Никогда.

Хайдес отпускает мою руку и пинком распахивает последнюю дверь.

Приглушённый гул голосов взрывается нам в лицо. Помещение больше того, где месяц назад проводил игры Хайдес. Здесь – настоящий боксёрский ринг.

Стулья для зрителей установлены стационарно, и заняты все до единого. Лица мне незнакомы. Девчонки, парни, разного возраста, разного типа. Никто на меня не смотрит. Кричат, смеются, орут. Они не знают, что участница – я. Иначе уже глазели бы на меня с предвкушением унижения.

– Только не говори, что… – слова застревают в горле. Рядом Хайдеса уже нет. Он что, ушёл? Бросил меня здесь?

Я выглядываю в коридор, зову его по имени. Тишина.

Из-за двери появляется Афина. Словно почувствовала, что я здесь. Улыбается радостно – и это пугает сильнее всего. Значит, мои недавние страхи ещё были цветочками.

– Вот и наша почётная участница! – восклицает она.

Я выгибаю бровь:

– Ты что, кокаин нюхнула? С чего ты так рада меня видеть?

Она запрокидывает голову и смеётся звонко, искренне:

– О, Хейвен, потому что тебя ждёт самый страшный разгром в твоей жизни.

Я не успеваю ответить. Она втягивает меня внутрь и швыряет на край ринга. Только тут понимаю, что там уже кто-то есть. Две руки хватают меня за запястья и затаскивают наверх, будто скотину на убой.

Теперь, оказавшись на своём краю ринга, я слышу рев зрителей ещё сильнее: им наконец показали новую жертву Лайвли.

Я шарю глазами по толпе – и нахожу знакомые лица. Гермес, Аполлон, Афродита. Первая линия. Сидят неподвижно, как статуи, смотрят на меня так, будто я обречена. Я ловлю взгляд Аполлона. Он качает головой. Сегодня он не вмешается. Не сможет меня спасти.

Я начинаю жалеть, что пришла. Да. Может, надо было просто заниматься своими делами. Может, вообще выбрать Гарвард. Или хоть какой-то другой универ, на другом конце света. Хоть в Китае. Лучше учить язык с нуля, чем оказаться в такой ситуации.

Афина легко запрыгивает в ринг и встаёт в центр. Прыгает на месте, а толпа ревёт, заражаясь её бешеной энергией.

– Добро пожаловать! – выкрикивает она и начинает речь, на которую я даже не обращаю внимания.

Кто-то за моей спиной стучит мне по икре и протягивает лист с ручкой. Я беру, не колеблясь. Вверху, крупными буквами:

КОНФИДЕНЦИАЛЬНЫЙ КОНТРАКТ ДЛЯ УЧАСТИЯ В ИГРАХ БОГОВ.

В нём целая череда пунктов: я обязуюсь никому не рассказывать о том, что увижу, обязуюсь не подавать жалобы и не требовать компенсаций за возможные моральные и… физические повреждения.

– Ну что, подпишешься уже? – рычит тот самый тип, что вручил мне контракт Лайвли.

Свет гаснет, зал погружается во тьму. Потом сверху вспыхивают прожекторы, высвечивая только ринг. Шум стоит оглушительный, я в отчаянии. Нацарапываю своё имя и фамилию, отбрасываю ручку и лист.

– И теперь… – вопит Афина в микрофон. – Давайте встретим моего чемпиона, того, кто бросит вызов Хейвен! – Она делает паузу, чтобы публика успела завизжать. – Два правила: никакой пощады, и кто три секунды останется на земле – тот проиграл.

Толпа ревёт.

Я дышу прерывисто. Сердце готово вырваться наружу. Не знаю, сдамся ли я прямо сейчас или моё тело вдруг проснётся и попробует на адреналине что-то сделать. В любом случае, я проиграю. Это ясно уже сейчас.

С противоположной стороны ринга появляются две руки. Противник легко запрыгивает внутрь.

Он выходит под свет. Голова опущена. Поднимается медленно, мучительно медленно.

И, когда наши глаза встречаются, я всё понимаю. Понимаю, почему Хайдес не хотел, чтобы я играла. Понимаю, почему умолял отказаться.

Две серые радужки лишают меня дыхания.

Мой соперник – Хайдес Лайвли.

Хайдес – тот, с кем я должна драться.

Глава 18

Ярость Хайдеса

Афина – женщина-воительница. В её глазах эмоции – это лишь источник отвлечения и поражения. Поэтому она не позволяет себе ни привязанностей, ни чувств.

И вот теперь всё становится на свои места. Хайдес умолял меня не принимать приглашение, потому что не хотел сражаться со мной. Аполлон говорил, что игры Афины и Хайдеса «физические». И так же, как Афина – чемпион на его поединках, он сам – чемпион на поединках сестры.

Я втыкаюсь взглядом в лицо Хайдеса, который пружинит на ногах в нескольких метрах от меня. Его чёрные волосы растрёпаны и спутаны. На лице – тот же грим, что и вечером его игр: две чёткие линии подводки и шрам, выделенный чёрным. Он скидывает с себя худи, оставаясь по пояс голым, и мышцы рук перекатываются при каждом движении.

Это будет больно. Да, будет очень больно. Я даже не помню, как правильно держать кулак – большой палец снаружи или зажат внутри? Единственный раз, когда я пробовала самооборону, Ньют сунул мне в сумку перцовый баллончик – и я распылила его себе в лицо. Попала в скорую и больше его не брала.

Как я могу справиться с Хайдесом? Я видела, как он колотил боксёрскую грушу голыми руками. Я бы умудрилась ушибиться, даже ударив воду.

Хочется вырвать. И упасть в обморок. И сбежать. И проклясть всю свою жизнь, каждое принятое решение.

Афина устраивается возле ринга на особом кресле. Закидывает ногу на ногу, и высокий разрез платья обнажает белую, как фарфор, бедро.

– Начнём!

Толпа взрывается криками. Такой шум, что я зажимаю уши и жмурюсь.

– Хейвен! – кричит Хайдес, делая шаг ко мне.

– Почему ты мне не сказал?! – перекрикиваю его. – Почему не предупредил, что будешь драться? Я бы никогда не согласилась!

Он злится. На меня. Доходит не сразу – я слишком в шоке. Но у него нет на это никакого права.

– Я умолял тебя не приходить. Всеми способами. Я не могу раскрывать правила игр – это запрещено.

– Зато вы нарушаете их постоянно!

Мы начинаем кружить друг вокруг друга. Его глаза вцеплены в мои, а я изучаю каждый сантиметр его тела, надеясь угадать первую атаку. Вряд ли это поможет, но хотя бы буду знать, откуда ждать боль.

– Ты же не сможешь меня ударить, – говорю, выставив руки вперёд.

Хайдес качает головой, и я различаю тихий смешок.

– Хейвен, придётся. Если я не стану биться – будут такие проблемы, что тебе и не снилось. У меня нет выбора.

Я замираю. Он тоже останавливается. Какая-то глупая, иррациональная часть меня верила, что он не тронет. Что не сможет.

– Хайдес. Я…

– Сейчас я врежу тебе в живот, Хейвен, – произносит он, почти не шевеля губами. – Уйди. Быстро.

Эти слова только сильнее меня ошарашивают. Я таращусь на него, не понимая, что он задумал. И тут он бросается вперёд, кулак левой руки летит в мой живот. Я слишком напугана, чтобы двинуться. Его костяшки врезаются мне в пресс и отшвыривают назад на пару метров, но я удерживаюсь на ногах.

Я сгибаюсь пополам, корчусь от боли. Да, больно. Но… не настолько, как я ожидала. Как так?

– Чёрт, Хейвен! – рявкает он. Крики вокруг такие, что я едва его слышу. – Я же предупреждал!

– Хайдес, остановись. Я не выдержу!

Он подскакивает снова, но его движение будто замедлено. Я успеваю скользнуть в сторону, обогнуть его. Сердце тарабанит, когда наши взгляды сталкиваются вновь.

Со стороны кажется, что он настроен меня покалечить. Но когда открывает рот – выходит другое.

– Сейчас ударю тебя ногой по голени. На «три» прыгай. Готова?

Я задыхаюсь. Косым взглядом ищу Афину. Она в первом ряду, освещённая софитом. Сидит, сложив руки на груди, и ухмыляется. Ничего не заметила.

– Хейвен! – зовёт Хайдес. Я снова смотрю на него.

– Раз… два…

Он бросается вперёд, нога взмывает.

– Три!

Я прыгаю как можно выше. Его удар проходит в пустоту. Я приземляюсь рядом, захлёбываясь воздухом, хотя ничего не сделала. Толпа освистывает, недовольная, что Хайдес не свалил меня. Ну спасибо. Приятно быть любимицей публики.

– Ударь меня локтем в бок, – сквозь зубы бросает он.

Я хмурюсь:

– Что? Нет.

– Хейвен, твою мать, всё, что я скажу – делай. – Его тон настолько жёсткий, что у меня по спине пробегает дрожь. – Быстро.

Я подчиняюсь. Бью локтем изо всех сил. Хайдес отшатывается, щурится, бормочет проклятия.

Сплёвывает на пол, вытирает лоб тыльной стороной ладони. На губах мелькает тень улыбки.

– Ты не пожалела сил, да?

– И ты не пожалел, когда врезал мне в живот, – огрызаюсь. Мы снова кружим: я пятюсь, он наступает.

И вдруг он замедляется и бросает то, чего я никак не ждала:

– Хейвен, я бил тебя левой. А левая у меня слабая.

Он подсказывает, где уклониться. Говорит, как ударить. И бьёт только слабой рукой. Не хочет драться по-настоящему, но и выйти из игры не может? Почему он тогда вообще участвует, если помогает мне?

– Сейчас ударю в челюсть справа, – его голос возвращает меня к реальности. – На «три» уходи.

Он снова считает – понял, что так у меня хоть что-то выходит. Но я всё ещё в шоке и пропускаю момент. Ухожу в сторону в последний миг, и его кулак всё же задевает скулу. Боковым, но достаточно, чтобы я зашипела от боли.

Я отступаю назад и врезаюсь в канаты. Толпа в восторге.

Опускаю голову. Болит адски. Даже страшно представить, что было бы от его сильной руки. Он бы переломал мне кости.

Я косо смотрю вправо, туда, где сидят Лайвли. Гермес зажал рот ладонями, подался вперёд, глаза расширены. На лице написано: ну всё, её сейчас размажут.

Аполлон стоит. Чуть впереди брата, рядом с рингом. Наши взгляды встречаются, и в его глазах я читаю только сожаление. Тревогу. Тревогу такую острую, что мне перехватывает дыхание, потому что после всего, что он сказал мне недавно, это совсем не похоже на реакцию человека, которому на меня плевать. Вопрос в другом: небезразлична ли я ему настолько, чтобы вмешаться и остановить бой?

– Хейвен, ты меня слышишь? – спрашивает Хайдес, всё ближе подступая.

Я поворачиваюсь к нему и давлю в себе крик. Он идёт на меня, как разъярённый бык, кулак вытянут вперёд, но целится не в лицо. Кричит:

– Три!

А я не слышала его предупреждения, не знаю, какой именно будет удар. Слишком отвлеклась на Аполлона.

Инстинктивно поднимаю колено. Попадаю – и это для него полная неожиданность. Его удар до меня не долетает, а мой – да. Хайдес сгибается пополам, прижимает руки к низу живота и пятится, давая мне возможность перебежать на противоположную сторону ринга.

Я смотрю ему в спину, пока он не выпрямляется. Разворачивается медленно, мучительно медленно, и ухмылка кривит его шрам. Ему больно. По-настоящему. Но в то же время он гордится мной.

Он движется вперёд – изящный и хищный, как тигр, – и останавливается ровно настолько близко, чтобы я могла слышать его слова, но остальные – нет. Крики вокруг оглушают, шум давит так, что начинает раскалываться голова. Я понимаю, что долго не выдержу.

– Хейвен! – доносится за спиной голос.

Голос моего брата, Ньюта.

Он только что ворвался в зал – за ним Джек и Лиам. На их лицах – смесь ужаса, отвращения и страха.

– Что вы тут делаете?! – ору я, мечась глазами от них к Хайдесу. Отвлекаться нельзя.

Ньют дышит прерывисто, грудь ходит ходуном, будто у него вот-вот начнётся астма.

– Какого хрена ты здесь делаешь? Ты с ума сошла?!

Джек выставляет руку, предугадывая, что будет дальше. В тот же миг брат кидается ко мне. Лиам помогает его удержать.

– Хейвен, я помогу тебе! – выпаливает Лиам. Но потом замечает, кто стоит напротив меня, с обнажённым, блестящим от пота торсом. Хайдес машет ему рукой. Лиам тут же пятится: – Ты же независимая женщина, сама справишься.

Не удивлена. Ньют всё равно рвётся, орёт, чтобы я слезла с ринга, чтобы прекратила эту глупость, что никакой контракт меня не обязывает.

– Всё будет хорошо, – перебиваю я, наклоняясь, чтобы он видел мои глаза. – Поверь мне. Пожалуйста.

Ньют обрывает слова. Понимает, что ничего не может поделать. И что в этот раз ему придётся довериться мне и моим отвратительным решениям. Да, момент не лучший – но я благодарна.

Я выпрямляюсь и снова встречаю Хайдеса лицом к лицу.

– Слушай внимательно, – говорит он, переключившись обратно на меня. – Мы должны закончить этот бой. Сейчас я сделаю вид, будто ударю тебя сильно. Ты упадёшь назад и останешься лежать, пока не объявят твоё поражение. Поняла? Не уходи. Мы только притворимся. Хейвен?

Я едва заметно киваю. Афина не должна понять, что мы замышляем обмануть ее. Хоть сама идея – до смешного соблазнительна.

Его сестра выбрала… меня.

Я упираюсь ногами в пол, чуть сгибаю колени. Оставляю за собой место, чтобы упасть. Хайдес отходит на шаг, серьёзный, каким я его ещё не видела. Моя задача проста – просто рухнуть. Его – всё рассчитать: сделать правдоподобно, но не причинить вреда.

Он кивает. Поднимает ногу, двигается ко мне. Я делаю вид, будто не знаю, чего ждать, будто колеблюсь. Чтобы всё выглядело убедительнее.

Но он несётся так, что я не уверена – не обернётся ли всё иначе.

Хайдес ближе. Толпа гудит, многие уже вскочили, тянутся вперёд, лишь бы разглядеть, как он меня раскроит. Ублюдки.

Я глотаю. Мы с Хайдесом ловим взгляд друг друга. Его рука взмывает. Удар готов.

И тут всё рушится. Не что-то. Кто-то. На миг я думаю, что это Афина догадалась. Или, хуже того, Ньют, решивший, что справится с Хайдесом. Лучшая версия – Лиам.

На ринг поднимается Аполлон.

Хайдес не успевает нанести удар – брат бьёт его первым. Кулаком в лицо. Удар такой силы, что я слышу мерзкий хруст ломающейся кости. Хайдеса отбрасывает назад, он падает и гулко ударяется головой о настил. Аполлон набрасывается сверху и начинает колотить его снова и снова – быстро, беспощадно. Хайдес не сопротивляется. Хотя я знаю: мог бы.

Толпа молчит. На зал опускается тишина, оглушительная от шока.

Аполлон поднимается. Стоит передо мной, кулак всё ещё сжат, взгляд прикован к брату, которому он только что переломал – чёрт знает что. Дышит тяжело.

Тот самый парень, что сунул мне контракт и теперь, похоже, исполняет роль арбитра, опускается на колени и начинает отсчёт. Раз. Два. Три. Три секунды, что объявляют поражение Хайдеса. По правилам. Отсчёт в мёртвой тишине, завершившийся ещё более мёртвой тишиной.

Афина стоит, рот открыт. Руки дрожат, скользя вдоль шёлковой ткани её платья. Но смотрит она не на меня.

Аполлон – да. Он поворачивается и смотрит прямо на меня. Лицо – непостижимое. Он должен уйти, хотя бы чтобы избежать ярости Афины. Ведь это уже второй раз, когда он срывает её игру. И второй раз – ради меня.

Но он говорит:

– Ты в порядке?

– Я их убью! – взвизгивает Афина. Что-то летит в стену и разлетается вдребезги. – Всех троих!

Афина в соседней комнате, где вместе с ней бедняжка Афродита – снова вынужденная терпеть её ярость и пытаться её усмирить.

А здесь ситуация – ненамного лучше.

***

Хайдес сидит на полу в углу, ноги раскинуты, к лицу прижат пакет со льдом. Когда его спросили, где болит, он ответил:

– Везде.

Я сижу на диване, уткнувшись взглядом в свои руки и старательно игнорируя Аполлона рядом. В отличие от Хайдеса, я выбралась без повреждений. Возможно, к утру вылезет синяк на скуле, куда он меня случайно задел, но это ничто по сравнению с его состоянием.

– Надо в больницу, – решительно объявляет Гермес, глядя на брата, который сидит на полу. – Вставай.

Хайдес молчит. Он заговорил только, чтобы перечислить, где у него болит. Поднялся после того, как арбитр объявил его поражение; не посмотрел ни на Аполлона, ни на меня и спустился с ринга. Мы нашли его уже здесь, в комнате, на полу, со льдом у щеки.

– Хайдес? – настаивает Гермес.

– Оставь его, – вмешивается Аполлон своим хрипловатым голосом, растягивая слова.

– Оставить? Господи, Аполлон, ты не мог сдержаться? – Гермес скрещивает руки на груди. – Ты ему челюсть как минимум сломал.

Аполлон откидывается на спинку дивана. Необычно близко ко мне. Наши ноги едва касаются, и мне неловко. С чего вдруг он так открыт? Да кто их вообще поймёт.

Из соседней комнаты снова слышится визг. Потом – очередной грохот о стену:

– Этот длинноволосый придурок!

Губы Аполлона норовят растянуться в улыбку. Он удерживается, но глаза смеются. Он встречается взглядом со мной – и, если что-то в нём не изменилось, так это неспособность его удержать.

Гермес на грани нервного срыва. Мерит комнату туда-сюда, каждые пять секунд фыркает и так яростно возится в кудрях, что я боюсь – вырвет к чёрту и останется лысым.

– Мне нужно было помочь Хейвен, – неожиданно для всех произносит Аполлон. – Прости, если я ударил слишком сильно.

– Не слишком, – отзывается Хайдес. Глаза закрыты, затылок прислонён к стене. – Я почти не почувствовал.

– Ага, – язвит Гермес. – Прям настолько «не почувствовал», что тебя унесло назад, как презерватив в торнадо.

Я морщу лоб от этой метафоры. Хайдес на миг улыбается, потом распахивает глаза. И первое, на чём они останавливаются… – это я. Я, уводя взгляд, снова впиваюсь в сцепленные на коленях пальцы. Но серые глаза всё равно на мне – я это кожей чувствую.

– Ты правильно сделал, что вмешался, – бормочет он. – У меня с Хейвен был план. Я должен был «ударить», а она – упасть. В голове я всё просчитал: едва задеть, чтобы выглядело, будто ударил со всей силы. Но я не был уверен, что смогу. – Он делает паузу, тяжело выдыхает. – Аполлон сделал правильно.

Повисает молчание. Гермес упирает руки в бока, опускает голову. Не знаю, какой у него следующий шаг, но, похоже, идея тащить Хайдеса к врачу сдала позиции.

Дверь их комната распахивается – в проёме появляется Ньют. Он шарит глазами, пока не находит меня:

– Хейвен! – выдыхает с облегчением. – Всё в порядке?

Я киваю. За его плечом показывается Лиам – чуть более робко.