Текст книги "История в афоризмах. По всемирной истории на 80 крылатых фразах"

Автор книги: Хельге Хессе

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 31 страниц)

26. Цель оправдывает средства

Никколо Макиавелли (1469–1527)

«Каждый знает,  каков ты с виду,  немногим известно,  каков ты на самом деле»[13]13
  Цитата из «Государя». Пер. Г. Муравьевой.


[Закрыть]. Что за человек формулирует такие сентенции? Известно ли ему,  как легко обмануть другого? Познал ли он на опыте,  сколь просты уловки и хитрости,  создающие видимый,  а не правдивый образ? Макиавелли не мог не знать,  что содержание книги очень часто ассоциируется с ее автором,  и,  вероятно,  предполагал,  что с ним получится так же. Ибо снова и снова возникали сравнения между шокирующими высказываниями в его произведении и характером Никколо. Упорно сохраняется образ циничного,  бесцеремонного,  властолюбивого человека.

Прижизненный портрет Макиавелли изображает бледного мужчину,  облаченного в изысканное платье из добротной,  дорогой ткани,  скрывающей худое тело,  и производит почти гнетущее впечатление. Когда портретируемый служил моделью художнику,  то был еще молод. Темные,  живые глаза передают пытливость ума и быструю сообразительность. Плотно сжатый рот с тонкими губами на узком лице кажется улыбающимся. Улыбка ли это лукавого человека власти? Или она только передает меланхолию человека,  заглянувшего в бездну человеческого бытия? А поза? Слегка склоненная вперед голова с коротко подстриженными,  лишь на затылке чуть более длинными волосами,  нагнулась ли она для коварного нападения,  или жест Макиавелли – это жест человека,  который только что вздохнул с разочарованием («немногим известно,  каков ты на самом деле»)?

Тот,  кто знает,  как обычно истолковывается самое известное произведение Макиавелли «Il Principe» («Государь»),  с легкостью узнаёт в предложенном портрете циничного,  далекого от всякой морали человека власти. Потому что в своей книге Макиавелли без обиняков излагает,  каким образом владыка добивается власти и как он ее затем сохраняет. По-прежнему удивляет трезвый,  аналитичный и ясный язык,  каким Макиавелли описывает чудовищные порой методы,  которые делают возможным успешное правление и,  кажется,  даже обусловливают его. Сомнений для него не существовало: тот,  кто хочет быть успешным в политике,  не должен пугаться лжи,  измен и интриг. Временами не избежать даже убийства. Решающим фактором является только достижение политической цели. Максима «цель оправдывает средства» дословно в произведении Макиавелли не приводится. Но поскольку она красной нитью проходит через всю книгу «Государь» и в ней впервые в истории рассматривается,  то ее,  в общем и целом правомочно,  связывают с Макиавелли и его знаменитым сочинением.

Был ли Макиавелли бесчувственным человеком власти? Когда в 1469 году он родился в семье мелкопоместного дворянина,  служившего правоведом недалеко от Флоренции,  путь его был предначертан. Как и другие мужчины в семье,  он в 1498 году поступил на флорентийскую службу. Четырьмя годами ранее – в день,  когда Макиавелли исполнилось двадцать пять лет, – могущественная семья Медичи,  правившая городом как династия,  была свергнута войсками французского короля Карла VIII. Во Второй республике Макиавелли благодаря своим способностям поднялся до важной должности. Обращали на себя внимание прежде всего его ораторский дар и талант аналитика. Он реформировал армию и часто ездил с дипломатическими миссиями.

В те дни Италия в политическом отношении напоминала лоскутный ковер. Многочисленные города-государства конкурировали между собой. Французские,  габсбургско-испанские и папские стремления к власти приводили к тому,  что страна беспрерывно наводнялась солдатами и наемниками,  а по всей территории происходили битвы,  опустошения и грабежи.

Но одновременно с политическими событиями того времени возник исключительный духовный климат. Был развеян дух Средневековья,  искавший спасения только в потустороннем мире. Отныне люди открывали смысл жизни и в повседневности. Спустя много столетий после Античности особенные и неповторимые качества индивидуума снова приобрели ценность. Деятельная и любознательная точка зрения на мир проникла в живопись,  поэзию,  архитектуру и науки. Микеланджело изваял Давида,  прославив культ тела. Тициан,  Джорджоне и Андреа Мантенья создавали шедевры,  пережившие века. Универсальный гений Леонардо да Винчи сказал новое слово не только в живописи,  но и в анатомии,  и в технике. Несколько позднее Джорджо Вазари в своих «Жизнеописаниях наиболее знаменитых живописцев,  ваятелей и зодчих» нашел название,  под которым эта эпоха и осталась в истории: Возрождение.

В этом духовном климате не заставило себя ждать то обстоятельство,  что внезапно были по-новому поставлены вопросы общественной жизни. Взгляд на индивидуума не мешал обращать внимание и на общее самосознание,  общее культурное наследие народа. Возникли первые мысли о нациях. Каким был наилучший путь для итальянского народа? Как должно строиться хорошее государство? Многие из итальянских городов-государств,  часто создававшиеся как республики,  оказались в руках тиранов либо могущественных семейных кланов. Зато во Франции,  армии которой раз за разом вторгались в Италию,  из увядающей феодальной системы вырос новый вариант правления: абсолютизм.

Политическая карьера Макиавелли внезапно оборвалась в 1512 году. После проигранного сражения при Прато Вторая республика рухнула. Ускоренная военная реформа,  предпринятая Макиавелли,  потерпела неудачу. Он составлял армию из военнообязанных граждан,  вместо того чтобы,  как было принято в те времена,  нанимать за плату войско наемников. Медичи возвратили себе власть в городе. Макиавелли попал под подозрение в том,  что он участвовал в заговоре против новых властителей. Его заключили в тюрьму и пытали. В конце концов он снова оказался на свободе,  однако был выслан. Он удалился в маленькое сельское имение своей семьи,  располагавшееся неподалеку от городских ворот,  где поневоле посвятил себя сельской жизни,  завел оживленную переписку и начал заниматься писательством. Наряду с историческими и государственно-философскими текстами он создавал стихи и даже драматические произведения. Известность получила его комедия «Мандрагора».

По одному из писем Макиавелли мы узнаем,  как выглядели его будни. Сорокачетырехлетний мужчина,  преждевременно удаленный от дел,  вставал с первыми лучами солнца,  после чего шел в небольшой лесок и присоединялся к лесорубам. Позднее,  незадолго до полудня,  он посвящал себя чтению Данте и Петрарки и наслаждался,  как он это формулировал,  их «любовными приключениями». Затем он наведывался на постоялый двор,  где выспрашивал у проезжих самые последние новости. Обедал он дома,  чтобы после этого снова отправиться на постоялый двор. Теперь он играл с хозяином,  мясником и мельником в триктрак,  карточную игру,  во время которой они чаще всего вступали в запальчивые и шумные препирательства. Но,  как говорит Макиавелли: «Мне требовалась такая вульгарная встряска,  чтобы не заплесневеть сердцем». Позднее,  вечером,  он снимал с себя грязное и простое одеяние дня и надевал роскошное придворное платье,  чтобы «подходящим образом облаченным» пройти в кабинет и работать. В подобном же письме Макиавелли заговорил о «маленьком произведении»,  которое называлось «Государь»: «Если к вам в руки когда-нибудь попадет одна из моих причуд,  она не может не прийтись вам по вкусу».

Макиавелли желал единства своей раздробленной родины. Трактат «Государь» был его видением того,  как можно добиться этого единства при надежном государственном устройстве. Единство должно быть достигнуто благодаря «сильному человеку»,  и «Государь» должен был стать для него руководством к действию. Во время своих поездок Макиавелли познакомился с властолюбивым Чезаре Борджиа (1475–1507),  который произвел на него сильное впечатление. Девизом Борджиа было: «Aut Caesar aut nihil» (букв. «Или цезарь,  или ничто»). Стал ли Борджиа прототипом для «Государя»? Если сравнить представление Макиавелли о способах достижения власти и ее удержания,  то фактические действия Борджиа кажутся достойным примером своего времени. С помощью своей наемнической армии Борджиа удавалось периодически брать под контроль большие части Италии и свергать или отстранять от власти как владык Папской области,  так и многочисленных провинциальных князей Он. похоже,  мог бы подчинить себе всю Италию Ни жестокость,  ни насилие не пугали его. Как властитель захваченных им местностей,  Борджиа был не только тираном,  но и убивал многочисленных противников – и с помощью других,  и собственноручно. Это напоминает совет Макиавелли в «Государе». Властитель-де должен проявлять мягкость,  однако в случае сомнения ему не следует бояться жестокости и насилия.

«Государь»,  несомненно,  должен был стать рекомендательным письмом и для самого Макиавелли,  так как он стремился снова поступить на государственную службу во Флоренции. Неслучайно он посвятил произведение могущественному Лоренцо де Медичи,  который мог бы вернуть его из изгнания. Таким образом,  «Государь» стал и просьбой о предоставлении места политического советника. Однако Макиавелли до конца жизни так и остался вне политической сцены. Хотя ему,  правда,  заказали составить историю города Флоренция.

«Государь» был опубликован только в 1532 году,  через пять лет после смерти Макиавелли. Мысль о том,  что цель оправдывает средства,  а значит,  во благо страны государь может и должен совершать преступления,  быстро принесла произведению и его автору дурную славу. Причина заключалась и в том,  что целью Макиавелли было не внедрение веры,  а упорядоченное государство. Для Макиавелли было важно не то,  каким должен быть человек согласно религиозной этике,  а то,  каков он на самом деле. Совет Макиавелли использовать насилие как средство для достижения цели давался желающему создать стабильное государство в нестабильное время. Однако даже не гнушающийся насилия властитель,  мерещившийся Макиавелли,  должен был уважать собственность своих подданных.

К Макиавелли часто прислушиваются,  когда где-нибудь в мире раздаются призывы к сильному и надежному государству. Но в конечном счете дело всегда сводится к вопросу: если цель оправдывает средства,  что же тогда оправдывает цель? Если злом бороться со злом,  то в какой точке можно рассчитывать вернуться к морали? Макиавелли полагал,  что в своих поступках можно и даже должно отказаться от всякой морали,  чтобы возвысить цель над средствами.

Насколько безотрадно воспринимает жизнь человек,  действующий без морали? Что ответил бы Макиавелли,  если бы во время карточной игры на постоялом дворе к нему подошли за разъяснениями? «Никколо, – обратились бы к нему, – ты борешься злом со злом. Но не надо ли везде,  где только возможно,  побеждать зло добром?»

Макиавелли оторвал бы свой взгляд от карт и,  задумчиво глядя в окно,  произнес: «Попробуйте,  но боюсь,  без доли несправедливости все же не обойтись». А спустя мгновение,  вероятно,  добавил бы: «К сожалению».

27. На том стою и не могу иначе

Мартин Лютер (1483–1546)

Об отказе от собственных убеждений не могло быть и речи. На рейхстаге в Вормсе Лютер ни на секунду не допускал такой возможности. Хотя ничего иного представители церкви и молодой император Карл V в тот вечер 18 апреля 1521 года от мятежного церковного деятеля не ждали. Его пригласили явиться в четыре часа пополудни. Теперь он должен был дать объяснения. Лицо Лютера было бледным,  у него был измученный вид. Он едва отошел от болезни,  позади осталась изматывающая двухнедельная поездка,  и за две ночи,  прошедшие после прибытия в Вормс,  ему удалось лишь немного поспать. Несколько робея перед высоким собранием и предчувствуя значение и важность ожидавшейся от него речи,  он вступил в зал заседаний. Собравшись с духом,  он решительным шагом прокладывал себе дорогу через плотно стоящую группу высокопоставленных лиц,  некоторые из которых пришли сюда еще в ранние утренние часы.

Живой интерес присутствующих был вызван не только жаждой сенсации. Среди собравшихся князей некоторые ожидали предстоящего события с особым нетерпением. Предвидели,  что прежнее всевластие и единство церкви и короны будет поколеблено самим фактом вызова Лютера в высшее собрание империи – независимо от того,  чем закончится слушание.

Лютер остановился в центре зала,  в окружении князей. На фоне преимущественно роскошно одетых аристократов,  иерархов церкви и имперских рыцарей он выделялся в собрании не только своей простой,  темной монашеской рясой. Чтобы довершить образ скромного и благочестивого монаха,  Лютер два дня назад велел в темных и густых вьющихся волосах выстричь себе тонзуру. Теперь его голову украшало лишь узкое окружье волос,  и всем своим видом Лютер совершенно не производил впечатления еретика,  которого церковь хотела предать анафеме. Он решительно стоял среди гула голосов,  в разогретом и затхлом воздухе и вместе со всеми остальными ждал молодого монарха. Наконец с опознанием в два часа Карла V пронесли на трон через толпу. Завершение многолетнего спора,  казалось,  было близко.

Дискуссия Лютера с церковью и короной началась 31 октября 1517 года. В тот день он опубликовал 95 тезисов,  в которых выразил протест против церковной практики покаяния,  особенно против продажи индульгенций.

По Германии тогда из края в край бродили католические монахи. Они продавали верующим индульгенционные листки и обещали,  что купившие их смогут избежать кары за грехи. Доходы от торговли шли папе Льву X,  который оплачивал ими,  кроме прочего,  и строительство собора Святого Петра. На границе Саксонии и Тюрингии разъезжал особенно усердный продавец индульгенций – доминиканский монах Тецель,  девиз которого «монета в ящик загремит,  душа на небо возлетит» приобрел широкую известность. В небольшом монастыре в тюрингском Виттенберге священник Мартин Лютер решил бороться с последствиями торговли индульгенциями. Он был убежден,  что спасение души не может быть куплено,  как то обещал Тецель,  и покаятельное раскаяние не должно отступать на задний план. Благодаря новой технике книгопечатания тезисы Лютера против продажи индульгенций с быстротой молнии распространились по всей Германии. Поскольку в народе и у большой части дворянства недовольство секуляризацией церкви за десятки лет переросло в отвращение,  Лютер быстро встретил широкое одобрение. Многим князьям критика Лютера оказалась на руку,  потому что они не желали больше смотреть,  как деньги их подданных утекают в папскую кассу. Кроме того,  Лютер представлялся им хорошим инструментом для того,  чтобы с его помощью постепенно освобождаться от влиятельной коалиции имперских верхов и церкви.

Таким образом,  он становился опасным для правящих властей. В 1518 году папа Лев X приказал ему явиться в Рим. Однако Лютер нашел защиту в лице своего могущественного суверена. Саксонскому курфюрсту Фридриху Мудрому искусной тактикой удалось добиться того,  чтобы Лютер не поехал в Рим,  а выступил на Аугсбургском рейхстаге. Там он поспорил с папским посланником Каэтаном,  не согласился отказаться от своих тезисов и,  в конце концов,  вынужден был бежать. На следующий год в Лейпциге дело дошло до известной дискуссии с папским легатом Иоганном Экком,  в ходе которой Лютер так увлекся,  что подверг сомнению авторитет папы и церкви. Теперь он окончательно стоял вне католических догм. Папа Лев X пригрозил Лютеру отлучением от церкви,  однако тот остался непреклонным,  пропустил срок опровержения и 10 декабря 1520 года сжег в Виттенберге множество папских булл,  в том числе и буллу с угрозой его отлучения.

Между тем немецким императором был избран Карл V Габсбург,  который виделся гарантом единства веры и церкви. Однако Карл,  которому только исполнился двадцать один год,  не обладал властью своих предшественников. Чтобы вообще быть избранным императором,  он должен был подписать так называемую избирательную капитуляцию,  соглашение с церковью и князьями,  которое среди прочего предписывало,  что граждане империи должны быть выслушаны до изгнания. Если бы молодой император не стал с этим считаться и после отлучения Лютера от церкви,  не выслушав,  изгнал бы его из империи,  тем самым сделав его бесправным и вне закона,  это грозило бы серьезными политическими последствиями. Заступники Лютера стояли уже наготове. Фридрих Мудрый настойчиво требовал,  чтобы его протеже выслушали. Многие князья,  которые надеялись урезать объединенную власть императора и церкви,  согласились с ним. Голоса церкви,  напротив,  убеждали императора Карла провести над Лютером короткий процесс без долгих разбирательств. Некоторые из советников Карла опять же рекомендовали воспользоваться случаем и сыграть роль арбитра в споре между Лютером и церковью,  тем самым продемонстрировав папе свою власть. Ведь тому еще предстояло официально короновать Карла. И Карл решился дать гарантию безопасного проезда мятежного монаха на рейхстаг в Вормсе.

Друзья Лютера были настроены скептически. Столетием раньше император Священной Римской империи Сигизмунд уже обещал церковному критику Яну Гусу свободный проезд на собор в Констанце. Однако,  не пожелав отказаться от своего учения,  Гус сгорел на костре. И все-таки Лютер хотел прибыть на рейхстаг и выступить перед императором,  князьями и церковными деятелями. Ибо вызов подтверждал значимость дела. Таким образом,  второго апреля он с двумя провожатыми на маленькой,  запряженной тремя лошадьми коляске пустился в трудную и дальнюю поездку из Виттенберга в Вормс. Постепенно она превращалась в триумфальное шествие. В Эрфурте Лютер был встречен с большим воодушевлением,  его настоятельно просили,  прочитать проповедь. Императорские провожатые разрешили,  несмотря на то что Лютер был признан еретиком и не имел права проповедовать. Он проповедовал также в Готе и Айзенахе. Шестнадцатого апреля,  ближе к полудню,  Лютер прибыл в Вормс под звуки фанфар. Его приветствовала большая толпа. Всю ночь граждане,  священники,  рыцари и дворяне навещали его в доме,  где он остановился,  не давая ему возможности достаточно отдохнуть после трудного путешествия.

На следующий день,  семнадцатого апреля,  после полудня Лютера проводили ко двору епископа. Там ему сначала пришлось прождать два часа,  потом ему проложили дорогу в низкое помещение,  где собрался рейхстаг. На столе была разложена подборка его сочинений. Его спросили,  им ли написаны все эти книги и хочет ли он отречься от выраженных в них мнений. По желанию Лютера был зачитан список заглавий,  после чего он подтвердил свое авторство. Но что касается вопроса об отречении,  то он попросил дать ему время на размышление до следующего дня,  потому что хотел бы остаться верным слову Божьему и собственной душе. Его желание было удовлетворено.

Просьба Лютера удивила,  даже озадачила некоторых. Неужели он все-таки отречется? Однако Лютер,  похоже,  просто решил прибегнуть к небольшой театральной уловке. Ночью он работал над своей оправдательной речью. Сверял библейские цитаты,  просматривал собственные сочинения и записывал послания о преданности и обращения.

Об отречении,  отказе от собственных убеждений не могло быть и речи. Свою речь Лютер начал с просьбы выслушать его благосклонно и судить снисходительно,  если он ненароком обратится к кому-нибудь из присутствующих в не подобающей социальному статусу форме. Он защищал свои сочинения,  сначала на немецком языке,  а потом по просьбе собравшихся повторил свои слова на латыни. Когда он закончил,  председатель собрания заявил,  что Лютер говорил не о сути дела. Он-де должен ясно и недвусмысленно объяснить,  отрекается он или нет. Теперь Лютер ответил на латинском языке (дословный немецкий текст варьируется в зависимости от перевода): «Поскольку ваше величество и господа жаждут простого ответа,  то я дам такой,  проще которого быть не может: если я не преодолел ваши сомнения свидетельствами сочинения и доводами ясного разума – ибо ни папе,  ни самим соборам я не верю,  так как установлено,  что они часто ошибались и противоречили сами себе, – то я преодолел их приведенными мною цитатами из Священного Писания,  а моя совесть заключена в слове Божьем. Поэтому я не могу и не хочу отрекаться,  ибо делать что-либо против совести тягостно,  сомнительно и нечестно. И уже по-немецки добавил: „Боже,  помоги мне,  аминь!“»

Знаменитую фразу «на том стою и не могу иначе» Лютер не произносил. Она была приписана ему лишь спустя десять лет после его смерти и,  согласно рассказам,  предшествовала словам «Боже,  помоги мне,  аминь!». Невозможность документально подтвердить эту цитату является лишь одним из многих примеров того,  как именно в отношении Лютера смешиваются история и легенда. Оспариваются также и другие известные события из жизни Лютера. Так,  не известно,  действительно ли произошло запоминающееся прибивание к воротам церкви в Виттенберге девяноста пяти тезисов. Предположительно Лютер только послал тезисы. Точно так же к области легенд относится предание о том,  как Лютер запустил чернильницей в черта. Тем не менее знаменитая цитата «на том стою и не могу иначе» содержит суть оправдания Лютера на Вормсском рейхстаге. Словно этот слоган для него придумало некое рекламное агентство. Поскольку Лютер всегда выступал за наглядность и выразительность («Говори громче! Выступай уверенно! Не затягивай свою речь!»),  он,  вероятно,  ничего не имел бы против того,  чтобы эти слова вложили в его уста задним числом.

Но почему слова «на том стою и не могу иначе» продолжают оказывать такое сильное воздействие? Почему же цитата стала настолько популярной? Потому что она свидетельствует о позиции человека,  который чувствует свои обязательства. Прежде всего перед самим собой. В вопросах познания Лютер компромиссов не допускал. И ничего иного слова «на том стою и не могу иначе» не выражают. Ставя отношение отдельного верующего к Богу выше всех догм и земных инстанций,  Лютер обозначает также начало освобождения разума от веры.

Что же произошло потом? Покинув собрание и прибыв в дом,  где он остановился,  Лютер облегченно воскликнул: «Я прорвался,  прорвался!» Однако дело на этом не кончилось. На следующий день император сообщил важнейшим немецким князьям свое «вормсское кредо». Составленное на французском языке,  оно является старейшим из сохранившихся волеизъявлений Карла V. В нем он требует защищать истинную веру и не терпеть таких еретиков,  как Лютер. Представители церкви были довольны,  однако раздались и первые призывы в защиту Лютера. Многие князья,  прежде всего Фридрих Мудрый,  сохранили внешнюю сдержанность по отношению к императорскому решению. Была созвана комиссия из церковных представителей и князей. Она должна была разобрать представленные Лютером доказательства. Двадцать четвертого апреля Лютера снова вызвали,  приведенные им доказательства признаны не были,  и Лютер опять не отрекся и отверг компромисс,  предлагавший прощение в обмен на молчание. Наконец Карл велел огласить,  что Лютер еще двадцать один день может беспрепятственно перемещаться по Германии. И тот на следующий день пустился в обратный путь. Однако до этого Фридрих Мудрый поделился с ним своим замыслом,  позволявшим избежать церковных и императорских преследований благодаря мнимому похищению Лютера во время поездки.

Восьмого мая большинство участников рейхстага покинуло Вормс. Однако император по-прежнему оставался в городе. Теперь он принял постановление об изгнании Лютера,  который объявлялся на территории империи вне закона. Каждый,  кто встретит Лютера,  мог и должен был его убить. Уезжая,  Карл был уверен,  что немецкие дела им урегулированы. Вопрос с Лютером должен был разрешиться в самом скором времени. Сам же Лютер,  как объявил Фридрих Мудрый,  был «похищен» четвертого мая у замка Альтенштайн. И вечером того же дня прибыл в Вартбург. Там,  скрываясь под именем «юнкер Йорг»,  он в течение следующих лет переводил Библию на немецкий и тем самым внес решающий вклад в развитие литературного немецкого языка.

Однако эти события стали лишь предвестниками тех значительных перемен,  которым было суждено произойти в ближайшие десятилетия. Ибо Лютер непреднамеренно – лишь благодаря своей стойкости – вызвал к жизни Реформацию,  которая по праву считается одной из важнейших переломных эпох в мировой истории.