Текст книги "История в афоризмах. По всемирной истории на 80 крылатых фразах"

Автор книги: Хельге Хессе

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 31 страниц)

28. В моей империи никогда не заходит солнце

Карл V (1500–1558)

Ни одного человеку не доставалось столько владений и власти,  как Карлу V. Нести эту тяжелую ношу стало большой и мучительной задачей его жизни.

Своей империей Карл был обязан расчетливой стратегии бракосочетаний своего властолюбивого рода. Габсбурги заключали преимущественно только те браки,  которые приносили семье новые земли и дополнительные титулы. Поскольку Карл наследовал многочисленным королям и королевам – он был сыном короля Кастилии Филиппа I Красивого, – он постепенно стал владыкой не только Испании,  Нидерландов,  Фландрии,  Австрии,  Богемии и обширной части Италии,  но и областей того Нового Света,  которые в 1492 году открыл некий Христофор Колумб.

«В моей империи никогда не заходит солнце», – якобы говорил Карл,  и эти слова до сих пор связывают с его именем. Историческими документами высказывание не подтверждается. Но никакой другой фразой нельзя лучше описать счастье и проклятие жизни Карла. На бумаге он действительно был самым могущественным человеком тогдашнего мира,  однако в действительности положение выглядело иначе. Управлять империей,  в которой никогда не заходит солнце,  означает владеть империей,  которая никогда не спит,  в которой всегда что-нибудь да происходит. Карл был честолюбив,  о чем свидетельствует его девиз «Plus ultra» («Всегда вперед»),  и воспитывали его как властителя. Кто знает,  что нашептывали мальчику? Что он избранный,  что он соберет воедино все христианское человечество? Его великий канцлер Меркурино де Гаттинара четко сформулировал претензию Карла на господство: «Поскольку Бог оказал вам беспредельную милость,  возвысив вас над всеми христианскими королями и князьями к власти,  которой до сих пор обладал только Карл Великий,  то вы находитесь на пути к всемирной монархии,  к собиранию христианского мира под десницу одного пастыря». Именно это честолюбивое стремление объединить всех людей в единой христианской церкви и определило политику Карла,  став главной целью его жизни.

После смерти дедушки Карла,  Максимилиана I,  в 1519 году его должны были избрать новым немецким королем и императором Священной Римской империи. Право на это немецкие князья получили более ста пятидесяти лет назад,  подписав Золотую буллу. У Карла были конкуренты,  ибо против него выступил французский король Франциск I. Весьма уверенный в своей победе,  он послал своему девятнадцатилетнему сопернику лишь короткую фразу: «Сир,  мы добиваемся одной и той же дамы».

Но аутсайдер Карл выиграл,  поскольку немецкие князья надеялись,  что молодой человек ввиду необъятности его мировых владений будет мало заботиться о немецких делах,  и потому что могущественный аугсбургский купец Якоб Фуггер дал князьям внушительные взятки. Так называемой избирательной капитуляцией – соглашением,  в котором он делал князьям значительные уступки, – Карл гарантировал себе избрание,  но вместе с тем сильно ограничивал свою власть в Германии. Однако именно там церковь,  некогда могущественная союзница Карла,  вызывала растущее негодование не только среди своей паствы,  но и среди князей. Наконец,  церковь столкнулась с невообразимыми трудностями,  когда появился монах Мартин Лютер,  потребовавший пересмотра господствовавших взглядов. В 1521 году на рейхстаге в Вормсе Карл и Лютер столкнулись и не нашли взаимопонимания. Карл избрал жесткую линию и подверг Лютера опале. Однако этим он не смог предотвратить Реформацию и раскол Римско-католической церкви. Каким увидел Лютер молодого императора в Вормсе? «Он сидел как невинный ягненок среди свиней и собак», – цитирует его историк Александр Демандт.

Характер Карла описывается как твердый,  строгий,  злопамятный и упрямый. На портрете его мы видим стройного мужчину с уверенным взглядом,  однако глаза передают также напряжение и груз ответственности. Окладистая прямоугольная борода обрамляет и без того выразительный подбородок с выступающей вперед нижней челюстью – особенность семьи Габсбургов. Карл не был красавцем,  даже если на портретах,  в основном кисти его придворного художника Тициана,  он и выглядит достаточно сносно. Карл очень страдал из-за отвисающей челюсти,  которая даже оттягивала нижнюю губу,  так что ему приходилось делать усилие,  чтобы держать рот закрытым.

В те дни Карл не заметил исходившей от Лютера угрозы. У него были более насущные заботы,  и они,  видимо,  отвлекли его от необходимости строить планы на будущее. Ему пришлось выдержать четыре династических войны против своего соперника Франциска I. Кроме того,  в 1529 году он был вынужден противостоять туркам,  дошедшим до стен Вены. Он сумел остановить их,  но не победить. От одного очага конфликтов Карл бросался к другому и переносил происходящее стоически. К тому времени,  когда у Карла наконец дошли руки до раскола церкви в Германии,  из легкого дуновения протеста уже выросла неодолимая буря.

В 1521 году – вскоре после того,  как стал императором, – Карл передал власть над австрийскими наследными владениями своему младшему брату Фердинанду. А в конце 1526 года тому в результате брака отошла в наследство и венгерская корона. Фердинанд,  так же как и его брат,  отстаивал интересы римской церкви,  на что Лютер отреагировал словами: «Лучше б ты утонул при крещении!» Поскольку турки грозили империи извне,  ни Карл,  ни Фердинанд не могли позволить себе религиозные перебранки. Так что в 1526 году Карл в решении Шпайерского рейхстага проявил к приверженцам Лютера далеко идущую терпимость и предоставил каждому суверену право решать,  какую религию исповедуют его граждане. Кое-где властители воспользовались благоприятным случаем,  перешли в другую веру и конфисковали церковное имущество,  как,  например,  в Гессене и в Пруссии. Однако через три года на втором рейхстаге в Шпейере Карл пошел на попятную. Теперь князья должны были снова препятствовать всякой поддержке и распространению идей Лютера. Лютеранские князья возмутились и составили ноту протеста,  «протестацию» – ту бумагу,  из-за которой их и стали именовать протестантами,  в том числе и в актах католической церкви.

Конституция империи находилась в опасности. Прежде практикуемый при голосованиях принцип подчинения меньшинства большинству постепенно утрачивал актуальность. Наконец Карл,  торжественно коронованный папой в итальянской Болонье в 1530 году,  вернувшись почти через десять лет отсутствия,  отправился для прояснения религиозных раздоров в Аугсбург и созвал там рейхстаг. В то время Карл чувствовал себя победителем. Турки отступили от Вены,  границы были в значительной мере умиротворены. Как всегда,  когда дела у Карла налаживались,  у него прорывалось высокомерие.

В Аугсбурге протестантские князья встретили его Confessio Augustana,  «Аугсбургским вероисповеданием». Их позиция осталась неизменной. Составителем произведения был гуманист и теолог Филипп Меланхтон,  популярный протестантский проповедник и близкий друг Лютера,  с которым он тесно сотрудничал при составлении «Вероисповедания». Единства опять достичь не удалось. Карл,  мнивший себя чрезвычайно могущественным императором,  был рассержен и снова держался жесткой линии Вормсского эдикта 1521 года. На следующий год протестантские князья сплотились в так называемый Шмалькальденский союз и объявили,  что в случае необходимости будут защищать свою веру с оружием в руках. Однако до войны дело не дошло. Пока! Потому что Карл и его внутренние противники столкнулись с новой угрозой на границах империи. Султан Сулейман I,  по прозванию Великолепный,  в 1532 году продвигался к Вене с турецкой армией в двести пятьдесят тысяч человек. Христианский мир был в страхе и ужасе. Лютер написал хорал «Твердыня наша – наш Господь». А Карл теперь нуждался в любой поддержке,  даже поддержке протестантов. Нюрнбергским религиозным миром от 23 июля 1532 года он предоставил им свободу отправления религиозного обряда,  и они вместе с католиками двинулись против Сулеймана,  который не решился на открытое сражение и отступил.

Успокоился ли Карл после этого? Нет. Он боролся с пиратами в Средиземном море,  а затем с французским королем Франциском I. Лишь после заключенного в Крепи мира он в 1544 году снова обеспечил себе тылы. Когда же в феврале 1546 года скончался Лютер,  то казалось,  для Карла наступил благоприятный момент разрешить все немецкие проблемы. Карл искал решения силой оружия и выступил в поход против Шмалькальденского союза князей. 24 апреля 1547 года в битве при Мюльберге в Саксонии он одержал победу в так называемой Шмалькальденской войне. В 1548 году на аугсбургском «рейхстаге в доспехах» – который называется так,  потому что облаченные в доспехи войска Карла были готовы к следующей схватке, – Карл попытался окончательно установить свои представления о единой католической религии. И хотя «Аугсбургский интерим» был со скрежетом зубовным принят там,  где Карл силой оружия навязал свою волю,  во многих частях империи он так и не возымел действия. Тем более что теперь и среди католических князей росло сопротивление власти Карла. А тот по причине завышенного самомнения опять совершил в час своей победы ряд фатальных политических ошибок: он не только попытался осуществить свои притязания на абсолютную власть,  но и совершенно по собственному произволу урегулировать порядок наследования императорского трона,  пожелав отдать предпочтение своему сыну Филиппу в ущерб законному наследнику Фердинанду. Таким образом,  он сделал себя противником не только большинства – в том числе и католических – князей,  но и своего брата.

В 1552 году княжеский союз преподнес ничего не подозревавшему Карлу сюрприз. Мятежные войска под предводительством Морица Саксонского,  который,  хотя и был протестантом,  из жажды власти находился в Шмалькальденской войне на стороне Карла,  вступили в Тироль для соблюдения «германских вольностей». Там находился больной и страдающий от подагры Карл,  оказавшийся абсолютно беззащитным. Ему пришлось бежать. В 1555 году на рейхстаге в Аугсбурге договорились о так называемом Аугсбургском религиозном мире. Единство религии в империи распалось окончательно,  протестантизм утвердился. Карл давно смирился и понурил голову. Годом позднее он сложил с себя императорскую корону и передал ее брату Фердинанду. Сам Карл удалился в испанское поместье,  которое в свое время распорядился построить рядом с иеронимитским монастырем Юсте. Там он через два года и умер.

После его смерти Фердинанд и сын Карла Филипп разделили империю. Из одной части империи получилась Австро-Венгрия,  из другой – Испанская империя.

Карлу так и не удалось создать великую католическую империю под своим началом. И он не добился ни изгнания «неверных» объединенным западноевропейским христианством,  ни единства самого христианского мира. «Империя,  в которой никогда не заходит солнце» начала распадаться. Она была слишком большой и слишком многообразной для человека,  который знал лишь максималистский подход и который все же в конце сказал: «Я всегда сознавал свою неумелость; но сегодня я чувствую себя совершенно ненужным,  и эта моя жизнь,  которую Господь наполнил столькими печалями,  больше подходит для покаяния в грехах,  чем для жизни».

Самому Карлу незакатное солнце его империи светило очень редко.

29. Знание – сила

Фрэнсис Бэкон (1561–1626)

Кем был Фрэнсис Бэкон? Был ли он незаконнорожденным сыном английской королевы? Бытует мнение,  что он был плодом любовного романа королевы Елизаветы I с будущим графом Лестерским и семье Бэконов его отдали лишь на попечение. Во всяком случае,  он еще ребенком имел доступ к королеве,  и одна подпись на написанном при его жизни портрете,  похоже,  свидетельствует в пользу этой гипотезы.

Был ли он ученым,  или продажным политическим карьеристом,  или величайшим английским поэтом? В середине девятнадцатого столетия появилось предположение,  что Уильям Шекспир – псевдоним Фрэнсиса Бэкона. Предположение,  пикантным образом распространяемое представительницей рода Бэконов,  приобрело многочисленных приверженцев,  среди которых был и Отто фон Бисмарк. Авантюрный тезис кажется убедительным прежде всего потому,  что Бэкон – великолепный стилист,  был хорошо знаком с традициями придворных кругов и обладал богатой эрудицией. Кем же на самом деле был тот провинциальный актер,  о жизни которого мы почти ничего не знаем? И откуда этот человек низкого социального статуса мог обзавестись такими широкими познаниями?

С большой долей вероятности правдой является то,  что Фрэнсис Бэкон не был ни незаконнорожденным сыном Елизаветы,  ни автором великолепных произведений,  опубликованных под именем Шекспира.

Сам факт существования этих предположений говорит не столько о человеческой склонности верить всякому вздору,  сколько о характере пестрой,  порождающей тайны и мифы эпохи,  в которую довелось жить Бэкону. Твердо установлено одно: человек,  считающийся автором фразы «знание – сила»,  с молодых лет посвятил свою жизнь науке. Однако у Провидения были на него другие планы.

Судьба Англии уже три года находилась в руках молодой королевы Елизаветы I (1533–1603),  когда у обладателя высшей юридической должности государства,  хранителя большой печати сэра Николаса Бэкона и его жены леди Анны родился второй сын. Они нарекли его Фрэнсисом. Он унаследовал от отца страсть к политике,  а от матери строгое протестантство. Королева Елизавета называла мальчика,  который проводил при ее дворе много времени,  своим «юным хранителем большой печати»,  и родители в самом деле желали,  чтобы Фрэнсис стал юристом и политиком. В двенадцать лет он начал изучать в кембриджском Тринити-колледже основные каноны семи свободных искусств – грамматики,  риторики,  диалектики,  арифметики,  геометрии,  музыки и астрономии. У Бэкона быстро обнаружилась склонность к научным занятиям. Однако он отторгал образ мыслей царящего во всех науках схоластического метода. Позднее в своем труде «Новый Органон» он написал,  что схоластическое обучение поставлено таким образом,  «что мысли за пределами привычного в голову не приходят». Того,  кто решится думать в другой манере,  констатировал он,  «будут презирать как бунтаря,  как одержимого всякой новизной».

Когда Бэкону было всего восемнадцать лет,  умер его отец. И ему важно было занять высокое положение,  чтобы обрести финансовую независимость. Он изучает право в Лондоне и в 1584 году – согласно другим источникам в 1581 – благодаря связям своего дяди,  казначея-канцлера лорда Бергли,  получает место в парламенте. Хотя впоследствии Бергли оказался не очень удачным ходатаем. Для Елизаветы,  которой уже непосредственно после ее вступления на престол в 1558 году удалось окончательно укрепить протестантскую церковь в Англии,  Бэкон составил несколько экспертных заключений по вопросам религии. Так как к тому времени Елизавета видела угрозу своему правлению не только в притязаниях на трон шотландской королевы,  католички Марии Стюарт,  но и в растущих требованиях пуритан,  которые отказались от концепции государственной церкви и исповедовали куда более радикальное протестантство,  чем протестанство Елизаветы.

Потом Бэкон познакомился с молодым графом Эссексом. Бэкону шел тридцать второй год,  Эссекс был на шесть лет младше. Однако Эссекс был образован и опытен. Несмотря на свою молодость,  он уже пользовался значительным влиянием при дворе,  где Бэкон по-прежнему с переменным успехом пытался обратить на себя внимание памятными записками и театральными пьесами. В конце концов Бэкон привлек-таки к себе внимание короны,  но по совершенно иному поводу. В 1593 году Елизавета решила снова и ощутимо повысить налоги. Ей требовались деньги для содержания военных. Пять лет назад у берегов королевства была уничтожена испанская армада. Вследствие этого Англия утвердилась не только экономически и в своем стремлении доминировать на море,  но,  кроме того,  могла продолжать играть свою роль защитницы французских и голландских протестантов. Елизавета хотела вооружиться на случай новых,  угрожающих вспыхнуть в любое время военных распрей. Бэкон выступил в парламенте против ее планов и впал в немилость. Контакт с двором у него сохранялся лишь через Эссекса. Теперь в свою пеструю,  как мозаика,  биографию Бэкон добавляет новую строку: он начинает работать кем-то вроде агента ведомства по охране конституции. Вместе со своим братом Энтони он строил агентурные сети,  расшифровывал тайные послания и вел наблюдения за действиями Католической лиги. На то время выпадают также его первые литературные успехи. Написанные им религиозные сочинения и эссе имели большой резонанс. В 1601 году друг Бэкона Эссекс попытался с несколькими сотнями вооруженных людей захватить дворец Елизаветы. Дело дошло до процесса по обвинению Эссекса в государственной измене. И,  как нарочно,  против него должен был выступать Бэкон. Эссекс изобличал Бэкона,  а Бэкон после этого – Эссекса. Подковерная игра закончилась в конечном счете казнью Эссекса. До сегодняшнего дня спорят о роли Бэкона в данном процессе. Был ли он оппортунистом? Предателем? Или просто защищался?

В 1603 году умерла Елизавета. Джеймс,  сын Марии Стюарт,  стал новым королем Яковом I. Хотя Бэкон не ждал от нового правителя ничего хорошего,  ему вскоре удалось сделать блестящую политическую карьеру. В 1607 году он получил должности генерального атторнея (королевского юриста) и лорда-хранителя Большой печати. Король возвел Бэкона в рыцарское достоинство,  а в 1618 году назначил лорд-канцлером и тем самым главным после себя должностным лицом. Однако в 1621 году Бэкон был внезапно обвинен в коррупции. Его карьера резко оборвалась,  он ненадолго попал в Тауэр и потерял все свои должности и звания.

Был ли Бэкон продажен? По сегодняшним меркам – да. Однако в его время принятие денежных подарков представлялось делом обычным,  а иногда было важной составной частью дохода должностных лиц. Но в борьбе за власть между королем и парламентом Бэкон попал между молотом и наковальней и стал жертвой этой ситуации.

Несмотря на то что Яков быстро отпустил своего бывшего лорд-канцлера из Тауэра,  на политической карьере Бэкона был поставлен крест. Он удалился в свое загородное имение и посвятил себя литературной деятельности. Он продолжал писать эссе,  а также приступил к осуществлению мечты своей жизни – всеохватному обновлению науки. «Знание – сила», – лаконично резюмировал Бэкон свой замысел. Ибо по его воле знание,  и прежде всего сама наука,  должно содействовать человеку во власти. Однако фраза эта неоднозначна,  как неоднозначен был и сам Бэкон. Сама фраза «знание – сила» в сочинениях Бэкона нигде не встречается. В «Meditationes sacrae»,  ранней работе Бэкона 1597 года,  можно прочитать такие слова: «Nam et ipsa scientia potestas est»,  что в переводе с латинского значит: «Ибо сама наука – могущество». Примечательно здесь,  что Бэкон говорит о науке – не о знании. Во втором издании,  вышедшем на английском языке,  это место звучит так: «For knowledge itself is power»,  то есть: «Ибо само знание является силой». Наконец,  в появившемся в 1620 году труде Бэкона «Новый органон» мы находим фразу «человеческое знание и человеческая сила сходятся воедино».

Слова «знание – сила» точно описывают представление Бэкона об обновленной науке. Разумеется,  значение этой фразы иное,  нежели то,  которое мы чаще всего приписываем ей в повседневности. Потому что знание обычно интерпретируется как знание,  которое является средством,  чтобы превзойти конкурента и подчинить противника. Бэкон имел в виду нечто другое. Наука,  по его мнению,  до сих пор стремилась только к познанию. Античные натурфилософы и их наследники схоласты терялись в подробностях и слишком много посвящали себя наблюдению,  вместо того чтобы активно экспериментировать и вмешиваться в природные процессы. В будущем наука согласно Бэкону должна заниматься исследованиями и через эксперименты ставить во главу угла получение знаний. Более того,  целью науки является не только познание. Прежде всего она должна развиваться во благо человечества. Бэкон считал,  что наука и практика взаимодействуют в повседневности,  и в этом был схож с жившим почти двумя тысячелетиями ранее Архимедом. Бэкон приводил примеры того,  как благодаря пониманию законов природы происходят значительные изобретения,  среди которых он называл книгопечатание,  порох и компас – они определили дальнейший ход истории и развитие человеческого общества. Благодаря книгопечатанию знания стали распространяться гораздо быстрее и шире. Порох изменил характер войны – рыцарство отмирало,  и феодальное общество начало распадаться. Компас сделал возможной навигацию в мировом океане,  и географические открытия изменили Европу.

Предпосылкой возникновения новой науки для Бэкона было освобождение от ошибок,  так называемых идолов. Согласно Бэкону лишь непредвзятый взгляд ведет к познанию,  а источником познания может быть только опыт. Поэтому некоторые видят в Бэконе предтечу Просвещения. Знаменитый французский энциклопедист Д'Аламбер даже называл его первым философом Просвещения.

Бэкон,  считавший,  что целью науки является освоение природы во благо человечества,  оказывается одним из первых представителей современного понятия науки и отцом экспериментального естествознания.