Текст книги "История в афоризмах. По всемирной истории на 80 крылатых фразах"

Автор книги: Хельге Хессе

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 31 страниц)

76. Цветущие ландшафты

Гельмут Коль (р. 1930)

После падения Берлинской стены девятого ноября 1989 года политическая жизнь в ГДР заметно активизировалась. Сотни тысяч граждан вышли на улицы с требованием другого,  демократического государства. Социалистическая единая партия Германии (СЕПГ) больше не могла рассчитывать на помощь Советского Союза,  глава правительства которого,  Михаил Горбачев,  объяснил,  что каждое государство должно идти собственным путем. Верхушка руководства ГДР оказалась в такой растерянности,  что свергла своего упрямого председателя Эриха Хонеккера и назначила на этот пост Эгона Кренца. Однако падение государства уже было неизбежно. Улицы начали требовать не только большей демократии,  но и объединения Германии. На лейпцигской демонстрации в понедельник двадцатого ноября 1989 года призывы к объединению уже звучали во всеуслышание. Лозунг последних недель «Мы – народ!» превратился в «Мы один народ!» и вскоре начали скандировать: «Германия – единое отечество».

Другое государство,  ФРГ,  в те дни тоже подхватил водоворот событий. И властному федеральному канцлеру Гельмуту Колю после семи лет правления своего кабинета,  составленного из ХДС и СвДП,  пришлось выводить страну из кризиса. В 1982 году Коль в качестве главы оппозиции с помощью конструктивного вотума недоверия – поддержанный Свободно-демократической партией,  незадолго до этого вышедшей из правящей коалиции с СДПГ, – сверг правительство Гельмута Шмидта и провозгласил «начало новой духовно-нравственной эры». Однако реформаторская воля,  которая была характерна для начала его канцлерства,  вскоре испарилась. Правительственная команда Коля оказалась не на высоте положения. Хотя Коль был мастером не только захвата,  но и удержания власти,  он,  что касается его политических проектов,  остался в начале 1989 года не у дел. Великие вызовы требовали решений. Как должно выглядеть будущее Федеративной Республики,  которая благодаря титанической работе и рыночной экономике поднялась из руин до обеспеченности и благосостояния? Как удержать государство всеобщего благоденствия на достигнутом уровне жизни,  финансировать который уже невозможно? Как Коль собирался реагировать на вызовы времени? Был ли у него ответ?

События в ГДР,  казалось,  снова воскресили молодого Гельмута Коля послевоенной поры. Осуществление старых идеалов – объединенная Германия в объединенной Европе, – которые в политической реальности последних десятилетий казались утопическими мечтами,  теперь постепенно становилось возможным. Коль еще молодежным активистом участвовал в устранении барьеров на границе между Германией и Францией ради объединения Европы. Он всегда был приверженцем этой мечты,  которая долгие годы казалась возможной лишь в Западной Европе – как «частичное решение»,  но теперь предстала реальным шансом для всей Европы. Сначала Коль еще сдерживался,  зондировал почву,  пытался разузнать настроения союзников и государств Восточного блока. Он взвешивал риск и опасность. Глава советского правительства Михаил Горбачев,  похоже,  не хотел мешать объединению. Не прошло и трех недель после падения Берлинской стены,  когда Коль взял инициативу в свои руки.

Двадцать восьмого ноября он представил в бундестаге программу из десяти пунктов,  целью которой было объединение двух немецких государств и в конфедеративной основе. Тем самым Коль сделался выразителем воли тех людей,  которые требовали объединения Германии. Однако общественное мнение еще не было однозначно настроено в пользу воссоединения. Хотя во время демонстрации в понедельник одиннадцатого декабря призывы к объединению Германии преобладали,  но можно было увидеть и такие транспаранты: «Нет распродаже ГДР»,  «Не дадим поГДРести себя». Однако в течение следующих недель тех,  кто ратовал за дальнейшую государственную самостоятельность ГДР и предостерегал от экономической распродажи,  становилось все меньше. Мнения в самой Федеративной Республике,  прежде всего в СДПГ,  долгое время оставались разделенными. Если Оскар Лафонтен ставил во главу угла финансовое бремя и социальный риск,  предостерегая от поспешного объединения,  почетный председатель партии Вилли Брандт поддержал линию Коля.

Девятнадцатого декабря 1989 года Коль и новый премьер-министр ГДР Ханс Модров встретились в Дрездене. У руин дрезденской Фрауенкирхе Коля приветствовали толпы народа,  собравшиеся на массовый митинг. Взволнованный,  но именно поэтому осторожный,  Коль назвал объединение Германии целью своей политики – «если это позволит исторический момент». Народ ликовал.

Коль был уверен,  что ФРГ с ее экономическим потенциалом в сочетании с конструктивной волей граждан ГДР сможет привести страну к скорому экономическому процветанию. Двадцать пятого февраля 1990 года на встрече с американским президентом Джорджем Бушем-старшим Коль высказал убеждение,  что территория ГДР вернется к благосостоянию «в течение трех – пяти лет».

Перед первыми свободными выборами в парламент ГДР в марте 1990 года демонстрации в стране все больше превращались в платформы предвыборной борьбы. Гельмут Коль активно встал на сторону родственной ХДС партии в ГДР. К вящему удивлению многих,  она победила СДПГ. Кабинет министров,  возглавленный новым премьер-министром ГДР Лотаром де Мезьером,  быстро поставил себе главной целью объединение. В мае ФРГ и ГДР заключили валютный,  экономический и социальный союз. В заявлении Коля по случаю подписания договора говорилось: «Я призываю своих земляков в ГДР: внедрение социальной рыночной экономики дает им все шансы,  более того,  я со всей ответственностью заверяю,  что Мекленбург – Передняя Померания и Саксония-Анхальт,  Бранденбург,  Саксония и Тюрингия скоро опять станут цветущими ландшафтами,  экономически цветущими ландшафтами,  где каждому будет приятно жить и работать».

С тех пор Коль часто использовал метафору «цветущих ландшафтов». Он повторял ее,  чуть ли не как заклинание. Веря в это и пытаясь себя ободрить,  он вставлял эти слова в свои публичные выступления. Двадцать первого июня 1990 года во время дебатов в бундестаге по поводу государственного договора,  он воскликнул: «Только государственный договор дает шанс,  что Мекленбург – Передняя Померания,  Саксония-Анхальт,  Тюрингия,  Бранденбург и Саксония скоро снова превратятся в цветущие ландшафты». Когда первого июля 1990 года валютный,  экономический и социальный союз вступал в силу,  он в телевизионном обращении произнес: «Немцам в ГДР я могу сказать то же,  что подчеркнул премьер-министр де Мезьер: хуже не станет никому,  зато многим лучше. Только валютный,  экономический и социальный союз предоставляет шанс,  даже гарантирует,  что условия жизни улучшатся быстро и радикально. Общими усилиями нам удастся снова превратить Мекленбург – Переднюю Померанию и Саксонию-Анхальт,  Бранденбург,  Саксонию и Тюрингию в цветущие ландшафты,  где будет приятно жить и работать».

«Хуже не станет никому,  зато многим лучше». Эти слова,  как и «цветущие ландшафты»,  не раз еще потом аукнутся ему. Одно дело давать невыполнимое обещание – проигравшие будут всегда,  другое – рисовать картину,  реализацию которой потом все проверят.

Третьего октября 1990 года Германия была воссоединена. Второго декабря Коль выиграл первые с 1932 года свободные общегерманские выборы. Однако теперь дала о себе знать суровая экономическая реальность. ГДР была истощенней,  чем предполагали самые отчаянные пессимисты. Шоссейных и рельсовых дорог было недостаточно,  или они пришли в негодность,  жилье почти на три четверти было построено в первые годы существования ГДР,  производительность составляла одну треть от производительности на Западе,  в наличии не было ни капитала,  ни достойных упоминания индустриальных ценностей. В течение самого короткого времени промышленные предприятия,  а также все имущество,  все землевладения,  всю недвижимость надо было приватизировать. Делались ошибки,  и нередко весьма грубые. К тому же применение государственных схем ФРГ к бывшей ГДР происходило слишком быстро и слишком неразборчиво. За первые тринадцать лет в бывшую ГДР была вложена гигантская сумма в 1250 миллиардов евро.

Понятие «цветущие ландшафты» весьма растяжимо. Защитники Коля указывали на многочисленные местности и города,  ставшие примером экономического подъема: Дрезден,  Лейпциг,  Эрфурт,  Йену. Однако в 2004 году условия жизни на территории бывшей ГДР находились еще далеко от того,  чтобы достичь уровня старых федеральных земель. Уровень безработицы там был вдвое выше. Впрочем,  если сравнивать средний доход граждан новых федеральных земель с доходами граждан в других странах бывшего соцлагеря,  то они,  безусловно,  на первом месте. Впрочем,  в этом мало утешительного,  поскольку как граждане ФРГ жители восточных земель,  разумеется,  сравнивают себя со своими согражданами на Западе,  а не с эстонцами,  поляками,  венграми или русскими.

«Ничто на свете не обладает такой силой,  как идея,  время которой пришло». Это известное изречение Виктора Гюго вполне можно отнести и к тем дням. Немцы захотели объединиться. Правда,  тогда было время если не эйфории,  то перелома,  а не время пессимистов и скептиков – не говоря уже о том,  что миллионы граждан ГДР грозили эмигрировать в ФРГ,  но надежда на одинаковую валюту и выравнивание экономических и социальных отношений не могла оправдаться быстро. Именно Гельмут Коль,  которого слишком часто упрекали в нерешительности и отсутствии фантазии,  ухватил и постиг многослойную силу идеи объединения. «Если бы» да «кабы» в истории всегда остается праздной игрой воображения. Так ли действовал бы другой канцлер? Некоторые думают,  да. Однако если бросить взгляд на очень осмотрительную и малоконструктивную позицию,  которую занял в 1990 году кандидат на пост канцлера Оскар Лафонтен,  можно увидеть возможные альтернативы. Какие последствия имела бы свободная конфедерация,  в том числе и для безопасности Европы? Существовала ли,  кроме того,  возможность воссоединения только в течение короткого срока? Как повел бы себя Советский Союз после неудавшегося путча в августе 1991 года,  через несколько недель после которого Горбачев ушел в отставку? Вел ли бы другой канцлер переговоры с державами-победительницами во Второй мировой войне так же целеустремленно и напористо? Ведь Федеративная Республика – вопреки фактическому суверенитету – по-прежнему подпадала под действие так называемого контрольного права союзников,  которое после Второй мировой войны предоставляло определенные права США,  Великобритании и Франции. Согласно этому праву союзники могли проводить определенные военные акции без согласия федерального правительства – в том числе и в Западном Берлине. Лишь договор «два плюс четыре» от двенадцатого сентября 1990 года предоставлял будущей объединенной Германии полный суверенитет.

Коль оказался на своем месте и не упустил шанс. Его успех – результат его способности таким образом обходиться с многосторонними и часто противоречивыми интересами союзников,  а также других европейских правительств,  что объединения Германии он в конечном счете достиг исключительно личной дипломатией,  апелляцией к идее европейского единства и упорством.

Было ли понятие «цветущие ландшафты» выбрано неудачно? Безусловно,  наивно было верить,  что трех – пяти лет хватит,  чтобы поставить на ноги истощенную страну. Однако в его оправдание следует заметить,  что тогда почти никто не знал масштабов разрухи в ГДР. Лгал ли Коль или ввел в оборот понятие «цветущие ландшафты» из тактических соображений,  но понятие это принесло свою пользу. Оно помогло удержать людей от массового переселения в Федеративную Республику,  что,  вероятно,  повлекло бы за собой опустошительные общественные и экономические последствия. В худшем случае дело дошло бы до политических беспорядков,  чего доброго,  активировались бы союзники,  и объединение не состоялось. Поэтому пророчество «цветущих ландшафтов» одновременно успокаивало,  заряжало на борьбу и обещало перемены к лучшему. Приятное побочное действие: Коль превратился в подателя хороших новостей,  что в состязании с Оскаром Лафонтеном за пост канцлера в 1990 году,  безусловно,  сделало его более привлекательным кандидатом.

Как и все люди,  попадающие во власть внезапных и драматических переломов,  Коль не мог предвидеть всех последствий своих решений в момент их принятия. В те исторические дни Коль из аморфного немецкого канцлера превратился в «канцлера объединения» и внезапно встал в один ряд с Конрадом Аденауэром и Вилли Брандтом. А с тем обстоятельством,  что ему припоминают невыполненное обещание «цветущих ландшафтов»,  он вынужден смириться. К сожалению,  после грандиозных достижений,  которые привели к объединению Германии,  Колю опять перестало хватать фантазии. Хотя выполненная им задача была выдающейся,  однако концентрация на восстановлении Востока привела к дальнейшему пренебрежению необходимыми реформами на Западе и в конечном счете к кризису в объединенной Германии. Когда в 1998 году его не переизбрали,  он передал долгие годы откладывавшиеся,  но тем не менее крайне необходимые реформы социальной и экономической системы ФРГ своему наследнику,  социал-демократу Герхарду Шрёдеру.

После ухода с поста канцлера Коль,  историк с ученой степенью,  занялся созданием своего образа в истории. Афера с противозаконным финансированием партии,  источник которого он упорно не захотел называть,  вскоре поставила на этих начинаниях крест. Во время чествований,  выпадающих на его долю,  и на публичных мероприятиях он предпочитает рассказывать об эпохе объединения.

77. Началась мать всех войн

Саддам Хусейн (1937–2006)

«Мы знали,  что он – сукин сын. Но он был наш сукин сын». Так Джефри Кемп,  советник Рейгана по безопасности,  красноречиво охарактеризовал иракского диктатора Саддама Хусейна. Вполне в духе прагматичной внешней политики США,  которая не только слишком часто нарушает мораль,  но и просто ею пренебрегает. Когда летом 1990 года войска Саддама Хусейна вторглись в соседний Кувейт и Хусейн объявил маленькое нефтяное государство новой иракской провинцией,  американское правительство окончательно убедилось,  что девиз «враг моего врага – мой друг» больше не соответствует истине,  а,  наоборот,  может даже породить серьезные проблемы.

В 1957 году Саддам Хусейн молодым человеком вступил в запрещенную тогда партию Баас. Эта партия представляла социалистически окрашенный,  секуляризованный арабский национализм. Саддам сделал партийную карьеру и участвовал в попытках переворота и в политических покушениях. Когда же в 1968 году партия в результате путча захватила власть,  Саддам сначала занял пост главы министерства безопасности,  затем руководил национализацией нефтяной промышленности,  а в 1979 году был назначен болеющим главой государства Ахмедом Хасаном аль-Бакром своим наследником. В сентябре 1980 года Саддам с молчаливого одобрения США атаковал соседнее государство Иран по фронту,  шириной в несколько сот километров,  и тем самым начал Первую войну в Персидском заливе. Нападение на Иран было на руку многим государствам,  прежде всего Соединенным Штатам. Годом раньше,  вследствие исламской революции и свержения шаха Реза Пехлеви в январе 1979 года,  они не только потеряли союзника в лице Ирана,  но и получили нового врага. Ставший у руля власти аятолла Хомейни провозгласил исламское государство и объявил США и Израиль главными врагами Ирана. Четвертого ноября 1979 года приверженцы революции,  главным образом студенты,  атаковали американское посольство в Тегеране,  взяли в заложники шестьдесят шесть граждан США и почти четырнадцать месяцев,  до 20 января 1981 года,  продержали их под стражей. Попытка тогдашнего президента США Джимми Картера в апреле 1980 года освободить заложников с помощью секретного отряда коммандос закончилась провалом. Фотографии сбитых американских военных самолетов обошли весь мир,  и осенью Картер проиграл борьбу за переизбрание своему конкуренту Рональду Рейгану.

В то же время и арабские властители в регионе почувствовали угрозу со стороны иранского фундаментализма. Не сметет ли волна исламской революции и их режимы? Такого развития событий особенно опасались в Ираке. Потому что так же,  как и в Иране,  в Ираке много шиитов. Кроме того,  Запад беспокоился за собственные нефтяные ресурсы. Но и это еще не все: с 1978 года регион стал ареной холодной войны – советские войска вошли в Афганистан и заявили претензии на власть в этой части света.

В создавшейся ситуации Саддам Хусейн очень пригодился Западу. Ему,  и без того хорошо вооруженному в семидесятые годы Советским Союзом,  дали деньги и дополнительное оружие. Финансовая помощь поступала главным образом из арабских стран,  преимущественно из Саудовской Аравии и Кувейта,  вооружение Саддам получал из США и Европы. Кроме того,  американцы снабжали его спутниковыми снимками о дислокации иранских войск и давали указания,  какие цели в Иране необходимо уничтожить иракской авиации. Франция оказывала поддержку Саддаму Хусейну даже при постройке атомного реактора. Однако этому воспротивились израильтяне. Они испугались за существование своего государства и массированной воздушной атакой в 1981 году разбомбили находящееся в процессе строительства сооружение. Промышленные установки,  построенные с участием немецких фирм,  остановились. Саддам использовал их – благодаря поставкам из США необходимых промежуточных продуктов – для производства ядовитого газа,  который он в конце концов в массовом порядке использовал против иранских войск. Тем не менее Саддаму Хусейну не удалось выиграть войну с Ираном. Так называемая Первая война в Персидском заливе закончилась в 1988 году перемирием.

Между тем США поставляли оружие и своему заклятому врагу,  Ирану. В качестве ответного жеста должны были быть освобождены заложники в американском посольстве. Доходы от продажи оружия Ирану американское правительство использовало для поддержки мятежников «контрас» в их борьбе против неугодного США режима сандинистов в Никарагуа.

Хотя после перемирия с Ираном в начале 1988 года Саддам Хусейн и объявил себя победителем,  его страна лежала в разрухе. Активизировалась оппозиция. На севере Ирака попытались организовать восстание курды. Против них Саддам в марте 1988 года тоже массированно применил отравляющий газ. Бунт был подавлен. Арабские государства,  до сих пор поддерживавшие его,  теперь отказались прощать ему огромные долги. Ирак окончательно обанкротился. В этой ситуации Саддам решился на следующую вооруженную схватку. Его войска напали на Кувейт.

Однако на сей раз он просчитался относительно реакции в мире. Ведущие индустриальные державы,  прежде всего США,  посчитали,  что их доступу к нефтяным ресурсам угрожает опасность. Члены ООН собрались на внеочередное совещание. Саддаму был предъявлен ультиматум: вывести свои войска из Кувейта. Ответа не последовало. Между тем стянутые в регион Персидского залива войска,  прежде всего американские,  британские и французские,  вместе с несколькими союзными арабскими государствами по истечении последнего ультиматума от семнадцатого января 1991 года приступили к военным действиям. Президент США Джордж Буш-старший объявил: «Началось освобождение Кувейта». А по иракскому радио выступил Саддам Хусейн. Было ли это обращение в прямом эфире,  или оно было записано ранее,  осталось невыясненным. На колоритном и образном арабском языке он провозгласил: «Храбрые иракские солдаты – сражайтесь! Боритесь! Началась мать всех войн!»

Никто в тот момент не знал,  произойдет ли эскалация конфликта. Что,  если Саддам Хусейн снова применит отравляющий газ или даже ядерное оружие? Вскоре иракские ракеты разорвались в Израиле. Среди населения Израиля распределили противогазы. Однако ракеты не содержали ядовитого газа. Разумеется,  неизвестно,  собиралась ли иракская армия применять отравляющие вещества,  по крайней мере,  в сухопутной войне против войск союзников.

Слова «мать всех войн» врезались в коллективную память и обогатили западную коллекцию афоризмов. Уместно и неуместно цитату начали использовали в обиходе,  заговорили о «матери всех ток-шоу»,  «матери всех бойбэндов» и т. д.

После продолжавшихся неделю массированных воздушных налетов двадцать четвертого февраля началась сухопутная война. Сильно ослабленная иракская армия была разбита за несколько дней. Президент США Буш-старший отдал приказ о приостановке боевых действий. Войска союзников прервали начавшийся поход на Багдад. На севере Ирака подняли голову курды. Они поверили обещаниям американцев поддержать их в освободительной борьбе. Однако те бросили курдов на произвол судьбы. Восстание было жестоко подавленно остатками иракской армии,  а американцы даже не вмешались. Саддам Хусейн остался у власти.

Состоялась ли «мать всех войн»,  унесшая приблизительно четверть миллиона погибших,  в изначально предполагаемом масштабе? Если говорить о насилии и разрушении,  то да. Однако во всемирной истории,  скажем прямо,  случались войны и пострашнее.

Должно было пройти двенадцать лет,  прежде чем президент Джордж Буш-младший,  сын Джорджа Буша,  в 2003 году в Третьей войне в Персидском заливе наконец полностью разгромил Саддама Хусейна. Хусейн ушел в подполье и только через несколько месяцев был обнаружен и арестован американскими войсками в его убежище. Причины для развязывания Соединенными Штатами Третьей войны были сомнительными,  если не сфабрикованными. Правительство Буша-младшего обвинило Хусейна в обладании оружием массового уничтожения. Однако ничего такого найдено не было. Кроме того,  американской общественности попытались представить Саддама Хусейна как главного зачинщика,  если не непосредственного инициатора событий одиннадцатого сентября 2001 года. Это обвинение тоже не смогли подтвердить документально,  но в него поверили многие американцы.

Свергнув Саддама Хусейна,  США стали оккупационной державой. И тут оказалось,  что у них нет никакой логичной программы преобразования многонационального Ирака в демократическое государство. Более того,  они совершенно не понимают менталитет населения. Если при Хусейне в Ираке царил режим насилия,  от которого исходила скрытая опасность для всего региона,  то теперь он превратился в страну,  погрузившуюся в анархию,  и стал главным рассадником исламского терроризма по всему миру. В начале 2006 года многие наблюдатели опасались,  что Ирак станет для США вторым Вьетнамом.