Текст книги "История в афоризмах. По всемирной истории на 80 крылатых фразах"

Автор книги: Хельге Хессе

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 31 страниц)

73. Давайте усовершенствуем нашу демократию

Вилли Брандт (1913–1992)

Когда двадцать восьмого октября 1969 года Вилли Брандт выступил перед бундестагом со своим правительственным заявлением,  Германия уже двадцать лет была расколота холодной войной на два соперничающих государства. Да и в самой Федеративной Республике тоже накопилось достаточно внутренних противоречий. Население ее,  правда,  становилось все зажиточнее,  но спустя почти четверть века после провозглашения республики перед немцами по-прежнему стояли вопросы самоидентификации и прошлого – прежде всего перед молодым поколением.

В своей речи Вилли Брандт отдал должное послевоенным успехам в строительстве новой жизни,  подчеркнув,  однако,  значение порядка для народа на фоне протестов и волнений минувших лет. Он объяснил,  что порядок этот зависит от того,  насколько сильно люди в обществе воодушевлены общей ответственностью. Резюмировал он свою идею так: «Давайте усовершенствуем нашу демократию. Сделаем открытым наш метод работы и удовлетворим критическую потребность в информации». Усовершенствовать демократию означало также работать над тем,  чтобы,  по словам Брандта,  «каждый гражданин получил возможность участвовать в реформе государства и общества».

В какой момент одна эпоха кончается,  а другая начинается – вопрос спорный. Когда в 1969 году Вилли Брандт стал первым федеральным канцлером от социал-демократов,  в истории молодой ФРГ,  несомненно,  начался новый этап. Под энергичным руководством первого канцлера Конрада Аденауэра страна превратилась в состоятельное общество. За Аденауэром в 1963 году последовал короткий и не очень счастливый период правления Людвига Эрхарда,  бывшего министра экономики в кабинете Аденауэра,  прозванного отцом экономического чуда.

Конец эры,  когда Христианско-демократический союз (ХДС) был правящей партией и выдвигал канцлера,  обозначился в момент занятия этого поста Куртом Георгом Кизингером. В 1966 году ему пришлось пойти на большую коалицию с СДПГ,  второй по величине народной партией. Вилли Брандт,  уже дважды выдвигавшийся кандидатом на пост канцлера от Социал-демократической партии Германии (СДПГ),  а с 1964 года – председатель своей партии. стал тогда министром иностранных дел и вице-канцлером. Большая коалиция успешно начала с нескольких реформ и провела мероприятия по преодолению экономического спада. Одновременно она приступила к разработке и внедрению чрезвычайного законодательства. Хотелось заменить оккупационные статуты союзных держав-победительниц собственным законодательством,  которое позволило бы государству сохранять дееспособность даже в чрезвычайных ситуациях. Благодаря широкому парламентскому большинству коалиция ХДС и СДПГ создавала,  казалось,  даже лучшие предпосылки для принятия столь щекотливого закона. Но из-за того,  что оппозиция в бундестаге – пятьдесят депутатов от Свободно-демократической партии (СвДП) против четырехсот сорока шести депутатов правящего большинства – была слишком мала и поэтому едва ли могла исполнять желаемую контрольную функцию,  в населении росло недоверие к слишком могущественному правительству. А так как планируемые чрезвычайные законы предусматривали среди прочего использование бундесвера внутри страны,  а также – в случае чрезвычайного положения – отмену тайны переписки,  почты и телефонных переговоров,  возникли опасения в выхолащивании сути либерального правового государства. Тут же вспомнили «Закон о предоставлении чрезвычайных полномочий правительству»,  введенный национал-социалистами для взятия власти под свой контроль.

Сформировалась так называемая внепарламентская оппозиция (ВПО). Она состояла из интеллектуалов,  профсоюзов,  а также студентов и учащихся. Несмотря на массовые марши протеста и крупные митинги ВПО,  чрезвычайные законы были приняты в мае 1968 года. Однако они были лишь одной из многих злободневных тем того времени. Конфликтный потенциал таился во внешней политике,  в войне во Вьетнаме и в неутихающих дискуссиях по поводу минувшей истории.

Молодое поколение хотело жить по-новому,  хотело новых идей. Почвой для протеста студенческих сил в ВПО стали недостатки высшей школы Германии. Прежде всего студенты хотели изменить университетскую политику.

Той осенью достигли апогея дискуссии ВПО с государственной властью,  направленные также против массовых публикаций издательства Акселя Шпрингера,  прежде всего выходящей ежедневно миллионными тиражами газеты «Бильд». Затем,  во время крупных демонстраций против визита персидского шаха Резы Пехлеви,  второго июня 1967 года в Берлине демонстрантов разгоняли не только верные шаху так называемые ликующие персы[30]30
  Агенты САВАК,  сопровождавшие шаха.


[Закрыть],  но и полиция. Один из полицейских застрелил студента Бенно Онезорга.

Эта новая ступень беспорядков и реакция газет Акселя Шпрингера,  приписывавших студентам наиактивнейшее в них участие,  привели к еще большим эксцессам против его издательского дома,  когда в ход пошли камни и бутылки с зажигательной смесью. Осенью 1967 года СДС (Социалистический союз немецких студентов) начал кампанию «Экспроприировать Шпрингера!». Когда же одиннадцатого апреля в результате покушения был тяжело ранен студенческий вождь и председатель СДС Руди Дучке,  начались столкновения. Дело дошло до жестоких уличных схваток,  до сражений,  напоминающих гражданскую войну. В ВПО стали раздаваться голоса,  считавшие насилие законным средством для достижения политических целей. Первые шаги к позднейшей «подпольной борьбе» именно в те дни были сделаны такими террористическими группами,  как Фракция Красной армии (РАФ).

Описанное здесь – лишь небольшая,  хотя и важная,  часть вопросов,  которыми руководствовались люди во второй половине шестидесятых годов. Многие изменения и конфликты странным образом переплетались друг с другом. Людей шокировал образ действий США во Вьетнамской войне,  когда по телевизору показывали ужасные кадры страдающего мирного населения. В то же время многие молодые люди и интеллектуалы были очарованы предводителями коммунистических движений: Хо Ши Мином во Вьетнаме,  Че Геварой на Кубе. Мао Цзэдуном в Китае. Образцами для подражания объявлялись Ленин и Роза Люксембург. Движение хиппи «Власть цветов» искало альтернативных форм жизни. Постепенно такие наркотики,  как марихуана,  стали само собой разумеющейся вещью в среде большой части молодежи. Противозачаточная таблетка не только вызвала сексуальную революцию,  а имела и далеко идущие последствия для эмансипации женщин. Обсуждались новые пути в воспитании детей,  например антиавторитарное воспитание,  обходящееся без каких-либо наказаний.

Возможно,  призыв Брандта усовершенствовать демократию был несколько патетичен,  однако на фоне всех этих событий и изменений он попытался выразить идею того,  что о демократии надо заботиться. Вскоре его кабинет министров взялся за многочисленные реформы. Возрастной избирательный ценз был снижен до восемнадцати лет. Принялись за развитие системы профессионального обучения,  реформировали школьные структуры и институты,  где студенты получили право участвовать в совместных решениях.

Брандт воплощал надежды молодого поколения. Ни одного канцлера,  ни до,  ни после него,  даже официально так часто не называли по имени. Слова «выбрать Вилли» стали лозунгом. Интеллектуалы тоже были очарованы им. Брандт производил впечатление заботливого и порядочного человека. Он излучал доброжелательность,  но при этом сохранял достоинство и дистанцию. Однако эти качества Брандта большей частью возникали из противоречивых свойств его характера. Он разрывался от колебаний между пророческой энергией и меланхолией вплоть до депрессии. Иначе,  чем Джон Кеннеди,  чьим немецким панданом его часто считали,  Брандт носил в своем сердце печаль,  которую иногда ставят немцам в упрек.

Его настоящее имя было Герберт Эрнст Карл Фрам. Вилли родился в Любеке и никогда не видел своего отца. В начале тридцатых годов,  уехав в Норвегию,  он взял там себе имя Вилли Брандт. После Второй мировой войны он стал в Западном Берлине близким сотрудником Эрнста Рейтера,  бургомистра города. В 1957 году сам занял этот пост,  а в 1961-м заслужил большую симпатию населения стойким и продуманным поведением во время кризиса,  вызванного постройкой Берлинской стены.

В качестве федерального канцлера Вилли Брандт искал также согласия с государствами Восточного блока. В декабре 1970 года фотография его спонтанного коленопреклонения перед памятником жертвам Варшавского гетто обошла весь мир,  это был важный жест примирения. На следующий год за политику ослабления напряженности он получил Нобелевскую премию мира. С Брандтом в историю вошла другая Германия.

В 1974 году он неожиданно подал в отставку. ГДР сумела внедрить в непосредственное окружение Брандта шпиона в лице его личного референта Гюнтера Гийома. И по сей день остается загадкой,  насколько эта афера стала для Вилли Брандта желанным предлогом отказаться от надоевшей должности.

Что же касается известного призыва усовершенствовать демократию,  то Вилли Брандт позднее сам остроумно заметил: «Демократия не должна заходить так далеко,  чтобы в семье голосованием решался вопрос,  кому быть отцом».

74. Игры должны продолжаться!

Эвери Брендедж (1887–1975)

«Такт сто четырнадцать ударов в минуту, – объяснял в своем интервью руководитель оркестра Курт Эдельхаген, – это число,  при котором человек движется живее всего. Это связано с его размерами и силой земного притяжения». Поэтому Эдельхаген выбрал этот ритм для музыкального сопровождения выхода спортсменов на стадион во время торжественного открытия Олимпийских игр в Мюнхене в 1972 году. При сияющем свете солнца улыбающиеся и приветливо машущие атлеты под беззаботные звуки большого джазового оркестра заполняли арену стадиона. Игры начались так,  как и запланировали организаторы. «Веселые игры» – как назвал их Вилли Дауме,  глава немецких олимпийцев и президент Организационного комитета – должны были показать миру радостную,  открытую и гостеприимную Германию. Один лишь стадион своей смело распростертой шатровой крышей вызвал сенсацию. Он не производил монументального впечатления,  а гармонично вписывался в просторный парковый ландшафт Олимпийской деревни. Картина этой Олимпиады разительно отличалась от предыдущей,  проводившейся на немецкой земле в 1936 году и больше походившей на пропагандистский спектакль.

От Мюнхена 1972 года с первого же момента веяло легкостью. Ход игр поддерживал это настроение. Но потом,  на одиннадцатый день соревнований,  ранним утром пятого сентября все резко изменилось. Трое почтовых служащих,  проверявших телефонные линии,  заметили,  как несколько мужчин в тренировочных костюмах перебрались через забор Олимпийской деревни. Они приняли их за поздно возвращающихся домой атлетов. Однако предполагаемые атлеты оказались палестинскими террористами. В спортивных сумках они несли гранаты и автоматы. Через несколько минут террористы проникли в расположение израильской команды. Одного израильского атлета,  пытавшегося убежать,  они застрелили. Другие были взяты в заложники. Для полицейских чиновников,  прибывших несколькими минутами позже,  террористы вывесили с балкона бумагу со своими требованиями. Боевая бригада палестинской организации сопротивления «Черный сентябрь» добивалась освобождения из тюрем Израиля двухсот тридцати четырех палестинцев,  а также немецких террористов Андреаса Баадера и Ульрики Майнхоф и обеспечения для себя и заложников свободного выезда в одну из арабских столиц.

Машины «скорой помощи» забрали убитого атлета. Второго израильтянина,  который был ранен,  террористы оставили истекать кровью в комнате. Тем временем начались первые переговоры. Представителем людей,  захвативших заложников – он назвался Исса,  был человек в белой шляпе и в темных очках на выкрашенном черной краской лице. Он отказался от предложения нескольких ответственных лиц заменить собою израильских заложников. Выставленный террористами ультиматум был продлен с девяти до двенадцати часов,  а потом до семнадцати. Что же было с играми? Лишь во второй половине дня,  уже ближе к пяти часам,  президент МОК американец Эвери Брендедж объявил,  что игры приостановлены. Начали заседать кризисные штабы.

Израиль категорически отказался выполнять требование террористов. Когда об этом сообщили террористам,  договорились о том,  что они с заложниками вылетят из страны. Сразу после десяти вечера в подземном гараже под Олимпийской деревней террористы сели в автобус,  который на выходе из гаража поджидали два вертолета. Целью вертолетов был военный аэродром Фюрстенфельдбрук. Там террористы с заложниками должны были подняться на борт самолета и покинуть страну. Между тем снайперы заняли позиции на аэродроме. Но вышло все не так,  как задумывали.

В предоставленном террористам пассажирском самолете засели сотрудники сил безопасности,  которые должны были обезвредить преступников еще до старта. Однако вследствие несогласованных действий сотрудники покинули машину и побежали по взлетно-посадочной полосе еще до прибытия вертолетов с заложниками. Когда оба вертолета с террористами и заложниками приземлились примерно в ста метрах от самолета,  несколько террористов пошли по взлетно-посадочной полосе к самолету. Они проверили машину,  и,  когда снова направлялись обратно к вертолетам,  в которых под охраной других террористов по-прежнему находились заложники,  засевшие вокруг сотрудники сил безопасности открыли огонь. Два террориста были убиты,  другие,  активно отстреливаясь,  смогли добежать под защиту вертолетов.

Сразу после половины двенадцатого ночи немецкое телевидение сообщило,  что заложники освобождены и почти все террористы убиты. На самом же деле драма продолжалась. Как и прежде звучали выстрелы. Вскоре после полуночи один из преступников наконец выпрыгнул из вертолета и попытался скрыться. Но прежде он бросил в вертолет снятую с предохранителя ручную гранату. Вертолет взорвался. Находившиеся в нем заложники сразу погибли. Снайпер сразил убегающего террориста. Второй террорист застрелил скованных наручниками заложников в другом вертолете. Только в половине второго ночи прозвучал последний выстрел. Итог: пять террористов были мертвы,  троих арестовали. Девять других заложников – кроме двух убитых в Олимпийской деревне – погибли. Один полицейский также погиб от пуль террористов,  еще один,  равно как и один из пилотов вертолета,  получил тяжелое ранение. Насколько все было плохо спланировано,  ясно хотя бы из того,  что автомобилистов по радио предупреждали о том,  что они могут столкнуться с убегающими террористами.

Уже назначенная Эвери Брендеджем на шестое сентября траурная церемония – в момент принятия этого решения оплакивать предстояло двоих покойников – проводилась на том же стадионе и стала актом отчаяния и бессилия. Произошло непостижимое. Олимпийские игры,  возникнув из духа мирной встречи народов и уже для античных греков служившие поводом приостанавливать на этот период вооруженные конфликты,  опять попали в жернова мировой политики,  на сей раз причиной был ближневосточный конфликт.

Причиной противостояния,  длящегося с конца Второй мировой войны,  стало создание государства Израиль в 1948 году. До этого евреи две тысячи лет жили в рассеянии (диаспоре) после того,  как в семидесятом году после Рождества Христова Иерусалим был разрушен римскими войсками при императоре Тите,  а в сто тридцать пятом году римским императором Адрианом был подавлен еврейский мятеж.

В конце XIX века возникло сионистское движение как реакция на возрастающий в европейских государствах национализм и связанное с ним усиленное обособление евреев. Под предводительством Теодора Герцля (1860–1904) это движение начало требовать создания государства для евреев всего мира При помощи Великобритании,  которая в Декларации Бальфура от 1917 года поддержала создание еврейской государства в Палестине,  приток евреев в эту область после Первой мировой войны сильно увеличился. Преследование и изгнание евреев национал-социалистами сделали вопрос о еврейском государстве еще более актуальным. Наконец после Холокоста,  унесшего жизни миллионов евреев,  план ООН по разделу Палестины от двадцать девятого ноября 1947 года фактически создал государство Израиль. Однако если евреи со всего света обретали родину,  многие палестинцы ее теряли. И они не приняли план ООН.

Создание государства Израиль на земле Палестины,  являющейся священной для трех мировых религий – христианства,  иудаизма и ислама, – привело в последующие десятилетия к нескольким войнам Израиля с соседними арабскими государствами. Через день после провозглашения государства Израиль,  пятнадцатого мая 1948 года,  началась Первая арабо-израильская война,  продолжавшаяся до 1949 года. Египет,  Иордания,  Ирак,  Ливан и Сирия совместными операциями своих армий попытались уничтожить молодое государство на корню. Однако израильтяне выстояли. В 1956 году на фоне Суэцкого кризиса последовала Вторая арабо-израильская война,  а в 1967 году вспыхнула Шестидневная,  или Третья арабо-израильская,  война.

Борьба палестинцев за свои права в основном осуществлялась через ООП,  Организацию освобождения Палестины,  главную структуру палестинских освободительных движений. С середины шестидесятых годов ООП постепенно переходила к террористическим методам борьбы (вооруженные нападения,  угон самолетов),  чтобы привлечь внимание мировой общественности к своим проблемам. При Ясире Арафате (1929–2004),  учредителе и руководителе ФАТХ,  который с 1969 года занял должность председателя ООП,  ее деятельность еще больше радикализировалась. Террористическая группа «Черный сентябрь»,  устроившая акцию в Мюнхене,  была предположительно тесно связана с ФАТХ.

Как организаторы Олимпийских игр должны были реагировать на эти трагические события? Можно ли было продолжать игры? И стало ли теперь их продолжение необходимостью? Эвери Брендедж вот уже двадцать лет был президентом олимпийского движения. Десятиборцем он принимал участие в Олимпийских играх 1912 года,  потом нажил многомиллионное состояние строительным бизнесом. Его работа спортивным функционером – с 1929 года Брендедж президент американского Олимпийского комитета,  с 1936 – вице-президент МОК,  а с 1952 президент МОК – оценивается неоднозначно. Брендедж отказался бойкотировать Олимпийские игры 1936 года,  позднее он твердо выступал против любого смягчения принципа участия в играх только любителей. Его решение по поводу происшествия в Мюнхене стало предметом широких дискуссий. На вопрос,  нужно ли прервать игры,  он ответил в своем коротком обращении на траурной церемонии. Обращаясь к застывшим в молчании людям на трибунах стадиона,  он воскликнул: «The games must go on!» («Игры должны продолжаться!»). Это решение было и остается спорным. Однако оно отвечает духу Олимпийских игр. Политика уже неоднократно вмешивалась в олимпийские дела. Проведение Олимпийских игр дважды прерывалось мировыми войнами. Перед Мюнхенской олимпиадой,  например,  велась жесткая борьба за статус обеих немецких команд. Бойкот со стороны многочисленных африканских государств был предотвращен лишь тем,  что в последнюю секунду из МОК исключили Родезию,  сегодняшнее Зимбабве. Эту страну,  еще подчинявшуюся тогда белому меньшинству,  критиковали за расовую политику. Теперь не захотели отступать,  поскольку удар был нанесен непосредственно по самим Олимпийским играм. Реагировать на насилие отказом от собственной идеи означало бы капитуляцию. Игры шли своим чередом. Однако настроение было уже не то,  что прежде. Это,  конечно,  понимали и деятели,  настоявшие на их продолжении. Вилли Дауме чистосердечно заявил: «Они вырвали у нас душу».

Однако тот факт,  что игры продолжились,  говорит о стойкости олимпийской идеи.

75. Кто опаздывает,  того жизнь наказывает

Михаил Горбачев (р. 1931)

Когда пятого октября 1989 года Михаил Горбачев приземлился в берлинском аэропорту,  чтобы принять участие в торжествах по случаю сорокалетия ГДР,  разногласия между ним,  генеральным секретарем КПСС,  и его визави в ГДР,  Эрихом Хонеккером,  зашли далеко. В то время как Горбачев с момента своего вступления в должность четыре года назад пытался далеко идущими реформами предотвратить экономический крах СССР,  Эрих Хонеккер,  вопреки столь же серьезным проблемам в ГДР,  неуклонно придерживался привычного курса.

Насколько Горбачев воплощал абсолютно новый тип политика в странах Варшавского договора,  настолько Эрих Хонеккер являл собой показательный пример постаревшего поколения коммунистических руководителей,  построивших именно те государства,  которые оказались теперь на краю пропасти.

Горбачев пришел к власти в 1985 году,  после того как за два года два пожилых человека,  Юрий Андропов и Константин Черненко,  были по очереди избраны партийными лидерами в Кремле и так же по очереди умерли. Вступив в должность,  Горбачев скоро понял,  что Советскому Союзу грозит экономический кризис. Причины этого заключались в неповоротливой хозяйственной системе,  в отсутствии реформ. И сверх того постоянная гонка вооружений ложилась на экономику тяжким бременем. Тем более что действующий президент США Рональд Рейган настолько радикально форсировал создание нового оружия,  что Восточный блок не смог более участвовать в гонке. Суровые меры казались неизбежными. Горбачев,  который еще до своего избрания генеральным секретарем предпринял несколько поездок на Запад в качестве члена Политбюро,  хотел сохранить коммунистическую систему,  но при этом основывал свою стратегию на двух опорах: на гласности и перестройке. Этот процесс он запустил в ход в феврале 1986 года на XXVII съезде КПСС. В 1988 году он объявил о прекращении действия так называемой «доктрины Брежнева»,  позволявшей государствам Варшавского договора обладать лишь ограниченным суверенитетом.

Впредь каждое государство могло само выбирать собственный суверенный путь развития. Намекая на песню Фрэнка Синатры «Му Way»,  Горбачев в шутку назвал эту новую доктрину «доктриной Синатры» и выразил надежду,  что Восточный блок использует «различные пути к социализму». Название «доктрина Синатры» Горбачеву подсказал его консультант и пресс-секретарь Министерства иностранных дел Геннадий Герасимов,  сыгравший не последнюю роль и в судьбе самой известной цитаты,  приписываемой Горбачеву.

В то время как новый подход Горбачева привел к тому,  что с 1989 года повсюду в Восточной Европе начался перелом и проходившие преимущественно мирно революции постепенно демонтировали старые коммунистические режимы,  Восточный Берлин,  казалось,  не замечал примет времени и был словно парализован. В мае и июне 1989 года ситуация достигла апогея. Венгрия начала разбирать пограничные сооружения на австро-венгерской границе,  поляки в лице Тадеуша Мазовецкого выбрали первого некоммунистического премьер-министра Восточного блока.

Даже в Китае призыв населения к реформам коммунистического государства зазвучал громче. Но здешний режим проявил твердость. Во время бойни на площади Небесного Спокойствия в Пекине китайское руководство в июне 1989 года расстреляло и передавило танками тысячи демонстрантов. Для многих людей в Восточной Европе это стало доказательством того,  что коммунистическую систему нельзя реформировать мирным путем. Требования полной ликвидации коммунизма становились все популярнее.

Когда в октябре ГДР собралась праздновать свое сорокалетие,  тысячи граждан ГДР либо находились в бегах в Венгрии и Чехословакии,  либо – тоже тысячами – оккупировали немецкие посольства в этих странах,  чтобы уехать в ФРГ. Министр иностранных дел ФРГ Ханс Дитрих Геншер добился того,  чтобы беглецы смогли добраться до Федеративной Республики специально посланными для этого поездами. Когда составы проходили по территории ГДР,  люди пытались запрыгнуть на движущиеся поезда,  и этому можно было воспрепятствовать только с помощью полиции. Голосование народа ногами принимало все более драматичные формы. Хонеккер и его товарищи не могли не видеть происходившего,  но пытались и дальше все игнорировать. Действовали нехотя. Более того,  Хонеккер пытался остроумно пророчествовать: «Движению социализма вперед ни бык,  ни осел не преградят ход». Когда же десятого и одиннадцатого сентября Венгрия целиком открыла свои западные границы,  все препоны,  казалось,  были сломлены,  и граждане ГДР грозили толпами повернуться спиной к родине. В этой атмосфере в Восточный Берлин с визитом прибыл глава правительства той страны,  которая еще несколько лет назад авторитарно задавала доктринерский тон в Восточном блоке.

По сути дела,  Горбачев с самого начала пребывания на своем посту был источником плохих новостей для всех властителей коммунистических государств,  говоря им: уже нельзя жить так,  как жили раньше. Однако таких людей всегда принимают прохладно. Особенно если они призывают к масштабным изменениям внутренней политики и форм хозяйствования. Когда Хонеккер встретил Горбачева в берлинском аэропорту Шёнефельд у трапа самолета,  настроение было не самое радостное,  братскими поцелуями лидеры обменялись лишь для публики. Дорога в город стала триумфом для Горбачева и катастрофой для Хонеккера. Крики «Горби,  Горби!» раздавались повсюду.

Потом во время визита «большого брата» дела упрямого Хонеккера еще более ухудшились. Когда седьмого октября во Дворце Республики начался большой праздник по случаю сорокалетия ГДР,  снаружи стоял народ и кричал не только «Горби! Горби!»,  но и «Горби,  помоги нам!» и «Мы хотим на волю!». Но Горбачев,  вопреки охлаждению отношений между ним и Хонеккером,  прилюдно вел себя необычайно сдержанно. Никаких символических жестов,  никакого отклика,  ничего подобного наружу не проникало. Но вдруг во всех средствах массовой информации появилась фраза,  перевернувшая историю: «Кто опаздывает,  того жизнь наказывает». Наконец-то родился слоган,  простая мудрость,  которая позволила увидеть в Горбачеве реформатора и предостерегающего пророка. Именно этого и ждали от его визита. Надеялись,  Горбачев использует его,  чтобы ясно дать понять здешним властям,  что решительным реформам сейчас нет никакой альтернативы,  что тупое старческое упорство приведет к фиаско. И надежда оправдалась. Но когда же Горбачев произнес эти слова?

Через пятнадцать лет после тех памятных событий Улла Плог в одной исключительно дотошной статье в газете «Франкфуртер альгемайне» от третьего октября 2004 года выяснила удивительный факт: ни видеозаписи,  ни магнитофонного подтверждения этой фразы обнаружить не удается. Но в конце концов след все-таки был найден. Шестого октября при возложении венка у «Нойе вахе» на Унтер-ден-Линден,  за день до праздника во Дворце Республики,  Горбачев подошел к поджидающим журналистам и поговорил с ними – нечто неслыханное для отношений главы советского правительства с прессой. В фонограмме фильма слышна фраза Горбачева,  которую переводчик перевел как: «Я полагаю,  опасности ждут только тех,  кто не реагирует на жизнь».

Кусочек этой пленки с фильмом угодил в кучу прочей документации. Когда-то его вмонтировали в видеоматериал о прибытии Горбачева в аэропорт Шёнефельд. Сопроводительный комментарий позволяет думать,  что реформатор бросил жителям закосневшей страны фразу: «Кто опаздывает,  того жизнь наказывает» – едва ли не в качестве приветствия. Не говоря уже о том,  что «опасности ждут только тех,  кто не реагирует на жизнь» звучит куда как менее элегантно.

Знаменитую фразу растиражировали по всему миру. Вскоре даже стало казаться,  будто Горбачев во время своего пребывания в Восточном Берлине повсюду без конца ее повторял,  однако документа,  подтверждающего,  что он когда-нибудь говорил это,  так и не находилось.

Разрешение загадки,  пожалуй,  скрывается в находчивости «спин-доктора». Так называют тех политических технологов,  которые придают информации нужный поворот (spin) – в сторону,  выгодную тому или иному политику. В данном случае речь идет об уже упоминавшемся Геннадии Герасимове. Через несколько часов после протекавшего в ледяной атмосфере выступления Горбачева перед Политбюро СЕПГ Герасимов дал пресс-конференцию. Там фраза «Кто опаздывает,  того жизнь наказывает» была произнесена впервые,  и прозвучала она из уст Герасимова. Улла Плог пишет: «„Я полагаю,  вы хотите услышать от меня дословный текст“, – сказал представитель советского МИДа,  согласно „Чикаго трибьюн“,  и начал цитировать слова Горбачева о его встрече с Хонеккером». Он сказал: «Those who are late will be punished by life itself»[31]31
  «Кто опаздывает,  тот будет наказан самой жизнью» (англ.).


[Закрыть].

Позднее,  отвечая на вопрос,  как в действительности обстоят дела с цитатой,  которая сыграла в Германии столь важную роль,  Горбачев сказал: «До конца ее додумал Герасимов».

Если подумать о том,  какие изменения претерпела самая известная цитата Горбачева,  то предания минувших времен начинаешь рассматривать еще критичнее.