Текст книги "История в афоризмах. По всемирной истории на 80 крылатых фразах"

Автор книги: Хельге Хессе

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 31 страниц)

50. Пролетарии всех стран,  соединяйтесь!

Карл Маркс (1818–1883)

«Призрак бродит по Европе,  призрак коммунизма». Этими известными словами начинается «Коммунистический манифест»,  написанный Карлом Марксом в Брюсселе зимой 1847–1848 годов. В своих рассуждениях он опирался на подготовительные работы близкого друга Фридриха Энгельса. Они познакомились в Париже за три года до этого,  быстро сблизились и так же скоро поняли,  что их политические идеи практически совпадают. При этом выросли они в разных социальных и религиозных кругах. Пролетариями они уж точно не были.

Родители Карла Маркса происходили из состоятельной еврейской семьи,  среди его предков были раввины. Его отец,  юрист,  перешел в протестантство,  сделал карьеру и очень гордился тем,  что был немцем. Карлу тоже предстояло стать юристом,  он учился в Бонне и Берлине. Впрочем,  сначала он захотел приобщиться к искусству и вел богемную жизнь,  пока не проявил активность в кругах левых интеллектуалов и не попробовал себя в первом построении философских и политических мыслей. Наконец Маркс закончил учебу,  стал доктором философских наук,  попробовал даже получить кафедру,  до которой,  однако,  не был допущен,  поскольку уже вел активную политическую агитацию. Фридрих Энгельс происходил из протестантской семьи фабриканта в Бармене,  который сегодня является одним из районов Вупперталя. Он также вступил в контакт с левыми интеллектуалами,  после чего,  по настоянию отца,  отправился в Манчестер для получения коммерческого образования. Там условия жизни и труда английских рабочих настолько ужаснули его,  что он стал рьяным приверженцем социализма. В 1844 году Маркс и Энгельс познакомились в Париже,  где в то время Маркс жил в эмиграции. Годом раньше он женился на Женни фон Вестфален,  предмете своей юношеской любви. В том же году,  когда он познакомился с Энгельсом,  на свет появилась его первая дочь Женни.

В 1847 году друзья,  ставшие со временем неразлучными – оба между тем перебрались в Лондон, – вступили в маленький социалистический кружок «Союз справедливых». Они переименовали его в «Союз коммунистов». Теперь нужно было составить программное заявление,  манифест. Союз поручил это Марксу и Энгельсу.

«Манифест Коммунистической партии»,  появившийся в феврале 1848 года – перед началом всеобщей европейской революции, – должен был разъяснить центральные идеи коммунизма и избавить его от репутации пустого призрака. Манифест стал первым документом той идейной системы,  которой еще предстояло изменить мир.

В манифесте Маркс доказывал,  что буржуазия с помощью таких средств производства,  как капитал,  фабрики и машины,  взвинтила темпы индустриализации и сумела создать новые производительные силы. Буржуазия в небывалых масштабах разрушила унаследованные феодальные формы господства,  что Маркс недвусмысленно приветствовал. Однако благодаря новым производственным отношениям возник также новый общественный класс – рабочий класс,  пролетариат. Растущая масса этих обнищавших людей приведет в конце концов к закату эксплуатирующего их класса буржуазии. Потому что те кризисы,  в которых из-за своей жадности окажется капитал и,  стало быть,  буржуазия,  в конечном счете приведут к распаду господствующего класса. Пролетариат же,  напротив,  будет сплачиваться все сильнее из-за своего бедственного положения и наконец возведет новое общество. Рассуждения Маркса заканчивались словами: «Пусть господствующие классы содрогаются перед коммунистической революцией. Пролетариям нечего в ней терять,  кроме своих цепей. Приобретут же они весь мир. Пролетарии всех стран,  соединяйтесь!»

Свою притягательную силу,  которая с тех пор оказывала влияние на коммунистов во всем мире,  «Коммунистический манифест» извлек из умело подобранной смеси подкупающего анализа и обещания лучшей жизни,  коммунизма. Его наступление в значительной мере опирается на допущения,  которые Маркс формулировал как несомненную достоверность. В своих следующих произведениях,  прежде всего в «Капитале»,  впервые опубликованном в 1867 году,  он развил их в обширную систему,  ныне известную как научный марксизм. Маркс был убежден в том,  что капитализм неминуемо постигнут тяжелые кризисы,  из чего получится определенная общественная динамика,  и человечество действительно изменится в ходе предсказанных им процессов.

Однако в XX веке все произошло иначе. Пролетарии,  прежде всего индустриальных стран,  не объединились. Революции,  которые предсказывал «Коммунистический манифест»,  не состоялись почти во всех ведущих индустриальных государствах. А если дело все же и доходило до попыток коммунистического переворота,  как,  например,  в Венгрии или Германии 1918 года,  то никакого массового движения не возникало и восстание заканчивалось провалом. Оказалось,  что Маркс недооценил гибкость разоблачаемой им капиталистической системы. В Англии и Германии еще в XIX веке делались первые шаги по внедрению социальных законов или вовлечению – пусть и нерешительному – рабочего движения в формирование политической воли,  дабы устранить разоблаченные Марксом социальные недостатки. Революции же,  напротив,  состоялись в странах со слабо развитой промышленностью,  где не было ярко выраженного рабочего класса, – например,  в России и Китае. Когда революционеры побеждали,  религия,  исчезновение которой проповедовал Маркс и которую он еще ругал как «опиум для народа»,  оставалась: марксизм-ленинизм или разновидность маоизма мутировали в квазирелигию. Одновременно марксистское учение стало закрытым. Публичной полемики больше не было. Предводители победоносных революционных движений быстро образовал и в своих странах элитарные правящие слои,  которые не терпели критики или изменений. Так называемые уклонисты карались как еретики.

В 1848 году «Коммунистический манифест» попал в Германию сначала лишь в незначительном количестве и утонул в сумятице скорее буржуазной либерально-демократической революции. Маркс и Энгельс больше взбудоражили умы своими «Требованиями Коммунистической партии в Германии»,  которые они распространили в виде листовок в марте того же года. «Требования» были перепечатаны многочисленными газетами. Девиз «Пролетарии всех стран,  соединяйтесь!» стоял на сей раз уже в начале текста. Свои пожелания,  высказанные в «Коммунистическом манифесте»,  Маркс и Энгельс дополнили новыми требованиями. Некоторые из них были настолько умеренными,  что их поддержали бы многие: свободные выборы,  жалованье парламентариев,  улучшение образования. Другие,  напротив,  были радикальными: огосударствление банков,  недвижимого имущества,  шахт,  транспортных средств и дорог,  почты,  а также ограничение наследственного права. Кроме того,  они требовали всеобщего вооружения.

Во время революции 1848 года Маркс и Энгельс возвратились в Германию и основали в Кельне «Новую Рейнскую газету». Маркс занял пост главного редактора,  а Энгельс после весьма непродолжительной редакционной деятельности присоединился к борющимся революционерам. После провала революции оба снова бежали в Лондон. Теперь Маркс потерял всякую материальную опору,  в том числе имущество своей жены. До самой смерти в 1883 году он был вынужден жить с семьей в крайне стесненных обстоятельствах. Ему неоднократно приходилось сдавать в ломбард свой костюм. Нужду облегчала только великодушная поддержка Энгельса,  который,  ради возможности помочь своему другу почти двадцать лет работал на предприятии своего отца. В конечном счете Энгельс выделял Марксу и его семье больше денег,  чем тратил на самого себя. Однако именно эта поддержка дала возможность неутомимому,  даже одержимому работой Марксу,  который ежедневно часами работал в читальном зале Британской библиотеки,  создать свои обширные и хорошо обоснованные труды,  прежде всего знаменитый «Капитал».

Маркс – один из самых спорных мыслителей всех времен. Он почти беспрекословно почитается в качестве социального теоретика,  но о его значении как экономиста и политического мыслителя мнения специалистов сильно расходятся. Его анализ возникновения и функционирования механизмов экономической активности высоко оценивается даже критиками. Однако его выводы и предложенные им методы разрешения проблем постоянно находят своих противников и,  вероятно,  так и останутся утопией. При оценке Маркса надо учитывать то обстоятельство,  что получилось из марксизма в «реально существующем социализме» Советского Союза и в странах так называемого Восточного блока. Там попытались провести логическую линию от идей Маркса и Энгельса к Ленину и позднее к Сталину. Оба «родоначальника» наверняка руками и ногами отбивались бы от такой чести.

Маркс умер,  изнуренный бедностью и болезнью,  а также распрями внутри основанного и вдохновленного им движения. И словно для того,  чтобы предпосылка,  отправной пункт любого изменения,  никогда не была забыта,  на его надгробном камне на Хайгейтском кладбище в Лондоне увековечили,  пожалуй,  самые известные слова Маркса: «Workers of all lands,  unite!» («Пролетарии всех стран,  соединяйтесь!»)

51. Только срубив последнее дерево,  отравив последнюю реку,  поймав последнюю рыбу,  вы поймете,  что нельзя есть деньги

Мудрость индейцев кри

Мужчины и женщины дувамишей и суквамишей выразили удивление. Уже много поколений два этих племени жили в холмистом и плодородном краю заливов у Пьюджет-Саунда на северо-западном побережье сегодняшнего штата Вашингтон. И вот теперь белые люди захотели купить у них землю,  на которой они жили. Разве землю покупают? Можно ли вообще владеть землей? Земля,  в этом племя дувамишей было едино,  не принадлежит никому. С тем же успехом можно было бы покупать и продавать воздух или речную воду. Белые люди,  должно быть,  не в своем уме.

Однако вождь Сеальт,  которого белые,  переиначив его имя на свой лад,  называли Сиэтлом,  знал,  что у его племени нет иного выбора,  как согласиться на продажу земли правительству Соединенных Штатов Америки. Ибо даже если бы индейцы отказались,  белые люди все равно отобрали бы ее. Еще при жизни отца Сиэтла,  Швеабе,  белые поселенцы пришли на землю дувамишей и суквамишей. Договорились по-мирному. Потом в 1851 году со Среднего Запада прибыло еще почти две дюжины переселенческих семей. Сиэтл давно был одним из вождей своего народа и как воин в борьбе с другими племенами пользовался высоким признанием. Новые поселенцы попросили у коренных жителей разрешения осесть на берегах Пьюджет-Саунда. Сиэтл дал согласие. Он был ослеплен европейской культурой: еще ребенком он видел прибытие к берегам его родины кораблей британского первооткрывателя Джорджа Ванкувера,  которое произвело на него глубокое впечатление. Сиэтл подружился с Доком Мэйнардом. Тот,  хотя и записной пьяница,  был движущей силой переселенцев. Сиэтл не только показал ему особенно благоприятное место для поселения,  однажды он даже спас Мэйнарду жизнь,  когда члены другого племени замыслили на Дока Мэйнарда покушение. После этого Сиэтл еще неоднократно отводил от европейцев враждебные поползновения других племен. Вот европейцы и решили назвать свое маленькое поселение именем радушного вождя коренных жителей,  и поэтому сегодняшняя метрополия на северо-западном побережье США называется Сиэтлом. Но тогда,  узнав об этом,  сам вождь категорически воспротивился такому решению. Он сказал,  что после смерти не обретет покоя. Ибо всякий раз,  когда смертный будет называть имя Сиэтла,  его вечный сон буден нарушаться. В конце концов сговорились о небольшом налоге,  который впредь будут платить поселенцы в качестве компенсации за последующие нарушения сна Сиэтла.

Так,  в общем и целом мирно,  люди жили рядом друг с другом вплоть до того дня,  когда коренным жителям было предъявлено требование американского президента Франклина Пирса продать земли,  а самим переселиться в резервацию на острове Пьюджет-Саунд. Вероятно,  в декабре 1854-го,  а может,  уже в начале 1855 года,  под конец переговоров о продаже,  Сиэтл произнес адресованную американскому президенту речь. Сам президент при этом не присутствовал,  был лишь губернатор территории Исаак Стивенс.

Сиэтл был известен своим ораторским даром. Когда начинал звучать его низкий голос,  то его слышали далеко. Само появление Сиэтла произвело впечатление на очевидцев,  которые называли его «самым дивновидным» или «самым высокорослым» индейцем,  какого они когда-либо видели. О речи,  которую он,  вероятно,  произнес по поводу передачи земли,  сохранился только один-единственный документ. Текст этот предстает примером того,  как исторические события изменяются теми,  кто их передает,  и теми,  кто их использует для своих собственных устремлений. Некий доктор Генри А. Смит на основании своих знаний индейского языка сделал запись речи Сиэтла. Есть некоторые сомнения в том,  насколько верно Смит передал слова Сиэтла,  поскольку он,  скорее всего,  не понимал диалекта,  на котором говорил индеец. Записки,  которые Смит,  должно быть,  делал непосредственно во время обращения Сиэтла,  так и не были опубликованы. Лишь через тридцать три года после самого события в газете «Сиэтл сандей стар» от 29 октября 1887 года Смит опубликовал слова,  которые якобы произнес Сиэтл. Однако эта публикация стала лишь первым шагом в процессе редактирования речи,  которая впоследствии приобрела широкую известность как важное свидетельство заботы вождя о земле и ее бесцеремонной эксплуатации белым человеком.

Читая версию Смита,  ничего подобного найти невозможно. Эта речь – лебединая песнь индейского народа. Она проникнута заботой о выживании народа перед лицом превосходящей силы белых. Сиэтл – то прямо,  то между строк – напоминает о том,  что всякая жизнь бренна,  в том числе и жизнь высокомерно действующего белого человека. Сиэтл говорит о тесной связи с землей,  на которой он жил до сих пор,  однако темы экологии,  которая появляется в поздних версиях,  он не затрагивает. Цветистый язык викторианской эпохи,  на котором воспроизвел речь Смит,  очень далек от трезвого стиля индейцев Пьюджет-Саунда и позволяет предположить,  что в передаче Смита используется стереотип об индейской манере выражаться картинно. Напрашивается вывод,  что Смит,  сам сочинявший стихи,  многое добавил от себя.

В течение десятилетий обращение Сиэтла,  единственной письменной фиксацией которого оставалась версия Смита,  подверглось последующим обработкам. В 1960 году профессор Уильям Эрроусмит сделал попытку привести речь в соответствие с теми словами,  которыми мог пользоваться Сиэтл. Однако и в этой версии еще нет той знаменитой фразы,  которая в семидесятые годы превратилась в лозунг разрастающегося экологического движения: «Только срубив последнее дерево,  отравив последнюю реку,  поймав последнюю рыбу,  вы поймете,  что нельзя есть деньги». В следующей переработке начала семидесятых годов,  выполненной для документального телефильма «Дом»,  она тоже не возникает. Однако именно эта телеверсия его речи не только сделала из Сиэтла человека,  который жалел об упадке своего народа,  но и позволила возвести его в защитники движения по охране окружающей среды. Автор Тед Перри заставил Сиэтла высказаться по поводу истребления буйволов белыми людьми и вложил в его уста слова: «Разве вы сможете покупать буйволов,  когда убьете последнего из них?» Однако во-первых,  Сиэтл жил там,  где буйволы не водились,  а во-вторых,  в его время истребление буйволов еще не началось. Другие афористические фразы,  например: «не земля принадлежит человеку,  а человек – земле»,  тоже были присочинены Тедом Перри. Для оправдания Перри следует сказать,  что он и не скрывал своего соавторства. Однако в готовом фильме телевизионщики представили его вымышленную версию речи Сиэтла,  как исторически достоверную. Таким образом,  зритель увидел в ней искреннюю заботу мудрого индейского вождя о людях и природе.

Вымышленную речь Сиэтла приняли очень хорошо. Заинтересованным в ней лицам были отправлены тысячи постеров. Текст снова изменили. Экологические активисты по своему вкусу нашпиговывали ее новыми афоризмами,  и однажды,  в очередной переиначенной версии,  появилась фраза,  ставшая известной во всей Германии: «Только срубив последнее дерево,  отравив последнюю реку,  поймав последнюю рыбу,  вы поймете,  что нельзя есть деньги».

Когда это произошло,  сейчас уже не установить – вероятно,  тоже в начале семидесятых годов. Это изречение получило известность,  поскольку оно цитировалось на наклейках и транспарантах «Гринписа». Однако в начале девяностых при поддержке представителей коренного населения Америки вопрос,  что же действительно мог сказать вождь Сиэтл и произносилась ли вообще им та речь,  подвергли критическому рассмотрению. Тогда обнаружились дальнейшие толкования знаменитой цитаты. Теперь заговорили,  что данная фраза является мудростью индейцев кри. И эта точка зрения мало-помалу получила признание.

Однако миф о мудром вожде индейцев,  который,  заботясь о природе,  взывает к совести белого человека,  благополучно продолжает жить. Единственная сохранившаяся фотография Сиэтла,  на которой изображен сидящий с закрытыми глазами старик,  теперь существует в многочисленных вариантах: то ему открывают глаза,  то суют в руки посох.

Вскоре после подписания договора между американским правительством и племенем дувамишей,  так называемого Port Elliott Treaty,  дело дошло до индейских восстаний. Во время продолжавшегося три года враждебного противостояния Сиэтл всегда сохранял лояльность к белым поселенцам. В 1866 году в возрасте примерно восьмидесяти лет он,  приняв христианство,  умер под именем Ной Сиэтл.

52. Кровь и железо

Отто фон Бисмарк (1815–1898)

Уже через неделю после своего назначения на пост премьер-министра Пруссии 30 сентября 1862 года Отто фон Бисмарк призвал депутатов бюджетной комиссии: «Великие вопросы времени решаются не речами и постановлениями большинства,  в чем состояла большая ошибка 1848–1849 годов,  а железом и кровью».

Железо и кровь,  кровь и железо: эти понятия – последовательность которых при цитировании варьируется – быстро стали наглядным выражением политики,  пытающейся достичь своих целей военными средствами. Они напоминают существовавшую к тому времени уже более трех десятилетий фразу Карла фон Клаузевица,  что война есть продолжение политики другими средствами.

Своим назначением на должность прусского премьер-министра князь Отто Эдуард Леопольд фон Бисмарк-Шёнхаузен был обязан критической политической ситуации и ходатайству прусского военного министра графа Альбрехта фон Роона. Кризисом,  способствовавшим продвижению юнкера Бисмарка,  который прежде был всего-навсего щепкой в бушующем море политики,  и позволил ему взлететь вверх на особо высоких гребнях тех дней,  стал конституционный конфликт между прусским королем Вильгельмом I и парламентом. Вильгельм,  взошедший на прусский трон в 1861 году,  из-за жестокости своих приказов во время революции 1848–1849 годов получил прозвище «принц картечи». Теперь для армейской реформы ему потребовались дополнительные затраты. Однако депутаты отказали ему в этом,  поскольку от их решения зависело соотношении сил в армии. Вильгельм намеревался изменить его в пользу дворян и находящихся преимущественно под их командованием линейных войск,  а не в пользу ландвера,  которым командовали в основном выходцы из третьего сословия. Когда конфликт достиг апогея и Вильгельм не знал,  должен ли он отстаивать свою позицию или лучше уступить,  он – пусть и не без колебаний – решил прибегнуть к помощи Бисмарка,  за год до этого удаленного послом сначала в Санкт-Петербург,  а потом в Париж. Он был единственным,  кто был готов взяться за управление без принятия парламентом государственного бюджета. Предшественник Вильгельма Фридрих Вильгельм IV весьма лестно отзывался о Бисмарке: «Использовать только в том случае,  если безраздельно господствует штык». Был ли он спасителем утопающих?

Появление Бисмарка внушало некоторые надежды. Для своего времени он был крупной – в прямом и переносном смысле – фигурой: его рост составлял метр девяносто. Могучая лысая голова с высоким,  широким,  выпуклым лбом оттенялась большими пышными усами и проницательным взглядом крупных,  выразительных глаз. Несмотря на очень высокий голос,  Бисмарк давно имел славу превосходного оратора.

Но,  как и у многих знаменитых людей,  характер у Бисмарка был противоречивый. При вступлении в должность он был мало популярен даже в собственном лагере. Королева Августа считала его «фривольным и самонадеянным». Собственно говоря,  даже в свои сорок семь лет Бисмарк по-прежнему обращал на себя внимание только как вечно подающий надежды и шумливый ультраконсерватор. И в самом деле,  Бисмарк был чрезвычайно страстным человеком. Юнкерскую необузданность он отбросил,  лишь вступив в круг набожных друзей своей будущей жены Иоганны фон Путткамер. Позднее,  когда Бисмарк взял на себя политическую ответственность,  он,  говоря словами Генри Киссинджера,  «превратил власть в инструмент самообладания».

Когда Бисмарк стал премьер-министром,  парламент как раз отклонил проект бюджета на 1863 год. Однако консерваторы с королем и Бисмарком во главе теперь придерживались мнения,  что непринятие государственного бюджета не должно мешать дальнейшему правлению. По большому счету подобный образ действий,  который сразу стал визитной карточкой Бисмарка,  был прямым нарушением конституции. Слова «политика есть искусство возможного» стали кредо Бисмарка,  которое он не уставал повторять.

Конституционный кризис был не единственной нерешенной проблемой,  с которой столкнулся Бисмарк. Гораздо острее стоял вопрос объединения Германии и подспудно связанный с ним конфликт с Австро-Венгерской империей. Еще во время бундестага во Франкфурте в 1851 году (парламента с депутатами от всех германских государств,  который был скорее символом,  чем обладал действительной властью) Бисмарк пришел к выводу,  что Германия могла объединиться только в так называемом малогерманском варианте,  то есть без Австро-Венгрии. Поскольку многонациональная Австро-Венгерская империя не была заинтересована в создании государства,  основанного на идее немецкой нации. И тем более не хотела признавать властных притязаний соперников из Пруссии. Бисмарк,  который был горячим патриотом прусского отечества,  тоже не испытывал по поводу объединения Германии большого восторга. Однако он понимал,  что среди формирующихся по всей Европе национальных государств Пруссия сможет остаться на ведущих ролях,  только если станет первой скрипкой объединенной Германии. Таким образом,  объединение превратилось для него в предпосылку существования Пруссии в Европе. Эту задачу новый премьер-министр,  которого император по его желанию назначил также министром иностранных дел,  поставил перед собой с большой уверенностью в собственной правоте. Четвертого декабря 1862 года он уведомил австрийского посланника в Берлине графа фон Кароли,  что Австрия будет «иметь дело» с Пруссией как с великой европейской державой. За словами о «крови и железе» и за идеей великой державы вскоре последовали действия.

В 1864 году прусская армия сначала еще в коалиции с Австрией вступила в войну с Данией. Датский король захотел присоединить к своему государству пограничные немецкие территории Шлезвиг и Гольштейн,  и Бисмарк использовал национально-патриотические настроения,  чтобы взяться за оружие. В битве за Дюппельские укрепления безнадежно уступающие по численности войска датчан оборонялись смело,  но тщетно от выкованного Бисмарком прусско-австрийского объединения. Интересно,  что результат победы,  то есть земля Шлезвиг-Гольштейн,  через два года стал поводом для давно назревавшей вооруженной схватки между двумя немецкими державами. Бисмарк настаивал на реформе существовавшего с 1815 года Германского союза,  чем практически нивелировалось влияние Австрии на германские государства.

Вспыхнувшую в 1866 году Прусско-австрийскую войну Пруссия сумела успешно завершить уже через несколько недель в битве при Кениггреце. Таким образом,  Бисмарк «железом и кровью» уже решил часть немецкого вопроса. Двадцать второго марта 1866 года Австрия по условиям Пражского мира была вынуждена согласиться на роспуск Германского союза,  и Пруссия вместе с северогерманскими государствами образовала Северо-Германский союз.

Южногерманские государства,  в том числе королевства Бавария,  Вюртемберг,  Саксония и Великое Герцогство Гессен-Дармштадт – которые во время войны были союзниками Австрии и Франции, – сначала оставались,  прежде всего с оглядкой на Францию,  вне его рамок. Во Франции император Наполеон III,  племянник Наполеона Бонапарта,  вследствие многочисленных политических неудач внутри страны находился в затруднительном положении и потому не мог примириться с укреплением Пруссии.

Во внутренней политике Бисмарк воспользовался своей победой над Австрией в 1866 году,  чтобы задним числом узаконить нарушение конституции в 1862 году. Парламент проголосовал за него. Одновременно Бисмарк добился ценного побочного эффекта: ожесточенными дебатами о том,  виновен он или нет,  Бисмарк надолго расколол ненавистное ему либеральное движение.

Во Франции после поражения союзной Австрии призывали к реваншу и требовали включения Люксембурга в состав Франции. Однако Бисмарк помешал переговорам между Наполеоном и королем Нидерландов,  который также был великим герцогом Люксембурга. В 1867 году Бисмарк велел распространить сообщение о том,  что он заключил оборонительные и наступательные союзы с южногерманскими государствами и в случае перехода Люксембурга к Франции ответственность за этот переход ляжет на Нидерланды. На самом деле соглашения между Северо-Германским союзом и южногерманскими государствами существовали еще с лета 1866 года. Голландский король немедленно прервал переговоры о передаче Люксембурга Франции.

Кризис вокруг порядка наследования испанского престола предоставил Бисмарку удобный случай окончательно решить немецкий вопрос. Революция в Испании свергла с трона прежнюю властительную чету. Временное правительство подыскивало им замену. Спросили Пруссию,  не хотел бы принц Леопольд фон Гогенцоллерн-Зигмаринген принять корону. Линия Гогенцоллерн-Зигмаринген находилась лишь в отдаленном родстве с Гогенцоллернами,  к которым принадлежал король Вильгельм I. Но для взбудораженной Франции это не имело большого значения. Когда там узнали кандидатуру возможного преемника,  то увидели опасность быть окруженными Гогенцоллернами со всех сторон. Сначала Бисмарк старался выиграть время,  чтобы укрепить Северо-Германский союз с доминирующей в нем Пруссией и одновременно вооружить прусскую армию. Он надеялся,  что еще сможет избежать войны с Францией,  которую предвидел в случае расширения Северо-Германского союза на южно-германские государства. Хотя,  возможно,  Бисмарк думал,  что дальнейшее внутриполитическое ослабление Франции заставит Наполеона III примириться с объединением Германии,  не ввязываясь в войну.

Когда же французский император в 1870 году сумел с помощью новой конституции укрепить свое положение,  неясность в вопросе о порядке наследования испанского престола сыграла Бисмарку на руку. Второго июля 1870 года принц Леопольд принял испанскую корону,  а по всей Франции прокатилась волна возмущения. Шестого июля французское правительство пригрозило,  что «без колебаний» выполнит свой долг. Война надвигалась. Но затем принц Леопольд,  чтобы избежать кровопролития,  пошел на попятную и по договоренности с прусским королем отказался от испанского трона. Бисмарк был в ужасе. Он планировал мобилизацию,  а теперь ему пришлось задуматься об отставке.

Французское руководство тоже было озадачено. Пруссия отступает? Для ответственных лиц в Париже это послужило сигналом для дальнейшего давления. Теперь они потребовали,  чтобы Гогенцоллерны формально навсегда отказались от испанского трона. Вильгельм I отверг подобное требование,  однако,  желая лучше разобраться в сложившейся ситуации,  не спешил выносить окончательное решение. Он поручил Бисмарку передать французскому правительству весьма неопределенный ответ. Тот воспользовался удобным случаем и в знаменитой «Эмской депеше»,  опубликованной также в «Северо-Германской всеобщей газете»,  сформулировал позицию Вильгельма гораздо острее и в таком тоне,  который был воспринят французами как оскорбление. Девятнадцатого июля 1870 года они объявили Пруссии войну.

К вооруженному столкновению с Францией,  следующему шагу своей стратегии крови и железа,  Бисмарк хитроумно подготовился своей союзнической политикой. Россия,  которой Пруссия в 1763 году пришла на выручку во время подавления польского мятежа,  сосредоточила свои войска на границе с Австро-Венгрией и удержала австрийцев от помощи союзной Франции. Одновременно к Пруссии присоединились армии южногерманских государств. С политической стороны там увидели необходимость выполнять союзнические обязательства по оборонительным и наступательным союзам. Общественное мнение,  видевшее во французах поджигателей войны,  поддержало такое решение. С началом боевых действий быстро проявились слабые стороны французской армии. После битвы при Седане Наполеон III попал в плен,  в Париже вспыхнуло восстание,  и короткое время правила социалистическая коммуна. Франция стала республикой.

Теперь Бисмарку нужно было использовать благоприятный случай для создания немецкого национального государства. Он сделал ставку на патриотический порыв,  и ему удалось на короткий срок объединить общим стремлением такие в корне различные интересы,  как интересы прусского короля,  немецких либералов,  земель и князей. Кроме того,  он искусно нивелировал сопротивление дворянства и парламентских сил,  столкнув их между собой и разжигая в одних страх того,  что другие захватят власть в объединенной Германии. Во время переговоров южногерманские государства выказали готовность объединиться вместе с Северо-Германским союзом в Германскую империю. Однако в каких рамках должно было произойти объединение? У Бисмарка и на это был свой план. Он использовал укоренившееся в народе мистическое представление об императоре и империи: Вильгельм I,  король Пруссии,  должен был стать императором Германской империи.

Бисмарк заблаговременно решил вопрос о том,  кто должен предложить Вильгельму корону: князья или парламент. Он побудил баварского короля Людвига II в письме к прусскому королю предложить Вильгельму императорскую корону. Людвиг,  находившийся в стесненном финансовом положении из-за своих фантастических строительных проектов,  получал за этот поступок щедрые денежные пособия. К тому же,  поскольку именно он оказался тем,  кто предложил Вильгельму императорский титул,  Людвиг становился правителем одного из самых значительных государств в составе будущей Германской империи. Таким образом Бисмарк успокоил князей,  поскольку корону Вильгельму предлагали не представители третьего сословия. В довершение всего Бисмарку еще пришлось уговаривать Вильгельма,  которому его прусская корона была милее императорской,  милее звания «свадебного генерала».