Текст книги "История в афоризмах. По всемирной истории на 80 крылатых фразах"

Автор книги: Хельге Хессе

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 31 страниц)

Хельге Хессе
ИСТОРИЯ В АФОРИЗМАХ
По всемирной истории на 80 крылатых фразах

Москва «Текст»

2010

Helge Hesse

HIER STEHE ICH,  ICH KANN NICHT ANDERS:

In 80 Sätzen durch die Weltgeschichte

Eichborn Verlag

Frankfurt am Main

Перевод с немецкого Евгения Воропаева

Originally published in Germany under the title «Hier stehe ich,  ich kann nicht anders. In 80 Sätzen durch die Weltgeschichte» by Eichborn Verlag.

© Eichborn AG,  Frankfurt am Main,  2006

© «Текст»,  издание на русском языке,  2010

* * *

Предисловие

Многим из тех крылатых фраз,  которые мы ежедневно читаем,  слышим и произносим,  уже не одна тысяча лет. Они возникали в судьбоносные моменты мировой истории как чьи-то устные высказывания или как мысли,  изложенные на бумаге. История некоторых уходит в седую древность. И все они рассказывают нам что-нибудь о нашей культуре и истории.

Если мы разберемся в знаменитых исторических цитатах,  обратимся к их авторам и внимательно присмотримся к породившим конкретные высказывания обстоятельствам,  то установим,  что с ними можно не только предпринять путешествие в прошлое,  но и ненадолго остановиться у ряда особо значимых вех истории человечества.

Эта книга приглашает вас в путешествие. Точно так же,  как герой Жюля Верна Филеас Фогг за восемьдесят дней обогнул земной шар,  наше путешествие на восьмидесяти крылатых фразах покажет нам всю мировую историю. Между «Познай самого себя» и «Осью зла» простирается временное пространство приблизительно в две тысячи шестьсот лет.

За каждой цитатой,  которая последовательно рассматривается в этой книге,  скрывается по меньшей мере один чрезвычайно интересный исторический эпизод. Каждая приоткрывает дверь в свой собственный промежуток времени и пространства,  воскрешает реальные события минувшей эпохи и отображает того или иного человека с его индивидуальным взглядом на мироустройство.

Как и во всяком путешествии,  нам постоянно приходится принимать решения,  где остановиться,  что осмотреть,  а что оставить без внимания. Поскольку эта книга повествует о всемирной истории,  я использовал только те цитаты,  которые,  на мой взгляд,  отражают характер определенного исторического периода или откликаются на значительное обшественно-политическое событие. В некоторых местах вы,  вероятно,  захотели бы остаться подольше,  но надо будет снова собираться в дорогу,  поскольку наше путешествие тоже ограничено временем и пространством. Что-то всегда остается неувиденным,  непримеченным,  фрагментарным. Такое путешествие не может даже претендовать на исключительную полноту изложения,  ведь не всякое важное событие в мировой истории породило крылатую фразу.

Последнее замечание: каждая глава составляет единое целое,  и,  хотя книга построена в хронологическом порядке,  вы можете,  коль скоро та или другая цитата вам неинтересна,  просто ее пропустить. Не исключено,  что позднее вы снова вернетесь к ней – например,  если опять столкнетесь с ее употреблением в повседневной жизни.

Надеюсь,  вы доверитесь мне как «проводнику» в путешествии,  которое мы совершим по мировой истории с помощью восьмидесяти крылатых фраз,  и книга покажет вам,  насколько увлекательной бывает история. Итак,  в добрый путь!

Дюссельдорф,  июнь 2006 года

Хельге Хессе

* * *

Херте и Херманну,

Лоре и Хуго

1. Познай самого себя

Фалес Милетский (около 625 – около 547 до н. э.)

Таких высоких гостей еще не видели даже у Дельфийского оракула. Семь мудрецов,  умнейших мужей античной Греции,  предприняли дальнее,  утомительное путешествие и встретились в этом святилище. Для того чтобы толика их мудрости осталась в священном месте,  жрец оракула предложил каждому из них оставить на камне храма свое изречение. Первым увековечил себя государственный деятель Хилон из Спарты. Над входом в святилище он начертал слова: «γνώθι σεαυτόν» («Познай самого себя»).

Так начинается один из древнейших в истории споров об авторском праве. Действительно ли максима «Познай самого себя» была идеей Хилона? Или он только позаимствовал ее? Принадлежит ли она Фалесу,  одному из семи мудрецов,  которому многие приписывают эти слова? Другие источники приписывают их третьему мужу,  жившему в ту пору: афинскому государственному деятелю Солону.

Кого же надо благодарить за одну из древнейших цитат? К кому восходят эти слова,  которые мы считаем первой искрой западноевропейской философии? Уже в античную эпоху этот вопрос занимал многих греческих мыслителей.

Через сто лет после упомянутого события Анаксимен,  который,  как и Фалес,  был родом из Милета,  высказал мнение,  что Хилон украл эту сентенцию у Фалеса из чистого тщеславия. А спустя столетие мудрый Антисфен назвал автором высказывания первую сивиллу Дельфийского оракула,  знаменитую Фемоною. У нее-то,  мол,  Хилон потом и заимствовал изречение. Даже если мы никогда не сможем внести окончательную ясность в этот спор,  здравый смысл говорит в пользу авторства Фалеса. Ибо фраза «познай самого себя»,  кажется,  создана для того,  чтобы обозначить начало европейской философии,  а именно с Фалеса Милетского она,  по мнению многих,  и начинается.

Почему же именно Фалес считается одним из первых философов? Давайте обратимся к историографии. В большинстве случаев она обнаруживает истоки философии у греческих мыслителей 650–450 годов до н. э. Этих мыслителей называют досократиками,  поскольку они излагали свои взгляды до Сократа,  который затем в 450 году проложил новое направление в мышлении. Досократиков часто называют и натурфилософами,  потому что они прежде всего старались понять существующие в природе взаимосвязи. Неудивительно,  что почти каждый из них сочинил трактат «О природе вещей». Фалес считается первым из этих досократиков,  или натур-философов,  к которым принадлежат также его ученик Анаксимандр,  упоминавшийся уже Анаксимен,  пифагорейцы,  элеаты (Ксенофан,  Парменид и др.),  атомисты (Левкипп,  Демокрит и др.). Софистов вроде Протагора тоже частенько присоединяют к досократикам,  хотя они в строгом смысле ими не являются.

Натурфилософы искали пронизывающую мироздание первоматерию,  из которой все возникло. Они хотели познать сущность бытия. Для Фалеса источником жизни была вода. В пользу этого он,  по свидетельству Аристотеля,  приводил такие доводы,  что все растения влажны,  даже их семена. Напротив,  все мертвые тела высыхают. Фалес зашел так далеко,  что полагал,  будто мир является плавающим на воде плотом. Причины тесной связи Фалеса с водой можно понять. Все-таки бо́льшую часть своих знаний он приобрел в Египте и Месопотамии – у Нила,  Евфрата и Тигра – то есть там,  где воду особенно почитали.

Слова «познай самого себя» склонны приписывать Фалесу еще и потому,  что именно он показал,  как восприятие собственного «я»,  его сильных и слабых сторон,  способствует разрешению жизненно важных вопросов. «Ты, – так можно истолковать изречение, – существуешь только один раз. Только ты в состоянии понять себя и выбрать свой собственный путь».

Это крылатое выражение призывает отказаться от веры в богов и начать задумываться о зарождении и развитии мира,  в котором все взаимосвязано. Одним тем,  что слова «познай самого себя» ставят человека в центр познания,  они знаменуют начало философии. Вот уже более двух с половиной тысяч лет эти слова призывают каждого задуматься над собой и своим местом в мире. На то,  что это выражение пережило тысячелетия,  указывают слова Оскара Уайльда: «Над вратами античного мира было начертано: „Познай самого себя“. Над вратами нашего нового мира следовало бы начертать: „Будь самим собой“».

Фалес был «самим собой». Большую часть времени он прожил в Милете,  богатом греческом портовом городе,  расположенном на полуострове у западного побережья Ионии,  в сегодняшней Турции. Милет был подходящим местом для рождения философии,  «любви к мудрости». Ибо состоятельным милетцам не нужно было заботиться о том,  как пережить завтрашний день. Свободное время они использовали для того,  чтобы размышлять о природе вещей. Фалес гораздо дольше находился в обучении,  чем многие из его сограждан,  поскольку был сыном зажиточных финикийских родителей. По сегодняшним понятиям он был наполовину естествоиспытателем,  наполовину технарем. Науки еще не разделились на самостоятельные дисциплины. Молодым человеком он совершил путешествие в Египет,  на Ближний Восток,  а также побывал в Афинах. Прежде всего от египетских жрецов он усвоил тогдашнее знание математики,  навигации и астрономии. Вернувшись в Милет,  он попытался было заняться городской политикой. Однако вскоре возобновил наблюдения за природой и посвящал им все свое время. Молва о Фалесе пошла по городу,  его называли придурковатым малым. Казалось,  он изо всех сил старался создать философам славу странных и рассеянных людей. Так,  однажды ночью Фалес на ходу рассматривал звезды и,  не обращая внимания на дорогу,  свалился в ручей. Служанка,  видевшая это,  со смехом сказала ему,  что,  хотя он и занимается небесными материями,  он совершенно не видит того,  что лежит на земле.

Мать Фалеса,  вероятно,  согласилась бы с нею,  и,  вздыхая,  добавила: «Если б он обращал внимание хотя бы на женщин». Ибо сколько она ни уговаривала его,  он наотрез отказывался жениться. Даже если,  как утверждают некоторые источники,  у Фалеса была жена,  а то и сын,  следующее предание слишком красиво,  чтобы не поверить в его истинность: на настоятельные увещевания своей матери Фалес годами упрямо отвечал: «Время еще не пришло»,  пока наконец не смог ответить: «Время уже прошло».

Звездой науки своего времени Фалес стал,  когда,  опираясь на старые источники,  предсказал – не без доли везения – солнечное затмение,  которое затем можно было действительно наблюдать в Анатолии. Письменных трудов Фалеса не сохранилось. Если они и были,  то,  как предполагал крупный историк философии Диоген Лаэртский,  Фалес составил два трактата по астрономическим вопросам. В центре его мышления,  несомненно,  стояли естественные науки,  и среди них прежде всего астрономия. И даже если Фалес верил,  что мир – это диск,  а небо – полусфера,  которая его накрывает,  он достиг значительных успехов.

Фалес умер,  когда ему было около восьмидесяти,  хотя некоторые источники утверждают,  что он дожил аж до девяноста лет. В момент смерти он смотрел за состязаниями на стадионе. Философ воды умер от жары и старческой слабости.

Однако следовало бы прояснить еще одну вещь. Пусть Фалес не был автором знаменитых слов,  но что он сделал,  когда Хилон повелел высечь их на камне? Каким изречением увековечил себя сам Фалес? То была простая сентенция: «Помни друзей». И кто знает,  о ком Фалес в тот момент думал.

2. Все течет

Гераклит (около 540 – около 480 до н. э.)

Все течет? На первый взгляд можно решить,  что Гераклит подхватил эстафетную палочку Фалеса Милетского. Ибо он говорил,  что первопричина бытия – это вода. Новым у Гераклита было то,  что он понимал воду как нечто динамическое. Для него все находилось в течении. Все пребудет,  все проходит,  все изменяется. Ничто не остается таким,  как есть сейчас.

Тем не менее представлять Гераклита философом воды – значило бы вызвать его крайнее недовольство. Ибо он проклинал воду как самое великое зло,  данное человеку,  потому что она все утягивает за собой в мерзкие глубины. Для Гераклита изначальной субстанцией был огонь,  ибо огонь превращается «во Вселенную,  а Вселенная – в огонь»,  как написано в одном из сохранившихся фрагментов его текстов.

Гераклит,  как и Фалес,  происходил из знатного рода. Его отцом был прямой потомок основателя города Эфеса,  расположенного в глубине Анатолийского полуострова,  в сегодняшней Турции. В Эфесе находился храм Артемиды – одно из семи чудес света античной эпохи. Однажды Гераклиту предложили даже царский трон. Однако он от него отказался,  передав его младшему брату. Власть и политика не интересовали Гераклита,  он избегал общества. К тому же он был не слишком высокого мнения об окружающих,  в том числе и о своих коллегах-философах. Он беспощадно пробирал Гесиода,  Ксенофана и Пифагора.

Диоген Лаэртский сообщает,  что однажды в храме Артемиды Гераклит увлеченно играл в кости с мальчишками. Когда пришедшие сограждане упрекнули его за это,  на их взгляд,  никчемное занятие,  он грубо ответил,  что уж лучше играть с мальчишками,  чем управлять государством вместе с ними.

В глазах Гераклита последнее доказательство своей никчемности его сограждане подтвердили,  когда прогнали Гермодора,  тогдашнего властителя города и друга семьи Гераклита. Они обосновали свое решение тем,  что среди них «никто не должен быть лучшим,  а если кто таковым оказался,  пусть живет в другом месте и среди других людей». Гераклит рассердился: «Эфесцы поступили бы правильней,  если бы перевешали одного за другим всех мужчин». Он покинул город и стал отшельником.

В уединении он написал сочинение,  которое,  как главные труды большинства натурфилософов,  называлось «О природе». И сдал его на хранение в святилище Артемиды. Никто из читавших книгу не понимал ее. Фразы звучали как изречения оракула,  а причудливые образы,  в которые Гераклит облекал свои мысли,  принесли ему прозвище «Темный». Кто знает,  быть может,  именно этого он и хотел. Во всяком случае,  разнообразие,  с которым можно интерпретировать его слова,  привело к тому,  что философы по сей день толкуют их по-разному. Злые языки судачили: Гераклитовы фразы всякий может понимать,  как нравится. То же самое в известной степени характерно и для рецепции слов «все течет».

Что же подразумевал Гераклит? Его задачей было не столько бытие вещей,  сколько их становление и исчезновение,  и,  таким образом,  он рассматривал все существование как постоянное изменение. Жизнь для него была вечно продолжающейся войной противоположностей. Если связать его фразу «все течет» с другой его знаменитой фразой «война – отец всего»,  то проникаешь в самую сердцевину его мышления. Ибо для Гераклита именно противоположности «за» и «против»,  «бытие» и «ничто» приводили в движение мир и всю жизнь. Можно сказать,  что уже при Гераклите появляется фабула тезиса и антитезиса,  а вместе с ними и диалектика. Этот образ мышления вскоре был выдвинут софистами – например,  Протагором – в центр философии,  а благодаря Сократу пережил первый пышный расцвет.

Фразой «все течет» Гераклит занял противоположную позицию по отношению к точке зрения своего современника Парменида. Последний,  как многие мыслители того периода,  придерживался мнения,  что в бытии совершенно ничего не течет. Для Парменида все бытие было неподвижно и неизменно. Все существовало от века. То,  что человек воспринимает изменением,  основано лишь на обмане чувств. А обратившись к разуму,  можно понять,  что есть только бытие и небытие.

В то время как Парменид превозносил бытие и чистый разум,  Гераклит полагался на чувства и на их восприятие изменений. Таким образом,  Гераклит создал контрпроект к доминирующему в то время образу мыслей.

О Гераклитовом выражении «все течет» мы знаем от Платона,  который в диалоге «Кратил» вкладывает в уста Сократа слова «πάντα ρεί» («все течет») и через него заявляет,  что этому изречению он научился у Гераклита. В сохранившихся лишь фрагментарно сочинениях самого Гераклита слова «все течет» найти невозможно. Однако у него есть две не менее знаменитые фразы,  которые можно рассматривать как длинные формулировки афоризма «все течет». Первая гласит: «В одну реку нельзя войти дважды». Что значит: когда мы входим в реку во второй раз,  мимо течет уже совершенно новая вода,  да и сами мы тем временем тоже переменились. Поэтому во второй раз ничего не будет так же,  как в первый. Вторая из сохранившихся фраз лишь варьирует эту мысль: «Мы входим и мы не входим в одну и ту же воду: мы те же и мы уже не те».

3. Человек есть мера всех вещей

Протагор (около 485 – около 415 до н. э.)

Общественная жизнь в античных Афинах разворачивалась главным образом на агоре,  рыночной площади у подножия Акрополя. Просторный треугольник был окаймлен храмами,  а также важными общественными и административными зданиями города-государства. Те,  кто не принимали участия в актуальных политических событиях,  вероятно,  ходили вдоль расставленных на плошали торговых палаток и потом,  перейдя площадь,  неторопливо прогуливались у памятника афинским героям,  на цоколе которого крепились листки папируса с последними объявлениями.

Тот,  кто входил в расположенный рядом с агорой дом Симона-сапожника,  чтобы забрать отремонтированную обувь,  встречал там в иные дни философа Сократа,  который,  как и глава государства Перикл,  числился среди заказчиков Симона. И новый гость,  вероятно,  сразу же втягивался в беседу с Сократом,  продолжавшуюся затем в тени портика. Возможно,  он сталкивался там и с Протагором и интересовался,  по-прежнему ли заоблачны цены на обучение ораторскому искусству.

В те дни Протагор был важной птицей. Он дружил с драматургом Еврипидом и правителем города Периклом. Протагор происходил из бедной семьи в Абдере,  фракийском городке,  расположенном близ сегодняшней греко-турецкой границы. Из-за гротескного нрава,  которым отличались жители Абдеры,  прилагательное «абдерский» получило значение «наивный»,  «ограниченный». Однако,  будто из упрямого противоречия дурной славе,  Абдера стала родиной таких известных сынов,  как натурфилософ Демокрит и только что упомянутый Протагор.

Демокриту принадлежит заслуга «первооткрывателя» молодого Протагора,  который был примерно на четверть века младше прославленного земляка и,  чтобы прокормить себя и семью,  занимался торговыми перевозками. Однажды Демокрит стал свидетелем того,  как Протагор навьючивал на осла большую вязанку хвороста. Из того,  как Протагор разговаривал с ослом,  Демокрит понял,  что молодой человек был наделен редким философским даром. Он решил позаботиться о Протагоре. И Протагор не разочаровал своего покровителя. Прежде всего,  он проявил себя талантливым оратором. Проработав некоторое время оратором в Абдере,  он в конце концов перебрался в Афины,  где Перикл как раз начал строить на Акрополе Парфенон и другие великолепные здания.

В век Перикла буйно расцвела не только архитектура,  ремесла и все искусства,  но и демократия как форма общественного устройства достигла своего апогея. Перикл,  например,  добился того,  чтобы в правлении могли участвовать не только состоятельные граждане,  но и прочие афиняне,  и оплачивал их политическую деятельность как работу. В те дни – вероятно,  свои лучшие дни – Афины притягивали мыслящих людей со всей Греции.

Преподавая ораторское искусство,  Протагор быстро приобрел в Афинах богатство и знаменитость. Как такое оказалось возможным? Благодаря радикальной форме демократии,  практиковавшейся во времена Перикла. В народном собрании,  где принимались самые важные политические решения,  заседали не только избранные,  но и все свободные мужчины города. И поскольку каждый проявлял какие-то политические способности,  то политических служащих,  например членов совета и суда,  назначали из рядов народного собрания с помощью жребия. Только стратеги и надзорный финансовый орган были выборными. Поэтому всякий,  стремившийся к власти и влиянию в городе-государстве,  уже не мог рассчитывать на богатство или на свою принадлежность к аристократии,  он должен был приводить аргументы и убеждать. То,  что публичная речь вследствие этого стала все больше походить на риторическое состязание,  отражало саму сущность греков,  ведь это они,  в конце концов,  изобрели Олимпийские игры и воодушевленно проводили состязания в разных видах искусства. Все это стало благодатной почвой для софистов,  тех ученых,  которые обучали красноречию и искусной,  аргументированной защите любого мнения Протагор был главной фигурой в этом кругу профессионалов и. возможно,  даже именно его первым назвали «софистом».

Хотя позднее именование «софист» стало применяться к людям,  которых хотят обвинить в несговорчивости,  первоначально,  во времена Протагора,  это слово имело положительный оттенок. Ибо по-древнегречески оно означает не что иное,  как «учитель мудрости». Но поскольку критики софистов,  прежде всего Сократ и Платон,  были гораздо известнее и влиятельнее софистов,  историю и в этом случае писали «победители». Сократ и Платон представляли софистов изощренными,  не связанными никакой истиной или моралью наемниками мышления и речи. И,  несмотря на множество сходных позиций,  Сократ резко отмежевался от них.

Чтобы отдать должное софистам,  и прежде всего Протагору,  весьма уместно привести здесь знаменитую фразу,  которую приписывают Протагору, – «человек есть мера всех вещей» (в оригинале: «άνθρωπος μέτρον άπάντον»). Протагор,  должно быть,  записал ее в несохранившемся сочинении «Αλήθεια» («Правда»). Эта так называемая фраза о homo mensura[1]1
  Homo mensura – человек (есть) мера. (лат.). (Здесь и далее примеч. переводчика.)


[Закрыть] часто цитировалась уже в Античности. Аристотель упоминал данное выражение в своей «Метафизике»,  а Платон детально останавливался на нем в своем диалоге «Теэтет». В нем Платон разбирает вопросы познания и цитирует Протагора словами: «Ведь у него где-то сказано: „Мера всех вещей – человек,  существующих,  что (как) они существуют,  а несуществующих,  что (как) они не существуют“».

В этой фразе Протагор ведет речь о способности человеческого познания. Философы по-прежнему продолжают спорить по поводу того,  имел ли он в виду человека в его родовом понятии или человека как индивидуума. Ибо от того,  объявить ли мерой всех вещей совокупное человечество или каждого отдельного человека,  получаются совершенно разные выводы. Если мерой всех вещей сделать человечество в его совокупности,  то речь тогда идет о коллективных понятиях. Но тем самым – что касается познания – покидается сфера индивидуального и затемняются различия. Если же под человеком во фразе Протагора подразумевать индивидуума,  который является мерой всех вещей,  то следует принять во внимание,  насколько различной может быть точка зрения на мир разных индивидуумов и вместе с тем насколько многогранным может быть человеческое познание.

Многое говорит в пользу того,  что Протагор имел в виду все-таки последнее,  подразумевая познавательные способности отдельного человека. В этом отношении «человек есть мера всех вещей» могло бы означать также «все человеческое – все познание о вещах,  о мире – субъективно». Ибо только человек измеряет и оценивает проявления мира – свои выводы он делает на основе своей ограниченной и субъективной точки зрения. Поэтому там,  где в игру вовлечен человек,  не существует никакой объективности. То,  что познает человек,  не абсолютно,  а относительно. Другое довольно частое истолкование этой фразы опровергается следующим соображением: Протагор заговорил бы о возвышении человека над природой. А этого у него точно на уме не было.

То,  что своими знаменитыми словами Протагор затрагивал тему относительности познания,  есть все основания предполагать и по другой его фразе: «О каждой вещи существует два противоположных высказывания». В этих словах проявляется не только дух софизма,  в них находится также обозначение тезиса и антитезиса. Однако у Протагора из этого возникает не диалектика и вместе с ней синтез,  как двумя тысячелетиями позднее у Гегеля,  а мысль приходит к заключению,  что никакой окончательной истины нет и потому следует принимать каждого отдельного человека с его точкой зрения. Для сосуществования людей из этого выводится настоятельный призыв заботиться о плюрализме мнений и форм жизни и защищать их. Поэтому Протагор является философом демократии. Вполне логично,  что Карл Раймунд Поппер,  крупный философ государства XX столетия и главный поборник открытого общества,  объявил Протагора одним из своих героев.

Когда Протагору было уже семьдесят лет,  некоторые люди в Афинах решили окончательно разделаться с ним. Его сочинение «О богах»,  в котором он представил мнение о том,  что человеку невозможно установить,  существует ли бог или нет,  стало поводом для обвинения его в отрицании богов. Он решил бежать – но не так,  как несколько лет спустя его коллега Сократ. Согласно одному преданию,  он утонул при кораблекрушении близ берегов Сицилии,  согласно другому – мирно умер в изгнании.