Текст книги "История в афоризмах. По всемирной истории на 80 крылатых фразах"

Автор книги: Хельге Хессе

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 31 страниц)

30. И все-таки она вертится!

Галилео Галилей (1564–1642)

На первый взгляд может показаться удивительным,  что вопросы о том,  плоская Земля или круглая,  находится ли она в центре Вселенной или вращается вокруг Солнца,  испортили в XVI и XVII веках так много крови. Но они касались фундаментальных основ мировоззрения,  религии и науки. И тогда понятно,  что дело это было нешуточное.

В 139 году н. э. в Александрии астроном и географ Клавдий Птолемей создал свой главный многотомный научный труд. Позднее сочинение попало в Европу под арабским заглавием «Альмагест». В нем Птолемей описывает,  как он понимал Землю и ее место во Вселенной. Эта птолемеева система мира и стала через столетия после его смерти причиной конфликта.

Птолемей считал,  что Земля находится в центре Мироздания,  а все остальные планеты,  включая Солнце,  вращаются вокруг нее. Схоластическая система образования в монастырях,  соборных школах и позднее в средневековых университетах переняла,  как и церковь в Риме,  эту точку зрения. Поскольку церковь и схоластика охотно соблазнились тем,  что найденное однажды решение является неопровержимым. то птолемеева система мира стала общепризнанной «истиной».

Первые трудности возникли,  когда выяснилось,  что Земля – не диск,  а шар. С этим церковь и схоластика еще как-то могли смириться. Вспомнили о древних греках,  у которых тоже были подобные теории. От картины мира с небом наверху и преисподней внизу отказываться не пришлось,  однако понимание того,  что живешь на шаре,  в корне меняло точку зрения. Но по-прежнему можно было утешаться мыслью,  что земной шар представлял собой твердо закрепленный центр Вселенной. Однако в 1543 году вышла книга «De revolutionibus orbium coelestium» («О вращениях небесных сфер»),  написанная неким Николаем Коперником. Долгие десятилетия Коперник не решался публиковать полученные им сведения. Почему? На этот счет существуют разные мнения. Одни считают,  что он испытывал страх перед церковью,  другие полагают,  что он скорее боялся научных дискуссий. На самом деле маловероятно,  что Коперник опасался обвинений в ереси. В его время гелиоцентрическая система мира считалась не столько ересью,  сколько недостойным внимания чудачеством. Так или иначе,  никто до сих пор не привел никаких научных доказательств того,  почему Коперник повел себя именно так.

Лишь незадолго до смерти Коперник решился на публикацию результатов своих исследований. А взять в руки напечатанную книгу ему довелось только на смертном одре в 1543 году. В ходе наблюдений за звездным небом Коперник пришел к выводу,  что Земля ни в коем случае не является центром Вселенной,  но,  как и все другие планеты Солнечной системы,  вращается вокруг Солнца. Революционная гелиоцентрическая система мира Коперника распространялась постепенно,  в течение многих десятилетий. Но сначала о ее существовании знал лишь узкий круг ученых. И только в 1616 году,  когда Галилей затеял первые дискуссии с церковью,  она попала-таки в папский индекс запрещенных книг.

Таким образом,  семена будущих споров уже были посеяны Коперником,  когда в 1564 году в итальянском городе Пиза на свет появился отпрыск флорентийских аристократов Галилео Галилей. От отца,  человека,  который не только разбирался в делах коммерции,  но и внес значительный вклад в теорию музыки,  он унаследовал любовь к спорам. Еще студентом медицины в Пизе – эту специальность он выбрал по желанию отца – Галилей получил прозвище «Задира». Галилей приобретал знания в рамках все еще доминирующего схоластического учения. Его учителя преподавали птолемееву систему мира,  а система Коперника оставалась под запретом. Благодаря лекциям одного математика,  состоявшего на службе у великого герцога Тосканского и дававшего уроки вне университетских стен,  Галилей увлекся трудами Евклида. Не окончив медицинского факультета,  он взялся за изучение математики и философии и в итоге получил-таки диплом. Он давал частные уроки,  разработал гидростатические весы,  с помощью которых по законам Архимеда можно было определять плотность и объем тел,  и составил работу по определению центра тяжести твердых тел. О нем заговорили,  и он получил место профессора математики в Пизе. Но поскольку он сочинял трактаты,  противоречившие учению Аристотеля,  преподавательский контракт с ним продлен не был.

Между тем умер отец,  и Галилею пришлось содержать большую семью. Профессура в Падуе оказалась для него весьма кстати. Он оставался там восемнадцать лет. В Падуе,  которая в то время входила в состав толерантной Венецианской республики,  предоставлялась академическая свобода,  здесь не нужно было опасаться святой инквизиции. В Венеции Галилей впервые увидел изобретенный в Голландии телескоп. В течение следующих лет он усовершенствовал прибор и с его помощью сделал сенсационные астрономические открытия. Он наблюдал кратеры,  горы и карстовые образования на Луне и установил,  что у Венеры,  как и у Луны,  есть свои фазы. Галилей узнал,  что Сатурн окружен кольцами и что вокруг Юпитера вращаются четыре спутника. Сегодня их называют лунами Галилея. Кроме того,  Галилей увидел,  что Млечный Путь состоит из тысяч отдельных звезд,  и открыл темные пятна на поверхности Солнца,  движение которых дало ему возможность понять,  что Солнце вращается вокруг собственной оси.

Датский астроном Тихо Браге еще в XVI веке попытался опровергнуть гелиоцентрическую систему мира Коперника. Даже если планеты вращаются вокруг Солнца,  Земля по-прежнему оставалась в центре. Но затем ассистент Браге,  немец Иоганн Кеплер,  подтвердил гелиоцентрическую систему Коперника и довел ее до совершенства,  выделив эллиптические траектории движения планет (Коперник исходил из круговых орбит). Этот первый закон Кеплера,  как и второй,  согласно которому планеты движутся не с одинаковой скоростью,  стал составной частью опубликованного Кеплером в 1609 году труда «Astronomia Nova» («Новая астрономия»).

В 1610 году Галилей опубликовал книгу под названием «Sidereus nuncius» («Сообщение о новых звездах»),  и притом не на латыни,  как все еще было принято в его время,  а на итальянском языке. Его выкладки принесли ему известность во всей Европе,  но также вызвали резкие возражения. О своих опытах Галилей писал Кеплеру: «Большинство людей полагает,  что правду можно узреть не в природе,  а только в сопоставлении древних текстов. Нет большей ненависти,  чем та,  что испытывает незнание к знанию!»

Странное было время: хотя официальной церковью коперниканская система мира отвергалась,  многие церковные ученые заинтересованно и благосклонно занимались ею. Так,  в иезуитском коллеже французского города Ла-Флеш в 1611 году был устроен праздник по случаю открытия Галилеем спутников Юпитера,  которое стало следующим мозаичным камешком в цепочке доказательств справедливости научных выводов Коперника. Среди учеников иезуитского коллежа находился и молодой Рене Декарт. Позднее ему суждено было по-своему способствовать научной революции.

В конечном счете Галилей,  который между тем излагал свои гелиоцентрические воззрения даже в письмах,  вступил в 1616 году в конфронтацию со Святым престолом в Риме и лично с кардиналом Робертом Беллармином. Ибо к тому времени церковь в упрямой настойчивости публично отвергла папским декретом гелиоцентрическую систему мира. Что теперь ожидало Галилея? За шестнадцать лет до этого за идеи,  противоречившие аристотелевскому учению о природе и христианским догмам,  был как еретик сожжен на костре натурфилософ Джордано Бруно. Беллармин,  иезуит,  который не питал особо враждебных чувств к Галилею,  пригласил его в Рим. Там Галилей обязался никоим образом не преподавать и не защищать учение Коперника. Это было запротоколировано письменно,  и протокол вручили Галилею. Записка Беллармина о разговоре осталась в Риме. Впоследствии она еще доставила хлопот Галилею,  но протокол его спас.

В 1632 году Галилей опубликовал свое знаменитое сочинение «Dialogo sopra i due massimi sistemi dei mondo tolemaico e copernicano» («Диалог о двух главнейших системах мира – птолемеевой и коперниковой»). В этом произведении,  которое принесло ему также и литературную известность,  он предоставляет трем ученым возможность обсуждать обе спорные системы мира. Даже если Галилей пренебрег в «Диалоге» новыми сведениями Кеплера об эллиптической форме планетных орбит,  а также весьма упрощенно представил систему Коперника,  книга все равно вызвала озабоченность церкви и волнение в научном мире. Стояла ли Земля во Вселенной неподвижно или обращалась вокруг Солнца? Избранная Галилеем форма диалога была искусным и надежным приемом замаскировать собственное мнение,  вкладывая его в уста вымышленных героев текста. Однако если он полагал,  что тем самым обезопасит себя,  то его вскоре разубедили.

Если бы он предвидел последствия,  вызванные появлением его книги,  он,  конечно,  сформулировал бы кое-что иначе. Вероятно,  Галилей был слишком уверен в своей позиции. Поскольку во время выхода «Диалога» он ни в коем случае не был врагом церкви. Он пользовался высоким уважением и в дружественной переписке обменивался научными мыслями с иезуитами. Папа Урбан VIII также очень высоко ценил Галилея,  прежде он даже посвятил ему одну оду.

Когда в марте 1632 года книга Галилея вышла во Флоренции,  где он в то время проживал,  она,  разумеется,  уже прошла цензуру. Однако в августе внезапно последовала команда римской инквизиции остановить продажу книги,  а Галилею было велено безотлагательно явиться в Рим и предстать перед судом. Почти семидесятилетний Галилей был уже достаточно хворым. Врачи флорентийской инквизиции обследовали его и подтвердили,  что поездка угрожает жизни ученого. И все же папу Урбана это обстоятельство не смягчило. Он пригрозил доставить Галилея в цепях,  если он тотчас же не явится самостоятельно.

Одной из причин вспышки ярости Урбана оказалась докладная записка кардинала Беллармина от 1616 года,  оставшаяся в Риме. О ней-то ему и напомнили ввиду затронутых в книге тем. Вероятно,  папе ее показал противник Галилея по курии. После чтения документа Урбан,  видимо,  решил,  что Галилей пренебрег папским расположением Тщеславный и эгоцентричный Урбан – известно его высказывание,  что он-де «знает лучше,  чем всего его кардиналы,  вместе взятые», – решил действовать. Кроме того,  была и другая причина для его ярости: тот из трех высказывающихся в книге ученых,  который представлял птолемееву систему мира,  получил от Галилея многозначительное имя Simplicius[14]14
  Простак (лат.).


[Закрыть] и в «Диалоге» бросался в глаза своими наивными аргументами. Именно в уста этого болвана Галилей и вложил слова,  в которых Урбан узнал свои собственные. Нашептывания довершили остальное,  так что Урбан в конце концов пришел к убеждению,  что Симплициус – это карикатура на него самого.

Ввиду оказанного на него давления Галилей предпринял-таки поездку в Рим и прибыл туда в феврале 1633 года. Приют ему предоставил новый,  хорошо относившийся к нему тосканский посол. Галилея не заключали в тюрьму,  как утверждалось впоследствии,  и тем более не подвергали пыткам. Хотя угроза подобной репрессии,  разумеется,  нависала над ним постоянно. Так,  ему не забыли,  по меньшей мере,  показать пыточные орудия.

Процесс начался двенадцатого апреля. И состоялся в том же помещении,  где был приговорен к смертной казни Джордано Бруно. Галилей появился в белой одежде кающегося. Сперва ему задали вопросы по его книге,  в том числе о выдаче разрешения и о печати. Наконец,  разговор зашел о встрече Галилея с кардиналом Беллармином в 1616 году. Галилей объяснил,  что Беллармин тогда запретил ему представлять учение Коперника. Однако он позволил ему использовать его как гипотезу. Ничего другого он в «Диалоге» и не сделал. Тогда судья стал упорно настаивать на том,  что Беллармин в свое время категорически запретил ему использовать учение Коперника в любом виде. Галилей возразил,  что не припоминает такой договоренности. Об этом также ни слова не говорится во врученном ему протоколе,  которого он все эти годы придерживался. Тогда Галилея попросили предъявить протокол Беллармина,  что он и сделал. В представленном Галилеем протоколе было записано иначе,  чем в записке,  на которую ссылалась инквизиция,  и,  таким образом,  Галилей был оправдан. Однако обвинители инквизиции оказались перед угрозой потерять лицо. Они не могли позволить ему беспрепятственно удалиться. В чем-нибудь Галилей все-таки должен был сознаться. В конце концов он подыграл им и согласился,  что в некоторых местах «Диалога» зашел слишком далеко,  впрочем подчеркнув,  что ожидает за это признание мягкого наказания. Вынесенный приговор поразил его. Ибо судья вынес постановление о бессрочном заключении.

Некоторые сведения о процессе позволяют думать,  что Галилей,  который под давлением судей вынужден был опровергнуть учение Коперника,  потом-таки упрямо пробормотал фразу: «И все-таки она вертится!» («Eppur si muove!») Было ли это так? Или истину следует искать в том,  что больной,  старый,  запуганный человек,  который,  правда,  оставался верен своим убеждениям,  все-таки слишком хорошо понимал скрытую опасность для жизни и потому вел себя сдержанно? В 1981 году из тайных архивов Ватикана общественности была представлен пожелтевший лист бумаги,  на котором Галилей дрожащим почерком писал судьям: «Я нахожусь в ваших руках,  делайте со мной все,  что соизволите». Это очень отдаленно напоминает строптивого ученого,  который вопреки всем опасностям провозглашает в учебниках истории: «И все-таки она вертится!» Впрочем,  так называемое высказывание Галилея было письменно зафиксировано только в XVII столетии,  предположительно французским аббатом по имени Огюстен Симон Трэл,  который вложил ее в уста ученого.

После вынесения приговора тосканский посол успешно вступился за Галилея и выхлопотал замену взятия под стражу на домашний арест. Сначала Галилей отбывал его у архиепископа Сиены,  который создал ему самые благоприятные условия. Церковный деятель не только позволил по-прежнему глубоко потрясенному приговором Галилею возобновить свою научную работу,  но настоятельно поощрял его к этому. Пять лет спустя,  в 1638 году,  Галилей смог перебраться в свой дом в Арчетри под Флоренцией,  однако по-прежнему оставался под арестом. За год до этого ему,  с помощью одного ученика,  удалось напечатать в голландском Лейдене свой новаторский труд о динамике и законах падения,  который он точно так же написал в форме диалога.

Ослепший к тому времени Галилей умер в 1642 году в Арчетри. Он до последнего часа находился под домашним арестом и,  таким образом,  под неусыпным надзором инквизиции.

Спорный «Диалог» Галилея до 1835 года оставался в папском списке запрещенных сочинений. Лишь в 1893 году папа Лев XIII согласился с рассуждениями Галилея об истине знания и веры. Наконец в 1979 году папа Иоанн Павел II решился вновь заговорить о Галилее и обратил внимание на то,  какие страдания пришлось пережить ученому из-за церкви. В 1992 году,  то есть через триста пятьдесят лет после его смерти,  папа Иоанн Павел II реабилитировал Галилео Галилея и объявил ведшиеся против него инквизиционные процессы необоснованными.

31. Я мыслю,  следовательно,  существую

Рене Декарт (1596–1650)

Когда младенец появился на свет,  похоже,  мало кто предполагал,  что он выживет. Врачи признались в собственном бессилии. Однако энергичная кормилица заботливым и интенсивным уходом опровергла пессимистичные прогнозы. Хотя у Декарта на всю жизнь сохранилась некоторая болезненность. В пору ученичества ему разрешали оставаться в постели почти до полудня,  и эту привычку Рене сохранил,  даже став взрослым,  а позднее вынужденный отказ от нее,  должно быть,  способствовал его смерти.

Рене Декарт родился в провинции Турень на северо-западе Франции,  в состоятельной мелкопоместной семье. У него всегда было достаточно денег,  чтобы,  не заботясь о хлебе насущном,  целиком отдаваться научным исследованиям. Приблизительно в десять лет он поступил в иезуитский коллеж Ла-Флеш в Анжу,  в котором он в течение восьми лет знакомился с математикой и физикой своего времени. Как и незадолго до этого его современник Галилео Галилей,  который был на тридцать пять лет старше,  Декарт вскоре отказался от схоластического учения. Молодым человеком Декарт отправился в Париж и поначалу принимал участие в обычной для его круга общественной жизни. Однако та быстро утомила его,  и он удалился в тайное жилище,  расположение которого не знали даже самые близкие друзья. Два года он уединенно провел там,  посвятив себя интенсивным математическим и юридическим занятиям.

Когда в 1618 году разразилась Тридцатилетняя война,  Декарт,  за год до этого вступивший в голландскую армию,  принял участие в походах в Богемию и Германию. Католик Декарт нанимался как в католические,  так и в протестантские войска. Он был убежден,  что воюют не за правую веру,  а за господство на территории Германии. По поводу этого господства и спорили крупные европейские державы. Сам Декарт,  вероятно,  участия в боевых действиях не принимал. Он был тыловым офицером,  находясь в так называемом этапе,  и его это вполне устраивало. Потому что ему первым делом хотелось посмотреть мир и людей. На зимней квартире в 1619 году,  близ Ульма,  в душной,  жарко натопленной комнате ему,  должно быть,  и явилось то видение,  которое он счел целью своей жизни: объединение науки на совершенно новых принципах,  прежде всего без заданных схоластикой общих условий христианского учения.

В последующие годы Декарт часто пускался в путешествия,  прерываемые долговременными остановками в Париже. Там его близким другом стал паулинский монах и философ Марен Мерсенн. Только через него можно было с 1628 года вступить в контакт с Декартом,  который,  занявшись научной работой в Голландии,  снова повел совершенно уединенный образ жизни. Когда – не позднее 1631 года – Декарт написал там свой первый труд,  он узнал об осуждении Галилео Галилея римской инквизицией. Декарта это известие поразило до глубины души. В свое уже готовое для напечатания сочинение он включил галилеевскую теорию вращения Земли. Теперь он не решился публично высказывать свои мысли и даже уничтожил большую часть материалов. Лишь четыре года спустя выдержки были опубликованы в сочинении «Discours de la methode» («Рассуждение о методе»),  которые он из осторожности сначала издал анонимно. Сегодня эта тонкая книга – одно из самых известных произведений философской литературы,  потрясшее мир фразой: «Я мыслю,  следовательно,  существую». В первоначальном французском тексте было написано: «Je pense,  done je soi». И лишь в латинском переводе этой фразы в 1644 году получилось гораздо более лаконичное и знаменитое выражение «cogito ergo sum».

Что же особенного было в этой фразе? Современному человеку она кажется почти банальной. Однако она способствовала изменению представления человека о мире и жизни. Слова «я мыслю,  следовательно,  существую» свидетельствуют о том,  что Декарт сделал сомнение методом своей науки и предпосылкой всякого познания. Сомнение не было для Декарта тем,  что могло на минуту возникнуть,  а потом просто и быстро – как этому до сих пор учили схоласты – быть прояснено исходя из Библии или трудов Аристотеля. Наблюдения и научные выводы Николая Коперника и Галилео Галилея уже позволили родиться сомнению во взглядах,  прежде без колебаний принимавшихся на веру. Они открыли то,  что противоречит библейским и аристотелевским истинам.

Декарт,  искавший правило,  равно применимое для всех наук,  пришел к выводу,  что отныне следует сомневаться во всем. Однако осознание этого еще не давало ничего нового,  не продвигало вперед. Скептики конца XVI столетия указывали на то,  что восприятие нельзя определить однозначно: один человек видит цвет моря синим,  тогда как другой считает его серым,  а третий – и вовсе бирюзовым. Из этого скептики заключали,  что точные науки невозможны,  и таким образом снова возвращались к Аристотелю,  который не доверял человеческим чувствам. Но именно в данном пункте,  в моменте осознания того факта,  что все,  что он видел и мыслил,  может оказаться ошибочным и неверным,  Декарт совершил смелый революционный переворот. Если ничто из воспринимаемого нами не надежно и может оказаться плодом воображении,  значит,  ничто не надежно и для остального мира,  для всего вокруг нас. Стало быть,  нет ничего,  что устояло бы перед радикальным сомнением Декарта? И все же Декарт обретает почву под ногами. И даже твердую. Ибо его вдруг осеняет мысль,  что при всей ненадежности одно можно констатировать твердо: он сомневается,  он думает. А тот факт,  что он думает,  подтверждает,  что он,  по меньшей мере,  наличествует: «Я мыслю,  следовательно,  существую». Эта уверенность,  по словам Декарта,  должна быть исходным пунктом всей философии.

Снова встав на твердую почву,  Декарт огляделся вокруг,  и мир предстал другим. В центре внимания находились уже не явления,  не объекты,  а собственное сознание. И Декарт был уверен: истинным может считаться лишь то,  что точно так же определенно,  как мыслящее Я. Поэтому он сделал заключение,  что в мире объектов и восприятия следует полагаться только на то,  что можно однозначно измерить. Поскольку краски,  вкус,  запахи неизмеримы,  он отставляет их на задний план. Телесный мир,  напротив,  достоверен. Ибо величина и движение поддаются измерению.

Итак,  видение объединенной науки,  которое однажды предстало Декарту в душной ульмской комнате,  теперь,  казалось,  начало реализовываться. Декарт был убежден,  что все можно было объяснить с помощью физики и математики. Хотя,  конечно,  теперь возникла новая философская проблема: наука казалась объединенной,  однако дух и материя оставались разделенными. Общезначимая до сих пор система мира Аристотеля,  исходившая из единства духа и материи,  похоже,  устарела. Отныне говорили о духовном и материальном мирах,  каждый из которых существовал сам по себе. Для Декарта дух в своем мире был свободен и рассматривал все независимо от любой телесности. Мир духа был чистым мышлением. Мир тела,  напротив,  не пересекался с миром духа. Он подчинялся законам природы и функционировал согласно ходу чисто механических процессов. Мир тела был для Декарта чистой механикой.

Возникшую таким образом двойственную картину мира,  состоящую из чисто духовного и чисто телесного миров,  назвали дуализмом,  а самого Декарта – дуалистом. И поскольку,  описывая мир мышления,  он употреблял слово «ratio»,  его сверх того нарекли еще и рационалистом.

В своем дуализме Декарт дошел даже до утверждения,  что оба мира присутствуют вместе лишь в человеке,  что человек в принципе является телом (машиной),  в котором существует дух (мышление). Животные же,  напротив,  были для Декарта только материей и функционировали соответственно чисто механически.

Влияние Декарта было огромно,  а сам Декарт считается одним из основных новаторов в истории философии. Спустя почти два столетия Гегель определил труд Декарта как точку отсчета современного мышления. Аналогичную оценку Декарту дали Ницше,  Хайдеггер и Бертран Рассел. Метод Декарта двигаться от самого простого к самому сложному нашел признание у ученых и стал чем-то само собой разумеющимся.

Церковь же,  напротив,  видела в Декарте богохульника и еретика. Если дух и материя разделены,  как же тогда обстоит дело с отношением полученного таким образом,  обособившегося разума к вере? Этого вопроса Декарт,  видимо,  опасался. Он,  верующий католик,  не только был осторожным человеком,  но и очень хорошо помнил судьбу Джордано Бруно и Галилео Галилея. Так,  в «Discours» он после слов «Я мыслю,  следовательно,  существую» попытался сразу привести доказательство бытия Бога. Однако по сравнению с предшествующими выкладками доказательство это получилось скорее неубедительным. Декарт заявлял,  что он,  без сомнения,  знает не только,  что мыслит,  а стало быть,  существует,  но и что носит в себе представление совершенной сущности. Но поскольку это представление не могло возникнуть из него самого,  оно должно быть заложено в него самой совершенной сущностью. Это очень напоминает фразу Ансельма Кентерберийского: «Раз я могу помыслить себе совершенную сущность,  значит,  она есть». Ибо,  по словам того же Декарта,  совершенная сущность потому совершенна,  что она существует. Если бы ее не было,  она не была б совершенной. Является ли это гениальным рационализмом или просто играми разума,  остается в конечном итоге решать каждому индивидуально,  и прежде всего его вере.

Однако вопреки всем доказательствам бытия Бога через тринадцать лет после смерти Декарта его произведение было в Риме все-таки внесено в индекс запрещенных книг. На этом особенно настаивали иезуиты. Вплоть до XVIII века во Франции оставалось крайне опасным даже упоминать имя Декарта.

Декарт,  который провел во Франции почти двадцать лет,  в 1649 году уезжает в Стокгольм. Почему? Пьер Шаню,  один из его друзей,  в 1645 году стал французским послом в Стокгольме. Он-то и познакомил шведскую королеву Кристину с учением,  названным в честь Декарта «картезианским». Между Кристиной и философом завязалась оживленная переписка. В конце концов она пригласила его ко двору. Декарт колебался. Как католик,  он был исполнен сомнений по поводу поездки в протестантскую Швецию. Однако когда Кристина настойчиво повторила приглашение,  Декарт его принял. Он быстро завоевал доверие Кристины. Во всяком случае,  она уже в пять часов утра желала пофилософствовать с ним. Умер ли он в зимнем Стокгольме вследствие ослабления тела ранними вставаниями или от мышьяка,  который ревнивые придворные льстецы подсыпали ему в пищу,  так и останется загадкой.