Текст книги "История в афоризмах. По всемирной истории на 80 крылатых фразах"

Автор книги: Хельге Хессе

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 31 страниц)

67. Ад – это другие

Жан Поль Сартр (1905–1980)

Вот он,  человек. Он одинок в этом мире. Так дело обстоит с каждым,  и именно одиночество стало главной темой эпохи,  выразителем идей которой был Жан Поль Сартр. Для самого Сартра одиночество стало темой всей жизни. Он пережил две мировые войны. Первую – ребенком,  вторую – взрослым. В первой войне французская армия еще могла противостоять немецким войскам,  но в 1940 году немецкие танки стремительно ворвались в страну,  и республика рухнула. Многие из поколения Сартра задавались вопросом,  что движет одиноким человеком,  лишившимся прежней системы ценностей?

Солдатом попав в плен к немцам,  Сартр,  как нарочно,  прочитал книгу немецкого философа Мартина Хайдеггера «Бытие и время». Это произведение еще в двадцатые годы всколыхнуло немецкую философию,  а сегодня считается одним из самых вдумчивых философских сочинений XX века,  оказавших большое влияние на дальнейшее развитие мысли. Сложным языком Хайдеггер по-новому и в совершенно ином ключе поставил вопрос о существовании человека. Для Хайдеггера в сложившейся до сих пор философии был прежде всего обойден вопрос о смысле бытия. В поисках ответа он возвел само тут-бытие в место,  где приобретается познание. Согласно Хайдеггеру человек узнает смысл своего бытия благодаря знанию конечности своего существования,  связанного с его собственной,  как сформулировал Хайдеггер,  «вброшенностью» во время и в общество.

Мир идей Хайдеггера произвел на Сартра глубокое впечатление. Он подхватил его идеи,  чтобы вывести из них свои собственные заключения о бытии. Первым делом Сартр критически разобрал вопрос,  какими возможностями человек обладает в своем бытии. Вдохновленная Хайдеггером книга Сартра «Бытие и ничто» появилась в 1943 году,  в оккупированной немецкими войсками Франции,  и стала его главным теоретическим трудом.

Для Сартра человек – не важно,  когда и где он родился. – был обречен на голое бытие,  такое бытие,  которое для Сартра состояло из двух частей. С одной стороны,  имелось сознание человека (для-себя-бытие),  с другой стороны – мир вокруг «я» (в-себе-бытие). В то время как в-себе-бытие идентично себе самому,  человек в своем для-себя-бытии хотя и осознает собственное существование,  однако всегда находится в поисках идентичности. Он должен придать своему существованию форму,  сущность,  ибо Сартр установил: «Существование предшествует сущности».

По сути дела,  человек,  по словам Сартра,  постоянно пытается закрыть в своем существовании пробел между для-себя-бытием и в-себе-бытием. Это он делает своими решениями,  что в первую очередь означает,  что человек на протяжении всей жизни должен принимать решения (даже если он примет решение не принимать решений). Эта постоянная необходимость принимать решения является у Сартра определением экзистенциальной свободы,  («человек приговорен к свободе»). К этому надо добавить,  что из-за чувств страха и покинутости человек порой склонен воспринимать в-себе-бытие едва ли не как совершенную идентичность. Но тогда,  как говорит Сартр,  он попадает в положение «неискренности». Она оставляет человека только в том случае,  если он взваливает на себя бремя свободы решений и берет за них ответственность. Только так человек согласно Сартру достигает «подлинности».

Благодаря своему философскому эскизу Сартр стал наряду с Камю выдающейся фигурой французского экзистенциализма. Им обоим удалось – что за всю историю философии случалось редко – выразить свои мысли в художественной форме. Они сообщали их публике посредством рассказов,  романов и пьес. Зарабатывали на жизнь они исключительно литературным трудом. В 1957 году Альбер Камю за свои достижения получил даже Нобелевскую премию по литературе. Сартр же,  превратившийся в идола интеллектуалов во всем мире,  в 1964 году аналогичную премию не принял. Своим обликом Сартр был совершенно не похож на модную звезду. Маленький,  с выпученными косящими глазами за толстыми стеклами очков,  с пухлыми губами,  заядлый курильщик с пальцами,  коричневыми от табака. Но именно он воплощал собой интеллектуала большую часть второй половины XX века. Жили они с Симоной де Бовуар – спутницей жизни Сартра и не менее интересным,  чем он,  человеком – преимущественно в гостинице. Их нетрадиционное партнерство,  при котором каждый из них пользовался любовной свободой,  было абсолютно новым видом совместной жизни и послужило образцом для многих людей того времени. Сартр принимал активное участие в левом движении. Его сотрудничество с французскими коммунистами и симпатия к Советскому Союзу привели к разрыву с Камю.

В 1944 году Сартр написал драму «За закрытыми дверями». И в том же году она была впервые поставлена. В ней две женщины и один мужчина после смерти очнулись в закрытом помещении. Исходя из совершенного ими в жизни,  они понимают,  что попали в ад и теперь ожидают напророченных мучений и боли. Однако те не приходят. Вместо этого они постепенно замечают,  что каждый из них является неким пророчеством или препятствием для других. Они не могут ни убить друг друга,  поскольку они уже мертвы,  ни покинуть помещение. Наконец мужчина устанавливает,  что им не нужно больше ждать ада,  они уже в аду. Предполагая увидеть «серу,  решетки и жаровню»,  мужчина заключает: «На кой черт жаровня,  ад – это другие» («Pas besoin de gril,  l'enfer,  c'est les autres»).

«Ад – это другие»: в этой фразе Сартр лаконично выразил позицию для-себя-одиночки при встрече с другими людьми. Ибо,  как и герои пьесы,  все люди с точки зрения для-себя видят других как в-себе,  следовательно,  не как субъект,  а как объект,  и поэтому не познают его. А поскольку мы не познаем другого,  мы не познаем и самих себя. Кроме того,  фактическое или предположительное суждение других влияет на нашу точку зрения о нас самих. Зависимость от других приводит к заключению «ад – это другие».

Сартру виделся только один выход: одиночка добивается независимости,  если стремится к подлинности. Только тогда становится возможным свободная встреча с другими. Предпосылкой для достижения этой свободной совместной жизни является то,  что и эти другие тоже стремятся к подлинности. На практике это прежде всего означает: давать другим свободное пространство,  нечто такое,  что Сартр и его спутница жизни Симона де Бовуар более или менее удачно пытались осуществить в жизни.

В конце пьесы Сартра,  после того как все трое попробовали выбраться из помещения,  дверь открывается. Но вместо того,  чтобы отправиться в путь к возможной и небезопасной свободе,  они жмутся друг к другу и остаются в помещении,  застывают в своем тут-бытии.

68. Попытка построить рай на земле всегда заканчивается адом

Карл Раймунд Поппер (1902–1994)

Два мировоззрения захватили в начале XX столетия Европу: марксизм и фашизм. И то,  и другое на свой лад обещали рай,  и оба добились признания из-за последствий Первой мировой войны. Ленинский марксизм коренным образом изменил Россию после революции 1917 года. Учение об освобождении всего пролетариата от ига эксплуататоров и поработителей вскоре обнаружило свой тоталитарный характер. При Сталине политический строй страны,  которая называлась теперь Советским Союзом,  окончательно превратился в мрачную,  неограниченную диктатуру. Обещание коммунистического рая,  в котором все люди равны,  оправдывало для многих марксистов безжалостное уничтожение людей,  которые не хотели в этот рай идти. Между тем в Западной Европе появилось конкурирующее мировоззрение – фашизм. Он во многом был похож на марксизм,  прежде всего своими тоталитарными претензиями. Однако облик его был совсем иным: не эгалитарным,  а элитарным. Фашизм основывался на теории борьбы рас и народов,  в которой побеждает сильнейший. Таким образом,  фашизм обрел в Европе твердую почву – прежде всего у тех людей,  которые считали себя и свой народ более сильными.

В это время в Вене жил молодой человек,  воодушевившийся идеями марксизма,  небольшого роста,  начитанный и самоуверенный, – Карл Раймунд Поппер. После Первой мировой войны в возрасте шестнадцати лет он присоединился к коммунистическому рабочему движению. Однако уже вскоре одно событие навсегда изменило его политическое мировоззрение. В июне 1919 года,  принимая участие в демонстрации Коммунистической партии,  он стал свидетелем гибели в стычке с полицией нескольких демонстрантов. Поппер был поражен. Он полагал,  что вину за это должны разделить такие интеллектуалы,  как он. Когда же затем коммунистические функционеры объяснили,  что товарищи,  дескать,  отдали жизни ради скорой победы мировой революции,  Поппер утратил веру в марксизм. Потому что он ощутил негуманность идеи,  ради своего осуществления приносящей в жертву жизнь человека.

Отныне в нем выработалось глубокое недоверие ко всем идеологиям,  которые утверждали,  будто только несколько избранных правомочны вести людей к лучшему будущему.

После изучения философии и психологии в Венском университете,  который он,  получив ученую степень,  окончил в 1928 году,  Поппер обратился сначала к методологии исследования,  а после написания книги «Логика исследования» стал основателем теории современной науки. В 1937 году ему как еврею оставаться в Австрии становилось небезопасно,  и он занял должность доцента в университете города Крайстчерч (Новая Зеландия). Теперь он издалека следил за трагическими переменами на родине. На фоне развития событий в Европе он начал писать свою двухтомную книгу «Открытое общество и его враги»,  которая оказалась самым известным его произведением и одним из наиболее значительных вкладов в политическую философию XX века. Первый том он закончил в 1942 году,  в самый разгар Второй мировой войны,  а следующий – через год после ее окончания.

В своей книге Поппер выступил страстным защитником свободы человека. Как явствует из названия,  речь в его книге шла о такой общественной модели,  которую он называл «открытым обществом». Это понятие он позаимствовал у французского философа Анри Бергсона. Под ним Поппер подразумевал государственное устройство,  при котором была обеспечена не только наибольшая свобода индивидуума,  но и такое государственное устройство, – иное,  чем тоталитарные форма правления, – которое было бы всегда способно к изменению и переработке общественных инноваций,  следовательно,  было «открытым»: открытым прежде всего для критики,  исходящей от своих собственных граждан. В этом отношении Поппер видел себя наследником эпохи Просвещения и ее требований равенства,  человеческого достоинства и уважения к неодинаковости индивидуумов.

Согласно точке зрения Поппера,  все идеологии являлись угрозой для общества. Наглухо закрытые,  они не терпели никакого изменения или модификации. Все они неизбежно выливались в тоталитарные модели государства: от абсолютизма через фашизм до разновидностей марксизма. Врагами открытого общества Поппер на основании их теорий государства объявил прежде всего Платона,  Гегеля и Маркса. Поэтому подзаголовки томов звучали так: «Том 1: Чары Платона» и «Том 2: Фальшивые пророки – Гегель,  Маркс и последователи».

В своей критике Поппер особо выделил теорию историцизма. Такой называл мнение о том,  что история движется по ясно узнаваемым схемам развития и потому предсказуема. Как фашистские,  так и коммунистические идеологи делали такое понимание истории исходным пунктом своего государственного проекта. Фашисты выводили из этого допущения предопределенности истории избранность и претензию на власть и господство определенных рас,  а коммунисты – неизбежность пролетарской революции,  осуществленной избранным рабочим классом.

Сам Поппер придерживался той точки зрения,  что ход истории можно понять только в ретроспективе. Разумеется,  можно выявлять определенные тенденции развития,  но ни в коем случае не предсказывать будущее,  как это делали самые влиятельные мыслители философии истории Гегель и Маркс. Подобные предсказания Поппер находил и у Платона,  в его проекте управляемого элитой государства.

Платон согласно Попперу пытался создать крепкое,  непоколебимое государство. Цель у него,  конечно,  была благородная,  поскольку в те сумбурные времена Платон искал долговременной надежности. И все же его идея о неменяющемся,  упорядоченном государстве,  в котором осуществилось так называемое «правление лучших»,  породила коварную логику. В такой системе при возникновении трудностей правители могли сослаться на то,  что еще-де не все граждане прониклись заявленной государством идеей счастья. Определение счастья,  по словам Поппера,  должно исходить от индивидуума,  а не от хранителей идеи государства,  как у Платона. Поппер сделал вывод,  что платоновская идея явилась для правящей элиты оправданием создания революционных комитетов в коммунизме и принципа «вождизма» в фашизме и национал-социализме. Во втором томе «Открытого общества» Поппер говорит: «Из всех политических идеалов желание сделать человека счастливым всегда остается,  вероятно,  самым опасным»,  потому что «попытка построить рай на земле всегда заканчивается адом». Эти слова стали чаше всего цитируемой фразой Поппера.

В качестве одного из первых защитников открытого общества в западноевропейской истории Поппер выводит афинского государственного деятеля Перикла,  цитату из которого он приводит в начале своей книги: «Немногие способны быть политиками,  но все могут оценивать их деяния». Такой проект государства основывается на порядке,  который постоянно изменяется,  открыт и небезопасен,  однако в конечном счете всегда остается демократическим.

Для Поппера в государственности ценилось то же,  что в философии и науке: не существует окончательного познания,  а есть только приближение к лучшим решениям. Чтобы прийти к ним,  общество должно оставаться открытым для критики. Его книга «Открытое общество и его враги» вышла в Лондоне в 1945 году. Поппер оказал сильное влияние на западный,  прежде всего англосаксонский,  мир. Многие государственные деятели относятся к поклонникам Поппера и находят у него руководство к действию. В Германии одним из них является Хельмут Шмидт.

69. Банальность зла

Ханна Арендт (1906–1975)

На тихой ночной улице в предместье Буэнос-Айреса в мае 1960 года несколько человек похитили некоего прораба,  у которого не было гражданства и которого там все знали под именем Рикардо Клемент,  незаметного худого мужчину с лысиной,  венком темных волос и в сильных очках в роговой оправе. Похитители инсценировали автомобильную аварию,  обратились к только что приехавшему на автобусе с работы человеку,  скрутили его,  сунули в свою машину и скрылись. Снова он появился перед общественностью за много тысяч километров от места происшествия: в качестве подсудимого.

Адольф Эйхман,  бывший подполковник СС,  был одним из самых разыскиваемых военных преступников,  которые остались после окончания Второй мировой войны. Он прожил пятнадцать лет,  скрываясь под чужим именем,  пока его не узнал на улице Буэнос-Айреса бывший заключенный концентрационного лагеря. Некоторое время спустя его по приказу Бен-Гуриона,  главы правительства молодого еврейского государства,  захватили израильские агенты. Одиннадцатого апреля 1961 года в особой палате окружного суда Иерусалима начался процесс над похищенным.

Телезрители всего мира видели,  как этот человек занял место за бронестеклом,  перед ним были папки с делами и микрофон. Почти всегда рядом лежали наушники для перевода с иврита. Человек беспокойно и нервно следил за ходом процесса,  правильно отвечая,  с видимой заинтересованностью в ситуации и ходе дела. В конце 1961 года суд приговорил Адольфа Эйхмана к казни через повешение. Через шесть месяцев,  1 июня 1962 года,  казнь была приведена в исполнение. Его прах был развеян над Средиземным морем,  вдали от чьей-либо государственной территории.

В 1963 году,  спустя год после казни Эйхмана,  в журнале «Нью-Йоркер» была опубликована серия статей о процессе: «Эйхман в Иерусалиме». Несколько позднее последовала книга с тем же названием. Автором была еврейский политолог Ханна Арендт,  в 1933 году эмигрировавшая из Германии.

Арендт,  которая выросла в буржуазно-либеральной семье,  вначале не сознавала значения своего происхождения («В детстве я не задумывалась о том,  что я – еврейка»),  но в конце концов обратила внимание на возрастающую угрозу национал-социализма,  когда ночью двадцать седьмого февраля 1933 года в Берлине загорелось здание рейхстага. Это событие,  вдохновленное национал-социалистами,  стало поводом для того,  чтобы объявить все гражданские права утратившими силу. С этого момента,  говорит Арендт,  она почувствовала свою ответственность. После недолгого пребывания под арестом она через Карлсбад и Женеву бежала в Париж. Когда немецкие войска заняли Францию,  ее снова интернировали,  но вскоре выпустили,  и в 1940 году она оказалась в США. Там она прославилась сотрудничеством в еврейско-немецком еженедельнике «Воссоздание»,  а также чтением лекций. Ханна Арендт,  изучавшая философию у Мартина Хайдеггера (с ним она одно время состояла в любовных отношениях),  у Эдмунда Гуссерля и Карла Ясперса,  стала известна в первую очередь как теоретик политики. Ее размышления о тоталитаризме вызвали сенсацию,  в первую очередь благодаря тезисам о структурной тождественности фашизма и сталинизма,  изложенным в вышедшей в 1951 году из печати ее главной книге «Истоки тоталитаризма». Кроме того,  Арендт исследовала процессы заката политического господства. Она была убеждена в том,  что политическая власть не приобретается насилием,  а возникает только в свободном обществе. Ибо властью,  по мысли Арендт,  никто не может владеть,  она возникает только тогда,  когда люди объединяются как свободные и действуют вместе. Если власть отсутствует,  ее нельзя заменить насилием.

Работы Ханны Арендт отражают конфликты ее времени: подавленное советскими танками венгерское восстание 1956 года,  потом война во Вьетнаме.

Своим репортажем о процессе Эйхмана Ханна Арендт опровергала все более укрепляющуюся в ее народе и религиозной общине точку зрения на холокост,  согласно которой немцы будто бы уничтожили несколько миллионов евреев из желания искоренить иудаизм. Человек,  о процессе над которым она сообщала,  подполковник СС Адольф Эйхман,  родился в том же году,  что и она. С 1939 года он как глава «еврейского отдела» при Главном управлении государственной безопасности отвечал за экспроприацию и высылку евреев в гетто и концентрационные лагеря. Во время проведения Ванзейской конференции в январе 1942 года,  на которой рассматривались организационные детали «окончательного решения еврейского вопроса»,  Эйхман вел протокол.

Ханна Арендт месяцами следила за процессом,  от которого ждала в том числе и частичного преодоления трагического прошлого. В качестве корреспондента «Нью-Йоркера» она отправилась в Иерусалим. Отчет Ханны Арендт – вышедший в свет под заголовком «Эйхман в Иерусалиме: репортаж о банальности зла» – вызвал множество ожесточенных дискуссий. Прежде всего среди множества возмущенных,  растерянных и уязвленных евреев.

Если упорядочить нападки на отчет Ханны Арендт,  вскоре ставшие настолько многообразными и тяжелыми,  что сам текст грозил отойти на задний план,  то можно назвать три главных пункта критики. Во-первых,  возмущение вызвали критика по поводу законности суда и сам характер ведения процесса. Здание суда было изначально построено как театр. Факт,  который Арендт охотно использовала в качестве образа,  чтобы пояснить свою точку зрения на судебное разбирательство. Второй предлог для возмущения Арендт дает своими замечаниями по поводу той роли,  которую европейские Еврейские советы сыграли в «окончательном решении» нацистов. Так,  она поставила вопрос,  в какой мере пассивным терпением евреи сами сделали себя виновными,  и дискутировала по поводу коллаборационизма некоторых Еврейских советов со своими немецкими притеснителями. Третьим и самым известным стало описание и оценка подсудимого как «банального» человека. Рассуждения Арендт о «банальности зла»,  нашедшие отражение в подзаголовке книги об Эйхмане,  стали крылатым выражением.

Насколько известно,  собственноручно Эйхман никого не убивал,  но,  сидя за письменным столом,  приговорил к смерти миллионы людей,  а также контролировал и инспектировал концентрационные лагеря. Подсудимый,  который посредством детально продуманного расписания поездов обеспечил транспортировку в лагеря миллионы евреев,  предстал на процессе не ненавидящим извергом,  не олицетворением зла,  не кровавым монстром,  а обычным – пусть и несимпатичным – человеком,  среднестатистическим гражданином и заурядным мужчиной. Это было страшно: насколько бесподобно жестокими,  холодными и чудовищными по размаху были деяния,  за которые на Эйхмана возлагали ответственность,  настолько буднично,  даже банально действовал человек,  стоявший за этими деяниями. Назвав зло «банальным»,  Арендт придала ему новое измерение. Зло переставало быть неким дьявольским атрибутом. Злом признавалась и неспособность размышлять над последствиями собственных поступков.

В знаменитом телевизионном интервью,  которое Арендт дала Гюнтеру Гаусу в рамках цикла его передач «О личности»,  она сказала: «Я действительно придерживалась мнения,  что Эйхман – шут гороховый,  и я скажу вам: я прочитала протокол полицейского допроса в три тысячи шестьсот страниц,  прочитала очень внимательно,  и уже не помню,  сколько раз я смеялась,  причем громко! Люди обижаются на меня за эту реакцию! А я ничего не могу с этим поделать».

В этих словах заключена вся суть конфликта,  который вызвала Арендт. Ее откровенная манера выражаться,  ее отчасти кажущаяся холодной дистанцированность послужили поводом для нападок многих,  отвергавших ее точку зрения людей. Разнородность зла обсуждалась реже: например то,  что зло может быть дьявольским,  как в случае Гитлера или Сталина,  а может – банальным и необдуманным,  как в случае Эйхмана и,  вероятно,  многих тысяч других немецких соучастников преступлений. Спор все больше и больше сводился к альтернативе «или – или». Каким по природе своей было зло,  ставшее причиной холокоста? Чудовищным или банальным? Не только противники тезисов Арендт,  но и она сама стала жертвой мышления в черно-белых категориях.

Выводы Ханны Арендт,  составленные в сдержанном,  отстраненном,  иногда кажущемся самонадеянным тоне,  позволили бросить ей упрек в том,  что она не испытывает сочувствия к судьбе евреев и умаляет значение деяний Эйхмана. То обстоятельство,  что ее позиция тоже могла быть самозащитой от пережитого ужаса,  в расчет не принимали. В Израиле ее объявили персоной нон грата. Лишь через тридцать семь лет после первой публикации,  в 2000 году,  книга «Эйхман в Иерусалиме» вышла в переводе на иврит.

Личность Адольфа Эйхмана по-прежнему служит образцом тех людей,  которые отвергают ответственность за свои деяния под тем предлогом,  что они выполняли чужие приказы. И людей таких предостаточно. Иногда их полная отстраненность от идеологии,  их человеческая «нормальность» становятся той самой банальностью. Впрочем,  Эйхмана можно использовать как иллюстрацию банальности зла лишь условно. Возможно,  Ханна Арендт слишком явно руководствовалась тем образом,  в каком он предстал во время процесса. Ибо Эйхман был убежденным национал-социалистом и карьеристом. Как член СС он активно содействовал механизму уничтожения. Эйхман не сожалел о своих деяниях. «Раскаяние – это для маленьких детей», – однажды сказал он на допросе. И все же Эйхман хотел спасти свою шкуру. Ссылаясь на чужие приказы,  которым он,  дескать,  только следовал,  Эйхман пытался сознательно приуменьшить свою вину. Банальное,  намеренно безобидное и порой комичное впечатление,  которое он вследствие этого производил,  привело к тому,  что Ханна Арендт в известной мере попалась на его удочку. Этот слабый,  трусливый,  представляющийся глуповатым человек,  хотя и казался неспособным отличить зло от добра,  тем не менее гордился тем,  что был слугой Гитлера.

Сама Ханна Арендт сознавала недостатки своего репортажа. Поэтому в предисловии к книге она осторожно говорит о «возможной банальности зла». Подзаголовок она тоже считала достойным дискуссии. Ее заслуга заключается в том,  что вопреки всей нечеткости приведенной ею аргументации Арендт не только отождествляет зло с явлениями дьявольского порядка,  но и определяет его как неумение обдумывать последствия собственных поступков.

Тем самым зло больше не было лишь частью идеологии,  мировоззрения или системы,  но проявлялось везде и всюду,  в самом человеке и его ближних,  как недостаточная готовность принимать на себя ответственность за собственные поступки.