Текст книги "История в афоризмах. По всемирной истории на 80 крылатых фразах"

Автор книги: Хельге Хессе

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 31 страниц)

13. Человеку свойственно заблуждаться

Марк Туллий Цицерон (106–43 до н. э.)

«Errare humanum est» – человеку свойственно заблуждаться. Для немногих людей амплитуда перепада в значении этих слов оказалась столь велика,  как для Марка Туллия Цицерона. Он считается не только одним из значительнейших авторов,  которых когда-нибудь знала латинская литература,  но и одним из самых блестящих политических умов Рима и самых красноречивых ораторов своего времени.

Как все римские политики,  Цицерон держал свои речи не только в сенате,  но и перед гражданами.

В качестве сиены он выбирал в большинстве случаев самое важное место в сердце города,  Форум. Расположенный во впадине между холмами,  он на протяжении веков оставался средоточием общественно-политической жизни. Если там начинал выступать какой-нибудь оратор,  туда стекались люди,  которые хотели послушать,  они приходили из-под тенистых аркад,  бросая покупки в лавках многочисленных торговцев или прекращая болтовню под колоннадами. Солнечные лучи отражались от светлого мрамора зданий,  обрамлявших площадь. Никакой зелени,  ни дерева,  ни куста. Форум был каменным геометрическим центром империи.

Цицерон происходил из сословия всадников,  той патрицианской прослойки,  которая,  хотя и была состоятельной,  все же не пользовалась значительным политическим влиянием. Одаренный молодой человек изучал право,  риторику,  философию,  а также литературу и сперва начал работать в качестве адвоката. Довольно скоро он прославился своим красноречием. Он пошел в политику,  стал римским управляющим Сицилии,  исполняя должность с умением и предусмотрительностью. Его избрали в сенат,  и,  наконец,  он поднялся до консула. На этом,  самом высоком посту Римской республики ему удалось в 63 году раскрыть и предотвратить заговор Луция Сергия Катилины. Речи Цицерона против предводителя заговора,  «Речи против Катилины»,  стали знаменитыми и по сей день к удовольствию – или неудовольствию – учеников читаются на занятиях по латинскому языку.

Несмотря на то что республика,  казалось,  была спасена,  ей – из-за триумвирата Юлия Цезаря,  Гнея Помпея и Марка Лициния Красса – грозили новые неприятности. Эти трое полагали,  что Римскую империю нужно вести вперед только с помощью новой,  более авторитарной формы государственного правления,  а Цицерон твердо стоял за гарантированную конституцию. Триумвиры начали разжигать народные страсти против красноречивого противника. В конце концов им удалось признать незаконным актом те казни,  которые Цицерон провел после заговора Катилины. В 58 году до н. э. Цицерон был вынужден отправиться в ссылку. Вдали от Рима он потерял свое политическое влияние. Он обратился к литературной деятельности и принял управление провинцией Киликия в сегодняшней Турции. Когда в 49 году Цезарь развязал гражданскую войну в Риме,  Цицерон вернулся и повел с узурпатором политическую борьбу. Однако Цезарь победил и снова удалил помилованного было Цицерона из римской политики.

Цицерон опять обратился к своим сочинениям,  многие из которых до нас дошли. Сохранилось и большое количество текстов о нем,  написанных его современниками. Именно потому,  что Цицерон высказывался по широкому спектру тем и есть большое количество литературы о нем самом,  историография не оставляет нам его однозначного портрета. Если звучит критика,  то критикуется прежде всего его нерешительность. Указывают также на то,  что он не разрабатывал новых политических идей. Однако в его защиту следует сказать,  что ни у кого из политиков,  с которыми он всю жизнь полемизировал,  не было политического видения. Цезарь,  Помпей,  Антоний и Октавиан: все они преследовали только одну цель – захват и сохранение собственной власти. Цицерон же,  напротив,  всегда в конечном счете исходил из убеждения в необходимости республики,  «res publica»,  общего дела всех свободных граждан. В этом он был непоколебим.

Как приверженец республики он приветствовал смерть Цезаря,  однако сам в заговоре никакого участия не принимал. В смутные дни после убийства диктатора он перехватил руководство сенатом и,  демонстрируя образец политической ловкости,  позаботился о том,  чтобы все планы и законы Цезаря продолжали выполняться,  тем самым обеспечив стабильность. Заговорщики получили амнистию,  но все-таки должны были отправиться в ссылку. Их деяние,  таким образом,  официально признавалось неправомочным,  однако из них самих не делали мучеников.

Кто должен был стать преемником Цезаря? Цицерон вполне мог претендовать на высокий пост. Ему было 62 года,  и,  поскольку он долго вращался во власти,  с ним считались. Однако ему недоставало энергии азартного игрока. У Цицерона не было сердца завоевателя,  и,  вероятно как интеллектуал,  он слишком долго раздумывал над правилами игры и своими планами. В итоге ему,  как и прежде в период гражданской войны,  осталось только принять решение,  к кому из двух противников лучше присоединиться. К Марку Антонию,  одному из консулов,  или к Октавиану,  молодому приемному сыну Цезаря. Всего лишь восемнадцати лет от роду,  Октавиан,  которого многие считали ни на что-то не способным,  решил бороться не только за материальное наследство,  но и за власть. В то время как Октавиан разжигал народный гнев против Антония,  тот собрал войско и двинулся на убийц Цезаря.

Цицерон тоже каждый день агитировал против Антония. Свидетельством тому являются его знаменитые филиппики (речи,  названные так в подражание схожим обличительным обращениям великого греческого оратора Демосфена против македонского царя Филиппа II). В этих филиппиках встречаются такие слова: «Cuiusvis hominis est errare» («Каждый человек может заблуждаться») и «Nisi insipientis in errore perseverare» («Упорствовать в заблуждении может только глупец»).

Сам Цицерон на протяжении своей политической карьеры нередко заблуждался. Впрочем,  в смутные времена человек заблуждается чаще обычного. Сама же мысль о том,  что человеку свойственно заблуждаться,  появилась гораздо раньше. Еще греческая философия занималась этим феноменом. Например,  Сократ в своих размышлениях о знании или Парменид с его указанием на то,  что человеческие чувства обманчивы. Но все-таки старейший,  явно подчеркиваемый и изложенный письменно пассаж,  который близок к ставшему позднее общеупотребительным варианту «errate humanum est»,  сохранился у Цицерона. Позднее,  спустя более четырех столетий,  в письме одного из Отцов Церкви Иеронима появились слова «quia et erasse humanum est et confiteri errorem prudentis» («потому что,  как человеку свойственно заблуждаться,  так свойственно ему и проявлять ум,  чтобы признать заблуждение»). Поэтому можно спорить о том,  следует ли приписать укороченную и ходкую фразу «errate humanum est» Цицерону или Иерониму. В пользу Цицерона говорит то,  что Иероним почти наверняка натолкнулся на эту мысль в сочинениях Цицерона. Поскольку святой был не только одним из самых начитанных людей раннего христианства,  но и рьяным почитателем Цицерона,  и его даже упрекали в том,  что он-де не апостол Христа,  а апостол Цицерона. Таким образом,  эта маленькая история цитаты «errate humanum est» иллюстрирует также роль Цицерона в истории западноевропейской культуры: он сохранил греческую философию,  перенес ее в мир латинского языка и тем самым перекинул мост к Средневековью и Новому времени.

Заблуждался ли Цицерон,  поддержав Октавиана? Сначала тот победил своего соперника Антония на поле боя и принудил к бегству. Но затем враги Октавиана объединились и вместе с относительно незначительным Марком Амелием Лепидом в 43 году до н. э. образовали триумвират. Тем самым Рим оказался в их руках,  и теперь уже Марк Антоний развязал неприкрытый террор. Октавиан не вмешивался. Наоборот,  он быстро вставил еще несколько имен в разработанный Антонием проскрипционный список. Триста сенаторов и две тысячи всадников в течение ближайших недель пали жертвой отрядов убийц. Тысячи римлян покинули город в страхе перед смертью. Цицерону тоже пришлось бежать,  так как Антоний не забыл его «филиппик»,  а Октавиан ничего не предпринял в защиту Цицерона. 7 декабря 43 года преследователи остановили на проселочной дороге паланкин Цицерона. Едва он успел высунуть голову,  как ее тут же отрубили.

14. Лови момент

Гораций (65–8 до н. э.)

Те дни,  когда римский поэт Гораций в первой книге своих «Од» записал слова «carpe diem»,  были свидетелями окончания долгой и жестокой гражданской войны. Победителем из борьбы вышел Октавиан. После смерти последнего опасного противника – Марка Антония он принял имя Август и удостоился титула первого римского императора. Республика ушла в прошлое,  на смену ей пришло самодержавие. Для простых же людей в те дни имело значение только то,  что снова наступил мир и что они могут наконец перевести дыхание. Призыв Горация ловить момент,  был,  казалось,  эхом их чувств.

Полное имя Горация было Квинт Гораций Флакк. Последняя его часть,  «Flaccus»,  означает ни много ни мало «вислоухий». Он был не только свидетелем,  но и участником предшествовавших исторических событий. Отец Горация,  вольноотпущенник,  взял мальчика с собой в Рим и сумел дать ему полноценное школьное образование. После чего молодой Гораций отправился в Афины,  где выучил греческий язык. В возрасте двадцати одного года он вступил в войско Брута и быстро сделал карьеру. Впрочем,  она внезапно оборвалась,  когда в 42 году Брут проиграл Октавиану битву при Филиппах и покончил самоубийством. Гораций вынужден был бежать и смог вернуться в Рим только после амнистии. Его фамильное имение было,  однако,  конфисковано,  и Гораций остался без средств к существованию. Ему пришлось работать «scriba quaestorius»,  служащим государственной казны,  и тем добывать себе скудный заработок. Позднее он говорил,  что бедность вынудила его заняться поэзией. Что ж,  Гораций принял верное решение. Поскольку сам Вергилий,  в ту пору крупнейший римский поэт,  обратил внимание на стихи Горация и представил его необыкновенно богатому покровителю искусств Гаю Цильнию Меценату,  имя которого впоследствии стало нарицательным. Меценат позаботился о многообещающем поэте Горации. Опубликованные вскоре «Sermones» («Разговоры») Горация заложили фундамент литературного жанра сатиры. В 32 году покровитель подарил ему имение в Сабинских горах. Отныне Гораций был освобожден от всех финансовых забот. Через два года – Октавиан как раз стал императором – он начал написание своих «Од». Но опубликовали их только спустя семь лет.

«Carpe diem quam minimum credula postero» («Пользуйся днем,  меньше всего веря грядущему»[7]7
  Пер. С. Шервинского.


[Закрыть]), – звучит знаменитая цитата из «Од» (I,  11,  8),  в полном ее варианте. В те времена в литературе было принято,  адресовать стихи вымышленным или фактическим личностям. Этот стих предназначался женщине по имени Левконоя. Ее имя означает то же самое,  что «девушка с ясным умом».

Призыв Горация созвучен широко распространенному учению эпикурейцев,  родоначальником которого был Эпикур Самосский (341–270 гг. до н. э.). Единственной целью человеческого бытия Эпикур считал стремление к счастью. Кроме жизненной установки эпикурейцев,  в словах Горация можно найти и отзвуки учений другой греческой школы – стоиков. Стоики предписывали себе не только невозмутимость и отказ от удовольствий,  но и исполнение долга. «Ловить момент» и приносить пользу – вот как следовало исполнять долг.

Смесь из учений Эпикура и стоиков соответствовала духу времени,  царившему в Риме тех дней. Памятуя об ужасах только что закончившейся войны,  люди постепенно возвращались к мирному существованию. Выжившие ловили момент осознаннее,  чем раньше.

После смерти Вергилия император Август назначил Горация «poeta laureatus»[8]8
  Поэт,  увенчанный лавром (лат.).


[Закрыть],  первым поэтом Рима. И надо думать,  именно в этом качестве Гораций хотел ловить оставшиеся моменты своей собственной жизни. Ибо предложение стать личным секретарем императора он отклонил.

15. Буду омывать в невинности руки мои

Понтий Пилат (прокуратор с 26 по 36 год н. э.)

Если б мы задались целью перечислить все знаменитые афоризмы Запада,  то чаше всего встречались бы цитаты из Библии. Такие,  как «око за око,  зуб за зуб»,  «плодитесь и размножайтесь»,  «наполняйте землю»,  «Царство Мое не от мира сего». Не говоря уже о десяти заповедях. Ни одна книга наряду с Кораном не оказала такого влияния на ход истории,  ни о какой книге ученые не спорят,  бурно обсуждая,  что в ней факт,  а что следует принимать на веру,  где в ней история,  а где – легенда.

В 30 году н. э.,  в дни праздника Пейсах,  отмечаемого в память об исходе из Египта,  десятки тысяч евреев отправились паломниками в Иерусалим. Прибыл в город и человек по имени Иисус. Он происходил из маленького местечка Назарет в Галилее и вот уже несколько лет странствовал,  проповедуя и исцеляя людей. Вокруг него образовалась группа приверженцев,  сопровождавшая его из города в город,  от проповеди к проповеди,  от деяния к деянию. Как повествует Библия,  Иисус въехал в Иерусалим верхом на осле. Был ли этот странник мессией,  который,  по пророчеству Захарии,  должен был прибыть в город именно на этом животном? Апостол Матфей сообщает о большой толпе,  которая якобы с восторгом встретила Иисуса. Однако многое говорит также за то,  что сами ученики Иисуса устроили спектакль,  чтобы люди заметили въезд их наставника в Иерусалим. Всеобщего возбуждения оказалось достаточно,  чтобы высшее иудейское духовенство тоже обратило внимание на этого человека. Они уже были наслышаны о нем.

Первосвященники,  тогдашние вожди еврейского народа,  во время римской оккупации были лишь слабыми предводителями слабых. Их бессилие в мирских делах ежедневно доказывалось на практике. А некоторые из первосвященников настолько преуспели в пособничестве римским властителям,  что даже духовная власть грозила выскользнуть у них из рук. По этой причине в народе ширился интерес к странствующим проповедникам,  почти каждый из которых провозглашал собственное учение о спасении. Одним из таких проповедников – и,  без сомнения,  незаурядным – был Иисус из Назарета. Поскольку праздник Пейсах регулярно использовался евреями,  сопротивлявшимися римской оккупации,  в Иерусалиме были начеку. Когда же Иисус выгнал из храма торговцев,  открыто заговорил о пороках первосвященников,  критикуя их обмирщение,  духовенство не на шутку разволновалось. Как будет реагировать народ? Что предпримут римляне,  если дела и дальше будут идти подобным образом?

О встрече первосвященников в доме Каиафы,  где они якобы решили,  что Иисус должен умереть,  известно не больше чем о предательстве Иуды Искариота. Несомненно одно: за несколько дней до праздника Иисус был схвачен римскими солдатами.

После чего на историческую арену вышел Понтий Пилат. Он занимал должность римского префекта с 26 года и был прокуратором Иудеи и Самарии. Пилат неуклонно отстаивал римские интересы,  в результате чего правление его было жестким. Свое пребывание в должности он начал с того,  что спровоцировал евреев водружением императорских знамен. Он воспользовался средствами из храмовой сокровищницы и истратил их на постройку акведуков. Для Рима он,  похоже,  делал свое дело неплохо, – во всяком случае,  он пробыл прокуратором десять лет. В Римской империи это являлось примером необычайно долгого пребывания в должности. Лишь в 36 году он был отозван из-за того,  что по его приказу римские солдаты жестоко расправились над мирным собранием самаритян. Более обстоятельных сведений исторические источники не сохранили.

Действительно ли в судебном разбирательстве против Иисуса была проявлена нерешительность и сомнения,  породившие шутливый фразеологизм «посылать от Понтия к Пилату»,  исторически доказать невозможно. Бесспорно,  однако,  что осуждение Иисуса,  коль скоро речь шла об обвинении в государственной измене и подстрекательстве к восстанию,  целиком входило в компетенцию Понтия Пилата. И он в конце концов приговорил Иисуса к смерти на кресте.

Каковы же были подробности? Согласно евангелистам Пилат медлил с вынесением приговора. Он спросил мнения собравшейся толпы,  и та потребовала от него распять Иисуса. Пилат по-прежнему колебался. Однако ради сохранения мира все-таки уступил давлению еврейских первосвященников и громко выраженной воле толпы. Распни его!

Страдания,  которые Пилат испытал,  приняв это решение,  описываются в Библии. Ибо согласно Евангелию от Матфея (27,  24) он «взял воды и умыл руки пред народом,  и сказал: невиновен я в крови Праведника Сего; смотрите вы»! Похожая фраза есть и в Псалтири (25,  6). В псалме говорится: «Буду омывать в невинности руки мои и обходить жертвенник Твой,  Господи».

Благодаря Библии фраза «буду омывать в невинности руки мои» прочно обосновалась в нашем культурном багаже[9]9
  В русской традиции эта максима сокращена до простого «Я умываю руки».


[Закрыть]. Говорил ли Пилат когда-нибудь эти слова,  спрашивал ли совета у толпы – документально ни то ни другое подтвердить невозможно. Сегодня мы употребляем этот афоризм,  когда хотим подчеркнуть свою непричастность к какому-либо делу и не хотим нести ответственность за него. Хотя именно Понтий Пилат несет – даже если основываться на библейском предании – ответственность за смерть Иисуса из Назарета. Поскольку именно он осудил Иисуса. А если,  вынеся свой приговор,  Пилат повел себя так,  как повествует Библия,  значит,  в нем не было ничего,  кроме цинизма. Более того,  он даже издевался над осужденным. Понтий Пилат – пример человека,  который в одиночку может казнить других,  а потом не хочет нести ответственность,  даже сваливает ее с себя.

Почему Пилат так себя повел? Чистый расчет. Когда-то у Пилата имелся в Риме покровитель,  префект преторианцев Луций Элий Сеян. Вероятно,  он был даже обязан ему должностью прокуратора. Сеян был самым могущественным человеком в Риме,  так как на некоторое время сделался правой рукой императора Тиберия. Потом он был уличен в заговоре и тотчас же казнен. Таким образом,  дело Иисуса оказалось для Пилата взрывоопасным. Кто-нибудь мог использовать связь Пилата с заговорщиком Сеяном в своих интересах. Если он будет долго тянуть,  первосвященники,  ссылаясь на опасность волнений,  станут искать отклика на описываемые события в столице. И тогда на Пилата обратят внимание в крайне неподходящее время. Однако,  если он быстро избавится от возмутителя спокойствия,  опасность минет. Кое-кто из людей,  такая мысль вполне могла прийти ему в голову,  уже подчинился этому Иисусу,  который провозгласил себя Царем Иудейским. Последнее обстоятельство было на руку Пилату. Поскольку давало ему повод обвинить Иисуса в политическом мятеже,  а приговор истолковать еще и таким образом,  что непопулярные первосвященники не оставили ему,  Пилату,  другого выбора,  и тем самым направить на них ожидаемый гнев народа. Так Пилат сразу убивал двух зайцев. Разделяй и властвуй! Иисус был устранен,  первосвященники успокоены,  а приверженцы Иисуса действительно не могли злиться на Пилата,  которому оставалось лишь согласиться с голосом народа.

Позднее евангелисты не очень лестно и,  возможно,  тенденциозно обрисовали роль еврейских жрецов и якобы собравшейся толпы. Так христиане как молодая и все еще маленькая религиозная община хотела отмежеваться от иудаизма,  своего предшественника и конкурента. Напомним: Иисус был иудеем и,  вероятно,  никем другим,  кроме иудея,  быть не хотел.

Иисус стал жертвой правового скандала,  поскольку Пилат,  считая его невиновным,  приговорил его к смерти. Образ Пилата сразу вошел в христианскую легенду. Интересным является то,  как с течением времени изображалась роль Пилата (все лучше) и роль евреев (все неблагоприятнее). Своего апогея эта тенденция достигает в так называемых актах Пилата,  относящихся к апокрифам. В них Пилат представлен в образе очистившегося христианина и мученика.

Все события,  имеющие отношение к смерти Иисуса – из-за множества толкований,  скопившихся в течение столетий, – имели далеко идущие последствия. Они являются прочной составной частью самопонимания мировой религии,  которая в последующие два тысячелетия оказала решающее влияние на развитие человечества.

Лицо,  ответственное за смерть Иисуса из Назарета,  все больше и больше – как ни удивительно – отступало на задний план. Вместо этого молодая христианская церковь вскоре сосредоточила внимание на вине евреев – тех,  кто находился с христианством в своего рода мировоззренческой борьбе. Перекладывая вину не только на первосвященников,  но и на весь еврейский народ,  христианская церковь существенно содействовала развитию антисемитизма.

Памятуя о событиях,  во время которых она была произнесена,  фраза Понтия Пилата: «Буду омывать в невинности руки мои» – снова и снова напоминает нам,  что каждый сам несет ответственность за свои поступки.